Операция «КЛОНдайк» Самухина Неонилла

Глава восьмая

Утром Леонид по привычке проснулся рано и, открыв глаза, огляделся.

Есения, свернувшись клубочком, спала рядом, подложив, как ребенок, руки под щеку. В сумерках было плохо видно, но он заметил, что во сне ее лицо было спокойным.

Федора с Буяном в зимовье не было.

«Ой, как на двор-то хочется! Вставать надо», – подумал Леонид, чувствуя характерное томление в теле, но, вспомнив о волках, приуныл.

«Вчера чуть все не отморозил, сегодня, того и гляди, чего-нибудь отгрызут… Где же Федор?»

Снаружи не доносилось никаких звуков, даже ветер, всю ночь завывавший под окном, стих.

Леонид тихонько сел на лежанке и, зябко поджав ноги, попытался дотянуться до своих валенок. Кончилось это тем, что он, потеряв равновесие, свалился с лежанки и, силясь удержаться на ногах, приземлился на пол, уронив при этом с грохотом лавку.

– Ой-й! – вскинулась Есения.

«Вот черт! Все-таки разбудил!» – расстроился Леонид, виновато поворачиваясь к ней.

– Что случилось? – спросила Есения, вглядываясь в сумраке зимовья, не разгоняемого бледным светом, проникавшим внутрь сквозь маленькое оконце.

– Федора волки съели, – мрачно пошутил Леонид, поднимая лавку и быстро надевая валенки, просохшие за ночь у печки.

– Ты серьезно?! – ахнула Есения.

– Нет, конечно! Успокойся, думаю, что это он их сейчас ест…

– Кого? – не поняла Есения.

Спросонья она явно плохо реагировала на шутки.

В это время за дверью послышался шум и какие-то хлопки – кто-то оббивал снег с валенок.

Открылась дверь, и с клубами пара в зимовье ввалился Федор с большим свертком на плече.

Положив сверток на стол, он сел на лавку и, удовлетворенно улыбаясь, сообщил:

– Вот, волки завалили лося, так я отогнал их и взял нам немного мяса, неизвестно, сколько мы еще тут пробудем. Да, и вот еще какое дело, Лёньша, я тут наткнулся на непонятную узкоколеечку, на моей карте ее нет. На совсем новую она не похожа, кажись, не первый год ей. От снега уже утром была прочищена, значит, кто-то ею активно пользуется. Пройтись бы вдолечки по ней? Поглядеть бы… а, как думаешь?

– Я с тобой! – сказал Леонид, поднимаясь, и тут же скривился – ноги после вчерашнего горели огнем.

– Не торопись, поесть нужно сначала, – остановил его Федор.

– А зачем нам эта узкоколейка? – спросила Есения. – Филипп сказал, что Григорий Тарасович привезет нас в Абакан тоже на снегоходе…

– Мы должны иметь несколько путей отхода… – объяснил ей Федор. – Мало ли что со «снегоходом», техника есть техника, да и Григорий Тарасович – всего лишь человек…

– Ты хочешь сказать, что мы можем попытаться уйти отсюда самостоятельно и сами будем пробираться за границу? – спросил его с интересом Леонид.

– Врага надо использовать до конца, а Филипп – враг, – ответил Федор, отрезая от лосиной ляжки большой шмат мяса. – Пусть он поработает на нас, но вслепую следовать за ним нельзя. Есения, на-ка вот мясо. В печку дровишек подкинешь, да на сковородке вон той и поджаришь. Сможешь?

– Смогу, конечно, – улыбнулась Есения, подходя к нему.

– Вот и хорошо, а я остальное пока на морозе пристрою, – сказал Федор и вышел на улицу.

– Федор, постой! – окликнул его Леонид, выскакивая следом за ним.

Федор, прилаживавший к ногам лыжи, остановился в ожидании, глядя на него.

– Помочь тебе? – спросил Леонид, подбегая по хрустящему под ногами снегу к нему и указывая на мясо.

– Да я и один справлюсь, тут на краю поляны есть дерево со схроном.

– Все равно я с тобой! Прогуляюсь, заодно и нужду справлю, – и тут же вспомнив про вчерашнюю «заставу», с опаской оглянулся: – Федор, слушай, а мы на волков здесь не напоремся?

Вокруг на снегу виднелись волчьи следы и помет.

– Шуганул я их, не боись! – усмехнулся тот. – Дед же обещал сегодня наведаться…

– А откуда ты знаешь, что они отсюда ушли? Как ты можешь быть в этом уверен? – продолжал допытываться Леонид, с опаской оглядывая окружающие их черные заросли, где, как ему казалось, могла затаиться любая хищная живность, желающая отведать его, Леонидова, нежного мясца.

– Не боись, Лёньша, я их чую, – уже серьезно повторил Федор.

– За версту чуешь? – уточнил Леонид.

– Не только за версту, – покачал головой Федор. – Вообще чую…

Леонид уважительно промолчал, он в своей жизни, стыдно сказать, чуял только крыс. Правда, чуял их очень хорошо еще с детства. Если в радиусе пяти метров оказывалась крыса, у него начинали шевелиться волосы на голове и холодел затылок. А крысы, похоже, наоборот – очень любили Леонида. Однажды, когда он гостил у бабки на Украине, проснувшись рано утром от озноба и какого-то странного запаха, он обнаружил, что у него под боком спит крыса, и разве что только не похрапывает… Бабка, заслышав истошный вопль внука, подумала, что его режут…

Даже в городе крысы не оставляли Леонида в покое. Стоило ему случайно пройти мимо какого-нибудь продуктового склада, вдоль которого в это время спешила по своим делам какая-нибудь крыса, она обязательно меняла свой маршрут и радостно неслась со всех лап навстречу Леониду. У него было подозрение, что та просто хотела потереться об его ноги, но ему никогда не хватало мужества дождаться этого момента и проверить ее намерения на деле. Бегал он быстро…

Выйдя на поляну, у которой росло дерево с устроенной клетью для хранения продуктов, Федор забрался по прибитой сбоку лесенке наверх и забросил лосиную ногу в клеть, после чего, потянув за веревку, перекинутую через сук, подвесил клеть в воздухе. Как он объяснил Леониду, тобы в нее не забрались росомаха или горностай.

– Федор, а правда, что горностаи залезают в гнездо, где только что родились маленькие горностайчики, и насилуют новорожденных самочек? – спросил Леонид, когда Федор спустился вниз.

– Первый раз такое слышу… – удивленно посмотрел на него тот.

– Да, об этом как-то в передаче «В мире животных» рассказывали, – пояснил. – Представляешь, изнасилуют мелюзгу, а те с зародышами в себе и растут. А когда достигают взрослого состояния, рожают. Эдакое отложенное зачатие получается… Мерзость какая! – передернул он плечами. – И мех этих педофилов еще царским считают!

Но Федор с ним не согласился:

– Есть в этом, наверное, какой-то смысл для выживания их вида. В природе горностаев много опасностей поджидает, да и человек без счету истребляет их за ценный мех. Вот они и приспосабливаются.

– Ну, так можно все оправдать! – проворчал Леонид. – А я этих извращенцев побрезговал бы носить.

Когда они вернулись в зимовье, Есения уже накрывала на стол, а в воздухе стоял потрясающий аромат жареного мяса.

Полив друг другу на руки, Федор с Леонидом умылись и сели за стол.

– А мы совсем неплохо здесь устроились, – сказал Леонид, с вожделением поглядывая на миску, наполненную толстыми кусками сочного поджаристого мяса.

Но не успели они приступить к трапезе, как за стеной послышался шум мотора.

– Кажись, к нам гости, – сказал Федор, вставая.

И точно, оббив снег за порогом, в зимовье без стука вошел Григорий Тарасович в сопровождении отчаянно махавшего хвостом Буяна, обрадовавшегося приезду хозяина.

– У вас все нормально? – спросил старик, окидывая их по очереди обеспокоенным взглядом.

– Спасибо, все хорошо! А что? – спросил в свою очередь Леонид.

– Да всю ночь волки выли, и вокруг все застлано их следами… – объяснил свою тревогу Григорий Тарасович. – Откуда их взялось столько, не пойму, редко увижу пару, другую, а тут будто цельная стая побывала…

Федор с Леонидом молча переглянулись, а Есения пригласила старика за стол:

– Присоединяйтесь к нам, Григорий Тарасович.

– Да я уже поснедал, благодарствую, – отказался тот. – Пожалуй, перевезу вас к себе, чтобы на сердце поспокойней было. Собирайтесь!

– Да мы, вроде, устроились уже, – попытался возразить Леонид.

Но старик не стал слушать его.

– Доедайте и на выход! – сказал он, направляясь к двери. – Жду вас снаружи.

Когда за ним закрылась дверь, Леонид тихо заметил:

– Похоже, что с ним связался Филипп и испугался, что дед оставил нас без присмотра. Ну, что будем делать?

– Для начала – поедим, – ответил Федор, подцепляя кусок мяса на толстый ломоть хлеба.

Леонид с Есенией последовали его примеру.

– Вкуснятина! – похвалил Леонид, с удовольствием жуя сочное мясо.

– Мне тоже нравится, я раньше никогда лосятину не пробовала, – сказала Есения.

Съев без остатка все приготовленное Есенией, они прибрали за собой, готовясь к отъезду.

Леонид видел в оконце, как Григорий Тарасович нетерпеливо расхаживает у «снегохода», поглядывая то на дверь в зимовье, то на волчьи следы, покрывшие снег вокруг сложным разлапистым узором. С вершины ближайшего дерева эти следы, наверное, напомнили бы какую-нибудь африканскую вышивку. Хотя почему, собственно, африканскую? В Сибири, например, все народы расшивали свои костюмы природными узорами, в которых часто встречались мотивы и звериных следов.

Размышляя об этом, Леонид вспомнил про мясо, которое Федор недавно подвесил в клети на дереве.

– Федор, надо бы за мясом сходить, чего его здесь оставлять? Оно же испортится, – сказал он.

– По пути заберем, – согласился Федор, подхватив их рюкзаки. – Пойдем, неудобно старика заставлять ждать.

Они вышли, и в том же порядке, что и прибыли сюда накануне, сели в сани, прицепленные к «снегоходу».

Григорий Тарасович накинул засов на дверь, запер замок и, проверив его на прочность, вернулся к «снегоходу».

«Действительно, большой сход был сегодня ночью!» – поежившись, подумал Леонид, еще раз бросив взгляд на видневшиеся повсюду волчьи следы, которые сбегались к зимовью.

– Григорий Тарасович, будьте добры, остановите у того дерева. Я кое-что должен там забрать, – крикнул Федор старику в спину.

Дед оглянулся и, проследив, куда указывает Федор, подвез их к этому месту. После чего он с недоумением наблюдал, как Федор лезет на дерево и вынимает из подвешенной клети лосиную ногу.

Спустившись вниз, Федор бросил мясо в сани и сел на место. Заметив удивление деда, он пояснил ему:

– Сегодня отбил у волков…

Тот с пониманием кивнул и, отвернувшись, взялся за руль, трогая с места.

Волчьи следы сопровождали их на всем протяжении пути к хутору Григория Тарасовича. Пропетляв с полчаса между деревьями, старик вывез их к поляне, на которой стоял большой дом, несколько хозяйственных построек и стожки сена, накрытые толем с грузилами по углам.

– Вот это уже похоже на хутор, – сказал Леонид Есении на ухо.

– Верю тебе на слово, потому что хутора видела только в кино, – ответила она.

– Приехали, – сказал Григорий Тарасович, слезая со «снегохода». – Проходите, будьте, как дома.

В этот момент бурая лайка, вылетевшая откуда-то из-за сарая, бросилась с рычанием на чужаков.

– Славка, я тебе дам! – прикрикнул на нее Григорий Тарасович, и та, тут же подобрев, начала прыгать вокруг хозяина, норовя лизнуть его в нос.

Старик добродушно отмахивался от собаки, дожидаясь, пока гости встанут с саней, чтобы вести их в дом.

Кроме лая, первое, что услышал Леонид после того, как старик выключил двигатель «снегохода», был характерный звук работы генератора. Оглядевшись, он с удивлением обнаружил, что между постройками натянуты электропровода, а на невысоких столбах висят лампы.

«Да у деда тут настоящая цивилизация!» – поразился он и посмотрел на Федора, который тоже внимательно оглядывал эти признаки технического прогресса среди тайги. У одной из построек, откуда доносился стук движка, стояло несколько бочек с соляркой.

Леонид, вспомнив упоминание Федора об узкоколейке, подумал, что, скорее всего, дед снабжался по ней, не на «снегоходе» же он волочил сюда это горючее от Ачинска…

– Эх, летом бы здесь побывать, красотища, наверное… – мечтательно произнесла Есения, оглядывая густо-зеленые разлапистые ели, стеной окружавшие широкую поляну, с краю которой расположился хуторок. На другом краю поляны виднелись заросли осоки и камышей, видимо, там была вода, скрытая сейчас под ровным снежным покровом.

Федор хмыкнул:

– Красотища-то красотищей, однако, без накомарника тут не погуляешь… Озеро же вон рядом. Гнус так разукрасит, что мама родная после такой красоты не признает!

– Федор, я много лет провела среди этого самого гнуса, и ничего… – улыбнулась Есения.

Тот промолчал, зато в разговор вмешался Григорий Тарасович:

– Да нормально тут живется! Мазей разных хватает, чтобы комары не заедали, да и костерок можно запалить…

– Вот именно! – подтвердила Есения.

– Ну, давайте, проходите! – сказал Григорий Тарасович и повел Есению к крыльцу.

Леонид с Федором, по пути захватив из саней свои рюкзаки, двинулись за ними следом.

Снаружи дом Григория Тарасовича выглядел очень большим, и было непонятно, зачем такой домина одному человеку, но когда Леонид вошел внутрь, то понял, что часть здания была отведена животным – они прошли мимо двери, из-за которой раздавалось блеяние коз.

Заметив удивленный взгляд Леонида, Григорий Тарасович несколько смущенно пояснил:

– У нас тут зимой студено, скотину в холодном хлеву не подержишь, топить приходится. А как пурга зарядит на несколько суток, то и из дому не выйдешь, чтобы их согреть и накормить… Вот мы все под одной крышей и расположились…

– А кто у вас в хозяйстве есть? – поинтересовалась Есения.

– Козы, куры, а по осени взял еще пару поросят…

– А можно мне потом будет посмотреть на ваших животных? – спросила Есения.

– А вот пойду доить Мурельку, так и посмотришь…

– Мурелька – это кто? – спросил Леонид, услышав украинское название любимого фрукта.

– Моя коза. Рыжей масти… – пояснил дед и, заведя их в большую комнату, предложил: – Могу вам яешни нажарить, яйца только утром из-под курей забрал.

– Спасибо, мы же перед отъездом поели, – сказала Есения и осеклась, глянув на Леонида.

А тот удивленно спросил:

– А у вас куры и зимой несутся?

– А чего же им не нестись? – в свою очередь удивился дед. – Кормлю я их справно, да и хозяин у них боевой, простою женкам не дает, – он усмехнулся в бороду. – Ну, раз есть сейчас не хотите, то обождем до обеда. Я вам скоро парного молочка принесу. Располагайтесь! – и он показал на лавки, стоящие вокруг большого деревянного стола, накрытого клеенкой.

Есения с любопытством рассматривала висящие на стенах рамы, в которых за стеклом были вставлены старые фотографии и репродукции из журналов. Рамы были сверху убраны богато вышитыми украинскими рушниками. Несмотря на то, что они слегка пожелтели от времени, и вышивка на некоторых из них совсем выцвела, было видно, что выполнила ее очень искусная рука. Такие же рушники украшали «красный угол», где висели три иконы с теплившейся перед ними лампадкой.

– Это моя матинка вышивала, – проследив за взглядом Есении, тихо сказал Григорий Тарасович.

– Очень красиво, – уважительно заметила Есения.

– Все, что мне от нее осталось… – грустно покачал головой старик и повернулся к Федору: – Ну, давайте, что ли поближе познакомимся?

– Федор, – сказал тот, протягивая ему руку.

– Я – Леонид, а это моя супруга – Есения, – в свою очередь представился Леонид, и обнял Есению за талию, притянув ее к себе, чтобы пресечь возможные возражения.

– Очень приятно познакомиться, – кивнул Григорий Тарасович. – Ну что же, мужики, спать вы будете на печке, а Есении я уступлю свою кровать в соседней комнате.

Заметив недовольный взгляд Леонида, он пояснил:

– Кровать моя одиночная, вдвоем вы на ней не уместитесь, не вижу смысла тесниться.

«Конечно, не видит! – хмыкнул про себя Леонид. – У него же уже все в прошлом! Небось, забыл, какое это удовольствие „тесниться“ с любимой женщиной…»

Видимо, его взгляд выдал его чувства, потому что Есения смущенно отвела глаза и, слегка отодвинувшись от Леонида, спросила старика:

– А вы как же?

– А я здесь, на грубе[13], посплю. Мне еще и лучше: старые кости погрею… – сказал Григорий Тарасович. – Ну, пойдем, что ли, я покажу тебе, где ты будешь жить.

Он направился к двери в соседнюю комнату. Есения послушно пошла за ним следом.

Федор, взглянув на Леонида, стоявшего с потерянным видом, подошел к нему.

– Не грусти, паря, побудешь ты еще с ней наедине, – сказал он, с добродушной ухмылкой хлопая Леонида по плечу. – Может, еще и надоест…

– Никогда! – твердо возразил тот, глядя на дверь, закрывшуюся за Есенией и, повернувшись к углу, из которого на него испытующе смотрел Спаситель, повторил то ли Ему, то ли себе: «Никогда!».

– Эка тебя присушило! – уважительно покачал головой Федор. – Ну, дай Бог!..

– А ты в него веришь? – спросил его Леонид.

– В кого? – не понял Федор.

– В Бога…

– Верю, я же православный человек, – ответил Федор.

– Ты – православный? Христианин? – удивился Леонид. – А мне почему-то показалось, что у вас, офеней, какая-то другая вера.

– Это еще какая? – прищурился Федор.

– Ну-у… Языческая, многобожная… По крайней мере, никак не христианская… – пояснил Леонид.

– А я и не говорю о христианской вере, – усмехнулся Федор. – Православие на Руси, паря, было еще задолго до принятия ею христианства. И означает сие, что русские славили Правь, то есть шли Стезей Прави, которую и можно только назвать Праведной верой. Славяне изначально ведали Правду, то бишь Пра-Веды: древнейшие Веды или священные предания об истоке Ведической веры, которая была первой верой почти для всех народов.

– Ты говоришь, что веришь в Бога, но славяне же были язычники, у них бытовало многобожие, и только христианство принесло монотеизм, то есть веру в единого бога… – заметил Леонид.

– И кто это тебе сказал, что славяне были многобожцы? – насмешливо спросил Федор. – Славяне – это «славные люди, жившие в потоке славы Бога», это даже в Библии сказано, какое уж тут многобожие?