Формула преступления Чиж Антон

— Но я же вам…

— С ответом не тороплю. Тем более говорим без протокола, пока частным образом. Это очень важное свидетельство. На кону еще одна человеческая жизнь… Может, только похож?

Русалова выдержала внушительную паузу и твердо ответила:

— Да что вы, господин полицейский, разве первый раз его вижу! Отлично знаю этого мерзавца…

— Готовы подтвердить свои слова под присягой?

— Я не умею лгать, — величественно и строго закончила она.

— Не смею в этом сомневаться… Понимаю, насколько тяжело вам пришлось. И никакой защиты в доме. Держали бы собаку, все меньше страха. А то ведь от кошки какая польза.

— Кошки? — переспросила Русалова.

— А, так у вас котенок… Очаровательно. Можно взглянуть?

Но дама выразила удивление таким бесцеремонным вторжением в ее жизнь. Извинившись, Ванзаров снял домашний арест.

Симка от души болтала с городовыми за чашкой чая, обида окончательно забылась, и казалось, что мир и покой никогда не покидали уютный особнячок, а убийство с мертвым телом уже не имеют к нему никакого касательства. Напомнив расслабленным постовым, что пора вызывать санитарную карету, а затем опечатывать комнату, Родион отправился ловить другого извозчика. Покладистый, хоть и молчаливый Спиридон повез убийцу в участок.

Всю дорогу до Английского проспекта он размышлял об этом странном случае. Никогда раньше факты и психология не входили в такое жесткое противоречие. Никогда еще в своей скромной практике Родион не попадал в ситуацию, когда не мог согласиться не только сам с собой, но и с логикой. Ясные улики и очевидное развитие событий, с которым и Разуваев разобрался бы, натыкались на колья необъяснимых фактов. И что хуже всего — на личность убийцы. Поведение избалованного, богатого мерзавца говорило о многом, но никак не объясняло поступок. Быть может, он настолько хороший актер, что готов блефовать с пустыми руками против набора козырей? Только зачем?

Если хотел убить, почему не подготовился лучше? Почему действовал настолько глупо? Что-то заставило спешить? У логики не было ясных ответов. Не было их и на другую загадку: зачем признал в Водяновой Окольникову? Барышня живет под чужим именем почти год, и никому до этого дела нет. Стоит ей погибнуть, как убийца открывает настоящее имя. В чем смысл? От того, что жертву зовут не Дарья, а Анастасия, показания свидетелей хуже не становятся. Они же не обязаны выяснять, настоящее у постоялицы имя или нет. Это уж дело хозяйки пансиона, как она записала, с нее и спросят, почему допустила нарушение и фальшивую запись. Да и Спиридону врать нет никакого смысла. Разве предположить двойника?.. Нет, такое только в дешевых романчиках за пять копеек случается.

Так и не выпутавшись из тины мыслей, Родион позвонил в дверь с элегантной табличкой «Княжевич В. Г.». Стоило ей раскрыться, как юный чиновник буквально остолбенел.

Как известно, перед женской красотой он испытывал некоторое смущение, плавно переходящее в трепет. Хорошенькое личико и ясные глазки доводили до такой робости, что Родион терял большую часть своих боевых качеств, превращаясь из грозы преступников в застенчивого юношу. Кем и был на самом деле. Для победы красоты над логикой требовалось совсем немного. Заманчивое платье, аккуратная прическа, чуть косметических средств, помада — и наш герой уже готов. Но в том-то и дело, что в даме ничего подобного не нашлось.

Напротив: распухший нос, покрасневшие, слезящиеся глаза, растрепанные волосы и болезненная бледность. К тому же отчаянный запах лука, который, как известно, считается лучшим домашним средством от хвори. Она куталась в пуховой платок, стоящий горбом, кашляла и вытирали платочком ноздри. И все равно даже в таком отчаянно простуженном виде была… великолепна. Трудно описать эту красоту. Отборная порода в точнейшем исполнении каждой детали. Ожившая скульптура великого зодчего. Чего тут зря болтать, стоить поверить: Родиону было от чего впасть в ступор. И выглядеть полным дураком.

Выждав, сколько было прилично, но так и не услышав причины визита, госпожа Княжевич плотнее закуталась, напомнив, что на лестнице холодно и, если гостю угодно что-то сообщить…

Ванзаров встрепенулся и объяснил, кто посмел тревожить больную. Лилия Павловна была так озабочена простудой, что не нашла сил удивиться приходу полиции. Родиона пригласили в дом, извинились за отсутствие горничной, отпущенной на праздники (вешать пальто самому, чаю не ждать), и указали на диван в гостиной.

— Прошу извинить за ужасный вид, у меня уже третий день… грипп, — сказала она новомодное слово так вкусно и мило, что слушать его было одно удовольствие.

Отъявленно светским тоном Родион ответил, что это он должен просить прощения за беспокойство и все такое.

— Так что же вас привело? — Больная мягко намекала, что сейчас не лучшее время для любезностей.

— Дело касается вашего мужа, — торопливо ответил Ванзаров, пока еще не вполне владея собой.

На божественном личике не отразилось удивления, холодное выражение словно принуждало гостя не мямлить, а скорее приступить к делу. Ощутив это нетерпение, Родион подсобрал растерянную уверенность и спросил, в котором часу Виктор Геннадиевич (произнес без ударения на «о») вышел из дома. Оказалось, довольно рано, сразу после девяти. Странно, что любящий муж оставил супругу в таком болезненном состоянии, но касаться это темы было невежливо. Зато он спросил, известно ли, куда Княжевич отправился с утра пораньше в праздник.

— Наверное, к одной из своих любовниц.

Сказано это было столь равнодушно и просто, что Родион невольно согласился: действительно, куда еще пойти мужу от хворающей жены.

— Предполагаете конкретную персону? — спросил он, стараясь выдерживать игриво-равнодушный тон.

— У Виктора так много развлечений… — Лилия Павловна вынужденно прочистила нос, — что отмечать конкретную, как вы точно выразились, довольно скучно.

— И вам хватает сил говорить об этом так спокойно?

Что поделать, и Родион, бывает, допустит ошибку. А тут ошибка серьезная: нельзя вторгаться в личную жизнь свидетеля. Тем более дамы.

— Вы еще молодой человек, — сказала она с тем же вялым спокойствием. — А у нас с Виктором восемь лет брака. Меня трудно удивить его поведением. Мы уже давно чужие люди. Следовало бы жить раздельно, но об этом, а тем более о разводе, он и слышать не хочет. Видите ли, в «Львиный» клуб не допускают разведенных мужчин. Так что каждый развлекается в праздники как ему удобно. Я болею, а он — с любовницами. И все счастливы.

Следовало немедленно свернуть со скользкой темы, но Ванзаров, словно забыв, что постороннему человеку нельзя совать нос в семейные дела, спросил, давно ли произошел раскол в их отношениях.

Как видно, характер Лилии Павловны имел чрезвычайный запас терпения и миролюбия в отношениях с мужчинами разной степени зрелости. Спустив бестактность, она ответила:

— Если вас, господин Ванзаров, интересует конкретный срок, то это случилось семь лет назад, когда Виктор потребовал, чтобы я сделала аборт. Он считал, что заводить детей так рано — неудобно, нам следет пожить для своего удовольствия. Я поддалась и совершила это преступление. За что и была вскоре наказана. Теперь я не могу иметь детей. Однако моего мужа это не смущает. В правилах «Львиного» клуба о детях ничего не говорится, о чем же беспокоиться. Вам этого достаточно?

После такого признания красивая, хоть простуженная женщина казалась спокойнее статуи. А вот юному чиновнику хватило через край.

— У вашего мужа есть оружие? — спросил он, стараясь не смотреть на Лилию Павловну. Духу не хватало.

— Я подарила ему красивый револьвер с перламутровой рукояткой и инкрустацией. Название какое-то английское.

— Позволите на него взглянуть?

— С удовольствием, если бы Виктор не забрал его сегодня.

— Объяснил, для чего берет оружие?

— С какой стати ему передо мной отчитываться, — Лилия Павловна вымученно улыбнулась.

— Можете предположить причину?

— Да хоть показать в клубе… Или на свежем воздухе пострелять с какой-нибудь очаровательной барышней. Они так мило визжат от звука выстрела.

— Часто господин Княжевич берет оружие?

— Хочу напомнить: я не слежу за своим мужем. Сегодня не было горничной, кому-то надо было запереть дверь, поэтому я увидела, как он заворачивает оружие в бумагу и прячет в карман шубы.

Лилия Павловна, как воспитанная женщина, могла одним незаметным движением показать, что гость испытывает терпение больного человека. Пора и честь знать. Уловив этот намек, Ванзаров сразу встал. Только спросил напоследок:

— Вы готовы повторить эти показания для протокола и потом в суде?

Госпожа Княжевич пожала закутанными плечиками:

— Почему бы нет?

— Это может привести вашего мужа к суровому приговору и каторге.

— А что такого Виктор совершил? — впервые заинтересовалась она.

— Не имею права рассказывать. Во всяком случае, сейчас.

— Вот как… Что же натворил наш милый очаровательный муженек такого ужасного?.. Тюрьма и каторга, говорите… Какая неприятность… Но от своих слов не откажусь.

— И не станете выгораживать мужа?

— Господин сыщик, что я слышу: вы толкаете меня на нарушение закона?

Ничего подобного Ванзаров не хотел. Просто не мог поверить, что женщину, да еще красавицу, можно довести до того, что закон для нее будет дороже родственных связей. Оказывается, и такое бывает. Попросив заглянуть в сыскную, когда даме будет удобно, чтобы дать показания, Родион простился и вскоре входил в тот самый полицейский дом, в который пригласил Лилию Павловну.

Редкий покой, царивший в 3-м Казанском участке, напомнил, что для всех, кроме полиции, праздник продолжается. Вместо задержанных в приемном отделении грелись городовые. А из посторонних — только Спиридон. Извозчик терпеливо сидел на лавке.

Большой выбор свободных камер позволил держать убийцу в одиночестве. Княжевич вел себя тихо, не сходил с табуретки и курил одну за другой свои папиросы. Доложив подробности, Болотников спросил дальнейших указаний и с видимым удовольствием побежал за арестованным.

Родион устроился за ближайшим пустым столом.

Роскошный Виктор растерял большую часть блеска. Без шубы он выглядел тем, кем и был на самом деле: щуплым переростком. Опустившись на шаткий стул, Княжевич полез за портсигаром. Но там было пусто. Угостить его своими папиросами чиновник полиции не мог, потому что расправился с дурной привычкой, а курить дешевые махорки городовых Виктор Геннадиевич отказался. И только смотрел на Ванзарова глазами побитой собаки.

— Для окончательного установления всех обстоятельств дела осталось немного, — пообещал Родион и подозвал Спиридона. — Вот этот извозчик утверждает, что около одиннадцати утра вы сели к нему недалеко от пансиона.

— Он врет, — без сил сопротивляться ответил Княжевич. — Не было никаких извозчиков, от дома шел пешком.

— Нехорошо, Спиридон. Пожилой человек, а наговариваете на этого господина.

Ванзаров ждал, что извозчик будет долго и мучительно искать слова в бороде. Но Спиридон саданул кулаком по колену и гаркнул:

— Я вру?! Ах ты, ирод! Ну, погоди…

Распахнув кафтан, отчего пахнуло крепким мужицким духом, Мельников вытащил из-за пазухи новенький червонец и шмякнул его перед Княжевичем.

— Вот оно что! — обличительно выставил палец. — Расплатился со мной. У него в кошеле целая пачка новеньких. Так-то вот… Говорит, вези в клуб да забудь, что видел меня. Вот каков проныра! Я вру! Ишь, негодник…

И откуда только в сонном извозчике такая резвость взялась. Как видно, честный мужик. Обиделся сильно за правду. Вот и дал волю характеру. Или успел согреться казенной водкой, городовые могли от души угостить. Зато понятно, отчего добровольно возил полицию весь день: с таким гонораром можно еще дня два отдыхать.

— Господин Княжевич, портмоне у вас отнять не могли. Позволите проверить его содержимое? — спросил Родион.

Княжевич не реагировал. Что следовало понимать как признание. Для дальнейшей беседы честный извозчик был помехой, а потому Ванзаров отправил его обратно на скамейку запасных. Свидетелей, конечно.

— Мне кажется, я сплю и не могу проснуться, — тихо сказал Виктор. — Это какой-то немыслимый кошмар наяву… Помогите, умоляю…

— Хорошо, попробуем вас разбудить, — согласился Ванзаров. — Для начала перечислю все, чем располагает следствие. Есть свидетель, который пустил вас в пансион и видел, как вы стремительно покидали его. Есть свидетель, который видел, как вы выбегали из комнаты Водяновой, то есть Окольниковой. Есть свидетель, который отвез вас с Крюкова канала до «Львиного» клуба. И есть свидетель, который готов присягнуть, что утром вы ушли из дома с револьвером с дарственной надписью, который остался лежать на месте убийства.

— Кто присягнул? — не желая признавать безысходность своего положения, спросил Княжевич. — Она вам сказала, что я ушел с револьвером? Лиля?! Моя Лиля?! Моя жена?! О нет…

Родион подтвердил непреложный факт и продолжил:

— Алиби, которое вы предъявили мне в присутствии свидетеля, оказалось блефом.

— О нет…

— Вот что удалось выяснить наверняка. А теперь, Княжевич, постарайтесь понять главное. Я не адвокат, мне трудно представить, что может предпринять защита, чтобы убедить присяжных в вашей невиновности. И с меньшими уликами людей отправляли на каторгу. Смею думать, что это вы заслужили…

— За что?! Кому я причинил зло? — тихо спросил он.

Этот вопрос требовал подробного ответа, на что не было ни сил, ни желания. В столь поздний час, когда званый обед уже давно закончился и лучшее, на что еще можно рассчитывать, — холодные объедки, следовало держаться главного:

— Полагаю, искали способ, чтобы отделаться от надоевшей жены. И уже предприняли первые шаги.

— Нет! — выдохнул Виктр. — Не можете этого знать! У вас нет доказательств.

— Доказательства предоставили на пороге клуба, когда окликнули господина Жереха. Думаете, забыл?

— Это так, это глупость… — неуверенно попытался оправдаться он.

— Жерех, известный по полицейской картотеке гайменник,[22] глупостями не занимается, не такого склада специалист. А вот заказы выполняет. В толпе сунуть ножом под сердце умеет чисто. Легко представить, что ожидало Лилию Павловну вскоре.

— Я не хотел… Мне посоветовали… Ничего не было. Поверьте…

— Можно осудить за подготовку убийства, но не за мысли о нем, — успокоил Родион. — Хотелось бы узнать другое…

Виктор напрягся, словно перед прыжком.

— Зачем стреляли два раза в… Анастасию, причем один раз — в занавеску?

Победитель женщин повалился на стол, уткнувшись носом в локти, и застонал тоненько и протяжно, как далекий свисток.

Родион повел себя странно: подскочил, будто в него ударила молния озарения или заноза вонзилась в мягкое место. Такой порывистый герой попался, просто беда.

Болотников же, с удовольствем наблюдая за допросом, подумал, что мальчишка перетрудился и маленько тронулся умом. С какой радости понадобилось чиновнику сыска ни с того ни с сего бежать в дальний угол приемного отделения, где висел настенный календарь, и что-то там разглядывать? Да кто его знает! Старший городовой не вмешивался.

Не вмешивался он, когда Ванзаров перетряхнул шкаф с полицейскими справочниками, нашел книжицу, перелистнул и, не глядя, швырнул обратно. И даже когда Ванзаров подхватил извозчика Спиридона, бросив на ходу, чтобы его дожидались, и выскочил вон. Старший городовой, подивившись такому поведению, занялся «шпенделем в шубе». Ему доставляло истинное удовольствие запихивать этого господинчика в камеру и запирать за ним замок. Что поделать, у каждого свои развлечения.

На башне городской управы пробило десять. Зимняя ночь, глухая и колючая, накрыла столицу. Редкие фонари не справлялись с ватным покровом. Улицы, на которых еще недавно было полно гуляющих, опустели. По свободным мостовым носились пролетки. Только одна не торопилась. Отъехав от полицейского дома, вскоре она встала перед доходным домом на Екатерининском канале. Пассажир соскочил, лошадь с извозчиком остались ждать. Вернулся он слишком быстро и назвал другой адрес. Не прошло и пяти минут, как пролетка доехала до Крюкова канала.

Знакомый дом в темноте казался большим сугробом, темным и неживым. Только в одном окошке теплился огонек. Сойдя, Родион пригласил Спиридона отправиться с ним. Извозчик поначалу не понял, что от него хотят, так что пришлось повторить трижды. Бросив вожжи, Мельников оставил пролетку на попечении лошаденки, чего в обычный вечер делать не стоило — могли увести. Но в праздничный — случаются чудеса.

Ванзаров позвонил, как вежливый и неопасный гость. А вовсе не сыскная полиция. Заставив ждать, Симка чуть приоткрыла створку, но Родион сразу потянул дверь на себя.

— Пожалуйста, тихо, — сказал он так нежно и строго, что крик, готовый вылететь из девичьей груди, там и застрял. И не давая опомниться, приказал следовать горничной с извозчиком на лестницу. Сам же держался сзади.

Власть закона, которая опечатала комнату Водяновой, или Окольниковой, держалась на полоске бумаги с гербом и росчерком. Это жилище Ванзарова не интересовало, он постучался в соседнее.

— Кто там приходил, Серафима? — послышался голос.

Посчитав это формальным приглашением, Родион зашел в комнату.

— Вы?! Что вам здесь надо?

Ольга Ильинична взирала на мирного юношу с ужасом, какой возбуждают отдельные, особо вредные привидения.

— Разыскиваю повивальную бабку Казанской[23] части Анну Харламову, — ответил он. — Что вы, Серафима, в дверях застыли, проходите, и вы, Спиридон, будьте как дома.

Русалова молча взирала, как хозяйничает бесцеремонный юноша, как указывает, куда сесть горничной, а куда извозчику, как запирает дверь и без разрешения скидывает пальто со шляпой. Дама сохраняла гордую осанку и независимый вид, не отходя от гардин, отделявших гостиную.

— Дело было так: заехали мы с господином Мельниковым к ней домой, на Екатерининский, 115, а там и говорят: нету, отправилась роженицу проведать. Спрашиваю адресок. И ведь так удачно — совсем рядом. Я и предложил Спиридону заглянуть. В дальних комнатах находится госпожа Харламова?

— Вы опоздали, ее здесь нет, она ушла, — холодно ответила Русалова.

— Разминулись. Какая досада! Тогда без нее попробуем… Для начала хотелось бы на котеночка вашего взглянуть. Этих пушистых созданий просто обожаю.

— Прекратите паясничать, господин полицейский, говорите, что вам надо, и уходите.

— Мне надо найти убийцу, — ответил он.

— При чем здесь я? — Ольга Ильинична смерила зарвавшегося юнца строгим взглядом. — И при чем здесь эти люди? Вам же указали на преступника.

— И он, несомненно, понесет наказание, — искренно согласился Родион. — Если не в этой жизни, то на том свете — наверняка. Мерзости редкой этот господин.

— Так чего же вам более?

— Какой бы он ни был подлец, это не делает его убийцей девицы Водяновой, а вернее — Анастасии Окольниковой.

Симка заерзала, Мельников занялся расчесыванием бороды, и только Ольга Ильинична сохранила каменное спокойствие.

Молчание затягивалось.

— Я пришел не для того, чтобы спасти Княжевича, а чтобы подтвердить собственные выводы, — начал Родион.

— Если вам так угодно…

— Ольга Ильинична, может, присядете, разговор будет долгий.

— Благодарю, мне и здесь хорошо.

— Что, ж тогда не станем зря тратить праздничный вечер, — Ванзаров расположился у двери, чтобы держать в поле зрения всех. — Это преступление — мечта любого чиновника полиции, раскрывается легко и надежно. Убийца так глуп, что оставил трех свидетелей, двое из которых его прекрасно знали прежде, а молчание третьего старался подкупить червонцем. Мало того, оставлено оружие, на котором его инициалы. Супруга подтвердила: утром ушел с револьвером. Когда же за ним приходит полиция, уверяет, что имеет алиби на время убийства. Но стоит проверить, как алиби рассыпается в дым: вместо страстной любовницы — тихая богомолка. В общем, господин Княжевич в таком капкане, из которого не вырваться. И не беда, что все свидетели называют убитую барышню чужим именем. В конце концов, смена имени — не преступление. И все было бы просто, если бы не мелкие детали, которые четко указывают: Княжевича не было в комнате Анастасии.

— Но я же видела, как он выходил! И Симка видела! — заявила Русалова.

— Успокойтесь, я не требую от вас показаний, мы просто ведем милую беседу, когда за окном ночь и мороз. Доказательства очень просты. Во-первых, на полу не нашлось даже крошки папиросного пепла. А Княжевич курит, как паровоз. Пробыть у Окольниковой полтора часа, иметь нервную беседу, даже убить ее, но ни разу не затянуться — для него это невозможно. Если он такой растяпа, что забыл револьвер, то уж точно весь пол был бы усыпан окурками, он их бросает где попало. Но их нет. Куда важнее другое: второй выстрел. Госпожа Русалова его слышала. А вот горничная — нет. Почему? Потому, что Ольга Ильинична стояла за стеной и слушала, что там происходит, ожидая развязки. А Симка была далеко. Договориться о такой мелочи в суматохе забыли.

— Да, я слышала два выстрела, и что с того? — строго спросила дама.

— Второго выстрела быть не могло. Вы забежали в комнату раньше Симки, чтобы проверить, что случилось. На подробный осмотр времени не было. А так — вроде все получилось, как и планировали. Жертва — на диванчике. Пистолет — на полу. Другой выстрел не учли. И очень зря. Если бы Княжевич убил барышню в упор, ему бы незачем было палить в занавеску. Следовательно, второй выстрел произошел совсем по иной причине.

— Это ваши домыслы, не более.

Родион вежливо согласился и продолжил:

— Однако эти важные факты не объясняют главного: зачем вообще убивать одинокую, тихую барышню. Княжевич наверняка хотел отделаться от жены и даже подыскивал убийцу. Но вот до Анастасии ему не было никакого дела. Про нее он забыл настолько крепко, что изумился, узнав в убитой бывшую любовницу. И назвал ее настоящее имя. Что для убийцы совсем бесполезно. В чем же тогда цель преступления? Посмотрим на календарь. Окольникова поселилась в пансионе в марте. То есть девять месяцев назад. Если с этим фактом сложить появление повивальной бабки, ком запачканных простыней под кроватью и звук, похожий на писк котенка, который я слышал из вашей комнаты, то логическая цепочка приводит к…

— Остановитесь! — закричала Ольга Ильинична. — Ни слова больше. Делайте свое дело, злодея должно настигнуть возмездие.

— Я уверен, что господин Княжевич совершил многое, за что его можно возненавидеть. У него есть слабость: предпочитает брюнеток. Не зря матушка Паисья совала мне снимок дочери. Немало Виктор принес горя. Наверно, обесчестил вашу сестру, не так ли, Серафима?

Горничная прыснула слезами так быстро, совно у нее была секретная кнопка.

— А вам, Спиридон, чем напакостил?

Извозчик взглянул на Русалову, она незаметно кивнула.

— Доченька моя… — голос у Мельникова дрогнул. — Опозорил девку, кто ее такую замуж возьмет. Еле успел из петли вынуть… Ненавижу…

Объяснение вполне устроило сыскную полицию:

— И у вас, Ольга Ильинична, к нему личные счеты. Не буду спрашивать, чтобы не причинять боль. Теперь, когда наша беседа стала достаточно искренней, не хватает главного участника. Лилия Павловна, выходите, я давно знаю, что вы здесь…

Занавеска дрогнула. Госпожа Княжевич вышла в строгом, глухом платье. Не менее прекрасная. Если не сказать — еще более. Но без малейших признаков простуды.

— Как узнали? — спросила она.

— Натереть луком глаза и довести себя до того, чтобы текло из носа, закутаться в платок — не так сложно. Только запах никакими духами не скрыть. Даже отсюда слышно.

— Я не об этом.

— Извините, не понял, — Родион смущенно улыбнулся. — Организовать капкан, из которого Княжевичу не вырваться, может только очень близкий человек. Который незаметно возьмет его револьвер и новенькую десятку из портмоне. К тому же знает всех барышень, пострадавших от страсти к брюнеткам. Кто имеет достаточно средств, чтобы нанять чернявую бланкетку,[24] которая отвлечет Виктора Геннадиевича так, что он забудет про назначенного портного. Кто уговорит матушка Паисью ради общей мести уступить квартиру на два часа, чтобы превратить ее в уголок любовных утех при помощи цветастого занавеса и перестановки дивана и так же быстро замести следы. Кто обладает достаточно волевым характером, чтобы объяснить каждому, что ему надо делать. И самое главное: барышня Окольникова. Среди людей, причастных к этой истории, только у вас хватит сил на такое предприятие.

— От вас ничего не скроешь, господин Ванзаров. Прямо прозорливец какой-то.

— Благодарю. Могу рассказать, как все было, с самого начала.

— Лиля, зачем все это! — строго сказала Русалова.

— Отчего же, пусть попробует, — госпожа Княжевич была само спокойствие. — Он забавный и совершенно безобидный. Не стесняйтесь, господин Ванзаров.

Только от красивой женщины Родион готов был терпеть такое обращение. Что поделать — слабость. Подобрав осколки самолюбия, он продолжил:

— Полагаю, все происходило примерно так. Вы застали Анастасию в момент, когда она узнала, что беременна от Княжевича, и собралась наложить на себя руки. Вы уговорили ее сохранить жизнь и не избавляться от ребенка, объяснив, что такой смертью она не сможет отомстить. Для этого надо немного подождать и подготовиться. А тогда нанести удар, от которого Виктор не оправится до конца дней. Для начала сняли комнатку в тихом пансионе и поселили рядом госпожу Русалову. Наверняка и Симка сразу знала, к чему все идет. Настя жила как во сне, ее ничего не интересовало, потому что она готовилась к двум важнейшим событиям: рождению ребенка и мести Княжевичу. И вот пришел срок. Позавчера она родила. А сегодня Княжевич должен был расплатиться за все, что натворил. И у нее все получилось. Вернее, у вас все получилось, Лилия Павловна.

— Я не отдам вам ребенка.

Животная сила, с какой и львица, и мелкая птичка защищают свое потомство, переполняла спокойную красавицу. Еще слово — и загрызет любого, кто посмеет встать у нее на пути.

— В этом малыше — кровь моего мужа, какой бы негодяй он ни был. В нем единственный смысл моей несчастной жизни. Он — все счастье, что мне отпущено. Вы не посмеете его отнять. А тронете — убью собственными руками. Не посмотрю, что вы милый мальчик и чиновник полиции. Мне терять нечего.

…От долгого рассказа у Коли пересохло в горле. Облизнувшись не хуже кота, он спросил с чрезвычайно загадочным видом:

— Ну так что?

Глотнув из фляжки и умиротворенно разгладив усы, Лебедев ответил вопросом на вопрос:

— Что «что», мой юный фамулус?[25]

— Кто убил Водянову?

— Гадать, как вы, не будем, а пойдем путем логики, да. Убийство совершено с близкого расстояния, жертва сидела. При этом использована крохотная думочка. Возникает вопрос: для чего? Пока ответа нет. Зайдем с другой стороны: на кафеле печки свежая отметина. Откуда взялась? Следует предположить, что от воздействия самого револьвера. Удар пришелся по бойку, «смит-вессон» пальнул в занавеску. Иначе это не объяснить. Так?

— Так, — печально согласился Гривцов.

— Идем дальше. Как револьвер мог удариться в печку? Только если сила инерции вырвала его из рук… самой Водяновой. Или Окольниковой. Да, мой юный и наивный друг, это самое настоящее самоубийство. Причем очень мужественное. В стиле римских патрициев. Она рассчитала, как надо держать пистолет, чтобы сила отдачи отбросила оружие как можно дальше, а пуля вошла прямо в сердце. У «смита-вессона» на рукоятке есть так называемая «пятка», в которую упирается рука и не скользит. Оставалось лишь крепко прижать ствол к телу. Она так и сделала. И тут обнаружила, что не сможет выдержать боль: край дула впился под ребро. Как странно: барышня готовится расстаться с жизнью, но не терпит маленького неудобства. Что делать? Под рукой нашлась думочка, в которую уперся ствол. Боль затихла. Бедняжка последний раз собралась с силами и нажала на курок. Тяжелая пуля вошла в сердце, как в масло. Она умерла без мучений. Думочка перевернулась, а револьвер отлетел, врезался в печку, где сбил немного кафеля и выплюнул вторую пулю. Что и позволило раскрыть заговор любящих и ненавидящих сердец. Девушка поступила как настоящая мать: пожертвовала жизнью, чтобы ее ребенок имел все, чего она не смогла бы ему дать. А заодно его отец пошел бы на каторгу. В общем, берегитесь женщин, коллега. И подставляйте лоб… Ах да, мы же на интерес играли. Ну, повезло вам.

Николя пребывал в такой грусти, что хоть врежь ему табуреткой по лбу, и не заметит.

— Логическим методом Ванзарова воспользовались? — только спросил он.

Аполлон Григорьевич сдержанно хмыкнул:

— Им, конечно. Чем же еще? Не вашими же мозгами шевелить.

— Да, вы правы, я бы не сумел угадать. То есть дойти сам…

— Ничего, коллега, у вас еще все впереди. Тем более что эту историю Родион… мне рассказывал сам! — И великий криминалист зашелся победным смехом. Как лошадь на конюшне.

Юный чиновник обиделся страшно. Надулся, засопел, чуть было слезу не пустил и жестко, по-мальчишески заявил:

— Это нечестно.

— О! И откуда ты, прелестное дитя, взялось на мою голову, — Аполлон Григорьевич смахнул невидимую слезку. — Запомните, коллега: в нашем деле надо быть умнее противника, а не надеяться на честность. Иначе сядете в лужу. Это вам будет еще одним уроком: не верьте на слово. Никому не верьте, ну, может, мне и Ванзарову только. Прежде чем научитесь обман распознавать, столько шишек набьете. Так пусть хоть одной будет меньше, да… Ну все, хватит пыхтеть, меня не разжалобишь!

Все-таки Гривцов не мог вот так запросто проглотить обиду. Еще немного повздыхал, что-то бурча под нос, и спросил:

— Одного не знаю: что с Княжевичем стало?

— Вам-то что за дело?

— Интересно же, посадил ли Родион Георгиевич мерзавца, без вины виноватого.

Поманив мальчишеское ухо, Лебедев стал шептать. Коля слушал, переполняясь восхищением.

— Вот это да! — вырвалось из него.

— Только об этом — никому. Мне Родион под большим секретом рассказал. Держать рот на замке. Иначе щелбаном не отделаетесь.

— Никому не расскажу! — поклялся Гривцов. — Надо же такое придумать: заставить Княжевича дать жене развод и полсостояния в обмен на отказ свидетелей от всех показаний… Ой…

Аполлон Григорьевич только руками развел:

— Николя, вы неподражаемы!.. Не нужны мне ваши извинения. Больше мысли — меньше эмоций, и все получится…Так, хватит ваших историй. Кого тут уму-разуму уча?.. То-то же… Играем?.. Отлично!.. Готовьте лоб.

Коля был готов на все.

Импровизатор

В салоне Италовой играли в фанты. Первому фанту хозяйка назначила романс. Господин в клетчатой жилетке недурным баритоном исполнил модную песенку о любви и смерти. Публика наградила его заслуженными аплодисментами.

Из шелкового мешочка вынырнула серебряная запонка. Ее владельцу приказали исполнить стихотворную импровизацию. Выйдя на средину залы, невольник просил назначать темы. Дамы, стараясь блеснуть, выкрикивали затейливые. Импровизатор выбрал божественную красоту Клеопатры, чем польстил хозяйке: ее назвали именем египетской царицы. Немного поразмыслив, он прочел рифмованный каламбур, в котором нашлось место и страсти, и безумству.

Стишок понравился, дамы били в ладошки. Даже хозяйка гостиной не могла скрыть взволнованный блеск глаз. Наконец с притворной строгостью она попросила тишины и достала новый фант.

Выпал портсигар. Этому фанту велели исполнить музыкальную фантазию. Господин во фраке, тряхнув романтическими кудрями, сел за рояль. Музыкальная шутка состояла из мелодий популярных опереток, ловко переходящих одна в другую.

Гости остались довольны. Вечер выходил прелестным.

Из мешочка появился тонкий предмет, оказавшийся зеленой книжечкой величиной с ладонь. Фант привел в замешательство.

— Чей это? — спросила хозяйка, стараясь явно не выказать удивления.

Начались шептания. Фанты в дружеском обществе были известны давно. Но этот — совершенно незнаком. Хуже того: владелец не спешил явиться на всеобщее обозрение.

Пауза затягивалась, что ставило госпожу Италову в глупое положение. Она хмурила точеные бровки, сердясь не на шутку. От фанта отказываться не принято.

Замешательство нарастало. Слышался возмущенный ропот. Позади всех началась возня, какой-то сумбур вместо музыки, и вперед выскочил молодой человек полноватого сложения. Появился он так, словно его вытолкнули на манер пробки.

Незнакомца госпожа Италова осмотрела критически, мнения не выразила, а, напротив, поощрила улыбкой. Попав в неловкую ситуацию, мальчик страдает застенчивостью. Крепок сложением и хорош собой. Скромный костюм и пунцовый румянец. В общем, мил и симпатичен. Новое лицо может позабавить гостей чем-то свежим и украсить вечер. В игре нужна новизна.

— Это ваш фант? — спросила Клеопатра Петровна, заранее награждая юношу милостивой улыбкой.

Он скромно поклонился.

Известные правила разрешали хозяйке назначать испытание, какое пожелает. Разумеется, зная, чем гость может блеснуть. Но способности новичка загадочны. Жаль ставить скромного юношу в безвыходное положение.

— Чем нас порадуете? — спросила Клеопатра, раскрывая зеленую книжечку, и только глянув, не сдержала возгласа: — Да вы сыщик!

Удивление эхом прокатилось по залу. Новичка откровенно разглядывали и обсуждали, как диковинную зверюшку. В столичном обществе приглашать полицейского считалось дурным тоном. Но салон госпожи Италовой отличался известным вольнодумством.

— Поразите нас своими талантами! — ободрили его.

Хозяйка верила, что помогает оробевшему. Как порой наивны женщины, особенно красивые. Если бы Италова смогла заглянуть к нему в душу, пожалуй, упала бы в обморок.

Юноша пребывал в той степени отчаяния, когда совершают первое, что придет в голову. Больше всего хотелось как следует врезать негодяю, прямо скажем — висельнику, который прятался за спинами гостей. По милости этого жулика и каторжника, поддавшись его уговорам и обещаниям, он оказался в чужом доме. И вот теперь — выставлен на позор. Ведь как знал, что этим кончится. Недаром так подозрительно Тухля исчез. Теперь ясно: бегал в прихожую, рылся в его пальто, чтобы стащить служебное удостоверение. Ну, это ему еще аукнется. Месть будет жестокой и беспощадной. Поплатится драгоценный друг за свое художество. Еще пожалеет.

— Господин Ванзаров, можете выбрать сами, что пожелаете!

Дама помахивала зеленой книжечкой с таким искренним очарованием, что кровавые замыслы исчезли сами собой.

Родион стал прикидывать, чем поразить публику. Быть может, предложить игру: называют цифру, а он цитирует статью Уложения о наказаниях? Нет, дамы такое развлечение не поймут. А если показать на ком-нибудь из гостей приемы карманников? Пожалуй, и такой номер закончится не аплодисментами. Или прочитать по памяти пару стихов из «Энеиды»? Чего доброго, умрут со скуки. Или показать на Тухле полицейскую подсечку? Толстяк грохнется так, что пол проломит… Да что же делать-то?!

— Если угодно, могу раскрыть загадочный случай, — сказал он.

— Что это значит? — Хозяйка проявила интерес. Вечер обещал стать незабываемым.

Страницы: «« « ... 89101112131415 » »»