Исповедь мачехи Сиванова Екатерина
– Звоню. Тишина…
– Давай сначала.
– Позвонил Коля, говорит, дома очень пахнет дымом, и он не знает, что делать.
– Он на лестничную клетку выглядывал?
– Да, говорит, что очень сильный запах гари.
– И ты ему сказала про кошку и про деньги…
– Да.
– Связи больше не было?
– Нет…
– Аль, прости, а Коля с утра как себя чувствовал?
– Нормально. А что?
– А ты-то где?
– Что значит где? На работе, естественно…
– Ну, я просто не совсем понимаю ход мыслей мужчины, который звонит жене на работу и задает такие вопросы…
– Про это я тоже подумала. Но мне кошку очень жалко. Скажи, как можно выяснить, что случилось?..
– Позвонить в 01, назвать адрес и объяснить ситуацию…
– Ты понимаешь, я бы не дергалась, но он на звонки не отвечает… Наверное, у него опять зарядки на телефоне нет…
– А домашний почему молчит?
– Вот это меня и беспокоит…
– Ладно. Давай так… – я поняла, что ситуацию надо брать в свои руки. – я сейчас все узнаю и тебе перезвоню.
– Спасибо!
– Я правильно понимаю, что у тебя дни отчета?
– Да…
– Так вот ни за что не переживай, спокойно считай свои цифры и вообще работай…
– Спасибо.
Звонок Алевтины чудесным образом совпал с дневным сном Ивана. Я спокойно позвонила в службу спасения и узнала, не зарегистрирован ли по такому-то адресу вызов на пожар. Нет. Все в порядке. Примерно представляю, какое впечатление произвел мой вопрос на девушку-диспетчера службы 01, но это сейчас не имело значения. Позвонила дочери, попыталась успокоить, но Аля была крайне взвинчена и собиралась в рабочее время ехать разыскивать до сих пор молчавшего Коленьку.
– Аль, ты с ума сошла? Какой Коля? С ним все в порядке! Ты не можешь сейчас уехать с работы! У тебя самая горячая пора…
– Я все понимаю, но в голову все равно ничего не идет… Я не работаю, а без конца номер телефона набираю…
– Боже мой, да что же это такое?! Ну хорошо. Давай так. Я разбужу Ивана, и мы с ним съездим к тебе домой. Но я тебя предупреждаю сразу: если я с двухлетним ребенком поднимусь на десятый этаж, а мне откроет дверь твой муж с заспанной физиономией, я буду вести себя в не свойственной мне манере. Договорились?
– Да-да, спасибо большое! Извини, пожалуйста.
Сказать, что меня колотило, – значит ничего не сказать. Я была в ярости. Не от ситуации. От поведения Коленьки. И в то же время пыталась себя успокоить, придумывая оправдания здоровому мужчине. Но невольно вспоминала всех мужчин моей семьи и не находила ни одного, кто в критической (критической!!!) ситуации позвонил бы жене и спросил, что делать… Мой разум и душа отказывались понимать поведение мужа Алевтины…
Я разбудила сына, наспех запихнула в него какое-то пюре, и мы помчались в сторону дома семьи Хвостовых. К счастью, мы жили совсем недалеко друг от друга. Всю дорогу я уповала на то, что зятя не окажется дома. Уж очень мне не хотелось выглядеть сумасшедшей тещей…
Когда с Иваном на руках я зашла в подъезд, сразу стало все понятно: сгорел электрощиток. Подъезд оказался обесточен. Естественно, что не работал домашний телефон и не было возможности зарядить мобильный. Но самое мое большое счастье, что не работал лифт! А это значило, что я не встречусь с Колей, окажись он дома…
Уже из машины позвонила Але. Все объяснила. Извинилась за то, что не стала с Иваном на руках подниматься на десятый этаж. Алевтину я застала в дороге домой…
Как потом оказалось, Коленька все это время действительно был дома…
Ну а спустя несколько дней Аля решила обсудить со мной проблему Колиной армии.
– Понимаешь, – объясняла мне дочь, – если он не уйдет в армию, то все просто развалится, мы расстанемся. Мне кажется, что в армии он сможет повзрослеть…
– Я-то чем могу помочь? – спросила я, рассмеявшись.
– Я вообще не знаю, с какой стороны к этому вопросу подойти…
– То есть? Что твой муж говорит?
– Что в армию не пойдет ни при каких условиях и будет бегать…
– Надеюсь, он понимает, что вместе с ним «бегать» должны все его ближайшие родственники? Про статью Уголовного кодекса я не говорю… Ты-то сама как? Готова?
– К чему?
– Да ко всему! В отпуск ты уже с ним не поедешь, на работу придут, в дверь позвонят… Ну, а самое главное, что ты станешь своему Алешке рассказывать? Вот, мол, сыночек, дедушка у тебя – офицер, прадедушки – дети войны, у Кати в семье тоже есть военные… Алешка спросит: «А папа наш тоже Родину защищал?» А ты ему скажешь: «Наш папа, Алешка, – дезертир…»
– Катя! Но ты же сама все знаешь! Знаешь же, какая у нас сейчас армия… Коля все время твердит, что из него там инвалида сделают…
– Знаешь, мне очень сложно что-то говорить по этому поводу…
– Ну, а если бы речь шла о Егоре или о Иване?
– Мы обсуждали это с папой. Про Колю и армию. Я задала папе тот же вопрос: «А если бы речь шла о Егоре?» Знаешь что он ответил? «Я думаю об этом с момента рождения моего сына. И если того образования, которое я ему даю, будет недостаточно, чтобы он избежал службы, значит, он пойдет в армию. В любом случае это станет известно как минимум за год до призыва. И, значит, этот год он проведет в спортзале…»
– Но у Колиной мамы нет возможности…
– Аль, мы сейчас о чем говорим? Ты спросила – я ответила. У Коленьки есть мама, которая двадцать пять лет знает, что ее сыну в армию идти… Я с этим юношей знакома меньше двух лет, и ты хочешь, чтобы «я тучи развела руками»… Я уже говорила: меня в этой ситуации волнует то, как год службы мужа будешь жить ты, в том числе где будешь жить, чем станешь заниматься, к каким целям двигаться… Когда ты выходила замуж, знала про армию?
– Знала…
– Телефон свекрови тебе известен? Звони, встречайтесь, обсуждайте, решайте. Две самые близкие женщины у твоего мужа – это его мама и его жена…
– Но…
– И даже не задавай мне вопрос про «откупиться». Мы не будем этим заниматься. И связей у нас таких нет, и принцип относительно нас всегда срабатывает про «или акула глухая, или свисток сломанный…»
– Понятно… Ладно, пока.
В те дни Андрей надолго уехал в командировку. Я осталась в Москве с детьми одна. Аля бывала у нас почти каждый вечер. Домой идти она не хотела. Это было видно. Она с удовольствием помогала Егору решать сложные задачки по математике, что-то рисовала с Машей, играла с Иваном. Пару раз Алевтина задавала мне вопрос про «можно ли остаться ночевать?». Каждый раз я отказывала и отправляла жену домой к мужу… Но именно тогда я впервые сказала дочери:
– Знаешь, иногда двум людям, которые даже очень любят друг друга, надо расставаться, чтобы соскучиться, чтобы чувства обострить… А уж когда двое все время ссорятся, то им надо расстаться дней на десять и договориться об обоюдном молчании. А потом назначить свидание в каком-нибудь ресторане и рассказать друг другу обо всем, про что думалось за эти дни. Поверь, многое понимаешь лучше… Вы же с Колей совсем не расстаетесь?
– Я все время думаю об этом. Мне просто физически необходимо побыть одной. Понимаешь, мы все время ругаемся. Он все время кричит…
– Аль, ну, я думаю, что в смысле крика ты тоже не отстаешь…
– Я стараюсь держать себя в руках… Мне все это так надоело!..
– Ну вот и подумай…
Потом Алевтина решила все-таки позвонить свекрови и договориться о встрече на тему Колиной армии. Мама призывника Алину инициативу «приветствовала» словами: «А что, Коленька у нас бессловесный? Почему ты мне звонишь? Пусть он звонит, приезжает… Я же его мать…»
В общем, не срослось. Может быть, в этот же день, а может быть, позже Аля предложила Николаю пожить отдельно:
– Ты же видишь, как нам плохо вдвоем, давай помолчим…
Разразился скандал. Плачущая дочь звонила мне, рассказывала, как Коля после таких слов жены бросился собирать вещи с криком: «Ты еще пожалеешь, ты еще приползешь, умолять будешь…» А потом с вещами в руках сел на диван и сказал: «Никуда я не пойду. Некуда мне идти. К маме я ехать не могу. Там спать негде. Я как к тебе переехал, она мой диван выкинула…»
И стали они жить дальше…
А я решила позвонить Алиной свекрови. Говоря по совести, по просьбе дочери. И позвонила… Я говорила, что меня очень волнует то, как живут наши дети, меня беспокоит их настроение, то, что они часто ссорятся…
– Почему же, Катюша, вы только сейчас мне звоните? Надо было поставить меня в известность!..
– Но я думала, вы общаетесь с сыном и видите его настроение…
– Мы давно уже подробно не разговаривали. Как-то все некогда. Вы же знаете, какая у молодежи сейчас энергичная и быстрая жизнь. А я, Катюша, наконец-то решила перестать обращать внимание на предрассудки и устроить свою личную жизнь…
– Какая вы молодец! Я очень рада за вас… Но все-таки надо нам с вами как-то помочь детям.
– Так вы расскажите мне подробно, в чем проблема. Я попробую поговорить с сыном.
Это было потрясающе! В чем проблема?.. Я даже не знала, как можно рассказать о копившемся больше года. Подбирала слова, как можно корректнее доносила до матери Коли мысль о том, что неожиданно Аля с мужем поменялись ролями…
– Знаете, Катя, если бы у моего сына была такая работа, как у вашего мужа, он бы тоже деньги зарабатывал… А так – чем может и как может…
О! Как я «люблю» такие разговоры… Конечно, на нас все с неба валится, а они, бедные, не жалея живота своего… Причитания эти слушать было невозможно.
Ну а когда я задала вопрос об армии… Есть такие женщины, которые в разговоре легко переходят от слез к словам и наоборот. Вот такой талант был у Алиной свекрови. Она так искренне расплакалась, когда рассказывала про то, что «человек в военкомате, который мог бы помочь… умер… да и помог бы он за деньги… А откуда же у нас такие деньги… Видимо, придется моему Коленьке в армию идти. У нас же нет таких возможностей, как у вас… Егор-то, наверное, в армию не пойдет…».
На этом месте я сломалась. Я довольно жестко процитировала ей слова мужа про учебу и работу на результат еще с начальной школы, попросила все-таки обратить внимание на сына и понять, что еще чуть-чуть, и сказка закончится, а дети наши разведутся.
Разговор я закончила сама. Тут же позвонила Алевтине и попросила приехать к нам. Терпение мое заканчивалось… И вместе с этим в голову пришла до боли простая мысль: «Я живу, стараюсь поступать по совести, воспитываю своих детей, люблю мужа, почитаю родителей. И вдруг в моей жизни появляется человек, которого я не звала… Человека позвала моя дочь… А я-то, наивная, полагала, что дожила до такого возраста, когда сама определяю круг своего общения…»
Я разговаривала со свекровью Али по дороге от школы старших детей до дома. Естественно, и Егор, и Маша разговор весь слышали. Но меня это не тревожило. Они и так много слышат дома, видят, что Алевтина стала у нас «дневать и ночевать». Главное, утешала я себя, что дети видят правду, и то, о чем мы говорим дома, совпадает с тем, что выходит за пределы семьи.
Я совершенно не выношу все эти перемигивания, подталкивания друг друга в обществе, когда что-то, оказывается, можно сказать, а что-то нельзя… А уж когда люди начинают свои детям втолковывать: «Вот мы с папой говорили, так ты, смотри, там не проболтайся, тому не передай…»
Тьфу!
Одним словом, домой я вернулась на взводе. Приехала Аля. Я ей рассказала все как есть. Углы не обходила и слова не подбирала. В итоге дочка услышала вот что:
– Ты знаешь, как мы с папой тебя любим, как хотим, чтобы ты была счастлива, и как много для этого сделали. Но сейчас ты должна решать все сама. Не могу я приставить тебе свою голову, не вложу свои мысли… Ты же знаешь мой принцип: «Хочешь быть счастливой – будь!» Это твоя жизнь, твоя любовь… Твори, дерзай. Или отпусти. Только прости сначала… Понимаешь?
Аля молчала. Вернее, она начинала говорить что-то вроде: «А вот он…» – но я резко ее оборвала:
– Все. Хватит. Я и так столько про твоего мужа за этот месяц услышала, что полжизни очухиваться буду. Ты сама-то подумай! Вот ты сейчас с ним помиришься, станешь жить душа в душу, а нам с папой как быть? Представляешь, сколько времени надо, чтобы эту рану залечить?…
– Представляю.
– Нет. Ты это сможешь представить только тогда, когда переживешь первую обиду своего ребенка…
– Катя!..
– Послушай, Аль, ты видела, как мы с папой заступаемся за своих детей?
– О да… – улыбнулась дочь.
– А ты понимаешь, что сейчас совсем другая история? Ты понимаешь, что мы можем навредить тебе своим заступничеством? – Алевтина с удивлением смотрела на меня. – Ну вот что ты думаешь, что я позвонила твоей свекрови, она тут же бросилась звонить Коленьке, ругать его?.. Или ты думаешь, что если папа пойдет и даст Коле в глаз, он сильней любить тебя будет? Нет! Это совсем другая история… Это твоя история. И больше ничья. Ну, ты же знаешь, видишь, как мы с папой живем… Как жили… И ссорились, и даже пытались разводиться… Ты же знаешь все наши истории, я их тебе рассказывала… Вспомни… Очень прошу тебя: учитывай мой опыт. Тебе сейчас может помочь только твое сердце. Знаешь мой любимый вопрос в критических ситуациях: «Я проживу без этого человека?..» Ответ должен быть предельно честен. Понимаешь?
– Понимаю…
Алевтина слушала меня, и я видела, как она сбрасывает один за другим звонки мужа.
– Зачем ты это делаешь? – спросила я.
– Не хочу с ним говорить…
– Может быть, ему уже мама позвонила, может быть, вам надо встретиться…
– Катя! Почему ты у нас такая хорошая? И от хорошести своей такая наивная… Неужели ты до сих пор не поняла, что мальчика удачно женили и забыли… Ты меня извини, но моя мама сразу это проинтуичила…
– Зашибись! Ты начала меня сравнивать со своей мамой… Я расту!..
– Ну извини…
– Пожалуйста, ответь мужу, вдруг что-то срочное?
– Кать…
– Ну прошу тебя…
– Алле!.. Да, уже уехала с работы… Какая тебе разница?.. Не надо меня встречать… Ты вымыл пол? Обалдеть… Когда мне будет нужно, тогда и приду… Пожалуйста, это твое право…
Я слушала, смотрела на Алю, а… слышала то, как разговаривала с Андреем его бывшая жена, мама этой молодой женщины, сидевшей напротив меня…
Она не виновата… Она просто его никогда не любила… Никогда. Не любила. Все просто. Это так легко – любить себя, находиться в состоянии любви к себе, а думать, что любишь мужчину… И ничего здесь не поделаешь. Не дано. Любить другого во имя него самого – Дар Божий. Бедная, бедная ты моя девочка Аленька… Как же мне тебе помочь? Ведь невозможно научить любить другого человека, не себя… Как мне тебе помочь?..
Алевтина ушла домой. А через несколько дней Коля переехал к маме.
Это была середина апреля.
Аля написала мне: «Коля ушел».
Все время с того момента Алевтина плакала.
А еще мы сутками разговаривали по телефону. Дочь говорила из квартиры, по дороге на работу, на работе, закрываясь в туалете… Говорила и рыдала.
– Ты так плачешь, потому что тебе без него плохо? – спрашивала я.
– Да хорошо мне без него, понимаешь, хорошо! Но мне так страшно…
– Чего ты боишься?
– А вдруг это – конец? Вдруг меня никто никогда еще раз не позовет замуж? Тут-то хоть какой-никакой, но уже есть… Ты же знаешь, что женщин больше, чем мужчин…
– Аль! Это не ко мне… Я бы ни одного дня не смогла жить с человеком, который мне неприятен…
– Неприятен… Да… Но помнишь, ты говорила: просыпаешься и понимаешь: больше ни одного дня рядом не будешь…
– Помню. Хорошо знаю это чувство.
– У меня нет этого чувства. Мне его очень жалко.
– Знаешь, в старину говорили не «я тебя люблю», а «я тебя жалею»…
– Нет… Это другое… Например, ты сначала кормишь котенка, растишь его, а потом – бац! – и на улицу выкидываешь…
– За что выкидываешь-то?
– Да гадит он, понимаешь?.. И не хочет жить по моим правилам… А хозяйка-то я…
– Нет, Аленька… Нет! Коля – мужчина. И хозяином должен быть только он. Или не будет семьи.
– Значит, не будет семьи. Он не может быть хозяином. Он ушел от матери и нашел себе другую – меня. Понимаешь, я не замужем, я – мамка… Причем явно не на содержании у сыночка. Он до сих пор грудной…
Бесконечные, бесконечные разговоры… Пот, который льется по спине. Мокрые подмышки. Домашние футболки, которые надо стирать после каждого разговора с Алей. И сердце… Бешено колотится сердце. Очень горячо в голове. Не понимаю. Не принимаю. Я – другая. Все не по-моему. Но мне страшно спугнуть доверие… И потерять.
Я очень боюсь потерять старшую дочь. Я так люблю ее, мою Альку… Я проросла в нее всем своим материнским естеством. Она – моя старшая доченька, мой первый опыт, моя опора, надежда на то, что младшие дети никогда не останутся без маминого плеча… И я готова идти на компромисс со своей совестью, со своим опытом… Я начинаю подыгрывать своему ребенку и не говорю всей правды до конца. Ведь мне кажется, что я знаю ее, правду…
Алевтина жила одна, но по-прежнему постоянно общалась с мужем. Это общение их не сближало, а отдаляло.
– Катя! Он вынес мне мозг… Все время ноет, звонит и ноет…
– Отключи телефон…
– Катя! Он пригласил меня в кино. Знаешь, как называется фильм? «Притворись моей женой»… Пойду, посмотрю на мужа…
И уже утром:
– Ни тебе цветов, ни тебе слов… Вообще не поняла, чего он хотел. Шел и ныл всю дорогу. Катя, он такой зануда, все время жалеет себя…
Алевтина фыркала, морщила носик, то плакала, то издевалась над мужем… На моих глазах Золушка превращалась в одну из своих названых сестер… Ох, как же хорошо я знала эту сказку. И сколько раз мы с Алей вместе смеялись над злой мачехой… Но я не верила в ее превращение.
Не верила и надеялась, что у молодых не все потеряно…
За довольно долгую жизнь в Москве я ни разу не была в театрах или на концертах, рассчитанных на взрослого зрителя. В те дни в Москве с гастролями находился Лондонский симфонический оркестр. Егор, увидев афишу, замер от восторга и уговорил меня купить билеты. И не просто билеты им с Машей, а с условием, чтобы на концерт вместе с ними пошла я. Это оказалась очень дорогая затея, но отказать в такой просьбе сыну мы не могли. Андрей, конечно, с удовольствием остался с Иваном. Мне предстоял выход в свет…
Я ждала этого дня как манны небесной. Мне казалось, что под звуки музыки я смогу привести в порядок свои мысли, вдохнуть, набраться сил и выдохнуть, чтобы сделать шаг вперед.
Накануне концерта я, как всегда, разговаривала с Алей. Она пребывала в совершенно разобранном состоянии, металась в своих мыслях и все время плакала.
– Аль, я никак не пойму: почему ты не готова принять решение? Если тебе так плохо без него – зови, живи и наслаждайся, будь счастлива… Если нет, то переверни страницу и шагай вперед.
– Я не вижу своего будущего с ним…
– Значит, переворачивай страницу.
– Мне страшно… Я никак не могу собрать в кучу мысли… Не могу отважиться принять решение.
– Я знаю, что тебе может помочь: хорошая музыка. Поэтому завтра ты идешь с детьми слушать Лондонский симфонический оркестр…
– Ого! Спасибо…У вас лишний билет?
– Нет. Я тебе отдам свой… Тебе сейчас хорошая музыка нужнее…
Я очень хорошо помню, как мы все вместе ехали в концертный зал. Алька выглядела сногсшибательно. Я смотрела на нее и думала: «Она должна быть счастлива и будет счастлива. Это счастье будет настоящим, глубоким, без фальши и обмана, без разочарований…» Почему-то в тот вечер я совсем не могла спокойно разговаривать с Алевтиной. В глазах у меня все время стояли слезы, мне не хотелось отпускать ее от себя… Сейчас, когда я вспоминаю эту историю, перед глазами стоит именно та наша Аленька…
Нам с Андреем показалось, что после концерта Алевтина вышла какая-то обновленная, уверенная в себе… Поэтому когда на следующий день дочь позвонила и сообщила, что решила купить себе новую мебель и просит нас съездить с ней в магазин, чтобы выбрать и оформить заказ, мы не удивились. Мы всецело поддержали этот шаг дочери и частично взяли на себя расходы.
Андрей уже стал прикидывать варианты новой работы для Али с возможностью карьерного роста. Нам показалось, что дышать стало полегче.
А через пару дней вечером дочь прислала сообщение: «Коля вернулся. Принес мяса и приготовил ужин. Обещает кормить и любить всю жизнь…»
На следующее утро уже я спросила про цветы…
– Я же написала тебе: принес мяса, – ответила Аля.
Тогда я спросила, насовсем ли вернулся муж…
– Поживем – увидим. Мне так надоело его нытье за эту неделю, что проще было его пустить и съесть его мясо…
Последним в переписке стал вопрос о новой мебели: рассказала ли?
– Не рассказала. Если все-таки решу его выгнать, то и не надо ему знать, а если оставлю, то пусть это будет подарком к началу новой счастливой жизни…
Чуть позже Алевтина рассказала мне, что за время жизни у мамы Коленька оформил кредит, потом уволился с работы и купил себе машину…
Мы стали жить дальше. Каждый со своими мыслями, переживаниями и взглядами на жизнь.
Накануне Пасхи Андрей опять уехал в командировку. Мы остались одни. На душе было совсем тоскливо. Я решила в Великую субботу поехать с Машей и Иваном в Дом. Просто так. Без дела. Чтобы не сидеть в городе одним.
Аля, узнав о наших планах, стала очень просить взять ее с собой. Поехали вчетвером.
Мы забирали Алевтину у остановки метро. Я знала, что накануне она побывала в салоне красоты, чтобы поэкспериментировать с цветом волос и стрижкой.
Обычно когда дочь меняла прическу, она прямо в парикмахерской просила сфотографировать ее и присылала мне фотографию.
На этот раз я увидела Алю сразу воочию. Мы стояли на обочине дороги у тротуара, и я высматривала дочь в зеркало заднего вида.
Я не сразу поняла, в чем дело. По улице к нашей машине шла бывшая жена Андрея… Я не сразу сообразила, что это и есть Аля. Сходство с матерью было колоссальным! И дело не в прическе, а в выражении лица…
Когда Алевтина села в машину, я почувствовала, какой холод идет от нее. Это была не моя дочь…
Как-то сразу Аля стала разговаривать с Машей пренебрежительно, перебивала ее, не обращала внимания на вопросы младшей сестры. А со мной разговаривала как человек, который получил в этой жизни все, что хотел, и вправе диктовать всем свою волю…
Я решила, что у ребенка просто эйфория от того, каким униженным и послушным был в последние дни муж, и не стала обращать внимания на столь очевидные перемены.
Я собиралась, не откладывая, поговорить с ней на важную, с моей точки зрения, тему.
– Аль, история знает много примеров, когда после ссоры любящие друг друга люди мирятся, сильно-сильно мирятся, а через некоторое время узнают, что их будет трое… Ты, конечно, сама решай, но я не думаю, что с этим стоит торопиться до решения вопроса с армией Коли… Мириться, конечно, надо, но только с умом, – пыталась шутить я.
– Это не наш случай. Я с ним не сплю…
– То есть?
– И вообще я с ним не мирилась… Мы просто живем вместе. Ему жить негде, понимаешь? Он у своей мамы всю эту неделю ел только макароны… Спасибо, что вареные…
– Аля! Он же твой муж!
– И что теперь? Денег у него не хватит, чтобы я с ним спала…
– Что ты говоришь?! Ты сама себя слышишь?
– Слышу и отдаю себе отчет в том, что делаю. Я решила на все майские уехать в Прионежск. Мне надо отвлечься и побыть без него. Хотя… Он своими звонками и там достанет. – Алевтина просто в восторге была от своей головокружительной власти. А я потеряла дар речи…
Приехав в наш замечательный, уютный, светлый Дом, мы решили сразу пить чай. Вместе быстро накрыли стол. Маша с Иваном вскоре переместились к игрушкам, а мы с Алей сидели за нашим большим столом и делились планами на завтра. В нашей семье на Пасху всегда принято собираться у моей мамы. Этот год не стал исключением.
– А вы с Колей как отмечать будете?
– Да никак… Проснемся, поедим то, что я приготовила, и, наверное, пойдем гулять…
– Вообще-то было бы правильно поехать к маме Николая.
– Он тоже так говорит… Катя! Что я там буду делать? Они же на кладбище пойдут, к отцу Колиному. Я этого не люблю.
– Не ходи на кладбище. Тем более что в такой светлый день не надо туда ходить. Останься дома, накрой стол к возвращению семьи…
– Не буду я ничего накрывать… Вот еще…
– Ты чего хочешь? Я смотрю на тебя и не пойму: ты хочешь, чтобы у тебя была нормальная семья?
– Ну, хочу, – буркнула Аля.
– Так и живи как жена… Ты при муже должна быть. Муж сказал: к маме, значит, к маме… И ты должна ей помогать, понимаешь ты это?
– Не понимаю…
– Все. Проехали. – Я сдалась.
В Доме у нас особенных дел не оказалось, и мы просто вышли на улицу, чтобы подышать весной.
Алевтина просила ее пофотографировать с новой прической, я пыталась что-то заснять, но настроение было таким, что ничего не получалось. Да и Маша так скакала вокруг старшей сестры, так корчила всякие рожицы, что сделать портрет в новом образе не представлялось никакой возможности.
Я видела, что Алевтину раздражает поведение Маши, делала младшей дочери замечания, но весна, солнышко и то, как младшая сестра соскучилась по старшей, оставляли Марусю глухой к моим увещеваниям. Не браниться же на счастливого ребенка?
Мне оставалось лишь смеяться над выходками младшей дочки. Однако Алевтине было не до смеха. В какой-то момент она резко развернулась к Маше, подошла близко-близко и страшно завизжала:
– Ты что?! Ты не слышишь, что тебе говорят?! Здесь меня фотографируют, а ты все портишь!..
Маша втянула голову в плечи, опустила глаза и убежала в Дом. Я пристально всмотрелась в Алю и ничего не увидела в ее глазах. Ни-че-го, кроме пустоты…
– Как-то удивительно быстро ты вернулась в свой привычный образ… Столько лет держалась, а тут несколько дней – и словно ничему не училась, – сказала я.
Мы возвращались в город молча. Желание было одно: побыстрее довезти Алевтину до ее дома и не видеть это недовольное лицо.
Наступило время для, как думалось раньше, невозможного: мне пришлось не просто рассказать о делах Алевтины ее папе, но и пожаловаться на нее. Я жаловалась на свое бессилие и усталость, на непонимание, почти отчаяние. И Андрей пригласил Алю на обед.
Потом, когда муж вспоминал, что он говорил Алевтине и как та слушала его, соглашаясь, мы пришли к выводу, что наши ощущения о состоянии дочери совпадают.
– Может быть, просто нужно время… Давай подождем. Ведь самое главное, что она здорова, жива, – говорил мне Андрей.
– Важно ведь быть и духовно здоровым человеком, – ответила я.
– Ну, здесь мы точно бессильны…
Я продолжала очень много общаться с Алей, но как-то проще стала относиться к тому, что она рассказывает о Коле.
Читать бесплатно другие книги:
