Операция «КЛОНдайк» Самухина Неонилла
Леонид напряженно посмотрел вперед и увидел растянувшуюся очередь машин перед уже видневшимся отсюда мостом.
– Часа на полтора застряли, – сказал Уно. – Нужно с пользой провести это время. Приготовьте свою капу, и вот, держите, – он вытащил из бардачка и протянул Леониду бутылку водки.
Леонид недоуменно посмотрел на него.
– Пейте! – приказал Уно.
– Не хочу, – отказался Леонид. – Мне нужно быть трезвым. Сергей сказал, что я должен только притвориться пьяным.
– Самый убедительный пьяный – это пьяный, – терпеливо сказал Уно. – Выпейте, прошу вас, от вас должно натурально пахнуть, и бутылка должна быть открыта. Вспомните, как мы планировали сыграть – вы уже пьяны, но все время добавляете… А кто вам поверит, если вы будете сидеть с открытой, но полной бутылкой. Прошу вас, не осложняйте мне задачу, выполняйте все, что я вас прошу, беспрекословно. Или я вынужден буду вас высадить.
Леонид послушно открыл бутылку.
Сделав внушительный глоток, он весь передернулся и посмотрел на Уно заслезившимися глазами.
– Еще, – приказал Уно, протягивая ему конфету.
«Гулять, так гулять!» – решил Леонид, принимая у него закуску и еще раз прикладываясь к горлышку бутылки.
«Эдак я, и в самом деле, напьюсь», – подумал он, чувствуя, как у него зашумело в голове, а в животе разлилось приятное тепло…
– Хватит, – остановил его Уно. – Теперь будете отпивать из бутылки по мере приближения к пропускному пункту.
– С какой скоростью? Один глоток на один метр пути? – пошутил Леонид.
– Боюсь, на такую скорость вам не хватит, – серьезно ответил Уно, оценивающе глянув на бутылку. – Нужно экономнее ее расходовать, у меня нет больше водки.
– Я могу сгонять, – улыбнувшись, предложил Леонид.
– У меня дела дома, я не хочу задерживаться, – явно не поняв его шутки, ответил Уно и замолчал, пристраиваясь в конец вереницы машин.
Еще на подъезде к КПП, когда перед ними оставалось машин десять, они начали отрабатывать заранее придуманный сценарий.
Следуя указаниям Уно, Леонид несколько раз неуклюже вылезал из машины и, изображая из себя «в стельку» пьяного, все время намеревался куда-то отправиться, а Уно как бы терпеливо, на виду у других водителей, водворял его на место. Слушая, как обычно суперфлегматичный Уно при этом громко ругается по-эстонски, Леонид изо всех сил сдерживался, чтобы не расхохотаться.
Эта его смешливость чуть не погубила все дело. Когда Уно решил закрепить впечатление и потащил Леонида чуть ли не за шкирку к обочине, тихо скомандовав притвориться, что его тошнит, Леонид наклонился, послушно приготовившись сыграть и эту малоприятную роль. Но в тот момент, когда он собирался изобразить позыв рвоты, он вдруг почувствовал, что у него сейчас изо рта вывалится капа, и машинально прикрыл рот рукой.
– Вы что, с ума сошли?! – прошипел ему на ухо Уно. – Кто же блюет, зажимая себе рот?!
– У меня капа выпадает, – промычал Леонид и, осознав комичность ситуации, начал корчиться, чтобы не рассмеяться на всю округу.
Его конвульсии со стороны выглядели, наверное, гораздо убедительнее, чем если бы его просто рвало, но Уно, заметив внимание уже не только со стороны сочувствующих ему водителей, но и российских таможенников, поглядывающих в их сторону, поспешил затащить Леонида в машину.
– Надо было мне для убедительности на вас немножко блевануть, – согнувшись на сиденье к коленям, чтобы никто не мог разглядеть выражения его лица, сказал Леонид.
– Ну, если вы хотели несколько часов это нюхать, то, наверное, надо было так и сделать, – невозмутимо, то ли в шутку, то ли всерьез, ответил Уно, заводя двигатель.
Проехав немного вперед, он тихо сказал Леониду:
– А сейчас внимание: сделайте вид, что уснули. Будут будить – реагируйте на все слабо, только глазами и, главное, не разговаривайте!
Леонид, послушно привалившись к спинке сиденья, закрыл глаза.
Когда они подъехали к самому КПП, у Леонида по-настоящему гудело в голове от усердия в актерской игре и водки, к которой он вынужден был еще пару раз приложиться, оставив в руках почти пустую бутылку.
Он сидел, как велел Уно, с закрытыми глазами, развалившись на переднем сиденье и чувствуя, что, если это в ближайшее время не кончится, то он, действительно, уснет. Выпитая водка совершенно заглушила его волнение, и он на удивление спокойно ждал прохождения таможенной процедуры.
Вскоре он услышал голос таможенника со стороны окна Уно:
– Ваши документы…
Уно толкнул Леонида в бок. Тот пьяно, как учили, открыл глаза и непонимающе уставился на него.
Уно что-то сказал ему по-эстонски, протягивая к нему руку, а потом, выругавшись, сам полез во внутренний карман куртки Леонида, вытаскивая оттуда паспорт Велло Тынсу.
Леонид для проформы что-то неразборчиво порычал и закрыл глаза с чувством выполненного долга.
– А что это с ним? – опять раздался голос таможенника.
– Да вот, господин офицер, как в Петербурге пить начал, так остановиться не может! Вон видите, как в бутылку вцепился! – ответил Уно и неожиданно пошутил: – Но бутылка, заметьте, открытая…
Не приняв его шутки, таможенник серьезно спросил:
– Что-нибудь запрещенное везете? Откройте, пожалуйста, багажник…
Уно вышел из машины, чтобы продемонстрировать ему их таможенную чистоту.
Леонид несколько напрягся, но испугаться не успел – через минуту Уно уже вернулся в машину и, сунув ему в карман паспорт его двойника, завел двигатель и направил машину к въезду на мост.
На другой стороне реки Нарвы, медленно проезжая мимо уже эстонской таможни, Уно остановился и, опустив стекло, крикнул что-то по-эстонски таможеннику, поднявшему в приветствии руку. Потом тронулся с места и, набирая скорость, поехал по шоссе.
– Уф!.. Кажется, пронесло… – облегченно вздохнул Леонид.
Он вдруг почувствовал какое-то лихорадочное возбуждение, как это бывает после миновавшей опасности.
– Да, мы уже в Эстонии, – подтвердил Уно.
Вытащив капу изо рта, Леонид завернул ее в платок и, сунув в карман, спросил Уно:
– А вы что, знакомы с ребятами на вашем КПП? Они нас даже не стали проверять.
– Езжу часто, а Ивар, к тому же, женат на моей однокласснице, – коротко пояснил Уно.
– Спасибо вам большое! – поблагодарил его Леонид, вдруг до конца осознав, что граница России, действительно, уже осталась позади.
– Спасибо скажете, когда я вас посажу в самолет со всеми необходимыми документами, – спокойно ответил Уно, и неожиданно улыбнулся: – А вы держались молодцом, теперь можете расслабиться, поспать. Нам еще часа четыре ехать.
– Спасибо, – еще раз сказал Леонид, поудобнее устраиваясь на сиденье.
Несколько минут он наблюдал за пробегавшим мимо заснеженным пейзажем, а потом, утомившись от белого мелькания, закрыл глаза и провалился в сон.
Проснулся он, когда уже стемнело.
Уно вел машину, внимательно глядя вперед на освещенную фарами дорогу. Деревья темными силуэтами проскакивали за окном.
– Где мы? – спросил Леонид, потирая рукой затекшую от неподвижной позы шею.
– Скоро будем на месте, минут через пятнадцать, – ответил Уно.
– Да? – удивился Леонид и, оглядевшись, спросил: – Но я не вижу Таллина, где он?
– Он слева от нас, мы его объезжаем с севера по окружной дороге. Видите: небо светится? Это огни Таллина его подсвечивают.
Уно, не замедляя скорости, достал из кармана сотовый телефон, зубами вытянул антенну и, набрав номер, поднес трубку к уху. Коротко переговорив с кем-то по-эстонски, он отложил телефон, и вскоре свернул с шоссе, въезжая в какой-то пригород Таллина.
– Нас уже ждут. Вы поживете несколько дней в пансионе, пока я буду заниматься вашими документами. Хозяйка очень хорошая женщина, ее зовут Эльза. Здесь вам будет спокойно, – сказал Уно.
– Интересно! Никогда не жил в пансионе, – улыбнулся Леонид. – Мне казалось, что в пансионах живут либо юные девицы, либо престарелые старушенции…
– Это семейный пансион, и в нем в основном живут летом, так что соседей у вас не будет, – сказал Уно.
Через несколько минут они подъехали к кирпичному двухэтажному домику, к которому между замысловато подстриженных кустов вела тщательно расчищенная дорожка. Проехав по ней к самому крыльцу, Уно коротко посигналил.
Дверь тут же распахнулась и на пороге появилась полная невысокая женщина. Яркий свет, бьющий из-за ее спины, мешал Леониду рассмотреть ее лицо, впрочем, это было не так уж важно – не свататься же он сюда приехал…
– Пожалуйста, Леонид, выходите: мы на месте, – сказал Уно, открывая свою дверцу.
Леонид, перегнувшись через сиденье, забрал свою сумку, лежащую сзади, и следом за Уно вышел из машины.
Поздоровавшись с хозяйкой пансиона, они поднялись по ступеням крыльца, и вошли в небольшой уютный холл.
Женщина закрыла за ними дверь и повернулась.
Ей было около пятидесяти лет. У нее было типично эстонское широкоскулое лицо, большой прямой нос и серые глаза. Ее полную фигуру скрывало серое, под тон глаз, просторное платье.
– Эльза, познакомьтесь: это Леонид, он поживет у вас несколько дней, – сказал Уно и добавил несколько слов по-эстонски.
– Очень приятно, милости просим, – с характерным эстонским акцентом сказала женщина, доброжелательно улыбнувшись Леониду. – Пойдемте, я покажу вам вашу комнату, – и она, повернувшись, направилась к лестнице на второй этаж, двигаясь на удивление легко для такой полной немолодой дамы.
Убедившись, что Леонид хорошо устроился, Уно взял у него деньги на приобретение документов, а также для открытия счета в «Сити-банке», и уехал, сказав, что будет ему звонить.
Проводив Уно, хозяйка постучала в комнату Леонида и предложила ему:
– Если хотите, вы можете принять душ после дороги, а я вам пока приготовлю ужин.
Леонид почувствовал зверский аппетит и благодарно согласился, сглотнув тут же набежавшую слюну: ведь он сегодня, не считая раннего завтрака, за весь день «откушал» лишь три четверти бутылки водки и одну конфету, которой он эту водку закусил.
Леонид пробыл в пансионе в общей сложности трое суток.
В один из дней ему позвонил Сергей и сказал, что у них все нормально, Лёня обживается и ему в лагере нравится, говорит: настоящие каникулы. От его простуды остался лишь легкий кашель, он хорошо ест и успешно проходит «курс молодого бойца» с инструкторами.
У Леонида, который все время возвращался мыслями к сыну, сердце успокоилось, теперь он мог сосредоточиться на своей основной задаче по вызволению Есении из «научного плена».
Уно звонил Леониду раз в день, коротко вводя его в курс, как продвигаются дела с документами. В остальное время Леонид ел, спал, читал или смотрел по телевизору почему-то очень заинтересовавшие его шведские программы.
Присутствие в доме Эльзы было практически незаметным. Она поднималась в комнату Леонида только для того, чтобы пригласить его к столу или спросить, не нужно ли ему чего-нибудь.
Его совсем не угнетало это одинокое отсиживание в чужом доме, наоборот, он понимал, что это, пожалуй, последние спокойные деньки перед его путешествием в неизвестность. Правда, непонятно на чем основывающийся оптимизм вселял в него уверенность в том, что там все будет хорошо, и что он обязательно найдет Есению и им удастся благополучно выбраться из всех передряг. Письмо Сергея к Федору, на которого он очень надеялся, лежало на дне сумки вместе с деньгами.
На четвертый день, рано утром, позвонил Уно и сказал, что едет к Леониду с уже готовыми документами и билетом на самолет, который вылетает через несколько часов.
– Уно, пожалуйста, если у вас будет такая возможность, купите по пути букет роз и большую коробку конфет, я хочу поблагодарить Эльзу, – попросил его Леонид.
– Ее услуги уже оплачены, – сказал Уно.
– Все равно я бы хотел поблагодарить ее лично, – упрямо повторил Леонид.
– Хорошо, – сдался Уно и положил трубку.
– Госпожа Эльза, – спустившись вниз, позвал хозяйку Леонид, – скоро приедет Уно. Похоже, что мое надоедливое присутствие закончилось: я сегодня уезжаю.
– Ну что вы, – улыбнулась накрывавшая на стол Эльза, – мне было приятно иметь вас гостем. Садитесь, завтрак уже готов, вам нужно перед отъездом хорошо поесть.
Быстро позавтракав, Леонид поднялся к себе в комнату, чтобы привести себя в порядок и переодеться в заранее приготовленную одежду, соответствующую его статусу обеспеченного иностранца. В шкафу ожидали купленные еще в Питере элегантный костюм, кашемировое пальто и дорогие кожаные туфли. Все это потом придется снять в Алма-Ате, когда он уже по российскому паспорту должен будет скромно ехать в поезде по направлению к Новосибирску. А пока нужно было навести лоск.
Леонид успел к приезду Уно принять душ, нанести крем автозагара на лицо и руки и переодеться. Спустившись вниз с видом заезжего южного дипломата, он поверг в изумление Эльзу, стоящую в холле у лестницы. У нее даже глаза округлились от восхищения, когда она его увидела.
Уно же невозмутимо пожал руку Леониду и протянул ему кожаное портмоне с документами.
Леонид вынул из портмоне и с любопытством раскрыл два паспорта – все выглядело очень убедительно, даже их лица с Есенией в этих заграничных книжицах с чужими фамилиями. Несмотря на то, что Леонид на фото был без капы и линз, он все равно был мало похож на себя предыдущего.
– Педро и Роузалия Карейрос, – прочел он. – Ничего звучит… А Лёня у нас, значит, стал Леоном Карейросом, тоже неплохо… Граждане Панамы… Вернетесь к Сергею, передайте, чтобы Лёня начал учить испанский.
– Хорошо, – серьезно сказал Уно и, указав на портмоне, добавил: – Посмотрите внимательно: там еще водительские права, кредитная карточка «Сити-банка»…
– Вижу-вижу, полный джентльменский набор, – кивнул Леонид, перебирая содержимое портмоне. – Спасибо, Уно, теперь я полностью экипирован.
– Рад был помочь. Если вы готовы, то нам пора ехать.
Прощаясь с Эльзой, Леонид вручил ей букет и конфеты, привезенные Уно, окончательно смутив ее своей галантностью.
Когда Леонид с Уно вышли на улицу и сели в машину, Эльза еще долго смотрела им вслед. Нелюбопытная от природы, она все-таки заинтересовалась, кто же это останавливался у нее, и решила, что это была очень важная птица.
К аэропорту Юлямисте, построенному по тому же проекту, что и питерский аэропорт Пулково, они подъехали за десять минут до окончания регистрации, чтобы не светиться лишнее время в людном месте.
– Ну что же, Леонид, желаю вам удачи, и счастливого пути, – сказал Уно, останавливаясь перед входом в таможенную зону и протягивая Леониду руку.
– Спасибо вам, Уно, за все, что вы для меня сделали, – с признательностью глядя на него, сказал Леонид, пожимая ему руку. – Когда будете в Питере, передайте от меня привет Сергею.
– Обязательно передам, я сегодня поеду туда, нужно забрать Велло, работа, знаете ли… Идите, Леонид, а то опоздаете.
– Да-да, – сказал Леонид и, подхватив багаж, поспешил к нетерпеливо поглядывающим на него таможенникам.
Подойдя к стойке, он оглянулся. Наблюдавший за ним Уно поднял руку в прощальном жесте и ободряюще кивнул Леониду.
Вживаясь в роль иностранца, Леонид выложил на стойку перед пожилой таможенницей паспорт и билет, и неожиданно для самого себя поздоровался по-испански:
– ?Buenos dias, senora!
Спохватившись, он испуганно глянул на таможенницу – его познания в испанском на этом заканчивались. Поэтому он с облегчением перевел дух, услышав в ответ приветствие на английском языке. Теперь можно было смело переходить на английский, за который Леонид не волновался, поскольку говорил на нем довольно бегло. Конечно, он мог говорить и по-русски – мало ли в Панаме живет выходцев из России, поменявших свои имена на испанский лад, но говорить на русском языке в нынешней Эстонии было нецелесообразно. Могут сделать вид, что этот язык им не знаком…
Пройдя без осложнений таможню и паспортный контроль, Леонид вскоре оказался в самолете. Его место было у иллюминатора, и он, ожидая отлета, расслабленно разглядывал снующих внизу техников.
Итак, пока все шло по плану.
Следующая остановка – Алма-Ата…
Глава пятая
Объект «Озерный», декабрь 1997 года
Граховский свое слово сдержал.
После тщательного медицинского обследования Есении начался цикл процедур, результатом которых должно было стать рождение ею клона второго поколения.
Граховский лично занимался этим и смог скрыть от Есении имя того, кто являлся донором ядерного материала.
А Круглов в это время очень нервничал. Ему с трудом удавалось при случайных встречах с Есенией маскировать свой повышенный интерес к ее самочувствию.
Она же вела себя с ним как всегда холодно и настороженно, и если и была напугана возобновлением опытов над ней, вида не показывала. К тому же, при ней постоянно находился Лёня, ее сын от другого мужчины, который связывал ее с прошлым настолько сильно, что даже после того, как она перешла из разряда исследуемых объектов в официальные сотрудники центра, она не посмотрела ни на одного мужчину, хотя на ее руку были очень серьезно настроенные претенденты. Да что греха таить, Круглов однажды сам попытался приблизиться к ней, но она чуть ли ни с ненавистью отвергла его ухаживания, отгородившись от него сыном.
С нетерпением ожидая положительных результатов работы Граховского, Круглов чувствовал, что с ним происходят какие-то непонятные эмоциональные метаморфозы. Подтолкнув Граховского к проведению эксперимента над Есенией, он руководствовался только мыслью отомстить ей, но, когда маховик воплощения его мести начал раскручиваться, он вдруг понял, что месть не является его конечной целью. Реинкарнация – вот что его теперь все больше и больше захватывало… Он безумно захотел увидеть свое новое «Я», проживающее другую – более счастливую, богатую и интересную жизнь. Он хотел с этим «я» прожить то, чего он был лишен в своей нынешней жизни, в которой утвердилось слово «давно»: он давно расстался с химерой совести, он давно забыл, что такое отец и мать, поскольку вырос в детдоме, попав туда в шестилетнем возрасте. Он давно забыл, что такое привязанность, будучи безумно одиноким. Секс давно стал для него не более чем оздоравливающим упражнением. Ни алкоголь, ни наркотики не доставляли ему удовольствия. Он давно хотел иной жизни, и он ее получит! Таковыми первоначально были его мысли. Но постепенно все это приобрело совершенно неожиданную форму.
Однажды утром, бреясь перед зеркалом, Круглов взглянул себе в глаза и вдруг осознал, что хочет получить от Есении не просто свое воплощение, а ребенка, который бы вот так же связал его с ней, как Лёнька связывает Есению с тем бухгалтером-счастливчиком. Ошеломленный этой мыслью, он понял и еще одно: что хочет, чтобы этот ребенок связал их не на расстоянии, а навсегда: Есения должна стать его женой. Другой пары ему здесь нет, и появится ли такая в будущем – неизвестно. Если Есения согласится, он найдет способ вырвать ее отсюда, и они уедут туда, где их никогда не найдут, и где она родит и вырастит их ребенка.
Мысль, что он еще успеет схватить судьбу за хвост, наполнила Круглова такой силой, что он ни на минуту не усомнился в успехе. Он не только схватит, но и будет как можно крепче и как можно дольше держать эту самую судьбу за ее до сих пор ускользавший пресловутый хвост!
Окрыленный открывшейся ему перспективой счастья, Круглов вышел в возбуждении из своего холостяцкого жилья и тут же на улице столкнулся с Есенией и Лёней.
Поздоровавшись, он долго смотрел им вслед, ловя себя на мысли, что начинает ненавидеть ее сына, который стоит между ним и Есенией, стоит на его пути…
И «волк» Круглов, рвущийся к своей новой цели и сам теперь определяющий, что для него морально, а что нет, принял решение – избавиться от мальчишки… А способ избавления ему подсказали два события.
В начале декабря в их комплекс было доставлено новейшее оборудование, а то, на котором они работали, Граховский приказал демонтировать и сложить в ящики на складе до особого распоряжения. И вот недавно такое распоряжение поступило: отправить оборудование в «головняк». Так здесь называли головное учреждение – Институт репродуктивной генетики Сибирского отделения РАН, находящийся в Академгородке, хотя, на самом деле этот институт был прикрытием научной деятельности их комплекса в «Озерном»…
В начале января демонтированное оборудование предстояло отправить спецпоездом в Академгородок. За отгрузкой Круглов лично проследит, а груз сопровождать поедет один из его людей, Николай Свиридов… Среди множества ящиков всегда может затесаться один с не совсем тем грузом. Так что техническая сторона дела Круглову была ясна, теперь оставалось разработать психологическую: как отлучить мальчишку от Есении, не вызвав у нее подозрений, и чтобы при этом она еще была благодарна Круглову…
И тут, как говорится, подвернулся случай.
В середине декабря в школе произошла неприятная драка: Лёнька непонятно за что сильно избил сына одного из охранников комплекса.
Отец избитого мальчишки явился к Круглову, потребовав, чтобы тот наказал «выродка», грозясь, что если «уроду» все будет спущено, он разберется с ним сам, и тогда не взыщите…
Круглов вызвал Есению с Лёней к себе. Она пришла к нему после работы вместе с сыном, и сев напротив Круглова, ожидающе подняла на него глаза.
Объяснив ей причину, по которой он был вынужден их вызвать, Круглов крепко отчитал угрюмо смотрящего на него Лёню, а потом, выставив его за дверь и оставшись наедине с Есенией, осторожно заметил:
– Есения Викторовна, мальчику нужна твердая отцовская рука, посмотри, что он творит!
– Его отец далеко, и не моя вина, что его нет рядом с нашим сыном… – холодно ответила Есения. – А ваш подопечный получил от моего Лёни за дело. Если бы я не была женщиной, я бы тому мерзавцу еще бы от себя добавила…
– Есения, ты не кипятись, – остановил ее Круглов. – Я же хочу тебе помочь. Бог с ним, с подопечным, тут дело в другом… Мы с тобой давно знакомы, и вы мне с Лёней небезразличны…
Круглов сделал паузу и взглянул на Есению, проверяя ее реакцию. Но та смотрела на него с совершенно непроницаемым лицом.
Вздохнув, Круглов продолжил:
– Ты никогда не задумывалась, что будет с Лёней, если с тобой что-нибудь случится?
– А что со мной должно случиться? – задала ему встречный вопрос Есения.
– Да я к примеру… – поторопился исправить двусмысленность прозвучавшего предположения Круглов. – Я имею в виду его будущее вообще… Что ему тут светит? Никакой перспективы, разве что только в охранники, да и то вряд ли…
– Ну и что вы предлагаете?
– Отправить его к отцу, – быстро, словно выстрелив, сказал Круглов.
Есения изумленно взглянула на него, потом, опустив взгляд, сказала:
– Я ничего не знаю о его отце… Мы ведь, как вы должны помнить, не виделись уже почти пятнадцать лет.
– Все не можешь простить мне… – покачал головой Круглов. – А у него, кстати, все нормально. Правда, он так и не женился… Проживает вдвоем с мамой там же, где и раньше, но зато довольно обеспечен… Так что думаю, он способен дать своему сыну не только хорошее образование, но и перспективу на будущее.
– Откуда вы знаете? – настороженно спросила Есения.
Круглов улыбнулся:
– Люди, хотя бы раз попавшие в поле зрения нашей конторы, никогда из него уже не выпадают…
– Да уж… – неприязненно взглянув на Круглова, отозвалась Есения. – Кто бы в этом сомневался!
– Ну?… – нетерпеливо спросил Круглов.
– Что? – сделала вид, что не поняла, Есения.
– Что ты думаешь о моем предложении отправить твоего сына к отцу?
– Вы серьезно? – Есения недоверчиво посмотрела на Круглова.
– Вполне, – заверил ее тот.
– И что вы за это попросите? – прямо спросила она.
– Тебя… – так же прямо ответил Круглов, глядя ей в глаза.
Есения нахмурилась, но промолчала. Круглов тоже молчал, ожидая ее ответа.
Наконец, она тихо сказала:
– Как я понимаю, ваше желание помочь нам не санкционировано сверху…
Круглов утвердительно кивнул, озадачившись тем, что она так спокойно отреагировала на объявление цены за его услугу.
– Сергей Сергеевич, либо это провокация, либо вас по головке не погладят, когда станет известно о побеге Лёни. Ведь именно это вы мне предлагаете?… – чуть насмешливо спросила Есения. – И как вы вообще себе это представляете?
– А это уже моя забота! Не надо тебе забивать этим голову, доверься профессионалам, – ответил Круглов, ощущая легкое раздражение: разговор приобретал неожиданный для него тон.
Есения окинула его изучающим взглядом и сказала:
– Хорошо, я подумаю.
Круглов вдруг почувствовал, что в нем закипает злость – Есения разговаривала с ним так, будто не он ей делал одолжение, а она снисходила до него.
«Ну, погоди… – подумал он. – Ты еще будешь у меня шелковой, я тебя все-таки приручу!»
Есения встала:
– Я могу идти?
– Иди, – отворачиваясь, мрачно сказал Круглов и добавил, стоя к ней спиной: – Надеюсь, никто не узнает о нашем разговоре?
– А что, есть кто-то, кто вас отшлепает за него по попке? – спросила Есения, остановившись в дверях.
Ошеломленный Круглов резко повернулся – Есения, вся словно напружинившись, пристально смотрела на него.
Впервые почувствовав себя растерянным, он разглядывал Есению и молчал, не зная, что сказать. Ее большие и чуть насмешливые темные глаза действовали на него гипнотически.
– Извините, Сергей Сергеевич, – вдруг устало произнесла Есения, опуская взгляд. – Я, конечно же, никому ничего не скажу. И подумаю над вашим предложением. До свидания… – и она стремительно вышла.
– До свидания, – автоматически ответил Круглов, глядя ей вслед.
«Ну и характер! – подумал он. – Но ты все равно будешь моей, будешь!»
Между тем приближался Новый год. На комплексе во всю шла подготовка к празднику, однако Круглову было не до веселья. В последнем разговоре с начальством он услышал насторожившую его фразу о том, что новый, 1998, год будет последним трудовым годом для него, и что, «наконец-то, уважаемый Сергей Сергеевич сможет уйти на покой», ведь и так уже на два года «переходил» больше, чем надо. Так что к лету ему пришлют заместителя, который заменит Круглова после того, как он полностью введет его в курс дел.
Круглов почувствовал, как у него по спине пробежал холодок.
«Знаем мы этот покой… – ощетинившись, подумал он. – Значит, сроки уже поджимают, нужно сворачивать лавочку… И Есения не мычит, не телится!..»
Действительно, после разговора с ней прошло уже десять дней, а Есения все молчала и, как всегда, при встрече с ним спокойно здоровалась, тут же проходя мимо.
Круглов пока не торопил ее, боясь спугнуть, а тут, совсем некстати, начала назревать еще одна история.
Осуществляя общее руководство охраной объекта «Озерный», в котором, кроме научного комплекса, находился еще и золотоносный рудник, Круглов недавно получил от начальства циркуляр, предписывающий усилить контроль за добычей, хранением и отправкой золота государству. Появление этого циркуляра было вызвано поступившей в органы информации, что на черных мировых рынках появилось золото, по составу сходное с добываемым в Озерном. А у Круглова летом как назло погиб его заместитель, майор Полуэктов, отвечавший за контроль над рудником – неожиданно отказало сердце во время купания, и спасти его не успели.
Взглянув на смерть Полуэктова после получения циркуляра с другой стороны, Круглов все-таки не смог найти фактов, говорящих, что эта смерть была насильственной, хотя смутные подозрения у него остались.
На смену Полуэктову прислали молодого капитана Степанцова, неудавшегося летчика, переведенного во внутренние войска из-за полученной на службе тяжелой травмы мозга, которая вызвала ухудшение зрения и дикие головные боли. Подлечившись, Степанцов окончил шестимесячные курсы, где познакомился с основами маркшейдерского дела, химии, металлургии, истории и практики золотодобычи в России. После чего его и прислали в Озерный в подчинение к Круглову.
Познакомившись со Степанцовым, оказавшимся толковым офицером, и как надеялся Круглов, еще не успевшим спеться с затаившимися на руднике злоумышленниками, он после получения циркуляра без сомнений поделился с ним поставленной задачей по выявлению «похитителей». Они вместе составили список людей, имеющих прямой доступ к золоту. В список попали горняки, технологи, химики, плавильщики, лаборанты, но, постепенно отсекая одного за другим, они пришли к выводу, что налаженная охрана и серьезный контроль над рудником оставляли шанс сокрытия и вывоза золота только его руководству… Так в поле их особого внимания оказался начальник рудника Гуреев, который работал здесь с девяносто пятого года. Степанцов должен был теперь его не только пасти, но и стать чуть ли не ближайшим его другом.
Круглов не любил Гуреева. У того была мохнатая лапа в Москве, поэтому вел он себя дерзко, а порой и вызывающе, при этом получая от своего руководства всяческие премии и благодарности. Недавно ему был даже доставлен сюда новый джип, на котором тот теперь гордо рассекал по всему Озерному. Круглов был взбешен: за какие такие достижения Гуреева так поощряют, в то время, как он, Круглов, верой и правдой отслуживший в Озерном столько лет, не получил и половины таких премий, и ездит до сих пор на старом уазике. Даже мысль, что он сам может купить себе двадцать таких джипов, как у Гуреева, его не утешала.
Когда Гуреева назначили начальником рудника, Круглов серьезно ознакомился с его личным делом, и был удивлен, что тот, бывший, в общем-то, серой личностью, к тому же совершенно далекой от золотодобычи, получил назначение на такой серьезный и ответственный пост. В анамнезе у него была только законченная партшкола, да и то со средненьким дипломом. Правда, во время учебы он проявил себя активным комсомольцем, ездил со стройотрядом сначала рядовым бойцом, а после и его командиром. Потом, когда стройотряды коммерциолизировались, он пробился в начальники объединенного стройотряда, а некоторое время спустя открыл собственную строительную фирму. Побултыхавшись безрезультатно какое-то время в строительном бизнесе, он вдруг всплыл в администрации губернатора одного из крупнейших российских городов, причем губернатора, известного своими связями в Москве. После чего и получил назначение на эту должность на руднике.
Круглов по некоторым признакам, замечаемым благодаря его профессиональному чутью, давно подозревал, что Гуреев ведет собственную финансовую кампанию по обеспечению старости, сбывая на сторону левое золото – ничего не попишешь: смутное время, а в мутной воде каждый норовит словить свою рыбку. Однако он не ожидал, что это достигло таких масштабов, что было обнаружено официальными органами аж на мировом уровне.
Раньше Круглов среагировал бы на это строго определенным образом, но теперь у него это вызвало только презрение и досаду. «Жадность фраера погубит! Идиот Гуреев, причем профессиональный…» – поставил он диагноз и стал ждать, когда тот явно проколется перед ним, дабы и его просветить, что Бог велел делиться…
Отслеживая это дело, он никак не мог выбрать момент для возобновления разговора с Есенией. А тут еще и Граховский доложился, что в первых числах февраля в «головняке» состоится научная конференция по «Медико-генетическим аспектам трансплантологии», к которой нужно подготовить дозированно-сенсационный доклад от их комплекса.
Граховский, страдавший в последнее время от приступов тяжелейшей стенокардии, вынужден был подключить к подготовке доклада Есению, как одного из своих ведущих специалистов в этой области. Он даже приостановил на время проводимый над ней эксперимент по клонированию.
Есения теперь была плотно занята, и во время своих ежедневных профилактических обходов комплекса Круглов не раз видел, как она допоздна засиживается в своей лаборатории перед компьютером, работая над докладом.
Узнав, что Граховский из-за этого доклада отложил попытки добиться у нее беременности, Круглов разъяренно ворвался в его кабинет.
– Плохо себя чувствуете, Генрих Модестович? Может, вам пора второе сердечко вырастить? – с трудом сдерживаясь, спросил он. – А то, я смотрю, вы со своей работой не справляетесь, на других перекладываете…
– Вырастить можно, да пересадка требует времени и сил, а у меня их нет, – проворчал Граховский, вытряхивая на ладонь таблетку нитроглицерина из стеклянной тубы.
«Конечно, нет, – зло подумал Круглов. – Сейчас ведь как раз готовится к отправке новая партия органов. Деньги большие, боится их потерять, но ничего, на том свете они ему будут уже не больно-то и нужны, у гроба карманов нет…»
– Не волнуйтесь, Сергей Сергеевич, – попытался успокоить Круглова Граховский, натянуто улыбнувшись, «грудная жаба» что-то в этот раз уж очень сильно навалилась на него, – через несколько дней Есения Викторовна закончит подготовку доклада, и мы с ней возобновим эксперимент, я же понимаю, что вас заботит… Но торопиться не надо… Спешка хороша при ловле блох…
Он положил под язык очередную таблетку нитроглицерина и, тяжело дыша, посидел несколько минут, пережидая ударный эффект лекарства. Не поднимая глаз на Круглова, он усмехнулся про себя: «Знал бы ты, что так пытаешься ускорить…»
А Круглов раздраженно молчал, глядя, как Граховский пытается отдышаться.
Наконец, прервав затянувшуюся паузу, Граховский спросил Круглова:
– Вы мне другое скажите, Сергей Сергеевич: как вы отнесетесь к тому, если Есении Викторовне придется вместо меня поехать на конференцию с докладом? Я, действительно, что-то совсем расклеиваюсь и, боюсь, мне это мероприятие сейчас не под силу…
– Это не я решаю, нужно с начальством согласовывать, – ответил несколько ошарашенный его вопросом Круглов. – Но вряд ли это позволят.
– Ну почему же?… – удивился Граховский. – Я напишу письмо, а вы по своей линии подтвердите, что будете сопровождать Есению Викторовну на конференцию и обратно. Что там может случиться? Думаю, второй раз она от вас не скроется… – намекнул он на ее исчезновение в Питере пятнадцать лет назад. – Более того, ей будет полезно проветриться, особенно, если она к тому времени уже будет беременна. Положительные эмоции в данном случае очень показаны…
Круглов лихорадочно соображал. Похоже, сама собой решилась и дата его личного Исхода… Другого, более благоприятного случая исчезнуть отсюда, да еще и с Есенией, вряд ли представится!
Читать бесплатно другие книги:
