Исповедь мачехи Сиванова Екатерина
– А что ты…
– Аля! Если ты немедленно не возьмешь себя в руки и не успокоишься, я высажу тебя из машины. Я не намерен любоваться твоей истерикой. Ты на пустом месте устроила сцену…
– Я?! Это ты наорал на меня при всех, выставил идиоткой…
– Аль… Это сейчас плохо закончится. Я не орал «при всех», а отвечал лично тебе на звонки по телефону. Ты хоть бы младших брата и сестру постеснялась… Они ведь все видели и слышали… И потом, Аль, нам всем надо поберечь Катю. Ей сейчас совсем нельзя нервничать. Мы ждем ребенка…
И вдруг – никаких слез, абсолютно ясные глаза, улыбка и:
– Ой, а почему вы мне раньше не сказали?..
Я обалдела: мгновение – и все… Человек вменяем, и ничто не напоминает о рыданиях. Ну, только если красные глаза и распухший нос.
Какое-то время мы ехали в тишине. Потом Андрей включил радио.
Воздуха внутри меня стало как-то побольше. Мне было так стыдно… Во мне все горело. Перед глазами еще стояли встревоженные лица наших родственников, которые застали эту сцену со слезами Али. Я сомневалась, правильно ли сделала, никому не объяснив, что происходит, ведь очевидно, что все, кто не был внутри нашей ситуации, сочувствовали Але, жалели Андрея, который «разрывается между детьми от второго брака и дочерью», и корили меня… Разве допустила бы родная мать публичную истерику дочери?!.
И у Егора, и у Маши случались детские истерики на почве «Хочу! Купи!» Трехлетний Егор однажды лежал в луже зимней грязи посреди магазина… Я, помню, наклонилась к нему, орущему, и так, чтобы никто не слышал, сказала: «Успокоишься, встанешь и выйдешь. Я жду тебя на улице». Повернулась и ушла. О, под каким градом взглядов я – жена мэра – выходила из магазина… Чего мне стоило оставить сына в таком состоянии, знаю только я. Но я была глубоко убеждена: это единственный способ прекратить подобные выходки один раз и навсегда. И оказалась права.
А четырехлетняя Маша устраивала мне каждый вечер концерты по поводу и без. Ее главной задачей было дождаться возвращения с работы папы. Как только отец переступал порог квартиры, Маша превращалась в нечто. Но все имеет предел. И мое терпение тоже. Тем более что в тот вечер дочь впервые в жизни закатила настоящую истерику. Со слезами, с криками, переходящими в визг. Маша должна была выпить обязательную ежевечернюю чашку кефира. Когда полились слезы и я увидела, что дочь «в ударе», я закрыла дверь на кухню, запретив Егору и Андрею даже подходить к нам, и жестко, но без крика, не обращая внимания на Марусины «страдания», сказала ей:
– Если ты сейчас же не успокоишься, я вылью этот кефир тебе за шиворот!
Я сразу почувствовала, что Маша испугалась, но через мгновение с новыми силами заголосила:
– Не буду! Ненавижу кефир! Он гадкий! Папа-а-а-а! Скажи ей…
Я взяла в руки чашку и… вылила кефир дочери на голову…
Давно где-то читала, что любую озвученную угрозу о наказании ребенку надо доводить до конца. Вот я и довела…
Маша сразу замолчала. Вытаращила на меня глаза и, еще всхлипывая, прошептала:
– Мам! Теперь же меня мыть придется, а вещи стирать…
– Ничего страшного, Марусь, справимся… Иди в ванную… А я пока здесь все уберу.
Моя маленькая девочка уходила из кухни, вытирая с лица потеки кефира, абсолютно молча и стараясь, чтобы папа и Егор не увидели то, что произошло между нами.
А перед сном я сказала дочери:
– Я очень прошу тебя простить меня. Но пойми: истерика – это так стыдно… Ты должна быть леди, а вела себя как баба… Чувствуешь разницу?
– Да, мамочка, и ты меня прости.
С тех пор и по сей день я никогда не сталкивалась с истериками у младшей дочери. Правда, тогда в вечернюю жизнь нашей семьи мы внесли коррективы: папа, приходя с работы, не спускал Машу с рук, разговаривая с ней, обнимая и приласкивая.
Я ехала в машине, сидя за Алей, смотрела на ее затылок, на котором болтался вечный рыжий хвостик, и думала… Думала о том, что даже не представляю, где, в чем корни такой вседозволенности, такого нежелания и неумения контролировать себя, быть выдержанной и достойной… Я не знала, как росла эта рыжеволосая девочка. Не понимала, как ей помочь…
Вспоминала все случаи своих публичных слез…
Вот, помню, когда у меня на глазах моего щенка задавила машина, – плакала. Нет, рыдала.
Помню свои слезы при людях еще в родильном зале сразу после рождения и Егора, и Маши…
На похоронах дедушки… Уже когда гроб в могилу опустили, расплакалась…
Вот еще: однажды зимой шла по улице Прионежска, катила перед собой коляску, в которой спала годовалая Маша, вела за руку трехлетнего Егора и плакала, не стесняясь.
Я вышла тогда после очередного общения с чиновниками соцслужбы, где оформляла положенные мне на детей выплаты и где надо мной откровенно издевались, подхихикивая: «А теперь принесите нам справку про то, сколько заработал ваш муж за прошлый год… Он стоял на учете на бирже труда? Ну, принесите нам справку оттуда… Ну и что, что у вас двое маленьких детей? Есть распоряжение губернатора, и мы не можем отступить от буквы закона… Нет, мы не можем вам навстречу пойти. Если бы ваш муж, будучи мэром, шел навстречу всему городу, вы бы сейчас здесь не стояли…» Да… А я стояла, унижалась и пыталась добиться хоть каких-то выплат, потому что нам элементарно не на что было жить. Я не могла бесконечно скрывать от Андрея, который как семижильный вкалывал в Москве, что нам не хватает денег на лекарства для Маши… Я помню, как, выслушав эту отповедь от чиновницы соцслужбы, произнесла:
– Неужели в вас совсем не осталось ничего человеческого? – и расплакалась.
Ох, как они все забегали… Жена Сандакова плакала… Они совали мне в руки стакан с водой, причитая что-то про «ну что вы, зачем вы, сейчас мы все оформим, ну мы же понимаем – двое маленьких детей, муж судимый, не зарабатывает…»
Услышав последние слова, я моментально взяла себя в руки.
Успокоилась. И, конечно, еще дрожащим голосом, но сказала:
– Спасибо. За воду. И простите за минутную слабость. Завтра же все справки будут на вашем столе.
Я вышла из кабинета в абсолютной тишине, спустилась вниз, уложила Машу в коляску, застегнула куртку Егора и просто выпала из этого смрада на свежий воздух. Вот там-то и дала волю эмоциям. Но еще не дойдя до дома, привела себя в чувство. На морозе это было сделать несложно…
…Когда мы вышли из машины у аквапарка, я подошла к Але и тихо, но очень внятно произнесла:
– Еще раз закатишь такую истерику – я буду лечить тебя у психиатра. В принудительном порядке. Ты меня знаешь: я не шучу. И лечить тебя буду прежде всего ради твоих детей – внуков моего мужа.
Долгое время потом не было даже намека на слезы Алевтины. По крайней мере, в нашем присутствии.
Летом, как обычно в июне, мы поехали в Ялту. Конечно, Аля приехала к нам.
Какое это было замечательное время!
Я носила под сердцем долгожданного Ивана, рядом были мои чудесные и такие любимые детки. Полное ощущение счастья! Сколько же мы смеялись…
Именно со времен той поездки у нас есть любимая шутка: «Катя! Это не люди, это мы…»
А дело было так. Вечером мы возвращались из ресторанчика, расположенного на территории ближайшего к нашему дому санатория. Черная крымская ночь, звезды и огромная луна. Шли, все вместе держась за руки. Перед нами бежала наша такса. Мы старались не бояться. Когда вышли с территории санатория, стало совсем темно и жутко. Мы с Алей разговаривали с Машей и Егором, уговаривая их и, конечно, себя, что бояться нечего, а идти совсем недалеко:
– Посмотрите, перед нами люди идут, давайте их догоним… – предложила я.
Действительно, прямо перед нами виднелись силуэты людей. Меня несколько нервировало то, что наш боевой пес не лает на этих прохожих. Но ведь ему тоже страшно… И вот так же, как шли, держась за руки, мы побежали, догоняя этих людей. И вдруг Алька сдавленным голосом говорит мне:
– Катя, это не люди… Это мы…
Сюжет похлеще любого фильма ужасов. Оказывается, мы приняли за людей наши собственные тени!
Машка с Алькой визжали, Егор кричал, а я… хохотала! Даже сейчас вспоминаю эту историю и еле-еле сдерживаю смех.
Теперь каждый раз, когда мы проходим в Ялте это место, мы вспоминаем: «Катя… Это не люди… Это мы…»
И вообще в тот наш отпуск было много-много хорошего.
На экскурсии мои дети ездили втроем: Аля, Маша и Егор. Я спокойно отпускала их в любые путешествия.
Алевтина была внимательной и заботливой сестрой, а Егор с Марусей – послушными и души не чаявшими в старшей сестре детьми.
А еще мы устроили «креветочную вечеринку». Купили неимоверное количество креветок и сразу все сварили. Идея была одна: наесться так, чтобы больше не хотелось. В те дни как раз шел чемпионат Европы по футболу. В нашей семье уже давно заметили, что как только Аля начинала болеть за наших, они непременно проигрывали. Поэтому креветки старшая девочка ела, сидя спиной к телевизору.
Мы подолгу гуляли по набережной Ялты, любовались цветущей магнолией, я без устали фотографировала Алю и хвалила то, как она потрясающе выглядит.
Мы не переставали шокировать окружающих, когда с хохотом «раскрывали карты», отвечая на вопрос: «Скажите, кто из вас кому кем приходится?» Помню, одна знакомая, услышав ответ Алевтины и узнав, что Аля – моя падчерица, сказала:
– Потрясающе! Такой вариант я и предположить не могла! Вы, Аля, так похожи на Катю… Я допускала, что вы – мама и дочь, но Катя так молода… И я решила, что вы сестры… Хотя, с другой стороны, никак не могла понять: почему тогда похожи на Алю Егор и Маша? И склонялась к тому, что вы – все же мама и дочь.
– А мы и есть дочь и мама, – широко улыбалась Аля и обнимала меня.
Как всегда, мы много болтали с Алевтиной. Конечно, большую часть разговоров занимало обсуждение моей беременности. Почти каждый день, стоя у большого зеркала и рассматривая в нем себя, я спрашивала:
– Аля! Ну-ка скажи мне предельно честно: мой живот уже заметен?
– Конечно! Все точь-в-точь, как про это говорит наш папа: «Катя! Твой живот все видят на второй день беременности…» – хохотала в ответ Алька. А потом она звонила Андрею: – Папа! Когда ты приедешь, ты обалдеешь: сначала идет живот, а за ним наша Катя…
Нам было хорошо вместе.
И когда в Ялту прилетел Андрей, чтобы отметить день рождения Егора, он тоже был безмерно счастлив.
Да, нам по-прежнему не хватало Маргариты. Но она так решила. А мы приняли ее решение.
Прошло лето.
Первого сентября Маша шла в первый класс. Это стало большим событием в жизни нашей семьи, и, конечно, в такой день Аля находилась с нами.
К этому времени она уже самостоятельно сняла комнату в другом районе Москвы, довольно далеко от нас. Но мы не мешали взрослой дочери самой решать, как и где ей жить. Конечно, когда Алевтина переезжала, ее перевозил Андрей. Он познакомился с хозяйкой квартиры и, как обычно, оставил ей свои и мои координаты. Первого сентября линейка в школе Маши начиналась очень рано. Поэтому Аля ночевала у нас. Тогда же к нам приехали родители Андрея. Народу собралось много, предстояло организовать комфортное пребывание всех членов нашей большой семьи в маленькой квартире. И когда Аля перед сном всем сказала: «Давайте договоримся, кто когда встает и занимает ванную. Самое удобное время отдаем Маше и Кате», – я поняла, что состоялась как мачеха… Аля стала не только членом семьи, но и внимательным, заботливым человеком…
А буквально через несколько дней мы отмечали день рождения Алевтины.
Она приехала к нам с работы просто сказочно красивая, с охапкой цветов от коллег.
Когда она зашла в квартиру… Я даже не знаю, как словами описать мои эмоции в тот момент. Перед нами стояла изящная, утонченная московская леди. Я была горда и счастлива! У меня все получилось!!! До сих пор очень люблю фотографию Али, которую сделала в тот вечер. Пока мы с Андреем ахали и охали над Алевтиной, в коридор вылетела Маруся:
– Аленька моя! С днем рождения!
Но Алевтина молчала. Она за секунду превратилась в совершенно другого человека. Поджатые губы, сморщенный носик:
– Маша! У кого сегодня день рождения?
– У тебя! – Маша искренне радовалась и звонко ответила на вопрос старшей сестры.
– Ну, вот раз это МОЙ день рождения, то и в красивом платье должна быть только я, – заявила Аля.
Мы онемели. Маша растерянно смотрела то на меня, то на Андрея и изо всех своих детских сил старалась не расплакаться от обиды, ведь она так старалась, так наряжалась… Это же грандиозный праздник – день рождения старшей сестры! И Маша, не советуясь ни с кем, надела свое самое красивое платье…
– Аль, тебе сегодня сколько лет исполнилось, а? – я традиционно пыталась перевести все в шутку.
– Катя, так нечестно! Это мой праздник, – зло отрезала Аля.
– Машуль, пожалуйста, иди переоденься, – я обняла младшую дочь, – это ведь и правда Алин праздник…
Маша ушла. Мы стояли в коридоре, и я не знала, куда деться от стыда.
В те же дни в нашей жизни появился Дом.
Семья становилась все больше и больше. Детям и, мы были уверены, внукам, время которых вот-вот должно начаться, нужен свежий воздух и простор.
Мне всегда хотелось создать такое замечательное гнездо. Именно не дачу, а Дом, куда можно приезжать и летом, и зимой. Место, где за большим столом, например в новогоднюю ночь или на день рождения кого-то из нас, могла собраться вся наша большая семья.
Помню, когда мы окончательно приняли решение о столь грандиозной покупке, дети наперебой начали распределять, кто где станет жить. Сначала вели речь о том, что у Алевтины и Маши появится своя комната, а у Егора и «когда родится и подрастет» Ивана – своя.
Но потом, подумав, мы, родители, решили: у Али будет отдельная от остальных детей комната. Ни Маша, ни Егор ни тем более внимательно следивший за происходящим еще изнутри меня Иван не возражали.
Принимая такое решение, мы с Андреем рассуждали о том, что ребенок, какой бы он ни был взрослый, всегда должен знать, что в родительском Доме есть его личный угол, в котором можно посидеть в тишине, прижав к себе любимого плюшевого медведя или зайца (у Альки была любимая плюшевая лягушка), и просто помолчать, чтобы набраться сил для следующих шагов по своему взрослому Пути. Должна быть подушка, укладываясь спать на которую наши взрослые дети могли бы увидеть свои детские беззаботные сны.
Я хорошо помню, в каком состоянии вернулась Аля из первой поездки в Прионежск, окончательно переехав в Москву. Мать с сестрой сразу после ее отъезда выкинули диван, на котором спала Аля, и освободили комнату, сделав ее полностью комнатой Маргариты.
– Я ехала домой, к маме, – говорила мне потом Алька, – а приехала в гости. Меня положили спать на диване в гостиной, а в комнату, где выросла, я и зайти не могла толком, потому что это территория Маси…
Однажды за ужином в Доме мы говорили о будущем, о жизни. Непременно во время таких разговоров заходила речь о том, что мы поздно родили Ивана, и если что, то вся надежда на Алю. Всегда дочь сердилась на нас, в глазах у нее стояли слезы… А в тот вечер она мечтательно, с необыкновенной нежностью сказала нам:
– Зачем вы думаете о плохом? Знаете, я просто вижу, как вы уже совсем переехали жить из города в Дом, папа на пенсии, дети выросли… И тут подъезжает к дому огромный автобус… А там знаете кто? Ваши дети и внуки! Больше мы ни в какую машину не поместимся!..
Как же мы тогда смеялись и какой я была счастливой! Такое будущее меня вполне устраивало. Тем более что тему мы развили и стали обсуждать, как со второго этажа по лестнице будут спускаться наши внуки… Как щенки в фильме «Бетховен». Я не сомневалась, что будет именно так.
Приближалось рождение Ивана. Мне приходилось все больше времени проводить в походах по врачам, сдаче анализов и проведении различных обследований. Доктор тщетно уговаривала меня лечь в стационар, но ежедневные капельницы стали в тот период неотъемлемой частью моей жизни. Все сложности течения беременности в моем уже далеко не молодом возрасте я вкусила сполна.
Отвезя ранним утром Егора и Машу в школу, я приезжала в роддом и полдня, до момента окончания уроков, лежала в дневном стационаре. Все члены семьи знали о таком режиме и старались меня не тревожить. Но однажды раздался звонок от мужа. Свободной от капельницы рукой я нажала на кнопку телефона:
– Катюш, прости, как вы там?
– Привет, все отлично, не волнуйся. Что случилось?
– Понимаешь, тут звонит хозяйка квартиры, где Аля снимает комнату, хочет поговорить, а я ну никак не могу…
– Конечно, я позвоню ей. Скинь номер телефона.
Позвонила, представилась, спросила, что случилось… Дальше в течение сорока минут мне буквально выносили мозг рассказами о том, какая Аля плохая. И то не так, и это не эдак… Я была вынуждена сесть на стул в коридоре роддома и тихо, чтобы не привлекать к себе внимание, пытаться возражать хозяйке… Ответить резко я не могла: Алевтине надо было жить в этой квартире.
Когда разговор закончился и, как мне тогда казалось, мы сгладили все углы, я оказалась морально совершенно раздавлена и опустошена. Как же я не хотела сейчас, когда осталось всего ничего до рождения моего долгожданного малыша, увязать в склоках с квартирной хозяйкой Али… Поэтому позвонила дочери и попросила что-то изменить в своем поведении, в отношениях с этим человеком. Аля меня не слышала.
Пришлось напомнить причину ее переезда из комнаты, которую в самом начале ее жизни в Москве мы искали вместе: и та хозяйка была недовольна тем, как Аля себя ведет, разговаривает, реагирует на замечания, хлопает дверьми и так далее. Не дослушав меня, Алевтина сразу начала фыркать, огрызаться и рассказывать, «какая идиотка эта хозяйка». От ее слов мне стало совсем не по себе. Казалось, Аля должна хорошо понимать мое состояние: мне вот-вот предстояло рожать. Она проводила рядом со мной много времени и видела, что мне уже элементарно тяжело передвигаться без посторонней помощи, она слышала от отца о сложном течении беременности… А оказалось, не видит и не слышит ничего, кроме своих надуманных проблем.
Но потом, когда я уже села в машину, мне стало стыдно… Как же так? Я называю Алю своей дочерью, а сама не хочу за нее заступаться… Кто же еще, как не я, должен вести такие разговоры?
С того момента звонки хозяйки квартиры, где Аля снимала комнату, стали регулярными…
В конце декабря родился Иван, я всецело погрузилась в заботы о нем, о Маше с Егором. С Алей в первый месяц жизни Ивана мы почти не виделись. Конечно, почти сразу после того, как мы пришли из роддома домой, дочь примчалась «смотреть на братика». Но в основном, и много, мы общались по телефону и в интернете.
Все было хорошо.
Конечно, что-то все время происходило: то хозяйка запирала дверь изнутри, Аля не могла попасть в квартиру и ночью ехала на такси через всю Москву к нам, то Аля болела, то еще что-то…
Но в общем и целом все шло хорошо. Аля меня радовала: она ходила на концерты, выставки, встречалась с молодыми людьми, хорошо и много работала.
Однажды поздно вечером раздался звонок Алевтины Андрею:
– Папа, хозяйка говорит, что я у нее украла деньги. Вызвала милицию.
Андрей немедленно поехал к Але. Была гнусная и омерзительная разборка.
Дома я встретила мужа со словами:
– Давай снимать Але квартиру. Это невозможно…
Не могу сказать, что Андрей согласился сразу. Из семейного бюджета предстояло выкроить очень приличную сумму денег. Одновременно требовалось оплатить услуги риелтора, первый и последний месяцы проживания. Конечно, у Али такой суммы не оказалось. Очевидно, что осуществить этот замысел мы могли только на свои деньги. Педагогически было правильным дать деньги Алевтине и сказать, что даем только в долг, хотя рассрочка долговременная и беспроцентная. Но мы так и не смогли себя заставить произнести такие условия.
Напротив, сообщили Але о том, что жилье снимем для нее на свои деньги, и пообещали каждый месяц оплачивать половину суммы за аренду.
Мы начали искать квартиру. Моим непременным условием было то, чтобы квартира находилась недалеко от нас. Ну и, конечно, я очень обращала внимание на цену…
Какие-то квартиры Алевтина смотрела сама, какие-то я. Были моменты, когда я оставляла Ивана с детьми, а сама бежала на просмотр.
Не один раз в жизни я снимала жилье и отлично знала, что в квартире всегда важен уют: из любого сарая можно сделать теплое гнездышко.
Аля подходила к вопросу выбора квартиры иначе: где-то был не такой шкаф, где-то отвратительная плита, в каком-то подъезде ее не устраивал лифт, важной была удаленность от метро и наличие парка для прогулок…
Я не на шутку раздражалась. Но сказать Але о том, что мы снимаем – ты живешь, и твоя задача – не забывать говорить «спасибо», я так и не смогла. Тем более не могла допустить, чтобы подобные слова дочери говорил Андрей. Он видел, как я разрываюсь между маленьким Иваном и поисками квартиры для Али, помогал как мог, но постепенно начал меня ругать. Муж велел дочери искать квартиру самой, а нас просто держать в курсе событий и согласовывать денежные вопросы.
Как только я укладывала Ивана спать, я усаживалась за компьютер и читала письма с фотографиями и ссылками на варианты сдаваемого жилья, которые мне присылала Аля.
Хорошо помню, как мы пошли смотреть квартиру, на которой дочь остановила свой выбор. Девушка, которая показывала нам жилье, с интересом рассматривала нас и в конце концов, не выдержав, сказала:
– Аля предупредила, что придет с мачехой… Я даже не могла себе представить, что могут быть такие отношения…
Алька светилась, она была счастлива…
Переезд Алевтины из комнаты в квартиру оказался непростым. Вернее, сборы вещей. Хозяйка комнаты нервничала, находилась во власти каких-то своих домыслов, и Аля собирала свои вещи в ее присутствии. Помню, в тот день мы с Андреем и детьми были в Доме. Я тысячу раз пожалела, что не настояла на том, чтобы муж поехал к старшей дочери помогать в сборах. Пожалела, потому что беспрестанно звонил телефон. Это Аля, ругаясь с хозяйкой, то и дело ставила нас в известность о развитии скандала. Это было какое-то сумасшествие: я кормила, переодевала, укачивала четырехмесячного сына, постоянно разговаривая по телефону с Алевтиной…
С горем пополам вещи были собраны, и на следующий день Андрей перевез дочь на новое место жительства.
С тех пор Аля жила в однокомнатной квартире неподалеку от нас.
И снова наступило лето…
В Ялту решили не ехать: слишком мал Иван, да и предстояло обустраивать Дом. Всей семьей, включая мою маму, мы перебрались жить за город на все летние каникулы.
В течение рабочей недели Алевтина и Андрей жили в Москве, а на выходные приезжали к нам.
Довольно часто старшая дочь привозила погостить своих подруг. Для меня все это было в радость: я очень люблю гостей, но особенно люблю, когда у нас в Доме бывают друзья детей.
Мы всегда накрываем на веранде большой стол и все вместе долго-долго сидим, разговоры разговариваем, жарим рядом на лужайке шашлыки, пьем чай, играем в какие-то настольные игры…
Помню, как-то мы сели обедать. Алина подружка, гостившая у нас в те дни, взялась всем разливать суп. И когда очередь дошла до Алевтины, спросила:
– Аль, а тебе сколько?
– А мне чтобы мяса побольше…
За столом возникла пауза, и вдруг подружка Алевтины возмутилась:
– Ну, ты, Сандакова, совсем обнаглела: живешь в огромной семье, здесь такой скромной надо быть…
– Мне надо хорошо питаться, у меня организм растущий, – начала в ответ шутить Аля.
– Да у вас тут вон сколько растущих организмов… А тебе Катя только и делает, что лучшие куски выбирает, – горько и с вызовом продолжала наша гостья.
Мы притихли. Я не ожидала, что мое отношение к Але может производить такое впечатление на постороннего человека.
– А у нас сказка «Золушка» наоборот, – хохотала Аля, – ты еще не поняла?
Не помню что, но я тут же что-то начала говорить, чтобы сгладить неловкость. Мне было стыдно… Мне опять было стыдно. Только я не могла понять за кого: за себя или за старшую дочь.
Поведение Алевтины порой действительно выглядело нескромным. Но на все реплики в адрес Али со стороны наших друзей и знакомых я твердила одно:
– Аля – такой же член семьи, как и все остальные, она такой же наш ребенок, как Егор, Маша и Иван, она ведет себя так, как ведет. Мы ей делаем замечания, если нас что-то не устраивает…
В одни из летних выходных Аля отправилась в Санкт-Петербург. Я всегда была большой сторонницей всяческих путешествий своих детей. И едва услышав от Алевтины о ее желании поехать в Питер, сразу поддержала эту идею и договорилась с женой моего родного брата, что девочку нашу встретят-приветят и город ей покажут.
Незадолго до этого Аля была в Прионежске на свадьбе у подружки и вернулась оттуда с влюбленностью в некоего юношу, с которым познакомилась на торжестве. Ко всем ее любовным приключениям я относилась спокойно: дело молодое.
Но только не тогда, когда речь шла о Прионежске. Я очень боялась, что Алевтина может быть интересна новым знакомым не как обычная девушка, а как дочь своего отца. Слишком много было у меня на слуху историй, когда ничего собой не представляющие мальчики рассказывали везде, что они встречались с чьей-то дочерью. Это издержки жизни в маленьких городах…
Аля приехала в Петербург, добралась до дома моего брата. А ближе к вечеру ушла гулять «с друзьями».
На следующий день с утра я пару раз набирала Алин номер – тщетно. Звонить невестке показалось неудобно: мало ли, спят…
К обеду я начала нервничать: Аля молчала. Мы были вынуждены позвонить родне. А они в свою очередь были вынуждены огорчить нас: Алевтина домой в назначенное время не вернулась и не отзвонилась. Тем более стыдно стало от того, что семья брата строила планы, собирались вести Алю гулять по городу, обедать…
Но в тот момент самым главным было то, чтобы Аля оказалась жива, цела и невредима. Я не могла найти себе места, не понимала, не знала, где она, с кем она… Конечно, корила себя… Надо же было так расслабиться, настолько доверить ситуацию молоденькой глупенькой девчонке…
Андрей очень жестко разговаривал со мной. Выражений не выбирал. Я просила успокоиться. А сама не выпускала из рук телефон и ждала, ждала звонка от дочери…
Сейчас уже не помню, кто позвонил первый: наши родственники или сама Аля. Это было уже вечером.
Алевтина пришла в дом, где она остановилась, забрала вещи и уехала. Я кожей чувствовала, что грядет большой скандал. Андрея остановить было невозможно.
Все его обвинения оказались абсолютно справедливы: я плохо воспитываю дочь, не смогла объяснить ей элементарного: что такое женское достоинство и честь. Она провела ночь с незнакомым нам мужчиной в чужом городе, не поставила нас в известность о своем местонахождении и планах…
Основу основ: «Мертвая, больная – позвони, что бы ни происходило» – Аля не усвоила. Ну и, конечно, привкус пошлости…
Я перебирала в уме все наши разговоры с Алевтиной. Разве этому я ее учила? Да, я никогда не была против романов, радовалась вместе с ней ее влюбленностям… Но всегда и все должно быть достойно.
Я понимала, что росла в другое время, современные девушки не так скованны… Вот и у Али все иначе. Поездка на свадьбу непременно оборачивалась романом и весьма близкими отношениями. Мне это очень не нравилось, я пыталась что-то объяснять, и мне казалось, что Алевтина меня слышит…
Я пыталась задать какие-то вопросы о произошедшем Але по телефону, но она искренне не понимала, в чем проблема…
Одним словом, когда Алевтина вернулась в Москву, отец вызвал ее на разговор. Они встретились в сквере недалеко от офиса, и, как я понимаю, не стесняясь в выражениях, отец выразил свое отношение к ситуации. А затем категорически запретил Але ехать на свадьбу в Липецк, куда она собиралась буквально через несколько дней.
Аля замолчала. Прошло, наверное, два дня, прежде чем я позвонила ей сама. До сих пор помню тот наш разговор. Алевтина была настроена категорично, она как раз собиралась идти к отцу, чтобы вернуть ему ключи от нашей квартиры и сообщить, что выписывается с нашей жилплощади…
Мы говорили минут сорок. Когда я смогла Але доходчиво объяснить, что же произошло, что она сделала не так, мне показалось – она все поняла. Я долго втолковывала ей элементарные понятия о том, как мужчина, отец переживает подобные истории с дочерью. Женщина может какие-то вещи понять, что-то себе объяснить, что-то внушить. Мужчина (по крайней мере, мой муж) – никогда.
Я почти не рассказывала Андрею, что происходит в личной жизни Алевтины. Ставила его в известность без конкретики: встречается, влюблена, пошла на свидание…
Я очень дорожила нашими доверительными, дружескими отношениями с Алей. Была хранительницей многих Алькиных секретов. Но эта история с поездкой в Питер благодаря совершеннейшей глупости стала известна отцу.
Теперь, спустя годы, я понимаю, что дело было не в глупости…
В тот раз я сумела убедить Алевтину пойти к отцу с покаянием, не устраивать сцен с возвращением ключей и просила принять все условия, которые выдвинул отец. Мы долго объяснялись насчет ее предстоящей поездки на свадьбу в Липецк. Я понимала, что она пообещала людям приехать, что менять свидетельницу за десять дней до свадьбы сложно… Но точно знала, что Андрея уговорить сейчас невозможно. Однако решила попробовать…
Велев Алевтине не идти к отцу раньше, чем через полчаса, я набрала Андрея.
– К тебе сейчас Аля зайдет. Выслушай ее, пожалуйста.
Я пересказала Андрею наш разговор, выложив все о намерениях дочери разорвать с нами отношения. Муж, как и я, отнесся к этому как к проявлению юношеского максимализма. На самом деле, когда я разговаривала с Алей, я спросила ее:
– Ну хорошо, придешь сейчас к отцу, бросишь ему ключи, а дальше-то что? Ты же совершенно одна, друзей не нажила в Москве, с маминой родней не общаешься. А за квартиру без отцовской помощи как платить будешь?.. Если твой роман с этим молодым человеком настолько серьезен, значит, он должен был в Москву приехать, ты познакомила бы нас… Если хочешь, чтобы он тебя уважал, объясни ему, что для тебя важно мнение отца, семьи… Должно же быть все по-человечески! Если мужчина встречается с тобой, то он берет на себя ответственность за тебя. Мы должны понимать, с кем ты проводишь время! Пожалуйста, пойми, если ты готова совершать такие взрослые поступки, будь любезна отдавать себе в них отчет и понимать возможные последствия. Ты отца знаешь.
И Алин запал поугас…
Она действительно пришла к отцу в кабинет, они поговорили, Андрей попросил прощения за то, что наговорил ей грубостей, Аля извинилась за поведение в Питере, расплакалась. Они обнялись.
Мы стали жить дальше.
Я совершенно не могу жить в состоянии скандала. И всеми возможными способами пытаюсь разрешить ситуацию. Даже в ущерб себе. Лишь бы в семье был мир… Пусть иногда и худой.
Надо сказать, что Аля сделала выводы из того, что произошло. Она как-то встряхнулась, преобразилась. Кстати, своему ухажеру она предложила приехать и поговорить с отцом… Ухажер сразу же исчез.
Мы много обсуждали с ней предстоящую поездку на свадьбу. И она сумела заставить меня поверить в то, что больше таких необдуманных поступков совершать не станет.
Не могу сказать, что отправляла Алю в Липецк с легким сердцем. Но я привыкла верить в хорошее и не могла не доверять дочери. Тем более что ехала она не просто в город, где провела все детство, но и жить должна была у своих бабушки и гостившей там мамы.
После свадьбы в известной социальной сети появились фотографии. Вот свадьба, вот второй день… А вот и свидетель. Вот и Аля моя…
Я сразу все поняла: у дочери опять роман, и сразу с поцелуями в камышах… Рассказывать что-то Андрею, конечно, не стала. Да и с Алевтиной особо не стала ничего обсуждать. Мне нужна была пауза. Я решила придумать, как донести до этой молодой девушки свои мысли в целом о поведении женщины. Мало того что «донести», но понять, как ей это внушить…
Однажды Аля позвонила мне с работы:
– Кать, а ты где фарш покупаешь? Хочу котлет наделать… А еще скажи, когда ты борщ варишь…
– Так. Стоп. Ты кого это так кормить собралась?
– Ну, это свидетель со свадьбы в Липецке хочет в гости заехать. Он в Климовске живет.
– Аля?!
– Да нормально все, серьезно! Не волнуйся! Я все помню и теперь умная…
– Ну смотри… Я тебе доверяю. Если что – сразу звони…
Не за горами был день рождения Алевтины. Месяца не прошло с момента семейного скандала, и я совсем не понимала, как завести разговор с Андреем о празднике старшей дочери в нашем Доме.
Аля хотела пригласить коллег по работе, подружек из Прионежска и Липецка. Тем более что, конечно, дочери хотелось, чтобы мы побыли и уехали.
Андрей был категорически против. Мне стоило немалых усилий его уговорить. Но еще сложнее оказалось создать у мужа такое настроение, чтобы праздник стал праздником. Я, говоря по совести, была с Андреем согласна. После такой выходки Аля совершенно не заслуживала торжества с размахом. Но это я понимала умом.
А душой… Душой мне хотелось, чтобы у моего ребенка был праздник, гости, подарки, цветы и шарики. И потом, я прекрасно осознавала желание Али продемонстрировать своим друзьям и то, какая у нее большая семья, и то, какой у нас Дом, и то, что ей доверяют отмечать день рождения с компанией в доме родителей в их отсутствие. Сказать, что я волновалась, – не сказать ничего. Но это еще и особенность моего характера. Я честно работала над собой и убеждала себя в том, что все останутся живы, Дом цел и соседи по улице не станут нервничать.
Когда разрешение отца на праздник было получено, Аля принялась составлять меню. Она советовалась со мной по всем вопросам. И сразу сказала, что все оплачивает сама, а нас ждет в гости. Как же я была рада! Аля все делала правильно.
Но в воздухе витал образ призрачного свидетеля со свадьбы из Липецка. Проанализировав обрывки фраз, настроение и то, что не надо помогать завозить в дом продукты – «мне помогут», стало ясно: нам предстоит знакомство с новым кавалером Али. На все мои вопросы Алевтина отвечала уклончиво, сказала, что да, будет некий Коля, она хочет, чтобы мы на него посмотрели, и, мол, только после того… Слушать это все было смешно, но я играла в Алину игру, потому что очень хотела, чтобы у нее было хорошее настроение.
Накануне дня рождения Али мне пришлось выдержать разговор с Андреем и сообщить ему, что на празднике будет молодой человек, к которому дочь «присматривается». Что было, когда мой муж услышал, что кавалер и есть тот самый свидетель на свадьбе в Липецке, описывать не стану. Спустя какое-то время Андрей все же поинтересовался:
– Он кто и откуда – ты знаешь? Кем работает? Что вообще собой представляет?
Я знала. Но мужу сказала:
– Успокойся, она же не замуж выходит…
Перед тем как ехать в гости к Але, мы купили в ближайшем магазине совершенно роскошный букет цветов. Цветы я заказала заранее, с гордостью рассказала продавцу, что у старшей дочери день рождения, ей исполняется двадцать три года, и мы все хотим, чтобы она вышла замуж за достойного юношу и побыстрее нарожала нам внуков. Продавец понял все буквально: букет составили такой, что с ним впору идти на свадьбу… Но мы поехали на день рождения к Але.
Гости были уже все в сборе. Алька вылетела нам навстречу такая счастливая, такая родная! Отец вручил дочери конверт с деньгами, я – букет, увидев который, Аля рассмеялась: свадебный! Маша с Егором тоже дарили какие-то свои сувениры, а Иван сидел у папы на руках и созерцал происходящее.
В тот вечер я в очередной раз убедилась, что лучшего отца для своих детей пожелать трудно. Андрей сначала пригласил всех мужчин компании к нашему бару, предложил попробовать на выбор коньяк или виски. Он завел какой-то разговор и вовлек в него всех. А потом, уже когда все сидели за столом, Андрей жарил шашлыки и угощал гостей.
Алька выглядела настоящей принцессой. Она просто купалась в нашей любви и светилась от счастья. Я видела, как на нее смотрели подружки, с каким нескрываемым удивлением все оценивали наши с Алей отношения, какое впечатление на друзей дочери произвела наша семья.
Хорошо помню, как Алевтина нам представила своего нового друга:
Читать бесплатно другие книги:
