Воспоминания о Рамане Махарши. Встречи, приводящие к трансформации Годман Дэвид

Преданные, плененные милостью Бхагавана, реагировали на нее по-разному. Муруганар писал стихи, в которых прославлял и благодарил Бхагавана, и поток его вдохновенной поэзии не иссякал до конца его жизни. Мудальяр Патти и Эчамма чувствовали, что должны ежедневно подносить ему пищу, и их служение продолжалось не одно десятилетие. Раманатха Брахмачари с радостью служил преданным Бхагавана, освобождая их от утомительных бытовых забот. Лакшман Шарма, впервые встретившийся с Бхагаваном в конце 1920-х гг., посвятил остаток своей жизни переводу наставлений Бхагавана на санскрит и составлению комментариев к ним на тамильском и английском языках. Лакшман Шарма рассказал о том, как началось его увлечение длиною в жизнь:

Однажды, когда я оказался в святом присутствии Бхагавана, он спросил меня: «Ты читал „Улладу Нарпаду“?»

Я ответил: «Нет, я не умею читать на тамильском».

Я и в самом деле совершенно не знал классического тамильского языка, но в тот момент мне пришло в голову, что это прекрасная возможность изучить его. И я сказал: «Если Бхагаван научит меня, я выучу его»[141].

Несмотря на то что Лакшман Шарма сам был тамилом, он не знал всех грамматических правил литературного тамильского языка. Грамматическая структура литературного тамильского языка отличается от структуры разговорного. Эти различия столь велики, что даже образованные тамилы, не изучавшие специально правила классического письменного тамильского языка, часто испытывают сложности с пониманием классических текстов. Лакшман Шарма хорошо знал санскрит и был знаком с философией веданты, но все же без помощи специалиста не мог прочесть «Улладу Нарпаду» – поэму Бхагавана о природе реальности, состоящую из 42 стихов. Бхагаван согласился давать ему частные уроки литературного тамильского языка и объяснять значения написанных им стихов. Занятия начались с тщательного прочтения «Улладу Нарпаду Анубандхам» – сорока дополнительных стихов к основной поэме, поскольку в них содержались основные принципы учения Бхагавана. Не считая Муруганара, Лакшман Шарма – единственный из всех встреченных мною преданных, кому Бхагаван давал такие серьезные частные уроки, объясняя смысл своих трудов. Благодаря такому личному наставничеству Лакшман Шарма стал наиболее компетентным из всех, кто комментировал труды и философию Бхагавана. Лакшман Шарма рассказывает, как проходили уроки:

Бхагаван начал обучать меня. Мне нужно было, чтобы процесс обучения шел медленно, по одному стиху за раз. Чтобы Бхагаван мог удостовериться, что я в полной мере понял то, что он мне рассказывал, я сочинял стихи на санскрите, в которых передавался смысл каждого стиха. Прежде чем перейти к следующему стиху, я показывал этот стих Бхагавану, чтобы он мог проверить, насколько точно я передал смысл его слов. Если Бхагаван не выражал одобрения, я переделывал стих столько раз, сколько было нужно, пока его не удовлетворял результат. Так я изучил все сорок два стиха и перевел их на санскрит. Проделав эту работу, я обнаружил, что, однажды переведя этот труд, я уже не могу остановиться. Текст «Улладу Нарпаду» полностью завладел мной. Что-то заставляло меня продолжать перерабатывать санскритскую версию снова и снова.

Я показывал каждый переработанный стих Бхагавану и не приступал к следующему, пока не получал его одобрение. Когда я во второй раз дошел до конца этой поэмы из сорока двух стихов, я вернулся к началу и начал заново. Мне было не жалко ни времени, ни усилий, чтобы достичь результата, который я себе наметил: подготовить почти идеальный и точный пересказ этого священного текста на санскрите. Этот санскритский текст получил название «Сат Даршанам» («Видение реальности»).

Когда я редактировал свой перевод, в Раманашрам приехал Шри Капали Шастри, выдающийся представитель школы Кавьякантхи Ганапати Муни. Услышав о санскритском варианте «Улладу Нарпаду», он попросил у Бхагавана разрешения взглянуть на него. Бхагаван разрешил. Читая текст, Капали Шастри указал на неправильный стихотворный размер, образцом для которого послужил размер «Вивекачудамани». Он настаивал на том, что размер неправильный, и стихи были переделаны так, чтобы он остался доволен.

Затем он предложил Бхагавану передать этот санскритский текст Кавьякантхе, жившем в то время в Сирси, недалеко от западного побережья. Капали Шастри получил согласие, и ему дали копию «Сат Даршанам», которую он отвез в Сирси.

Кавьякантха Ганапати Муни не просто просмотрел текст, переданный ему. Он составил собственный пересказ и дал ему то же название, таким образом фактически заменив присланный ему текст. Новую версию прислали Бхагавану, к ней было приложено письмо с извинениями. Казалось, Кавьякантха сознавал, что он поступил неправильно. В письме он пытался загладить свою вину, выражая мне почтение и благодарность за то, что я указал ему направление. Бхагаван дал мне новую версию и зачитал вслух письмо, полученное от Кавьякантхи.

Я должен сказать, что когда впервые увидел эту новую версию, я был буквально очарован ее безупречным стилем, несмотря на то, что местами переводчик явно неправильно понял оригинал Я сразу же сказал, что в целом новое переложение намного лучше, чем любой текст, который я мог бы написать сам.

Я сказал Бхагавану: «Это подошло бы для моей собственной параяны (песнопения священных текстов). Зачем мне улучшать и перерабатывать мою версию?»

Бхагаван, не раздумывая, сделал хункару – решительный жест неодобрения, и сразу же приказал мне возобновить редактирование. Он также попросил меня использовать стихотворный размер с более длинной строкой, чтобы точно передать смысл оригинала[142].

Несмотря на то, что Лакшман Шарма был в восторге от «безупречного стиля» новой версии поэмы, Бхагаван сразу же заметил, что Ганапати Муни исключил многие его утверждения, в которых высказывалась суть адвайты, или затушевал их смысл. Так получилось из-за того, что он использовал стихотворный размер с короткой строкой, позволивший ему выбрасывать слова и идеи, которые ему не нравились. Ганапати Муни, несмотря на горячую преданность Бхагавану, не был согласен с его философией адвайты. Он был последователем философии шакта, в которой считается, что и мир, и индивидуальная душа реальны, а не иллюзорны.

Попросив Лакшмана Шарма переложить эту поэму в стихотворный размер с более длинной строкой, Бхагаван хотел, чтобы не осталось возможностей для неверного истолкования его слов. Лакшман Шарма продолжает:

После того как Ганапати Муни сделал свой собственный перевод «Сат Даршанам», Капали Шастри написал на него комментарий. Вскоре после этого две этих работы были напечатаны и опубликованы под называнием «Сат Даршана Бхашья». Перевод текста и комментариев на английский язык был опубликован позже.

Автор этой книги сделал все возможное, чтобы читатель не понял, что Бхагаван учит адвайте. Такая точка зрения опровергалась всевозможными способами. Этот перевод был составлен таким образом, что казалось, будто Бхагаван не говорил о нереальности этого мира. Бхагаван, как и все учителя адвайты, также учил, что индивидуальная душа иллюзорна. Эти слова были намеренно опущены. Вместо них [Кавьякантха] изложил свои собственные воззрения – что индивидуальная душа в состоянии освобождения продолжает жить как сущность, отдельная от Бога, который есть единая высшая реальность. То, что этого утверждения не может быть в сочинении Бхагавана, знают почти все его ученики.

Об этих и других искажениях, за которыми стояла школа Кавьякантхи, позже сообщили Бхагавану. Он объяснил, что Кавьякантха и его ученики – убежденные последователи культа шакта, и потому не хотят пересказывать сочинения учителей адвайты в их первозданном виде[143].

Лакшман Шарма составлял и пересматривал свои переводы «Улладу Нарпаду» лишь для того, чтобы лучше понять наставления Бхагавана, но когда была опубликована «Сат даршана бхашья», он почувствовал, что необходимо написать и опубликовать комментарии, в которые будут включены разъяснения Бхагавана.

В предисловии к одной из книг Лакшмана Шарма рассказывается, что случилось после этого:

Два или три года он (Лакшман Шарма) много раз пересматривал свой перевод. Бхагаван руководил этой работой и помогал ему. Он всегда ценил его искренние усилия и однажды заметил: «Постоянно выверять свой перевод столько раз – для него это серьезный тапас».

Вначале Лакшман Шарма вовсе не собирался опубликовывать свой перевод «Улладу Нарпаду» на санскрите, поскольку составлял его для себя, и уж тем более не собирался писать никаких длинных истолкований трудов Бхагавана[144]. Однако к концу 1931 г. была опубликована одна книга («Сат даршана бхашья») – подразумевалось, что это комментарий на труды Бхагавана. Когда Лакшман Шарма прочитал ее, он, к своему неудовольствию, обнаружил, что в ней дается очень искаженное истолкование наставлений Бхагавана.

Он подошел к Шри Бхагавану и сказал: «Если ваши наставления так искажают еще при вашей жизни, что же будет с ними в будущем? Люди подумают, что вы согласны с этой книгой! Разве не следует публично осудить такое неверное истолкование вашего учения?»

Но Шри Бхагаван ответил: «Одно и то же учение по-разному отражается в умах разных людей, в зависимости от чистоты их умов. Если ты думаешь, что можешь изложить эти наставления более точно, можешь написать свои собственные комментарии[145]».

Несмотря на то что Бхагаван знал, что перевод «Сат Даршана» не в полной мере отражает его учение адвайты, он не хотел публично критиковать его. Когда речь шла об истолковании его наставлений, он никогда не вставал на сторону одних преданных против других, хотя всегда с радостью разъяснял их правильное значение, когда у кого-либо из преданных были сомнения относительно их смысла.

Комментарий к «Улладу Нарпаду», который Лакшман Шарма написал позже, был без всяких оговорок одобрен Бхагаваном и написан при его участии – об этом повествует следующая история. Рассказывает Аннамалай Свами:

Поскольку Бхагаван думал, что Лакшман Шарма непременно должен ознакомиться с текстом [ «Улладу Нарпаду»], он предложил ему разъяснить его, строчку за строчкой. В последующие недели Лакшман Шарма пользовался редкой привилегией – с ним лично занимался Бхагаван. Бхагаван разъяснял ему значение каждого стиха, а он записывал, и впоследствии использовал эту информацию при написании комментария к этой работе на тамильском языке…

Этот комментарий вначале издавался в виде серии в еженедельной газете «Джана Миттиран». Когда номера этой газеты с соответствующими публикациями оказались в ашраме, Бхагаван вырезал комментарии и положил их рядом со своим диваном.

Лакшман Шарма хотел, чтобы ашрам напечатал этот комментарий в виде книги, но Чиннасвами отказался, потому что они с Лакшманом Шарма перед этим поссорились из-за какого-то предмета, не имевшего отношения к этой работе. В конечном итоге Лакшману Шарма пришлось опубликовать эту книгу на свои средства.

Бхагаван почти никогда не вмешивался в повседневные дела администрации ашрама, но когда узнал, что Чиннасвами отказался напечатать эту книгу, сделал исключение. Он подошел к помещению, где жил Чиннасвами, и пятнадцать минут стоял перед его окном, глядя внутрь. Чиннасвами проверял какие-то счета и не видел его. Наконец кто-то пришел и сообщил ему, что Бхагаван давно уже стоит перед его окном. Когда Чиннасвами встал, чтобы поприветствовать Бхагавана, Бхагаван сказал: «Все говорят, что комментарий Лакшмана Шарма к „Улладу Нарпаду“ – самый лучший. Никто не изучил „Улладу Нарпаду“ так, как Шарма. Почему ты отказался опубликовать его книгу?»

Чиннасвами понял этот «намек». Он согласился опубликовать книгу от имени ашрама, как только выйдет из печати тираж, заказанный Лакшманом Шармой.

Когда книга вышла из печати, он скупил большую часть тиража, который не успели продать, наклеил слова «Шри Раманашрам» поверх названия и адреса издательства и продавал эти книги в книжном магазине ашрама[146].

Бхагаван ясно давал понять, что это его собственный комментарий и истолкование. До того как комментарий Лакшмана Шармы был опубликован в виде книги, когда Бхагавана спрашивали о значении какого-нибудь стиха из «Улладу Нарпаду», он доставал свой альбом с газетными вырезками, куда вклеивал заметки из еженедельной газеты «Джана Миттиран», и показывал соответствующее место в комментариях.

В течение следующих нескольких лет Лакшман Шарма составил много разъяснений и комментариев к другим трудам Бхагавана. Его санскритские переводы «Улладу Нарпаду» и «Улладу Нарпаду Анубандхам» были опубликованы под названием «Откровение»[147]. В 1937 г. он выпустил «Маха-йогу» – перевод на английский язык уроков по истолкованию «Улладу Нарпаду», которые давал ему Бхагаван. Он также перевел 300 стихов из «Гуру Вачака Ковай» – наставлений Бхагавана в изложении Муруганара, и опубликовал их под заголовком «Гуру Рамана Вачана Мала»[148].

Лакшман Шарма написал большинство своих работ под псевдонимом «Кто». Когда его спрашивали, почему он выбрал такое имя, он отвечал: «В этих книгах я писал только то, что узнал от Шри Бхагавана и Шри Муруганара, и поэтому я думал: „Кто написал это?“[149]»

В 1950-х гг. Лакшман Шарма написал еще одно сочинение на санскрите – «Шри Рамана Паравидья-упанишада», в котором были систематически изложены наставления, данные ему Бхагаваном. Этот труд вместе с переводом Лакшмана Шарма на английский язык и его же комментариями выходил в виде серии в журнале The Call Divine, в котором впервые публиковались многие книги Раманашрама, но так и не был издан в виде книги. В нем наставления Бхагавана были изложены в стихотворной форме – так же, как в «Гуру Вачака Ковай». Некоторые из этих стихов представляют собой переводы уже существовавших материалов, таких как поэмы и переводы самого Бхагавана, но большая часть стихов – собственные переложения Лакшманом Шарма наставлений, которые он слышал от Бхагавана.

Оставшаяся часть главы – избранные стихи. Заголовок представляет собой перевод Лакшмана Шармы «Шри Рамана Паравидья-упанишады». Подзаголовки мои. В некоторых местах я менял последовательность стихов, чтобы стихи, объединенные одной темой, стояли вместе.

Высшая наука в изложении Шри Раманы

Природа «Я»

381 Как только рождается тот, кто называется «я», с ним вместе рождается целый мир. Когда «Я» становится неактивным, например, в состоянии сна, мир также исчезает. Из-за этого мир считается формой «я».

382 Несмотря на то, что эта великая сущность, истинная Самость, является пределом величия и ее ценят превыше всего, ее сияние не видно всем – ее свет затемняет злодей, принявший форму эго.

383 Не будучи реальным, этот [злодей] по имени джива (индивидуальное «я») скрывает истину Самости. Поэтому Самость, о которой составляют неверное представление, искажая ее различными ложными идеями, для невежественного не имеет никакой ценности.

384 Облака, порожденные светом солнца, скрывают форму солнца. Точно так же джива, порожденная светом сознания Самости, скрывает Самость.

Природа греха

386 Учитель говорит, что «первородный грех», который, по христианским верованиям, является причиной смерти, – не действие, совершенное первочеловеком, а чувство «я есть тело».

387 Утверждается, что этот грех присущ человеку, но в состоянии глубокого сна человек не является человеком. Он ощущает себя человеком из-за отождествления с телом. Следовательно, первородный грех – всего лишь отождествление себя с телом.

388 Во всех утратах, во всех пороках и во всех страданиях виновно только чувство «я». Все успехи, все добродетели и счастье приходят благодаря исчезновению эго.

389 Для невежественного Самость теряется из-за его чувства эго. Поэтому, даже если он обретет всё, он останется нищим. С другой стороны, мудрец, обретший свою Самость благодаря исчезновению эго, не видит ничего иного, что нужно было бы обретать.

Единственность Самости

390 Думающие, что тело реально, и приходящие к убеждению, что душа сама по себе является истинной Самостью, говорят о множественности «я», превратно понимая смысл ведантических текстов.

391 Заблуждающиеся, не слышавшие истины о высшем состоянии, напрасно спорят, утверждая, что если есть только одна Самость, то есть и дилемма: либо с освобождением одного освободятся все, либо никто не достигнет освобождения.

392 Нет противоречия в том, чтобы представлять джив множественными, но представление о множественности истинной Самости неприемлемо. Дживы множественны и нереальны, но Самость реальна, благотворна и единственна.

393 Нет реальных фрагментов единого высшего сознания. Видимость фрагментов – лишь следствие невежества. Для мудреца, [пребывающего] в высшем состоянии, это сознание сияет как одно целое, не разделенное на части.

394 Сознание – едино, вездесуще и равно. Его неравное распределение – лишь иллюзия. И поскольку пространство нереально, его неравное распределение также нереально*.

* В примечании к этому стиху Лакшман Шарма говорит, что этот стих родился из загадочного комментария, который он услышал от Бхагавана – он объяснял Гаю Хейгу на английском: «Одно сознание, равно распределенное повсюду. Ты из-за своей иллюзии приписываешь ему неравное распределение. Нет распределения, нет «повсюду»».

Эти слова Бхагавана прокомментировал Лакшмана Свами, чьи воспоминания о Бхагаване были опубликованы во втором томе «Силы присутствия»:

«Люди говорят, что видеть Самость, или Бога, везде – это реализация Самости, но это не так. Чтобы увидеть во всем Самость, должно быть «я», которое видит, и пока существует это «я», также существует ум. Джняни не видит ничего, поскольку в нем умерла та сущность, которая видит. В Самости нет вИдения, только бытие. Если ум все еще существует, человек может достигнуть стадии, на которой он увидит весь мир как проявление Самости, но когда ум умирает, нет видящего мир и нет мира, который можно было бы увидеть.

Если у тебя есть ум, земля, небо и звезды будут существовать, и ты сможешь видеть их. Когда ум умирает, нет ни земли, ни неба, ни звезд, ни мира. Мир объектов, имен и форм – всего лишь ум, и когда ум умирает, вместе с ним умирает и мир. После этого остается только Самость.

[Из слов] «видеть всё как Самость можно сделать вывод, что Самость распределена повсюду. Это тоже идея, находящаяся в уме. Когда ум в конечном итоге умирает, ты осознаёшь, что нет „распределения» и нет «повсюду“». (“Не-ум – Я есть Самость”, составитель Дэвид Годман)

395 Учитель, не оставляя сомнений, учил тому, что высшее сознание остается целым, не разделенным на части. Пусть учителя-немудрецы обманывают своих учеников; для нас же не может быть заблуждений.

Джива и ее несвобода

396 Поскольку мы уже убедились, что называемое дживой не существует, как можно говорить о ее несвободе или освобождении? Нет ни несвободы, ни освобождения для Самости, которая остается непоколебимо целой и единственно существующей.

397 Душу считают реальной из-за неспособности к правильному различению. Это происходит по причине ложного отождествления между телом, ограниченнным во времени и в пространстве, и Самостью, которая представляет собой лишь Сознание, не ограниченное пространством и временем.

398 Вначале человек полагает, что это тело есть «я». Затем он полагает, что тело реально. Из-за этого невежественный человек воспринимает другие тела как реальные и видит в них различные дживы.

402 Человек, не познавшй свое собственную Самость, думающий «я есть это тело», воспринимает себя как «я», грамматическое первое лицо. Он видит другого человека, к которому обращается «ты», и называет других «он».

403 Хотя три этих лица четко различимы, они не реальны. Они воспринимаются [как три] из-за ложного представления «я есть тело». Когда душа-эго исчезает в поиске Самости, остается сиять только Самость, одно лишь Сознание.

404 Тому, кто думает, что он джива или тело, будет казаться, что существует множество джив. Но мудрец, свободный от этого невежества, не видит никаких джив.

Единственность, стоящая за множественностью

405 На подсвеченном экране проходит огромное множество женщин и мужчин, но они всего лишь изображения. Так же и на экране сознания – истинной Самости – проходит великое множество душ, представляющее собой всего лишь построения ума.

406 Подсвеченный экран подобен Самости, а изображения, спроецированные на него, подобны дживам. Кажущаяся множественность джив не влияет на окончательную истину, получаемую через непосредственное переживание – единственность Самости.

407 Человек верит в множественность джив, полагая, что джива и есть истинная Самость. Он не познал Самость непосредственно, так как вера в множественность вводила его в заблуждение.

408 Когда вода налита в несколько сосудов, в них можно увидеть несколько отражений луны. Точно так же умы, живущие в телах, видят много джив, представляющих собой лишь отраженные образы единой истинной Самости.

409 Настоящая луна одна, и Самость лишь одна. Подобно тому, как мы видим множество отражений луны, мы видим огромное множество джив.

410 Когда исчезает одно отражение луны, другие отражения продолжают существовать. Подобным же образом, когда умирает одно псевдосознание, другие продолжают существовать, даже несмотря на то, что они нереальны.

411 Для обретшего осознание Самости эта мирская жизнь кончается. Остальные продолжают блуждать здесь, как и раньше, не осознавая истинную Самость.

413 В сновидениях мы видим множество джив, порожденных иллюзией ума. Точно так же множество джив является нам и наяву.

415 Наш Гуру Шри Рамана говорит, что, поскольку Самость сияет как «Я», во всех телах оно одно и только одно.

Как мудрец воспринимает мир

417 Разве может мир выглядеть одинаково для мудреца и для невежественного человека? Гуру рассказал нам, как выглядит мир для мудреца.

418 Мир, кажущийся невежественному состоящим из триады Бога, джив и неодушевленных предметов, для мудреца является Самостью благодаря тому, что для него перестало существовать наложение ложной видимости мира.

419 Мудрец, достигший своего естественного состояния – высшего состояния – пребывает в естественной свободе. Он свободен от иллюзий и не видит ничего иного, чем Самость. Как может он видеть что-то нереальное?

428 Подобно тому, как человек, узнавший истинную природу миража, может снова видеть мираж, не обманываясь им, мудрец, видя этот мир, не считает его реальным, в отличие от невежды.

438 Когда восходит солнце осознания истины, нереальное перестает казаться реальным. Истинная Самость – это солнце чистого, бесконечного сознания. Как может в его присутствии существовать невежество?

Невежество нереально

439 Если считается, что невежество существует, то перед духовным искателем встает вопрос: «Чье это невежество?» Если, задавая себе этот вопрос, искать истину Самости, перестают существовать и невежественный, и само невежество.

440 В учении невежество признаётся только как относящееся к индивидуальной дживе, которая есть лишь плод воображения; согласно учению, оно не может влиять на истинную Самость, поскольку Самость по своей природе всегда просветленна, превосходя всех три состояния жизни в этом мире.

441 Как веревка не имеет никакого отношения к нереальной змее, за которую ее принимают, так и Самость никогда не имела никакого отношения – в пространстве, времени или причинности – к изменчивому миру, который нереален.

Майя

442 Утверждение о том, что высшая сущность – причина мира, неверно с точки зрения истины. Истинной причиной существования мира является майя, сила высшей сущности.

444 Единая Самость, по своей природе недвижимая, кажется танцующей из-за своей собственной силы. Но когда эта сила сливается с недвижимой сущностью, сияет одна недвижимая Самость как единственная реальность.

445 Задавание вопроса, какова причина мира, в действительности же нереального, – влияние майи. С перспективы реальности и майя и ее эффект одинаково нереальны.

446 Задаются бесполезные вопросы вроде: «Что такое майя? Что такое невежество? Кем и как был сотворен мир? Как появилась индивидуальная душа?»

447 Через уничтожение майи ищущий освобождения упрочивается в своем истинном состоянии. Даже мудрец не знает своей истинной природы, поскольку она исчезает, стоит лишь на нее взглянуть.

Творение и не-творение

448 Высшая сущность не стала умом и не стала миром. Она остается непоколебимой, не отклоняясь от своей истинной природы, как чистое, неизменяющееся сознание, превосходящее время, пространство и все остальное.

449 Мир не начинал существовать и не будет разрушен. Называющееся «индивидуальным «я»» в действительности никогда не рождалось. Нет никого, кто был бы несвободен, нет никого, кто стал свободным, нет никакого духовного искателя. Это наивысшая истина, которая когда-либо была разъяснена*.

* Это парафраз известного стиха из комментария Гаудапады к «Мандукья-упанишаде». Бхагаван сам перевел его с санскритского оригинала на тамильский язык, и этот тамильский вариант был издан в «Собрании сочинений» как девятый стих «Девяти коротких стихов».

В разговоре со Свами Мадхаватиртхой Бхагаван кратко изложил этот стих: «Нет творения и нет растворения. Нет несвободы, нет выполняющего духовные практики, нет ищущего духовного освобождения, нет освобожденного. Упроченный в Самости видит это благодаря своему знанию реальности («Сила присутствия», том 1.).

Эта точка зрения называется аджата – не-сотворение. Муруганар отметил, что это единственное учение, которое Бхагаван давал из своего собственного опыта:

«Чтобы удовлетворить потребности различных духовных искателей, Учитель Рамана излагал различные доктрины, но мы слышали, как он говорил, что его истинное учение, твердо основанное на его непосредственном переживании, – это аджата („Гуру Вачака Ковай“, стих 100, перевод проф. Сваминатхана)».

Когда Бхагаван давал наставления, в которых казалось бы признавалось существование мира и душ, нуждающихся в помощи и наставничестве, он говорил не с позиции реальности, которая была его собственным непреходящим переживанием.

450 Череда образов, проходящих на киноэкране, никак не влияет на него; так и высшая сущность остается незатронутой, когда в кинотеатре этого мира показывают фильм.

451 Эту истину о не-становлении многократно и безошибочно утверждал великий Гуру Шанкарачарья. Так же и Гуру Шри Рамана утверждал эту истину различными способами, на благо ищущих.

452 Он без сомнений утверждал, что реально лишь так называемое четвертое состояние, а остальные три [состояния: бодрствование, сон со сновидениями и сон без сновидений] всегда нереальны. Также он утверждал, что реально всегда только одно, а множественность всегда нереальна.

453 «Нет ничего реального отдельно от тебя. Ты – одно, превыше времени, пространства и всего остального. Отбрось заблуждения невежества и пребывай в покое». Так он учил состоянию истинного бытия, Самости.

455 «Высшая реальность, не теряя полноты своего бытия, благодаря своей майе стала всей этой вселенной; для мудреца она являятся только полнотой». Так утверждается в упанишадах истина о не-сотворении.

Экатма Панчакам

456 Когда, забыв Самость, думаешь, что ты есть тело, проходишь через череду бесчисленных перерождений, а в конце вспоминаешь и становишься Самостью, знай, что это подобно лишь пробуждению ото сна, в котором скитался по всему миру.

457 Всегда существовала лишь Самость. Спрашивать себя: «Кто я и где?» – все равно что пьяному спрашивать: «Кто я? Где я?»

458 Тело пребывает в Самости. И все равно думаешь, что ты внутри материального тела, подобно зрителю, думающему, что экран, на который проецируется фильм, находится внутри изображения.

459 Существует ли золотое украшение отдельно от золота? Может ли тело существовать отдельно от Самости? Невежественный думает: «Я – тело». Просветленный знает: «Я – Самость».

460 Одна лишь Самость, единственная реальность, существует ввсегда. Если в далекие времена первый из учителей раскрыл это своим нерушимым молчанием, скажи, как можно расрыть это посредством слов[150]?

Жажда освобождения

461 Даже несмотря на то, что правду о Самости изрекали столькими способами, она остается невысказанной, так как ее можно познать лишь непосредственным переживанием. Стремящемуся к освобождению ум и твердо укоренившееся убеждение «я есть тело» не дают непосредственно испытать осознание Самости.

462 Умы, которые были очищены от мирских привязанностей, упрочиваются в естественном состоянии истинной Самости, лишь услышав эту истину. Другим необходимо пройти определенные стадии пути, чтобы исчезло чувство эго.

463 «Следует искать Самость, чистую и свободную от печали, с твердым решением познать ее. Это путь к покою». Такими словами древнее откровение и Гуру описывают прямой путь к переживанию реальности истинной Самости.

464 «Решение познать», о котором говорится здесь, – это твердое намерение испытать непосредственно свою собственную Самость. Только имея такое намерение, ищущий может обратить свой ум вовнутрь в поиске своей собственной Самости.

Сердце

465 В откровении древности упоминается, что высшая сущность обитает в месте под названием Сердце. Поскольку существует только Она, как может Сердце быть ее местом обитания?

466 Настоящее Сердце – это лишь Сознание в его первозданной чистоте. Самость также лишь то Сознание. Из этого следует, что Самость сама и есть Сердце, и в ней находится всё сотворенное.

467 Мудрецы и веданта учат, что то, что на самом деле не имеет места обитания, – обитает в теле, в месте, называемом Сердцем, чтобы ум мог обратиться вовнутрь в своем поиске.

468 Органы восприятия всегда направлены вовне, и потому мир скрывает Самость. Есть лишь одно средство снять с нее завесу: ищущий должен обратить внимание вспять в поисках Самости.

Эго, его природа и источник

469 Мудрецы испытали непосредственно различие между несвободой и освобождением. Несвободный страдает от чувства эго, в то время как свободный не имеет чувства эго.

470 Несмотря на то, что великая сущность – Самость – присутствует всегда, несмотря на то что она сияюща и желанна, его сияние словно бы затуманено злодеем-эго и его недостаточно, чтобы Самость можно было распознать.

472 Мысль, возникающая в форме «я есть тело», сама является формой, в которой переживается индивидуальная душа. Ищущий должен искать источник, из которого она возникает, вначале отделив от нее то, что реально.

474 Реальный элемент души – «Я» – это Сознание, природа истинной Самости. Держась за этот реальный элемент, ищущий освобождения получает возможность искать Самость.

Вопрошание себя

475–477 Отбрось нереальный элемент этой души, тело и прочее, и сосредоточь ум на сознании Самости, имеющем форму «я». Это почти неуловимый проблеск Самости. Затем ищущий должен погрузиться в Сердце и искать место, где зарождается это чувство «я», задавая вопрос: «Кто я?» или «Где это „я“?» Так собака отыскивает своего хозяина, идя на запах; так ныряльщик погружается в воду, чтобы найти утонувший предмет. Это путь к обретению своего истинного состояния.

478, 480 Если во время поиска своей собственной Самости ум обращается вовне из-за своей привязанности к воспринимаемым объектам, ищущий должен снова обращать его вспять. Он должен возвращать свой ум снова и снова и продолжать поиск.

Ищущий должен иметь твердое намерение осознать свою истинную природу, задавая вопрос: «Кто привязан к объектам восприятия?»

481 Преданный, или искатель, Самости, впадающий в отчаяние от мысли: «Когда же я достигну естественного состояния?», этой мыслью мешает собственному продвижению по пути освобождения.

482 Жаждущий освобождения должен быть полон энтузиазма, его ум должен быть в саттвическом состоянии. Он должен заниматься этим поиском, помня наставление, что время нереально.

483 Всегда и везде есть возможность вопрошать: «Кто я?» Используя любую из этих возможностей, ищущий должен снова и снова направлять свой ум на этот поиск.

484 Ответ на этот вопрос – не интеллектуальный вывод. Правильным ответом на него может быть только переживание истинной Самости. Высшее состояние возникает после смерти эго – вопрошающего, называющего себя индивидуальным «я».

485 Истинная Самость будет сиять как реальность лишь в естественном, свободном от мыслей состоянии Самости. В других состояниях истинная Самость не будет сиять как реальность, будучи смешанной с интеллектуальными воззрениями.

498 Поскольку этот поиск принимает форму вопроса, его не следует практиковать как вид медитации. Задавая этот вопрос, ум погружается в Сердце – никакие медитации не приводят к этому.

499 Некоторые практикуют непрерывную медитацию на истине собственной Самости, предварительно слушая и размышляя об этой истине. Этот метод отличается от поиска Самости, которому учил Рамана.

502 В результате этого поиска ищущий получает непосредственное переживание истинной Самости в состоянии превосхождения. Ему, таким образом нашедшему искомое, не нужны непрерывные медитации или долгие размышления.

Смерть ума и временная приостановка деятельности ума

486 Если ум, занятый поиском, впадает в бессознательное, все потраченные усилия пропадают впустую. Поэтому ищущий не должен позволять своему уму впадать в бессознательное состояние; он должен пробуждать его и снова приниматься за поиск.

487 Гуру объяснил, что недвижимость ума бывает двух видов: спящий ум в состоянии бессознательности и окончательное уничтожение. В йоге есть множество способов достичь бессознательного состояния, например, задержка дыхания[151].

488 Ум, ставший неактивным, приостановивший привычную деятельность, рано или поздно снова станет активным и будет порождать мирское. Когда ум уничтожен, привычная деятельность ума прекращается, и он становится подобным прожаренному семени.

489 Посредством васан невежество делает невежественного человека несвободным. Если ум во время поиска пребывает полностью бодрствующим, эти васаны будут уничтожены[152].

490 Правильная осознанность появляется после полного уничтожения ума, при котором все привычки ума также перестают существовать. Все мудрецы утверждают, что освобождение – это не что иное, как полное и окончательное уничтожение васан.

491 Этот поиск истинной Самости подобен ходьбе по лезвию бритвы. Поэтому нужно преодолеть и желания, и склонность ума входить в лайю, и удерживать ум сосредоточенным на поиске.

Различные виды йоги

492 Во всех других йогах предполагается, что существует нечто называемое «душой», и оно имеет недостатки. В этих видах йоги практик прикладывает усилия, чтобы освободиться от этих недостатков.

493 Чтобы устранить недостаток – мысль о том, что вы осуществляете действия тела, – существует йога действий. Чтобы покончить с отделенностью от Бога, существует йога преданности. Чтобы избавиться от другого изъяна – восприятия различий, – существует йога контроля ума. Для избавления от невежества существует йога правильной осознанности.

494 Невежда, сам будучи той же высшей сущностью, но при этом считая себя отдельным от нее, пытается соединиться с ней путем различных йог. Что может быть глупее, чем это, учитывая, что сам он – не что иное, как высшая сущность?

495 Когда, удерживая сознательный элемент дживы, осуществляешь поиск Самости, остается лишь корень этой дживы, Самость, сияющая, свободная от изъянов. При этом джива не выживает.

496 Это называется «Великой йогой». Нет йоги более великой или равной ей. Все виды йоги включены в нее и могут использоваться как вспомогательные, если будут сочтены подходящими.

497 Эта йога – поиск источника души – представляет собой все йоги. Это йога действия, йога преданности, йога дисциплины ума и йога правильного осознавания.

Медитация и вопрошание

503 Древнее откровение «Ты есть То» не предписывало никакой медитации. Здесь подразумевается, что в состоянии отсутствия эго мудрец переживает идентичность безличностного бытия своей собственной истинной Природы.

504 Поскольку изречение веданты гласит, что собственная истинная Природа, освобожденная от скрывающих Ее оболочек, есть высшая реальность, что еще может помочь достичь переживания идентичности этой реальности Самости, как не поиск этой Самости?

505 Значение этого ведантического утверждения [Ты есть То] таково: высшая сущность сияет как истинная Самость. Если в поиске этой истинной Самости отбросишь представление «я есть тело» и осознаешь свою истинную природу, прочно укоренишься в Сердце и воссияешь как То.

506 Лишь поиск истины Самости – прямой путь к правильному осознанию Самости. Медитация, о которой говорится, – лишь предварительная поддержка для этого поиска. Она нужна, чтобы отказаться от представления, что тело – это истинная Самость.

507 Те, у кого слабый ум, не могут погрузиться в Сердце в этом поиске Самости. Сила их ума растрачивается, будучи разделенной между бесчисленными мыслями.

508 Однонаправленность ума при поиске и есть необходимая сила ума. Имеющий эту силу ума называется героическим, поскольку способен удерживать свой ум от распыления.

509 Благодаря практике медитации сила ума увеличивается. Поэтому медитация – вспомогательное средство в этом поиске. Вначале достигнув недвижимости ума путем медитации, героический искатель должен искать истину своей собственной Самости*.

* Бхагаван различал медитацию, которую описывал как концентрацию на определенной мысли, и вопрошание себя – по его словам, оно представляет собой нахождение источника индивидуального «я». Бхагаван иногда развивал эту мысль, говоря, что истинное вопрошание – это пребывание в источнике «я», а не просто его поиск. В первых нескольких стихах этого раздела (с. 503–506) Бхагаван критикует общепринятую практику повторения или медитации на высказываниях из Упанишад, таких как «Я есмь Брахман» или «Ты есть То». Он считал, что такие практики представляют собой интеллектуальные упражнения, которые не приводят к реализации Самости.

510 Для ищущего освобождение наилучшим из всех объектов медитации является сознание, имеющее форму «я», поскольку это сущность истинной Самости. Благодаря одной лишь этой медитации ум естественно погружается в Сердце. Такие наставления давал наш великий Гуру.

511 Есть и другая возможность: если желающий освобождения обездвиживает ум чистой кумбхакой (задержкой дыхания), без пураки и речаки (вдоха и выдоха), и так задействует поиск, его ум погрузится в Сердце*.

* Хотя Бхагаван часто говорил, что контроль дыхания помогает поиску, он предупреждал преданных, желавших практиковать его, что эффект от этой практики будет лишь временным. По его словам, как только возобновляется нормальное дыхание, ум снова становится активным.