Убей свою любовь Крамер Марина

А он уже махал официанту:

– Эй, обер! Перетащи-ка с этого стола все во-о-он в тот уголок, а мне принеси меню.

Мне пришлось проследовать за ним в полутемный угол возле огромных динамиков и порадоваться, что сейчас день, а значит, никто не станет врубать эту «дуру» на всю мощь.

Пока человек, назвавшийся Валерой, изучал меню, я изучала его и пыталась придумать, как дать знать Никите и Андрею, оставшимся в джипе, что одному из них неплохо бы войти и посмотреть, с кем я сижу, чтобы запомнить внешность и проследить потом за «клиентом». Выйти в туалет показалось мне наиболее логичным, и я встала, однако Валера, оторвавшись от меню, перехватил мою руку с зажатым телефоном:

– Э, нет, подруга. Трубу тут оставь.

– Это еще с чего?

– С того. Ложи на стол, я сказал!

– Клади, – поправила я со злостью, но телефон оставила.

– Иди-иди, грамотейка, – хрюкнул Валера. – И долго не сиди там, у меня работа еще.

В туалете я едва не разревелась от злости, но тут дверь открылась, и вошла высокая девушка в белой водолазке, короткой клетчатой юбочке и высоких сапогах выше колена. Она встала перед зеркалом и принялась поправлять и без того безупречный макияж. И меня осенило.

– Девушка... вы не поможете мне? – вкрадчиво обратилась я к ней, и она обернулась:

– Чем же?

– Я напишу записку, а вы передайте ее, пожалуйста, молодым людям в черном «Гелендвагене», а?

Девушка удивленно приподняла выщипанные в нитку бровки:

– Ой, а это ваша машина – такая здоровая, квадратная, да? Я в марках не разбираюсь совсем...

Черт! Ну, будем надеяться, что значок «Мерседеса» она отличит от всего остального.

– Да, моя, и у меня трудности. Я жду мужа, а ко мне пристал какой-то придурок. Поднимать шум я не хочу, а в машине мои друзья... Пожалуйста, девушка, ну, мы ведь должны как-то проявлять женскую солидарность, а? Я вам заплачу – хотите?

– Ой, да что вы? Зачем? Я все равно ухожу, мне нетрудно, – заверила меня девушка. – Пишите записку.

И она протянула мне листок и ручку. Я наскоро накидала текст с рекомендациями телохранителям, нарисовала на обороте знак «Мерседеса», чтобы подстраховаться от ошибок, и написала номер машины.

– Девушка, вы меня так выручите – просто невозможно! – Я говорила совершенно искренне, даже всплакнуть захотелось.

– Ой, пустяки. Я просто тоже не люблю хамов липких.

Она взяла записку и, повернувшись на каблучке сапога, вышла из туалета. Я же намочила под краном руки и последовала в зал.

Валерий уже успел заказать себе полстола еды и теперь расправлялся с ней, чавкая и облизывая пальцы. Меня едва не вывернуло наизнанку от отвращения – я уже давно не видела людей, столь мерзко ведущих себя за столом.

– Что так долго? – недовольно спросил он, сплюнув куриную кость прямо на скатерть.

– Подробно рассказать? – поинтересовалась я в ответ и увидела, как в его глазах мелькнуло недовольство.

– Не надо, я же ем.

«Да уж, как ты ешь – так никакой рассказ красоты не передаст», – подумала я, стараясь сесть так, чтобы в поле зрения попадало как можно меньше поверхности стола. Краем глаза я увидела, как в кафе вошел Андрей, лениво оглядел зал, подошел к барной стойке, заказал чашку кофе и уселся на высокий стул спиной к нам. Я поняла, что он нас увидел.

– Ты что же – поесть сюда зашел? – не смущаясь тем, что он годился мне в отцы, спросила я. – Или мы будем о деле говорить?

– А ты торопишься куда? Вроде бы нет. Так что сиди и жди, когда закончу – я с набитым ртом не умею.

Это было определенно к лучшему – не хватало еще летящих из его рта кусков пищи... Бр-р-р!

Андрей тем временем допил кофе и вразвалочку направился к выходу, в дверях бросив беглый острый взгляд в нашу сторону. Мне стало чуть легче – все-таки, когда охрана в курсе, это существенно меняет дело.

– Ладно, давай к делу, киса, – Валера наконец доел и теперь вытирал пальцы салфеткой.

«К чему такие сложности, когда он их сто раз уже до этого обсосал?» – подумала я брезгливо.

– Ну, давай к делу... котик, ха. – Я постаралась поймать его интонации, и мне это удалось – судя по зло блеснувшим глазам.

– Значит, смотри сюда, – он полез во внутренний карман пиджака и вынул белый конверт. – Тут билеты на аэроплан, гостиничная бронь и деньги на расходы.

– С чего такая щедрость?

– Заткнись и слушай. Сегодня по радио будут объявлять итоги лотереи по номерам мобильных телефонов, твой тоже там будет. Но приз не ихний, а наш – вот он. Это чтобы тебе дома много не брехать, а то, не ровен час, запутаешься и пропалишь всю контору.

– Умно обставились, – протянула я, забирая конверт и пряча его в сумку.

Эта лотерея проходила в городе каждую неделю при спонсорской поддержке крупного оператора телефонной связи, а потому мое попадание в список призеров выглядело бы вполне достоверно и невинно. Кроме того, результаты повторялись несколько раз в течение дня, следовательно, шанс, что отец или Сашка услышат это собственными ушами, достаточно велик. Продуманно...

– А то! – отозвался Валера. – Дальше слушай. Прилетишь, поселишься, отоспишься – во второй половине дня тебе позвонит человек. У него будут координаты места, он тебя туда и отведет, сама поглядишь, что там к чему. А клиента он тебе в день задания покажет. И это... ты, конечно, вся из себя крутышка, но гляди, чуть какой косяк – и ты овдовевшая сирота. Засим прощай, киса.

Он поднялся и, накинув засаленную дубленку, вышел из кафе. И только тут я поняла, что этот козел еще и развел меня ровно на сумму своего обеда. Ну, ничего, и на моей улице когда-то перевернется машина с конфетной фабрики... Мы еще увидимся, и этот обед Валерик будет вспоминать в деталях.

* * *

В машине обнаружился только Никита.

– Андрюха пошел за клиентом, – объяснил он, когда я села на заднее сиденье.

– Пошел?

– Ну да. Этот хмырь на трамвае приехал. Кто это был-то?

– Да так... один... – Я вдруг поняла, что у меня есть алиби для всех, кроме собственной охраны. – Отец одноклассницы бывшей, – сморозила я на ходу. – В Америке у меня одноклассница живет, так это папаша ее.

Про одноклассницу была правда – Ланка уехала туда с родителями еще в школьные годы, но ее папа, солидный врач-стоматолог, ни за что не опустился бы так, как Валерик, которым я имела наглость его заменить.

– Странный тип. А зачем вам данные на него?

И тут «Остапа понесло». Я на ходу выдумала историю о том, что якобы он сбежал от семьи и выкрал коллекцию драгоценностей, что моя подруга просила помочь... короче, к концу сказки я уже сама в нее верила. Бедный дядя Сева, Ланкин отец...

– Любите вы вляпаться во что-то, – неодобрительно буркнул Никита, выруливая с парковки.

– Ну, что делать? – Я скроила виноватую физиономию и попросила: – Только это... Никс... ну, ты ведь понимаешь, да?

– Не говорить Акеле и Ефиму Иосифовичу. Это ваша традиционная присказка, я уже привык.

– Спасибо, дорогой.

Мы дождались звонка Андрея и подъехали за ним к большому торговому центру. Охранник мой был зол и едва сдерживался.

– Ушел, прикиньте?! – объявил он, садясь в машину. – Я за ним петлял-петлял, сперва по городу, потом тут, в магазине, у туалета остался дежурить – ну, не заходить же внутрь. Десять минут, двадцать – ну, думаю, не умер же он там. Пошел туда, а в крайней кабинке вместо стены – дверь на коде. Ну, ясно же – туда и свалил.

– Ладно, расслабься, потом на другом поймаем, – успокоила я не совсем уверенно.

Стало окончательно ясно, что этот орешек мне явно не по зубам...

* * *

Дома меня встретила Галя и с порога сообщила:

– Санюшка, а ты ведь выиграла что-то.

– В смысле? – не сразу поняла я, и Галя пояснила:

– По радио назвали твой номер мобильного – ты в лотерее что-то выиграла.

– Прекрасно, хоть раз повезло, – фыркнула я, отметив, что это очень удачное стечение обстоятельств – раз домработница слышала. Тем достовернее все выглядит.

Вечером ту же информацию подтвердил мне отец – слышал в банке.

– Что выиграла-то? – поинтересовался он, походя чмокнув меня в макушку.

– Не знаю еще. Но они, наверное, позвонить должны?

– Должны, а как же.

За ужином только и было обсуждений, что мой выигрыш. Правда, в лице мужа я уловила легкую тень недоверия, но когда о викторине заговорил отец, Сашка вроде смягчился:

– Ну, может, раз в жизни выпал шанс.

Валерик позвонил мне рано утром и представился сотрудником радиостанции, но я-то прекрасно знала его голос.

– Короче, девка, делай вид, что тебе по поводу викторины звонят. Улетаешь ты через три дня, скажешь, что билеты есть и все такое. И не вздумай переть с собой охрану, поняла? Скажи, что группа будет туристическая, что невозможно, мол, телохранителя тащить – придумывай, короче, что хочешь, иначе сама знаешь, что будет.

Это я понимала и без него. Пришлось идти к отцу в кабинет. Папа, однако, отреагировал на это мое заявление вполне спокойно:

– Ерунда, Кнопка, кто тебя в Питере знает? Отдохнешь, погуляешь. Красота там неописуемая. Я мать вашу туда возил в свадебное путешествие – эх, и гульнули... Правда, там погода сейчас не ахти, но ты не сахарная, чай, не раскиснешь.

* * *

Питер с воздуха показался мне совершенно непривлекательным. На подлете к Пулкову внизу проступали петли дорожных развязок, сам город оказался погружен в серую пелену тумана. Мокрый снег летел в лицо, когда я спускалась по трапу, склеивал ресницы и оставлял потеки туши на щеках. Я вынула солнечные очки, но через минуту пожалела – они явно нуждались в автомобильных «дворниках». Толчея в аэропорту, потом сутолока на стоянке такси – все это выматывало. Я еле дождалась своей машины с логотипом отеля, забралась на заднее сиденье и надвинула капюшон куртки на глаза. Проплывавший за окном «Форда» пейзаж тоже не радовал – индустриальный район, новостройки. Та же серость, что и у нас. Ничего прекрасного, как мне папа обещал. Но вот потянулся Лиговский, и сердце мое дрогнуло – старые дома, величественно подступавшие к дороге, огромные окна, прекрасные фасады. Нет, такой Питер я согласна любить. Более того – я в секунду представила, что могу жить здесь. Да, вполне могу – если Сашка согласился бы.

Воспоминания о муже заставили вернуться к делам насущным. Через несколько часов мне предстояла встреча с человеком, который должен дать координаты, по которым мне предстоит отыскать место, где нужно будет работать. Мне придется туда поехать и осмотреться, прикинуть сектор, посмотреть, где можно будет «улежаться» до момента выстрела, и продумать заранее пути ухода. Говорят, в Питере дворы «колодцами», и там запросто можно скрыться. Или заблудиться. Интересно, как я должна отыскать все это – в чужом незнакомом городе? Придется купить карту...

Отель располагался в центре, на пересечении Невского и Староневского проспектов. Уютное заведение с небольшими номерами и прекрасным видом из окна. Я упала поперек широкой кровати и закрыла глаза. Хотелось в душ, позавтракать – и уснуть часов на десять. Но – увы...

Тщательно приведя себя в порядок, я спустилась вниз и спросила у администратора, куда здесь можно забежать, чтобы перекусить на скорую руку. Молодая девушка в бирюзовой форменной жилетке улыбнулась:

– По правой стороне от отеля, в этом же здании, прекрасное французское бистро. Очень советую, кормят вкусно.

Я кивнула, пробурчала что-то вежливое и вышла на улицу.

С неба сыпалась снежная крупа – иначе не назовешь, – и тут же превращалась в кашу под ногами. Я обрадовалась, что на мне высокие кожаные ботинки, а не мягкие сапожки, как советовал отец: сейчас бы уже в них хлюпала вода.

Бистро оказалось небольшим, очень уютным, как в фильме «Амели», и как-то сразу располагало к неторопливому завтраку. Я выбрала диванчик в углу, закурила и принялась изучать меню. Очень хотелось бокальчик красного вина, но я понимала, что делать этого сейчас не стоит: мало ли, как поведет себя этот посредник, а мне ну никак невозможно запороть работу, ведь жизнь моего мужа и моего отца под постоянной угрозой. Мне бы только ухитриться внушить доверие этим людям, сделать все, чтобы они перестали напрягаться в отношении меня – а потом я разберусь. Но пока стоит быть абсолютно аккуратной и осторожной.

Я с аппетитом уплетала суп и салат. В кафе зашел высокий худощавый иностранец, переговорил о чем-то с официантом, кудрявым мальчиком в длинном фартуке поверх черных брюк и белой рубашки, передал ему какой-то конверт и вышел.

Я потянулась к высокому стакану с кофе, и в тот же миг передо мной на столе оказался продолговатый конверт без марок и штемпелей. Я удивленно подняла глаза – у столика стоял кудрявый официант и улыбался:

– Вам просили передать.

– Вы уверены, что мне?

– Разумеется. Вы сейчас единственная девушка в бистро.

Я огляделась – действительно столы сзади и впереди моего были пусты, в углу на диване сидели двое пожилых немцев, а за маленьким столиком «на одного» у самого окна рассеянно читал газету и прихлебывал чай молодой парень в намотанном поверх ворота рубашки шарфе. Выходило, что конверт адресован действительно мне. Я поблагодарила и принялась вскрывать его. На стол выпали три фотографии, на которых я увидела дома из темного камня – старые семиэтажки с высокими потолками, если судить по размерам окон. Наверху – мансарды, и только в одном месте – круглое отверстие в качестве украшения. Судя по крупному кадру, именно это место должно было служить мне «лёжкой». Хорошенькое дело – крыша! В декабре! Интересно, что попадает в сектор обстрела... Я перевернула снимки и на одном из них увидела адрес. Это оказалось совсем рядом с отелем, где я остановилась, и эти три дома, стоящие полукольцом, я приметила еще по дороге из аэропорта. Надо же, какое чутье...

Придется идти туда, осматриваться и выяснять, как попасть в подъезд. Но, когда я стала убирать снимки обратно в конверт, то там же обнаружила прямо на стенке приписку карандашом: «Ключ уже у тебя в номере, инструмент принесу на место завтра, будь готова в 15.00». Хорошенькое дело – кто-то был в моем номере... мало приятного, граждане. Этак после «задания» меня ночью могут запросто придушить подушкой и списать мою смерть на обострившуюся во влажном климате астму... а что, у тети Сары же она есть, почему не быть и у меня – в скрытой форме?

Я расплатилась за обед и побрела на улицу, куда выходить из этого райского уголка совершенно не хотелось – там вновь лепил мокрый снег. Но нужно было идти на адрес и перед этим еще завернуть в отель за ключом от подъезда.

По дороге я позвонила мужу, расписала красоты Питера, которые мне якобы удалось увидеть до обеда, выслушала наставления о том, как одеваться, и попрощалась. От этого разговора стало как-то мутно и тоскливо на душе. И еще почему-то в сердце воткнулся острый крючок и мешал, мешал, причиняя страшную боль.

В номере я выпила несколько капель сердечного, взяла со столика длинный ключ, на деревянной рукоятке-набалдашнике которого значилась вырезанная цифра «два» – номер подъезда, – и вышла снова в сплошную стену мокрого снега. Капюшон, натянутый на глаза, не спасал, лицо неприятно мерзло, хотелось теплый плед и чашку горячего молока с медом – и поближе к камину. Но нужно было идти к объекту.

Дома я нашла быстро: оказалось, что их расположение довольно хорошо врезалось мне в память. Да иначе и быть не могло – такая архитектура у нас, например, не встречалась. У меня и сейчас, когда я остановилась в небольшом дворике, заныло что-то в душе – мне бы хотелось, чтобы какие-то окна в одном из этих домов были моими. От старых зданий веяло таким спокойствием, что даже странно становилось, что завтра одно из них станет маскировочным пунктом для убийцы – уж давайте своими именами...

Я помотала головой, сбрасывая оторопь, и принялась осматриваться. Встав спиной к тому дому, где будет мое место, я сразу поняла цель – крыльцо небольшого юридического агентства. Тот, кто направил меня сюда, просчитал все – в три часа дня на Лиговском будет очень шумно, рабочий день, и потому никто сразу не отреагирует на произошедшее. Мало того – я смогу спокойно выйти из двора и уйти, не приковав к себе пристального внимания.

Я уже собралась уходить, когда, повернувшись влево и подняв голову, увидела точно такое же «окно», как то, из которого мне предстояло стрелять. Не знаю почему, но у меня засосало под ложечкой. Повинуясь какому-то непонятному чувству, я пошла к тому подъезду, где располагалось «не мое» окно. Мне повезло – как раз в этот момент из подъезда выкатилась девушка в пуховичке и спортивных брюках, держа на поводке белую лохматую собачку.

– Грифон, гулять! – крикнула она звонко, спуская животное с поводка. Собака кинулась во дворик с радостным лаем, и даже отвратительная погода не мешала ей. Хозяйка осталась под козырьком подъезда, спокойно вытащила сигаретку и закурила, рассеянно наблюдая за кульбитами, выдаваемыми собакой.

Я же, буркнув какое-то извинение, аккуратно проскользнула в не успевшую еще закрыться дверь. И вот тут мой запал как-то поутих – на седьмой этаж пешком в доме, где потолки три метра... Хорошая зарядка для ног, особенно когда одна из них до сих пор прихрамывает...

На подъем у меня ушло добрых полчаса, ну, может, минут на пять меньше. Так вот, оказывается, что чувствуют старушки, живущие на верхних этажах многоэтажек, в момент отключения лифта. Те еще ощущения...

Но это все померкло перед тем, что открылось моему взору на чердаке. Там, как раз у окна, на деревянном лежаке, похожем на пляжный, лежал старый, но еще вполне пригодный спальный мешок, рядом в консервной банке была укреплена свечка, а под лежаком, куда я аккуратно залезла рукой, обнаружился армейский бинокль. И что-то мне подсказало, что это тоже «лёжка», но для того, кто должен будет убрать меня...

Я бессильно опустилась на лежак и сжала пальцами переносицу. Все ясно как день – я не вернусь домой, обо мне «позаботятся». В тот самый момент, когда я сделаю свою работу, тот, кто ляжет здесь, сделает свою. Если только... если только я его не перехитрю, но на это мало шансов – я не профессионал. Я просто стрелок-любитель, ну, может, стреляющий чуть лучше остальных. И еще я женщина. И редкостная дура. Увидеть Питер – и умереть. Шикарно.

* * *

Я возвращалась в отель в самом паскудном настроении, какое только можно себе представить. У меня нет выхода. Чердак просматривается отлично, и с хорошей оптикой снайпер не промажет, то есть вариант «откатиться в угол» отпадал за ненадобностью. Кто же тогда клиент, если заказчик так перестраховался? Я узнаю об этом завтра – и завтра же это знание уйдет со мной в могилу. Как в голливудском боевике: «Она слишком много знала».

Говорят, в американских тюрьмах приговоренным к смерти разрешают в последний день все, что только они пожелают. Интересно, что могу позволить себе я?

Снова зайдя в прекрасное бистро, я попросила упаковать мне заказ с собой, покурила у окна, исподтишка наблюдая за посетителями – их по-прежнему было немного, в основном – иностранцы, выпила стакан сока. Внутри словно включился не видимый никому таймер, отсчитывавший последние часы и минуты моей жизни. Когда заказ в красивом пакете оказался на столе передо мной, я положила на серебряное блюдце деньги, забрала пакет и вышла. Бутылку вина купила в магазинчике через дорогу.

– Прощальный ужин, ха-ха, – расставив все это на столике в номере, я попыталась даже как-то себя повеселить, но тщетно.

Очень тянуло позвонить отцу, Саше – но я останавливала себя усилием воли. Не надо. Пусть они думают, что это несчастный случай.

Ночь пролетела быстро, и я встретила хмурый питерский рассвет на подоконнике большого окна с сигаретой в руке. Внизу работала снегоуборочная машина, и трое рабочих ловко сгребали снег с тротуаров. Несмотря на ранний час, город уже проснулся – спешили на учебу студенты, появлялись собачники, волочимые на поводках своими питомцами. Прямо под окном, шумно галдя, проследовала в сторону вокзала группа туристов с чемоданами – пластиковые колеса бороздили дорожки в свежем снегу. Так странно – все спешат, улыбаются, идут куда-то... Живут. А я скоро перестану. И почему-то это меня не пугает – вино, что ли, причиной?

Я не стала завтракать, приняла душ и завалилась поперек кровати – усну хоть ненадолго. Завела будильник и отключилась, вскочив через четыре часа с ощущением, что только-только закрыла глаза.

* * *

Дорога к серым домам казалась тропой к эшафоту – каждый шаг словно укорачивал мою жизнь еще на сколько-то. Вот и подъезд, и ключ плавно, как в масло, входит в скважину. Ступени, ступени... сколько же их тут, господи? Чердак. На полу у окна – надувной матрас, рядом – узкий чемоданчик, так хорошо знакомый мне. Где же снимок? Нет...

Я начала собирать винтовку, проверила магазин – два патрона. Отлично... шансов нет. Время неумолимо близилось к пятнадцати ноль-ноль, а я все еще не знала, на кого сейчас буду смотреть в глазок прицела. В кармане завибрировал телефон, и я увидела пришедшее смс-сообщение. Открыв его, я на пару секунд потеряла способность двигаться и соображать. На медленно загружающейся фотографии был мой муж. Мой Сашка. И подпись: «Вот твой клиент, Саша». Но как, откуда он здесь?! Что он делает в Питере – и почему я об этом ничего не знаю?! Я начала набирать номер мужа, но его телефон не отвечал, и во мне зародилась предательская надежда, что это все – неправда. Я прижала глаз к резинке прицела и чуть сместила угол обзора. Так и есть: во втором окне блеснул «солнечный зайчик» – бликовал прицел второго снайпера. И вот здесь есть вариант, вдруг поняла я. Даже два. Есть вариант, что этот второй контролирует выполнение и, если что, должен довести дело до конца. А я могу, точно так же, но более резко, сместив угол обстрела, убрать его. Да, точно! Дождаться приезда клиента – очень надеюсь, что это не будет мой муж, – и, когда секундная стрелка окажется ровно на двенадцати, резко взять влево и выпустить оба патрона. Только бы попасть сразу в прицел... сразу – в глаз, тогда второй – контрольный – может и не понадобиться. Потом быстро протереть винтовку – хорошо, что я в перчатках, – бросить ее здесь, а самой пройти по чердаку в другой подъезд и выйти на соседнюю улицу. Потом в отеле полностью сменить гардероб и быстро выехать оттуда. Купить билет на поезд и рвануть из этого города в любом доступном мне направлении, а уж потом соображать, каким путем безопаснее возвращаться домой.

Очевидно, бог в тот день был в хорошем настроении, потому что мой идиотский, нелепый, невыполнимый план удался. Едва только я увидела в прицеле затылок мужа, как уверенность словно вселилась в меня, взяла все дело в свои руки. Дернув стволом винтовки влево, я поймала блик прицела и спустила курок. Человек во втором окне упал, ткнувшись лбом в свою лежанку. Для верности я добавила вторую пулю в затылок, села, тщательно протерла винтовку и отбросила ее подальше в угол. И тут мне повезло еще сильнее – во дворе вдруг завыла милицейская сирена, и я, осторожно выглянув в окно, увидела «уазик», из которого почти на ходу выскакивали люди и бежали в направлении дома напротив. Туда, где лежал на чердаке убитый снайпер. Но самое удивительное то, что второй «уазик» припарковался у здания юридической конторы, и туда тоже вошли милиционеры. Я не спеша спустилась в соседний подъезд и через десять минут уже была в гуще событий – вездесущие старушки шепотом передавали друг другу новость о том, что здесь едва не произошло убийство. Питерская милиция использовала агентурные данные в нужном русле...

И вдруг я увидела мужа...

Он стоял на крыльце и о чем-то разговаривал с милиционерами. Я приросла к земле. Нужно срочно уходить, срочно. Пока он тоже не заметил меня и не начал задавать ненужных вопросов, что я делаю здесь, когда должна, по идее, осматривать достопримечательности.

Попятившись, я нырнула в подворотню и вышла на оживленную улицу. Затеряться в толпе не составило труда – народа в Питере хватает в любое время года, туристы едут сюда независимо от погоды. Я добрела до отеля, упала ничком на кровать, хотя до этого очень хотела в душ, но силы покинули меня. Саша остался жив... какой же кошмар – мне «заказали» собственного мужа. Только сейчас я поняла, что едва не произошло сегодня. Я кое-как поднялась и прямо из горла допила остатки вина. Началась истерика – настоящая, с подвываниями, с криками, со слезами во все стороны. Я – могла – застрелить – мужа.

Звонок мобильного чуть отрезвил меня, я вытерла слезы и ответила.

– Что, Саша, испугалась? – зазвучал голос заказчика, и я взорвалась:

– Да иди ты... к такой-то матери... ублюдок!!!

– Тихо, тихо, держи себя в руках, – насмешливо урезонил он, никак не отреагировав на мои крики. – Ты должна иметь выдержку – иначе какой ты снайпер? А отработала отлично. Ты оказалась куда умнее и сообразительнее, чем я предполагал.

– То есть? – не поняла я.

– Ты выполнила заказ на все сто процентов, умница девочка.

– Но я...

– Ты должна была убрать снайпера, Саша. Снайпера, который больше мне не нужен. И я выстроил хитрую комбинацию, заказав ему твоего Акелу.

– Ты... ты... сволочь! – выдохнула я, чувствуя себя так, словно мне саданули кулаком под ложечку. – Я могла не успеть, не понять! Он мог убить моего мужа на моих глазах!

– Но ты же успела и поняла, в чем же проблемы?

– Почему нельзя было открыто сказать?! К чему эти игры?!

– Это была проверка, и ты ее прошла. Я не ожидал от тебя такой прыти и такого характера – я уже не говорю про верную руку, – он засмеялся снова. – Ну, а потом я все-таки немного тебя подстраховал. Думаешь, менты налетели случайно? Вовсе нет. И ровно над козырьком конторы был еще один снайпер.

– Ты идиот, что ли?! В центре города усадить троих снайперов?! А ну как повязали бы всех оптом? Да на нашу компанию тогда всех питерских «глухарей» можно навесить! – Меня трясло от злости. Играть втемную мне как-то не очень нравилось, я предпочла бы более конкретный вариант, а не так – реши, мол, сама, как вывернуться. Мысль же о том, что на самом деле на моих глазах мог погибнуть муж, была вообще невыносима.

– Что-то больно ты разговорилась, женщина, – чуть повысил голос мой собеседник, и я сочла за благо умолкнуть на всякий случай. – Если я так сделал, значит, мне было надо. В общем, я тобой доволен, возвращайся. Когда понадобишься, я позвоню.

Я дотянулась до тумбочки, взяла сигарету, закурила и перевернулась на живот. Мучило желание позвонить Сашке, но я постоянно одергивала себя – нет, я могу проговориться, могу что-то лишнее ляпнуть, а чуткий Акела мгновенно вцепится в меня и выпотрошит, как кот наволочку. Нет, нельзя...

Улетать я должна была завтра вечером, а потому решила, что сейчас отосплюсь, предварительно приняв горячий душ, а потом пойду все-таки гулять. Погода вроде бы наладилась, хотя стабильность и Питер – это разные вещи, здесь атмосферные явления сменяют друг друга с частотой, не поддающейся никакой логике. Но ничего, потерплю. Я почему-то была интуитивно уверена в том, что прогулка по городу даст мне внутреннее успокоение, вернет равновесие и примирит с жизненными обстоятельствами. Этот город удивительно подходил мне, хотя по темпераменту вряд ли можно было это заподозрить.

* * *

Выспавшись, я начала собираться. Было около восьми вечера, уже давно стемнело – я вообще заметила, что тут сумерки не подкрадываются, как у нас, а падают на тебя внезапно, когда ты этого еще не ждешь. Только что было светло – и вдруг раз! – горят фонари, машины моргают фарами, а окна домов одно за другим расцвечиваются огнями. Меня всегда это интересовало – то, что происходит там, за окнами. Чужая жизнь манила, казалась идеальной, не такой, как у меня. Незнакомые люди за окнами не знали горя, у них не было неприятностей, обид, огорчений – они были счастливы и всем довольны. Такой идеальный кукольный мир, в котором, несмотря на его внешнюю привлекательность, я совсем не хотела оказаться. Только наблюдать со стороны.

Я брела по Староневскому в сторону Лавры, под ногами квасился снег, превратившийся за день в кашу, но даже это не делало Питер менее приятным. Поражало другое – кроме вот этой каши под ногами, здесь совершенно не было привычной моему глазу уличной грязи. Я поймала себя на том, что, покурив, несу окурок до попавшейся урны, а не бросаю под ноги – неудобно испортить эту чистоту. Интересно, это тут люди такие или просто дворники хорошо работают? Вторым моментом, разительно отличавшим питерскую публику от любой другой, была готовность помочь. Незаметно для себя свернув на какую-то улицу, ответвлявшуюся от Староневского, я минут через десять совершенно не соображала, куда мне теперь идти, стояла посреди тротуара и растерянно озиралась по сторонам. В нашем городе, если ты спрашиваешь дорогу, тебе молча задают рукой нужное направление – и все. А здесь... Первая же бабулька, к которой я обратилась за помощью, радостно ухватила меня за руку и повела за собой, хотя перед этим держала путь абсолютно в противоположном направлении:

– Идем, детка, я тебя провожу, не то снова заблудишься.

– Да вы мне просто скажите, как пройти, и все, – попыталась я удержать отзывчивую старушку, чтобы не нарушать ее планов, однако бабуля и слышать ничего не хотела:

– Мне нетрудно, зато будет спокойно, что ты не заблудишься еще сильнее. У нас тут улицы такие хитрые, что приезжему не сразу по силам разобрать.

Все оказалось предельно просто – я повернула в подворотню и через три сообщающихся дворика вышла с другой стороны. Искренне пожелав бабуле доброго здоровья, я устремилась в сторону отеля, стараясь больше не задумываться на ходу и не сворачивать никуда – от греха подальше.

Прогулка пробудила во мне аппетит, и я завернула уже по традиции в бистро – оно еще работало, и посетителей на сей раз было довольно много. Для меня нашлось местечко за одиночным столиком у окна, я скинула куртку и блаженно вытянула ноги. Больная гудела от напряжения, но я не особенно обращала на это внимание – Фо Ду говорил, что нельзя потакать капризам организма, нужно учить его преодолевать слабости и боль, если она в рамках терпимой. Закурив, я разглядывала интерьер. Судя по всему, хозяин обладал тонким вкусом и безупречным чутьем. Здесь все было настолько гармонично, что даже при сильном желании придраться к оформлению сделать это не представлялось возможным. Я заметила, что рисунок на потолке вокруг огромной колонны в центре зала, имитировавшей небольшой газетный киоск и одновременно служившей шкафчиком для хранения специй, – летящие друг за другом птицы и повар – с точностью повторялся и в росписи посуды. На больших салатных тарелках летела точно такая же развеселая цепочка. Какао тут подавали в медных чайничках, а душистый травяной чай – в кирпичного цвета керамике. А еще меня поразили здешние кондитерские изделия – совершенно натуральные французские пирожные, по вкусу не отличавшиеся от тех, что я пробовала в Париже, когда летала туда с Сашей. Но что самое главное – тут не было громкой музыки, раздирающей слух и мешающей общаться. Деликатный французский шансон, негромко доносившийся из динамиков, абсолютно не раздражал, напротив – создавал определенную атмосферу. В общем, я влюбилась в это место.

Закончив ужинать, я побрела в отель, по дороге завернув в маленький круглосуточный магазин за сигаретами и пачкой сока. С удивлением отметила про себя, что прогулка и последовавший за ней довольно долгий ужин расслабили меня и вытеснили из головы весь ужас сегодняшнего дня. Это было очень кстати – мучиться ночью от кошмаров совсем не хотелось.

В номере ожидал сюрприз – огромный букет и записка: «За хорошую работу». Содрогнувшись, я взяла вазу и отнесла на ресепшен администратору, сославшись на аллергию.

* * *

Следующий день я провела в музее. А как можно побывать в Питере и не посетить музей любимой поэтессы? Я фанатично обожаю Ахматову, цитирую ее страницами наизусть, а потому не посмотреть квартиру, в которой она жила, считала кощунством. Тем более что располагался дом-музей относительно недалеко.

Благообразные старушки-билетерши, смотрительница с тихим голосом, выдавшая мне электронный гид и объяснившая, как им пользоваться, подъем по лестнице и, наконец, дверь в квартиру – все это настроило меня на лирический лад. Я ходила по комнатам, помнившим шаги Ахматовой, и про себя декламировала стихи. Здесь меня вдруг охватил такой покой, что если бы было можно, я осталась бы в этом доме навсегда. Уже отзвучали последние слова электронного гида, а я все кружила по квартире, разглядывая мебель, письменный стол, низкое широкое кресло, книги, принадлежавшие Ахматовой. Я всегда чуть-чуть завидовала талантливым людям – им подвластно что-то такое, чему никогда не научатся обыватели, в том числе и я. Даже немытый байкер Слива, прозванный так за вечно синий нос, и то вызывал во мне уважение своим умением складывать вроде бы обычные слова в поэтические строки. Я же умела только засылать патрон в патронник и не промахиваться по мишени...

* * *

Вечерний аэропорт, сутолока, раздражающая толчея кругом, холодное кафельное «щупальце», связывающее основное здание с небольшой полностью стеклянной «таблеткой», откуда производятся выходы к самолетам, длиннющий траволатор, которому не видно конца-края, и ощущение такое, что если вдруг перепутал выходы на посадку, обратно вернуться возможности уже не будет. Голубой и белый кафель стен создает ощущение больничного подземного перехода – такой бывает в любом большом лечебном учреждении. В общем, я чувствовала себя до предела неуютно и некомфортно. Скорее бы уже в самолет – и взлететь.

В мягком кресле я окончательно расслабилась и задремала. Было почему-то страшно жалко улетать, расставаться с городом, который оказался похож на меня. Возможно, когда-нибудь я сумею уговорить Сашку переехать сюда.

* * *

Встречал меня Никита. Ну, понятно... Вот только интересно, что они изобрели в качестве легенды – куда подевался мой дорогой муж? На мой прямой вопрос Никита, сделав честные глаза, объявил, что Акела поехал по делам в Москву, вернется через пару дней. Н-да... И как бы они объяснили мне потом, почему его хладное тело обнаружено в Питере? Явно папины делишки...

Косвенно мои подозрения подтвердил Никита по дороге домой. Слово за слово – и я услышала, что у отца какие-то неприятности в банке, из арендованной женой крупного бизнесмена ячейки пропали алмазы на сумму более десяти миллионов долларов. Если честно, я вообще плохо понимала, как можно держать такие ценности в банке России, когда имеешь возможность делать это в благополучной Швейцарии. Банк не государственный, коммерческий, а они банкротятся так же часто, как раскалываются яблоки при падении с дерева. Даже тот факт, что председатель совета директоров, Ефим Иосифович Гельман, не делает банк надежным. Но вот интересно – кто мог вынести из охраняемого помещения камни, хранившиеся в сейфе с кодовым замком? Определенно, человек должен быть бесстрашным и наглым. И иметь доступ в банк. Но вот с какой целью Сашка поехал в Питер? И откуда мой заказчик знал о поездке? О-па...

Меня обдало холодом с головы до ног – а ведь этот человек знал, что Акела будет в Питере! Значит, алмазы могли украсть намного раньше – просто никто не хватился. Или... или это подстроено с целью убрать прежнего исполнителя и заодно проверить меня. Тогда алмазы вернутся в банк в скором времени – или их копии.

– Слушай, а эта дама что же – скандал учинила? – задумчиво спросила я, и Никита изумился:

– Да она еще не в курсе – иначе уже проверками задолбали бы, санкции и все такое. Вот Ефим Иосифович и кипешует, чтобы никто не узнал.

– Погоди-ка... – Я замерла с недонесенной до губ сигаретой. – Так откуда же тогда известно, что алмазы пропали?! Может, их и не крал никто?! Не в ячейку же отец смотрел?

– Фотографию подкинули Акеле в машину – там все эти камни красиво разложены на каком-то столе. И дата на снимке совсем свежая.

– Но ведь это могли быть просто камни – стразы, например! С чего решили, что это те самые алмазы? – никак не могла взять в толк я, и Никита, вздохнув, развеял все сомнения:

– Да потому, Александра Ефимовна, что была там штучка одна – ручная работа, брошь-лягушка с алмазными глазками и брюшком. Вот и вся загадка. Тут не перепутаешь.

Н-да... действительно. Но что, что делал Акела в Питере?! Зачем он поехал в совсем некрупное и неименитое юридическое агентство, когда и здесь их – пруд пруди?! Придется поискать ответы на эти вопросы в папином сейфе – благо я уже давно знаю код его замка...

* * *

При желании я, наверное, в будущем смогу вскрывать сейфы, пообщавшись поближе с их владельцами. Именно таким способом в свое время я выудила код у папы – просто в разговоре, когда он сказал, что дороже нас, детей, у него никого нет. Путем нехитрых рассуждений я «слепила» код из дней нашего рождения и первых букв имен – вышло В2308С1111А0201 – Вячеслав, двадцать третье августа, Семен, одиннадцатое ноября, Александра, второе января. Оставалось только проверить догадку, и однажды я это сделала, улучив момент, когда никого в доме не было, а Галя занялась приготовлением обеда. Дверь сейфа мягко открылась, но я тут же ее закрыла, смешав буквы и цифры на замке. Главной целью в тот момент было убедиться в правильности кода, и я это сделала. Содержимое сейфа заинтересовало меня только сегодня – осталось надеяться, что папа за это время не сменил код.

Лишний раз я убедилась в собственной «фартовости» в тот момент, когда сейф легко, как в прошлый мой «заход», открылся, явив мне свои внутренности. Знать бы еще, что искать среди этих папок, дисков, мини-кассет для диктофона и кассет из видеокамеры. Я пробежалась пальцами по корешкам папок, пребывая в полной растерянности, и вдруг резко остановилась на одной с надписью на корешке «Аванта-плюс, Соловейчик». Эту фамилию я неоднократно слышала от отца, а название собственными глазами видела буквально пару дней назад в прицел винтовки... Соловейчик, Соловейчик... Дядя Лева!!! Дядя Лева, троюродный брат отца!!! Ну, точно – он же какой-то супер-пупер-юрист, а живет – ну да, да, да!!! В Питере! И папа не сказал мне о нем перед поездкой как раз потому, что уже в тот момент проблемы с алмазами были, и Акела собирался ехать! И я не должна была знать, а потому отец и не предложил мне навестить дядю Леву – чтобы я ненароком не наткнулась там на мужа! Ну, папа, ну, прохиндей...

Значит, Сашка поехал к дяде Леве за консультацией, чтобы не вовлекать в круг проблем посторонних людей – все-таки свои, родные, как-то надежнее. Хотя вот это спорно как раз – учитывая печальный опыт моего старшего брата.

Теперь у меня оставался один вопрос – как и откуда узнал обо всем этом мой драгоценный заказчик. И вообще – не он ли организовал все это. Сложноватая комбинация, конечно, и «провисает» кое-где, но в целом вполне может быть. Конечно, можно покопать глубже, но не сегодня, не сейчас – нужно остыть и обдумать каждую мелочь, чтобы не проколоться и не навлечь гнев даже не на свою голову – на головы мужа или отца. Как же тяжко жить, словно находясь круглосуточно под прицелом. Особенно когда не знаешь, в чьих руках винтовка.

Аккуратно возвращая папку на место, я почувствовала, что нижний край ее за что-то цепляется. Пальцем я нащупала в довольно толстой полке дверку. Интересно... сейф в сейфе, значит. Получается, что у папы есть еще какие-то тайны, если он даже в сейфе устроил дополнительный тайник. Жаль, сейчас нет времени, но ничего, как-нибудь позже.

* * *

Вечером я вдохновенно врала о питерских достопримечательностях, развлекая отца за ужином подробностями своей поездки. Папа слушал молча, не перебивал, но я кожей чувствовала – не верит.

– Ты бы хоть путеводитель посмотрела, – хмуро изрек он, когда я умолкла.

– Ты о чем? – как можно беззаботнее спросила я, но обмануть отца не удалось:

– Да к тому, что в Кронштадт ехать полдня, а не «через два моста на троллейбусе, а потом чуточку пешком», как ты тут разливаешься. С Петропавловкой перепутала?

Д-а-а-а, никогда прежде Штирлиц не был так близок к провалу, как говорится в старом анекдоте.

– Ладно, поймал, – смиренно признала я, опустив голову. – Не была я в Кронштадте, это верно.

– Ну, хоть до Питера-то долетела? Или где в другом месте успела побывать? – ехидно поинтересовался папа, довольный тем, что я не стала отпираться и нагромождать одну ложь на другую.

– Долетела. Пап, до чего же там здорово... Мне кажется, я могла бы там жить. Там настолько все... даже слов нет... Правда, в новостройках мне не понравилось, но ведь можно же и в центре, правда?

– Отчего ж... можно и в центре, – задумчиво протянул папа. – А ты знаешь, Кнопка, ты права ведь. Может, на самом деле в Питер уедете с Акелой?

Я чуть опешила – мои слова не несли никакой практической цели, я просто поделилась мыслями, и вдруг слышу в голосе отца явное одобрение. И вот это самое одобрение и вызвало у меня подозрение. Что-то неладно, раз папа готов отправить меня за такие километры от себя. Я встала и подошла к нему, обняла сзади и положила голову на плечо:

– Пап... случилось что?

Он только вздохнул и погладил меня по щеке:

– Нет, дочка, не случилось.

– Тогда к чему этот разговор? Я ведь просто так сказала, ощущением поделилась.

– Ну, и я просто так сказал. – Отец мягко отстранил меня и встал, уронив на пол белоснежную салфетку с колен. – Пойду прилягу.

Он ушел к себе, а я выкурила сигаретку, выпила чаю и, накинув на плечи куртку, вышла на крыльцо. Шел снег – мягкий, тихий, он застилал покрывалом все вокруг. Я смотрела на падающие в свете фонаря снежинки, и они казались мне маленькими драгоценными камушками. Эта мысль вернула меня к пропавшим из банковской ячейки алмазам. Человек, так ловко поймавший меня в капкан заявлением о «кротах» в охране отца и мужа, явно причастен к этому. Но вот каким образом ему удалось выудить из банка алмазы – загадка. Насколько я разбиралась в технологии, нужен ключик от ячейки и код. И вряд ли жена бизнесмена, хозяйка камней, написала этот код краской на заборе дома, да еще и ключик туда же привесила. И потом – кто-то же должен был войти в банк и пройти в хранилище вместе с сотрудником. Кто-то похожий на эту дамочку... Кстати, а как она выглядит? Я старалась выудить из памяти образ жены бизнесмена, потому что смутно подозревала, что мы знакомы, и я неоднократно видела эту женщину. Я начала произносить вслух ее имя и фамилию и – о, ужас! – вспомнила, кто это. Теперь мне стало ясно, почему алмазы оказались именно в банке моего отца. Она была его любовницей пару лет назад. Точно – Василина Ямских, владелица единственной в городе сети салонов красоты, жена бизнесмена Виктора Ямских, построившего все торговые центры и входившего в совет директоров лесоперерабатывающего комбината. Нет, определенно моя память еще не до конца восстановилась и вот в результате этого выкидывает подобные фокусы. Василину Ямских я видела десятки раз в нашем же доме – она приезжала к отцу в открытую, не считая нужным прибегать к каким-то ухищрениям и конспирации. Ее муж знал о романе с моим отцом, но, разумеется, молчал – себе дороже связываться с человеком, которому достаточно бровь поднять, и вожделенная дама уже вдова. И даже есть фотографии с какого-то пикника, где присутствовала Василина. Отец потерял интерес к ней довольно быстро, и дело не в ее внешних данных. Просто дамочка начала зарываться и тянуть из моего папеньки деньги, успевая при этом за его спиной отпускать довольно язвительные комментарии в его адрес. Ну кому понравится такое? Однажды я стала невольной свидетельницей подобного разговора Василины с подругой на открытии очередного салона сети. Я была приглашена туда и поехала, хотя особо никогда не увлекалась всеми этими косметическими ухищрениями. Бродила среди гостей, ожидая приезда отца, скучала, прихлебывала шампанское и вдруг зацепилась ухом за фразу:

– ...должен скоро появиться мой быдлоспонсор. Буду мило улыбаться, чмокать его в щечку и скрывать рвотные спазмы.

Повернувшись, я заметила стоящую ко мне спиной Василину в обтягивающем красном платье и пышнотелую блондинку с ультракороткой стрижкой и огромными бриллиантами в ушах и на шее. Василина меня, разумеется, не видела, а ее гренадерский рост скрывал меня и от глаз ее собеседницы. Хмыкнув, я отошла подальше, и вот тут появился отец в сопровождении охранника Бориса. Василина кинулась к нему, лучезарно улыбаясь:

– Ефим! Как я рада, что ты нашел время! Это так прекрасно, что ты приехал!

Она наклонилась, чтобы поцеловать его, и вот тут настал мой звездный час. Я не ревновала отца, мне просто было противно, что кто-то пользуется его деньгами и им самим.

– Аккуратнее, а то мадам тошнит при виде тебя, – бросила я с очаровательной улыбкой, оказавшись рядом с ними. – Буквально только что она так и сказала. Смокинг все-таки английский, может, не стоит проверять качество работы наших химчисток?

Папа захохотал, а Василина покраснела, как и ее стоявшая рядом подруга, подтверждая мою правоту. Все, кто слышал мое заявление, а это была довольно большая группа приглашенных, потому что говорила я нарочито громко, – застыли, не зная, как реагировать.

– Знакомьтесь, уважаемые, это моя дочь Саша, – произнес папа с улыбкой, взял у меня из руки бокал с шампанским и выплеснул его содержимое на платье Василины. – Надеюсь, тех денег, что ты из меня выудила, тебе хватит на новое.

Подхватив меня под руку, он кивнул Борису, и мы удалились среди гробовой тишины. Фуршет был сорван окончательно. Больше отец с Василиной не виделся, а у нее вполне мог родиться план мести.

Нужно найти фотографии и попробовать тихонечко показать сотрудникам банка, пока Сашки нет. Елки, а вот это проблема... Как, под каким соусом я буду подавать свой интерес? Может... О, точно! Я им Никитку подставлю. И его братца заодно.

Ладони закололо – нервишки, однако, и я отправилась в дом искать фотографии Василины. И еще вдруг мелькнула мысль о том, что мое недавнее вранье о каких-то украденных драгоценностях материализовалось таким вот странным образом.

* * *

Осуществить наш хитрый план оказалось довольно сложно. Это еще хорошо, что мой телохранитель не имел дурацкой привычки задавать кучу ненужных вопросов в стиле: «А зачем? А кто? А что?» Ему было достаточно моего «надо». Но, когда я подробно посвятила Никиту в детали, он сразу отверг идею пойти туда самому или отправить Савву.

– Вы как маленькая! Меня в этом банке видели, кажется, все сотрудники, включая парковщиков и уборщиц – я же ваш телохранитель, а Савка только комплекцией не вышел, а лицом-то и волосами... Ну, и как вы себе представляете легенду? Типа – я не я, и лошадь не моя?

Я не могла не признать, что прокололась: действительно, Никиту в лицо знали уж если не все, то многие. И то, что он сует сотрудникам в лицо фотографию мадам Ямских, может вызвать подозрения и, как следствие, станет известно моему мужу. Нужно придумать что-то другое...

Выручил призванный на помощь Савва. Мы встретились в городе, в небольшом кафе за зданием банка, и Никиткин братец предложил вполне логичный ход:

– А что, если обставить все как слежку за неверной женой? У нас в агентстве часто такие заказы случаются. Я могу своего приятеля привлечь, вот он аккуратно и выяснит, не появлялась ли в последнее время указанная дамочка в банке. Всего делов...

– А ведь верно! – оживился Никита. – Это самое простое и логичное объяснение. Ревнивый муж и все такое.

Я не особенно вдохновилась этим планом, справедливо опасаясь, что и это может стать известно Сашке, но потом подумала – а чего, собственно? Как он догадается, что я тут приложила руку? Никак. Савва с Никитой меня не сдадут, а Саввин приятель за хорошую сумму смолчит – ну, не станет же Сашка загонять ему иглы под ногти, это не тот случай. В общем, я согласилась и отдала Савве фотографию Василины. Действовать нужно было как можно скорее, Сашка возвращается через два дня, времени катастрофически мало, а информация нужна до приезда мужа – потом я буду вынуждена всякий раз изобретать что-то для отлучки в город. Идея с реабилитационным центром уже не годилась – мой врач радостно сообщил мужу, что ждет меня на контроль через полгода. Черт бы побрал этих любителей отличиться...

* * *

То, что произошло этим же вечером, вообще не вписывалось ни в какие рамки. Мы с Никитой вернулись домой и обнаружили во дворе машину Семена. Это было странно – он уже давно не приезжал к отцу, если при этом дома не было меня. Нехорошее предчувствие зашевелилось внутри, но я постаралась отогнать от себя дурные мысли – в конце концов, что – не мог братец соскучиться по папе и приехать навестить? Вполне мог.

Но это, увы, был отнюдь не дружеский визит... Едва я открыла дверь, как до меня словно взрывная волна докатился истошный ор отца:

– ...мать-перемать!!! Только этого еще мне не хватало! Жопошник! Мой сын, кровь моя!!! Да не хватай ты меня за руки, ублюдок!

Я рванула, сколько было скорости, в кабинет – именно оттуда несся родительский рык – и застала там картину в стиле «Иван Грозный...» – ну, дальше по тексту. Семен валялся на ковре, а отец, весь красный от гнева и оскорбленного достоинства, месил его ногами.

– Папа!!! Папа, ты что?! – Я кинулась к отцу и повисла на руке, но он, не соображая, что делает, оттолкнул меня:

– Прочь! И ты... ты туда же?!

– Куда же?! – заорала я еще громче, понимая, что сейчас надо сделать что-то из ряда вон, чтобы отвлечь папу от Семена. У того из разбитых носа и губ текла кровь, лоб, рассеченный, видимо, валявшимся неподалеку письменным прибором, тоже кровоточил, а глаза были совершенно безумными и полными ужаса. Это последнее как раз меня не удивляло – в таком раздрае я лично видела папеньку впервые.

– Ты... Сашка!!! Ты знала?! – задыхаясь, проорал отец, однако пинать Семена перестал, и тот, повизгивая, трусливо уполз под стол и скулил там, совсем как побитая хозяином собака.

– Знала – что? Ты можешь нормально сказать, я не глухая! – Я снова подошла к папе и осторожно поймала его руку, привычно попав пальцами на запястье и начав считать пульс.

– Ты знала, что этот... спит с мужиками? – еле вывернул последнюю часть фразы родитель, тяжело дыша.

– Нет, – ровным тоном ответила я и почти физически ощутила, что брат сейчас меня сдаст. Но, к моему великому удивлению, из-под стола не раздалось ни единого лишнего звука, кроме скулежа. Господи, как же мерзко выглядит рыдающий бугай, лежащий под столом...

– Нет?! То есть – ты столько лет с ним как с подружкой, а он тебе ни разу не протрепался? – не поверил папа, и я снова тем же ровным тоном повторила: