Дневник офисного муравья Быстрова Ирина

– На кой она ему? – перебила ее я.

– А я знаю? – пожала плечами Мила. – Будет, наверное, совещания подле нее собирать.

Вполне может быть. Совещания он уважает. Особенно когда он там главный докладчик и распорядитель.

В общем, год у шефа начался неважно. Н-да, я его понимаю.

А как у меня начался год? Вроде Лондон-это хорошо. Но вот про визу пока ничего не слышно-это плохо…

31 января, воскресенье. А сегодня вот проснулась и… решила позвонить Селезневой. Сейчас объясню почему. Потому что никто из моих знакомых в Лондоне не был и, значит, никаких неформальных советов дать не может. А Люська была. Конечно, мы вроде как с ней поругались. Но… вдруг нет?

Другой бы на моем месте сидел спокойно. Ну, поругались и поругались. А я не могу. Я не люблю быть в контрах с кем-нибудь. Хотя бы даже с Селезневой. А тут такой хороший повод помириться… или как там это назвать?

А Селезнева даже обрадовалась. Правда, о Лондоне рассказала очень мало, почти то же самое, что я уже и без нее узнала из Интернета.

– Мне ж там все время некогда, – оправдывалась Селезень. Я ж там все время в офисе, ни минуты продыху.

– Послушай, – не выдержала я, – я все понимаю, деньги, карьера, но все-таки ради чего это все у тебя? Ведь для жизни не так уж много надо, а ты полезла туда, куда многие никогда не добираются. И вся жизнь подчинена этому. Зачем? Ради какого удовольствия?

Она не обиделась. Даже вроде обрадовалась вопросу. Или уже давно ни с кем по-человечески не разговаривала?

– Сначала думала, что в этом и будет удовольствие, – сказала Селезнева. – Потом поняла, что ни фига подобного. Расстроилась. Хотела даже бросить. Но, честно сказать, пожалела потраченных усилий. И еще одна тетка здешняя отговорила. Посоветовала не торопиться, зажать волю в кулак и поработать немного, а потом уж…

– Что потом?

– Понять, что на самом деле хочешь.

– Поняла? Или еще нет?

– Ужасно хочу чего-нибудь своего, – призналась Селезнева.

Свое… Волшебное слово. Так и видишь свою землю, свой дом, свое дело, свою жизнь… В которой не надо вечно а) пахать на дядю, причем не имеющего с тобой никаких родственных связей; б) делать то, что поперек горла; в) все время жить будущим, потому что в настоящем у тебя лишь борьба за существование.

Но почему-то мне все время кажется, что на все это нужны кошмарные деньги, которые мне конечно же никогда не заработать, работая на дядю, делая то, что поперек горла, и постоянно живя будущим. Замкнутый круг, чтоб его…

1 февраля, понедельник. Тим меня обсмеял.

– Теоретик ты наш, – сказал он сквозь смех.

– Что такое? – обиделась я. – Что не так?

– Ничего. Просто теоретики так обычно и остаются на том же месте, на котором всю жизнь просидели. Помнишь такую поговорку: дорогу осилит идущий?

4 февраля, четверг. Посплетничала с Кэт, та удивлялась:

– Почему это чужая жизнь всегда кажется интереснее своей собственной?

– Встречный вопрос, – сказала я. – Почему это с нами никогда не происходит ничего по-настоящему захватывающего?

– Как например?

– Как, например, с Мэг Райан во «Французском поцелуе».

– Потому что кино-это не жизнь, – нравоучительно сказала Кэт. – Или, точнее, жизнь, но вырванная из контекста. Тебе ведь не показывают, что все предыдущие тридцать с лишним лет эта же самая героиня из «Французского поцелуя» вела жизнь, которая слова доброго не стоила. А моменты-они у всех бывают. Вспомни, как на тебя запал этот придурок из соседнего дома и как ты с ним разбиралась. А ты говоришь, не происходит. Еще как происходит. Просто не часто.

– Такое часто и не захочешь, – сказала я, и мы начали смеяться.

Насчет визы тишина. Как-то мне тревожно.

6 февраля, суббота. Но подготовка к Лондону все равно идет полным ходом. Уже готовы: список вещей, которые беру с собой; список музеев, которые намереваюсь посещать; список персон, кому нужно будет покупать там сувениры; список полезных телефонов и адресов в Лондоне, типа консульства и скорой помощи и проч.

Короче, я практически во всеоружии. Списки произвели неизгладимое впечатление на Юльку, которой я ими похвасталась.

– Ты едешь туда всего на шесть дней, – сказала она. – Зачем тебе три свитера, трое брюк, пять футболок, а?

Ответ один-не люблю дискомфорта.

– А не дискомфорт переть с собой огромную сумку со всем этим барахлом? – поинтересовалась Юлька.

Нет, это-не дискомфорт. Это я согласна терпеть. Лишь бы вся моя привычная жизнь всегда была у меня под рукой. Я бы не смогла выжить на необитаемом острове после кораблекрушения. Я бы просто сошла с ума, обнаружив, что со мной нет моих любимых ватных дисков, геля для волос, облепихового масла, которое я капаю в горло, пластырей, которые я наклеиваю на ноги… Внезапно поняла, что я уже сто лет никуда не путешествовала. И еще-что я ужасно люблю путешествовать.

8 февраля, понедельник. Визы все еще нет.

А Бен все еще истерит. И свою истерику срывает на всех, кто попадает ему под руку. Нет, не на мне. На бедняге замглавбуха Свете. Вызывает ее сегодня и заявляет:

– Мне нужны деньги. На представительские. Двадцать тысяч.

– У меня нет столько денег, – растерянно мямлит Света.

Бен брезгливо осматривает ее и изрекает:

– Запомни, здесь нет твоих денег-здесь есть только деньги компании.

После чего Света в слезах отбывает к себе на родину, в бухгалтерию. Где я и натыкаюсь на нее. И на О.Д., пыхтящую от злости.

– Это ведь только форма речи! – зудит О.Д.-Когда бухгалтера спрашивают, сколько денег в кассе, он всегда отвечает: «У меня столько-то». И потом, для нее ж английский язык не родной, чего придираться к стилистике?

И смотрит на меня. А я что? Я в таком же положении, как и все. Несмотря на мою высокую ЗП и вроде бы массу свободного времени. Но положение-то подневольное. И надсмотрщиком у меня тот же самый Бен. Придурок и самодур. Два «ДУР» в одном предложении-это много? Наверное, если про Бена, то даже мало.

10 февраля, среда. Слушайте, я не знаю, что делать. По визе полная и гробовая тишина, а мне, между прочим, лететь в воскресенье. Билеты, конечно, поменять не проблема, но нет смысла, потому что семинар, на который я, собственно, еду, начинается в понедельник и заканчивается в среду. Больше ни о чем другом думать не могу.

Неужели ничего у меня не получится???

11 февраля, четверг. Кэт отказалась сочувствовать.

– Не надо было вещи собирать, пока визу не получишь. Сглазила.

– Ты веришь в эту ерунду? – удивилась я.

– Иногда верю, – призналась Кэт. – А ты разве нет?

Может, она и права. А вообще-то все говорили, что английское консульство непредсказуемо, как английская погода, – может дать визу за неделю, а может промурыжить и месяц. У меня, видимо, как раз второй случай. А через месяц мне уже не надо. Семинар-то закончится.

Могу, правда, поехать в Лондон, даже невзирая на первоначальную идею.

Ладно, доживем до завтра, а там посмотрим.

12 февраля, пятница. Дожила. А визы как не было, так и нет. На семинар я уже точно не попадаю. Поэтому стала звонить в лондонский офис, чтобы сообщить им эту «радостную» новость.

– Жаль, – сказала мне тренинг-менеджер по имени Элис. – Но может, в следующий раз повезет. В октябре намечается похожий семинар для финансистов.

В октябре… Если визу все-таки дадут, то она на полгода, который закончится… к сентябрю. Значит, получать новую. Не повезло.

– А я так и знала, – добавила Элис. – Еще говорила вашему шефу, что это нереально.

– Что? – спросила я. – Шефу? Когда?

– Ну, когда он нам позвонил, чтобы договориться насчет вашего участия в семинаре. Перед самыми праздниками. Такое время неудачное, – усмехнулась она. – Все затормаживается. Что у нас, что у вас. Я и сказала ему, что вы можете не успеть получить визу. А он сказал: давайте все-таки попробуем.

Бен? Попросил направить меня на семинар? И ничего мне об этом не сказал?

Какая-то фигня. Она что-то путает…

И тут… меня как будто током шарахнуло. Нет. Не может быть.

– Простите, – пробормотала я, – могу я уточнить?

– Да, конечно, – любезно откликнулась Элис.

– Вам Бен Андерс звонил?

– Да нет, что вы, – рассмеялась она. – Ваш генеральный директор. Мистер Орлов.

Блямсссссссссссссссссссссссс.

13 февраля, суббота. Неужели Юлька права? Неужели генеральный и вправду запал на меня???

А какие еще могут быть объяснения?!

14 февраля, воскресенье. В ответ на мои вопросы Кэт заявила менторским тоном:

– Объяснения могут быть разными.

– Ну? – буркнула я.

– Так вот, – продолжала с умным видом Кэт, – может быть следующее… – и умолкла, вперив взор в потолок. – Сейчас сформулирую.

– Ну? – поторопила ее я.

– Не мешай, – огрызнулась она.

Формулировка оказалась такой: мол, ты поразила его своим трудолюбием и прочими деловыми качествами, у него есть в голове планы на тебя, когда Бен отбудет в Лондон, поэтому он, как мудрый и продвинутый руководитель, сейчас уже начинает готовить кадры, то есть меня, к будущим профессиональным подвигам.

А что, может быть…

Но тут явился Тим и разбил в пух и прах все наши измышления:

– Сплошная фигня. Ларина, ты ему просто понравилась. Поверь моему мужскому чутью. А он тебе никак?

– Почему никак? – промямлила я. – Симпатичный.

– Ну? – Они оба уставились на меня немигающим взглядом.

– Женатый. Двое детей.

– Дети усугубляют, – заметила Кэт.

– Что усугубляют?

Роман.

– Кто сказал, что будет роман?!! – вскинулась я.

– То есть он тебе не до такой степени нравится? – спросила Кэт.

– Да это совсем ни при чем!!! – продолжала яриться я. – Это-работа. А он-директор. К тому же-несвободен.

– А, понятно, – протянула, улыбаясь, Кэт. – Принципы. Ларина, может, пора их пересматривать?

– Резникова, – в тон ей сказала я, – ты сама такая. Почему тогда сейчас выделываешься, а?

– Вы с ней, – рискнул вмешаться Тим, – все равно уже не изменитесь, поэтому Ирэн права-нечего нести чушь. Это ведь все наши домыслы. Верно?

Мы с Кэт кивнули.

– Он сам никак себя не обнаруживал, так? Тогда ты вполне можешь делать вид, что ничего не подозреваешь. И насчет Лондона ничего не знаешь. И оно само собой рассосется.

– То есть он ее просто разлюбит через какое-то время? – уточнила Кэт.

– Ну, что-то типа того, – усмехнулся Тим. – И вообще, девчонки, пока он ничего прямо не озвучил, это его проблемы, а не твои, Ларина.

16 февраля, вторник. Его проблемы, а не мои. Его проблемы, а не мои. И вообще, я точно ничего не знаю, это-лишь мои умозаключения.

Повторяла это про себя все два дня.

Не помогает. Внутри все время какой-то осадок. Как будто я тут протеже, причем самого сомнительного свойства. Хотя я отлично знаю, что это не так. Но…

18 февраля, четверг. Больше ни о чем думать не могу. Тим сказал, что у меня это пройдет, но как-то мне слабо в это верится. Такая натура-нужно до всего доковыряться. Счастливое неведение-это не мое амплуа.

– Вот из-за таких, как ты, – сказала сегодня Юлька, – семьи и рушатся. Всегда же существуют тайны и секреты, большие или маленькие. И чем дольше люди живут вместе, тем их все больше накапливается. И если каждый раз, как ты говоришь, доковыриваться до самой сути, то долго не протянешь.

– Но мы-то не о семье, – сказала я.

– Мы-о твоем будущем. Если сейчас сможешь выкинуть это все из головы, то через год будешь иметь работу, о которой можно только мечтать.

Это так. А если не выкину? А еще хуже, если вроде как выкину и у меня будет работа, о которой можно только мечтать, а потом, когда я уже к этой замечательной работе прикиплю не на шутку, все опять в моей памяти всплывет? Что тогда? Опять мучиться?

19 февраля, пятница. А сегодня проблема разрешилась сама собой. Шла по коридору. И вдруг-генеральный навстречу.

– Здравствуйте, – сказал он.

– Здравствуйте, – ответила я, не зная, куда девать глаза.

– Сочувствую, – вдруг сказал он, – что не получилось с вашей поездкой.

И тут не знаю, как это вышло, но слова сами выскочили из моего рта:

– А можно… вопрос?

Он внимательно посмотрел на меня, потом кивнул и махнул рукой в сторону своего кабинета:

– Давайте у меня.

Мы миновали приемную, он распахнул дверь кабинета, я вошла, он-за мной, закрыл дверь и сказал:

– Присаживайтесь.

А сам прошел на свое место. Сел и вопросительно уставился на меня. Я медленно опустилась на стул и спросила:

– Скажите, пожалуйста, почему вы решили отправить меня на этот семинар?

В лице его не дрогнул ни один мускул. А вообще-то он должен был спросить: «А почему вы решили, что это я?» Но не спросил. Понял, что я его как-то вычислила, и не стал размениваться на прыжки в сторону. Уважаю.

– Да в общем-то, – медленно проговорил он, – из корыстных соображений.

– Корыстных? – растерялась я. – Это как?

– Хотел предложить вам другую работу. Не сейчас, а где-то через полгодика. У нас намечаются перемены, ну и приходится уже сейчас думать, как это все будет, чтоб потом в суете не напортачить чего. И семинар как раз был бы в тему. Не в том смысле, что вы бы получили там какие-то знания, семинары обычно особых знаний не дают. Но вот для представления общей картины он был бы небесполезен. А что? – Он с улыбкой смотрел на меня.

«А мы были правы, – мелькнуло в голове. – А Тим облажался».

– Да… – замялась я, – просто… как-то все неожиданно произошло. И непонятно. Поэтому и решила спросить.

Буйная фантазия-вот как это называется. Отпустило? Однозначно!

20 февраля, суббота. Тим скривился, когда я рассказала ему о последних событиях:

– О, ради бога, Ларина! А что еще он должен был тебе сказать? «Я полюбил вас с нашей первой встречи»? Неужели ты всерьез рассчитывала на правду?

– Неужели ты всерьез думаешь, что твоя правда правдее нашей? – в тон ему ответила я. – Лично я-нет.

На этом и закрыли тему.

И между прочим, вчера мне пришло сообщение, что виза моя готова, скоро прибудет в Питер и я могу ее забрать и делать с ней, что хочу. А что я хочу? Может, и в самом деле взять отпуск и рвануть в Лондон?

21 февраля, воскресенье. Юлька меня поддержала:

– Давай! Я дам тебе пару поручений. Если ты, конечно, не против.

– В принципе не против, – ответила я. – Только я-то еще не решила окончательно.

– А что тебе мешает? – спросила Юлька.

Не знаю что. Скупость? Раньше не наблюдалось. Или она появляется в крови, только когда начинаешь реально владеть крупными суммами. Хотя для кого-то моя крупная сумма, накопленная непосильным трудом в общении с Беном, может показаться смехотворной, но ведь для меня-то она о-го-го!.. Короче, в сомнениях. Как всегда.

Вдруг подумалось, что это мое обычное состояние-пребывать в сомнениях по тому или иному поводу. Почему? Есть ведь люди, которым сомнения неведомы. Насколько легче им живется! Почему же я не такая?

22 февраля, понедельник. Спросила у Бена насчет отпуска. Он сказал, что если я надумаю, то он не возражает. И добавил:

– Сам хочу все-таки доехать до брата. Если ты возьмешь в то же самое время, то будет вообще отлично.

Заметила, что с недавних пор он стал разговаривать как-то более… по-человечески, что ли. Отчего бы это? От встряски в связи с девицей Лерой? Или это его тетка на него стала влиять благотворно? Вернее, не тетка, а семейный образ жизни. Все-таки люди меняются со временем. Может, и Бен может измениться?

24 февраля, среда. Ужас! Даже не могу писать об этом.

25 февраля, четверг. На что надеялась? На то, что сегодня проснусь и все вчерашнее окажется всего лишь дурным сном? Видимо, да. Но ничего не вышло. В том смысле, что эта ужасная действительность так и осталась со мной.

А если по порядку…

Я выходила из здания. Вечером, после работы. Делаю пару шагов в сторону метро, и вдруг… рядом тормозит «вольво». Из нее выходит генеральный.

– В метро? – спрашивает он. – Садитесь, подвезу вас.

Так по-будничному говорит, как будто подвозить меня до метро-его ежедневное занятие. Я сажусь. Тоже очень по-будничному, как будто ездить с генеральным до метро-мое ежедневное занятие. Но это оттого, что не успеваю ничего сообразить.

Мы едем к метро. Генеральный спрашивает что-то о том, где я живу, как добираюсь, нравится ли мне мой район и все в таком духе. Я машинально отвечаю, а сама судорожно пытаюсь охватить мыслью то, что происходит. Мысль конкретно тормозит, а вот шестое чувство-то откровенно взбудоражено.

Как выяснилось через пять минут-не напрасно.

Мы останавливаемся у метро.

– Спасибо, – говорю я.

– Не за что, – отвечает генеральный.

Я берусь за ручку, чтобы открыть дверцу.

– Знаете, Ира, – вдруг слышу я, – я тут подумал…

«Ира»? Это откуда выскочило? Он так никогда меня не называл. Он вообще меня никак не называл до этого. Во всяком случае, я не помню, чтоб он меня как-то называл. Я оставляю ручку дверцы в покое и поворачиваюсь к нему. Генеральный смотрит на меня, выражение лица непонятное. То ли оттого, что сумерки, то ли оттого, что он умышленно делает его непонятным.

– Наш разговор, – продолжает он. – В пятницу.

– Да? – бормочу я. – Никому не говорить об этом?

Похоже, генеральный сбит с толку.

– О переменах, – напоминаю ему я. – В компании. Которые вы собираетесь сделать. Я уже подумала об этом и хотела вам сама сказать, что я все понимаю…

– Нет, – перебивает он меня. Я о другом. – Он делает паузу, выглядит при этом как человек, которому крайне неловко. – На самом деле все совсем не так. Перемены, конечно, намечаются, но… Вы спросили о Лондоне.

– Да, – говорю я. – И что Лондон?

– Он никакого отношения к этим переменам не имеет, – отвечает генеральный. – Просто… – усмехается он. – Просто мне хотелось сделать вам что-то приятное. Подарок, что ли.

Только не это, только не это! Я чуть не заплакала.

– Не будете спрашивать почему? – говорит он.

Я молча мотаю головой. А чего спрашивать? И так все ясно. Тимон оказался прав.

Мы молчим.

– Смешно, – наконец-то говорит он.

Я осмеливаюсь взглянуть на него. Он совсем не выглядит веселым.

– Я никогда не думал, что подобное может со мной случиться, – продолжает он. И сначала даже не понял, что произошло. Верите?

Я киваю. Конечно, верю. Так обычно все и бывает. Сначала не понял, во что вляпался, а потом уже и не выбраться.

– И все это… – говорит он, – ни к чему.

Абсолютно в точку. Жена плюс двое детей. Ни к чему.

– И хуже всего, – продолжает он, – что невозможно сказать…

– Зачем, – все-таки не выдерживаю я, – зачем тогда вы говорите?!

Пару секунд он молча изучает мое перекошенное лицо, потом говорит:

– Извините меня. Я поставил вас в дурацкое положение.

Он извиняется за то, что втрескался в меня??? Я дергаю ручку дверцы и вылетаю на мороз. Бегу к метро, вытирая слезы рукой. Приезжаю домой и падаю в углу. Лежу там пару часов, в голове звон. Потом пью снотворное и отрубаюсь. До сегодня. В надежде, что все это мне примерещилось.

Но утром понимаю, что с этим теперь придется жить. И еще понимаю, что сегодня не способна идти на работу. Звоню Бену и простуженным голосом отпрашиваюсь.

– Да-да, – заботливо говорит он, – посиди дома. Хочешь, и завтра не приходи.

Хочу. И завтра. И вообще…

26 февраля, пятница. Открылась друзьям.

– Круто, – сказала Кэт.

Я ж тебе говорила, – сказала Юлька.

– Ха-ха, – сказал Тим.

– И что теперь? – спросила я.

Они все дружно пожали плечами. Хорошенькое дело! Я-то рассчитывала на помощь. На совет. На план действий.

– Зачем он мне это сказал? – прогундела я. – Неужели на что-то рассчитывал?

– Дура ты, Ларина, – проскрипела Кэт.

– Почему дура-то? – вскинулась я.

– Почему сразу «рассчитывал»? А тебе не приходит в голову, что у человека просто случается потребность сказать другому человеку, что он его элементарно любит?!

Я изумленно уставилась на Кэт. Я не ослышалась? Это она изрекла? Наш штатный циник и скептик?

– Что ты лупишься на меня? – продолжала скрипеть Кэт. – Сказал и сказал. Значит, не мог по-другому. Теперь надо думать, что с этим делать дальше.

О, ура! Все-таки без советов не обойдется.

– Оставь все как есть, – сказал Тим.

– Это как? – спросила я. – Ходить на работу как ни в чем не бывало?

– Тогда заведи с ним роман, – предложила Юлька.

– Ты чё, с ума сошла? – возмутилась я.

– Я ж не предлагаю роман по тяжелой, – сказала Юлька. – Так, кофе попить, поболтать. Глядишь, у него это скоро пройдет. Так бывает.

– Нет, – сказала я.

– А какие у тебя еще варианты? – спросила Кэт.

Она права. Никаких. Может, конечно, озарит… Но если не озарит, в понедельник на работу…

1 марта, понедельник. Повезло. Генеральный улетел в Москву.

Но настроение все равно паршивей некуда.

Понятно, что если делать вид, что ничего не произошло, то он поведет себя точно так же. И все будет как прежде.