После конца Мамлеев Юрий
Сразу, не раздумывая, подписал указ о черной магии. Закончив срочные дела, Террап обнаружил небольшой доклад, точнее, донос о непредсказуемом росте злобности населения по причине краткости жизни. Этот доклад поставил в тупик Террапа, так что он даже вспотел. Он знал и по другим источникам, что злобность увеличивается, растет себе и растет. Но он не понимал, почему причиной была именно краткость жизни, хотя в разных докладах было показано, почему раньше это меньше задевало чувства людей, а именно в данный период стало приводить к душевному взрыву. Лишь один докладчик писал, что это явление необъяснимо.
Для Террапа «необъяснимо» было другое: почему вообще краткость жизни может приводить людей, толпу в ярость. Особенно раздражали его те места, где говорилось, что в людях существует некое внутреннее чувство, что их жизнь ненормально короткая, не надо даже сравнивать, например, теперешнюю продолжительность жизни человека с течением жизни животных или других существ, включая доисторических людей. Самого Террапа, конечно, продолжали пичкать всякими средствами, но в принципе он полагал, что в любом случае продолжительность жизни объективно достаточна. «Почему же доисторические жили меньше слонов или воронов и не бунтовали, а мы живем чуть побольше кошек и вопим? – настороженно рассуждал он, шепча: – И потом, как сравнить жизнь доисторического слона, которого сейчас нет, с течением времени у нас. Время-то течет иначе, по-иному».
Он опять уткнулся в бумаги. В одном докладе писалось о том, что увеличение злобности из-за краткости жизни связано с приближением второго конца мира, конца оставшегося человечества. Этот доклад привел Террапа в тихое недоумение. Он написал: «Арестовать докладчика». Во-первых, как он смеет трезвонить в официальной бумаге о якобы близком втором конце мира, бесповоротном и окончательном?
«Когда я плаваю в бассейне, – думал он, – я не чувствую никакого конца, а в этот момент моя интуиция работает безошибочно. Я проверял много раз. Во-вторых, как он смеет называть наше человечество остаточным? Доисторические были монстры, а мы – нормальное человечество».
И Террап написал дополнительно: «Пытать в секретной тюрьме».
Посмотрел на потолок, на аквариумы.
«Зачем так бояться смерти? – сказал он про себя. – Предположим не самое лучшее: после смерти я стану носорогом. Ну и что? Главное, что я останусь, продолжу жить».
Террап встал и посчитал, что на сегодня хватит. Вечер, как всегда, был посвящен разврату.
Глава 12
Фурзд был озадачен, как искать омст, если даже такая прожженная и умудренная тварь, как Гардиста, не знает, где искать? Он чувствовал, что не врет черная ведьма. «По глазам вижу», – повторял себе Фурзд. Он сидел в своем кабинете, который называл поисковым. Туда стекалась наиболее проверенная информация и тайные указы Террапа. Прочитав последний, Фурзд поморщился и прошипел про себя: «Неужели он не понимает, что Дом первого безумия нельзя, невозможно контролировать?» Отбросив бумагу, Фурзд опять подумал о сверхнаслаждении. И решил, что надо окунуться в свой болотный бассейн, прежде чем что-либо сообразить насчет омста и сверхнаслаждения.
Болотный бассейн был любовью Фурзда, он лелеял его. Вообще вода как вода, но с добавлением реальных болотных элементов, тины, зелени, микрочастиц всяких и маленьких полугадов.
После короткого купания в болотном бассейне Фурзд чувствовал себя особенно блаженно. Он готов был расцеловать Вселенную, и заодно голова его работала лучше. Врачи пытались объяснить это, но не могли, и Фурзд их прогнал. Он вовсе не презирал естественные науки, но для себя предпочитал что-то более радикальное или просто необъяснимое. «Соловушка ты мой», – называла его одна из жен.
«Соловушка» вошел в бассейн и окунулся с головой в тину. Выпорхнул, окунулся, поплыл и через 10 минут вылез весь такой зеленоватый, но бодро-энергичный. Прислуга обтерла третье лицо государства, и он похлопал ее по мордашке, чисто дружественно. Ауфирка словно улетела на небо.
И действительно, его озарило. Он даже хлопнул себя по животу. Обычная привычка в Ауфири. Он вспомнил о распущенности не так давно. Волею Террапа он был назначен главой так называемого бюро по расследованию неведомых проявлений человека. Довольно двусмысленный титул, тем более что и Террапа больше всего раздражало слово «неведомые». «Нам все ведомо», – твердил в своих речах Террап. И конечно, крупно ошибался в этом.
«Все самые жуткие проявления человека мы знаем через секретные службы, например. Но есть еще что-то неведомое… Бр… Бр…» – думал в то время Фурзд. И действительно, были такие думы. Фурзд тогда мысленно извинялся и ставил свою резолюцию на таких докладах: «Засекретить даже от секретных служб». Доклады о «неведомом» поступали редко. Ну, раза два в году, но они впечатляли даже каменных натур. Бюро было распущено, однако Фурзд знал по докладам и один раз встречался с самым изощренным спецом из этого бюро, с неким Крэком. Маленький, толстый, подвижный, средних лет, но лысенький и необычайно веселый – таков был Крэк с виду. Что творилось у него в душе – Фурзд даже не хотел вникать. В докладах, правда, не говорилось ничего о сверхнаслаждении, но кому же, как не им…
Немедленно он потребовал, чтобы к нему вызвали Крэка. Сейчас же.
Пока вызывали, Фурзд быстро просмотрел доклады о семейной жизни в стране. В целом страна всегда отличалась полной хаотичностью. Закон здесь разрешал почти все. Многоженство, многомужество, свободная жизнь во всем ее блеске, свобода детей по отношению к родителям, вполне допускался, к примеру, садомазохизм и так далее – все тонуло в дикообразном хаосе. Существовал только один пень, как говорили в Ауфири, то есть одно недоразумение. Речь о кровосмесительстве, причем в самой худшей форме – дочери с отцом, матери с сыном. Это допускалось, но вызывало хлесткие дебаты в парламенте. Проблема заключалась, конечно же, не в морали, а в обилии кретинов и идиотов, которых порождали такие, пусть «легитимные», связи.
Голоса в парламенте делились: одни требовали запретить, другая часть, наиболее разнузданная, твердила, что народу и так после конца мира осталось немного, пусть, мол, пополняются даже за счет идиотов и кретинов. Раз Понятный создал кретинов, так и нечего думать – заявляла эта сторона.
Такое мнение противная сторона считала бессердечным и указывала, что эти порожденные хаосом в семейной жизни существа – не совсем идиоты, они явно страдали от такой ситуации. Фурзд полагал, что с этим семейным бредом пора кончать. «Не все коту масленица», – повторял он доисторическую поговорку, точного значения которой не понимал, но гордился тем, что знал ее.
Наконец позвонили и ввели дородного, обшарпанного человека, в котором Фурзд сразу признал Крэка. Крэк покорно сел на указанное ему место и сложил руки на животике, ожидая. Глазки, где-то внутри спокойные, бегали из стороны в сторону.
Фурзд резко и прямо изложил ему суть дела, его секретность, впрочем, далеко не самой высшей категории (за разглашение – расстрел, но отнюдь не четвертование и тому подобное)… Добавил, что хорошо заплатит из своих фондов, если омст будет найден, хотя бы в каких-нибудь извращенных подземельях, или просто будет раскрыт секрет его приготовления.
В кабинете как-то сразу все помрачнело. Фурзд тонко реагировал на такие вещи. Сразу и радикально изменилась аура. «Если бы на поверхность выплыли некрасивые семейные дела, ничего бы не изменилось и никогда не менялось, – подумал Фурзд. – Все оставалось неизменным».
А тут вдруг стало душно от страха и мрака. Крэк тоже уловил перемену, но жирненькие ручки с животика не снял и улыбался, глядя в лицо Фурзду. Невидимый мрак все сгущался и сгущался. Фурзд от напряжения встал. Крэк улыбался, молчал, а потом внезапно сказал:
– Но ведь в состав омста входит сперма дьявола.
Фурзд пошатнулся и чуть не упал…
* * *
…Наконец Фурзд жестом повелел Крэку выйти и ждать дальнейших распоряжений. Нажал кнопку и приказал через час принести ему папку № 38 из особо секретного специфического отдела, шифр которого он назвал. А сам подошел к потайной двери в глубине его кабинета, открыл ее и вышел в маленькую комнату без окон, в полусвете от черного бра. Посередине комнаты стоял гроб. Фурзд разделся и голый лег в него, закрыл глаза и стал что-то шептать. Эти слова были непереводимыми ни на один из древних доисторических языков от санскрита до русского, словно они вышли из преисподней.
На самом деле это были, видимо, защитные магические формулы. Хотя магия после конца мира обладала иными, малопонятными свойствами. Наконец Фурзд открыл глаза и стал вылезать из гроба. И шептал, бормотал, но уже что-то понятное.
– Холод, только вечный холод спасет нас. Холод растет в моем теле… Его надо внести в себя. Он не скоро уйдет… Смерть, помоги!..
Потом Фурзд оделся и подошел к темному углу комнаты, где была одна пустота. Словно он молился отсутствию мира. Фурзд долго и неподвижно стоял в углу. Наконец вдруг расслабился, повернулся и немедленно вошел в свой кабинет. Минут через пять девушка в черном с мертвыми глазами, как у погибшего ребенка, принесла ему бумаги из немыслимо засекреченного отдела. Он улыбнулся ей и что-то сказал, непереводимое.
Ее лицо не дрогнуло, и она вышла. Фурзд жадно стал читать. Иногда бормотал:
– Да, да, я вспоминаю.
Документы касались спермы дьявола.
Спермой дьявола люди после конца мира называли некую субстанцию, наполненную извращенной планетарно-эротической энергией дьявола. Оказалось, что в состав омста в нередких случаях входила сперма дьявола.
Обычный омст давал сексуальное наслаждение, которое настолько овладевало человеком, что в конце концов, желая бесконечно наслаждаться, тот превращался в безвольно-слабоумное существо и ничего более.
Фурзд вздохнул. Но сперма дьявола придавала омсту иную мощь. Было два варианта. В случае одного, наиболее распространенного, человек действительно получал сверхнаслаждение, не добываемое обычным путем (это был уже не секс, а нечто иное), все тело превращалось в орган наслаждения, и это состояние приводило к безумию. Но самое страшное возникало впоследствии: наслаждение внезапно останавливалось и превращалось в неистребимую страсть к самоуничтожению, противиться которой было невозможно. Человек кусал свое тело, рвал его на части, выл дико, на грани безумия, и кончалось все, как правило, смертью. Но в последний момент перед смертью наслаждение возникало вновь… Было замечено, что подобное происходило не только с людьми, но и с крысами, как будто крысы стали близки к человеку. Откуда крысы могли получать такую субстанцию – это никто не мог понять. Но находили у помоек целые скопища крыс, порвавших самих себя, ибо не выдержало их тело весь бред и стресс сверхнаслаждения. От трупов, однако, несло чем-то приятным.
Второй вариант оказывался более спокойным. Если человек, ставший при этом, наверное, сверхчеловеком, выдерживал такое сверхъестественное наслаждение и не начинал пожирать самого себя, то он фактически становился героем, наподобие античных, бросивших вызов богам. Но вскоре им овладевали демонические сновидения. Сотни демонов в диких образах танцевали вокруг него в эротическом холодном экстазе, повторяя одну и ту же формулу:
- Плоть есть Слово!
- Плоть есть Слово,
- Плоть есть Слово.
Плоть есть Слово – раздавалось повсюду в уме человека, спал он или бодрствовал.
И человек сдавался. Он был готов. Он умирал и перерождался в демона…
Фурзд вздохнул и прилег на диван. Да, да, теперь все ясно. «Какую же участь он готовит Террапу? – думал он. – Повелитель единственной великой страны, оставшейся на земле, пожрет самого себя, как делают это иногда ауфирские крысы… Ну что ж, надо действовать. Только Крэк, этот жирный знаток самых бредовых человеческих аномалий конца мира, может отыскать омст, пусть и со спермой дьявола. Где-нибудь на кладбищах крыс или в самой преисподней». И Фурзд принял решение…
Часть вторая
Глава 13
Крэк был уверен, что Фурзд отдаст ему приказ добыть омст любым путем, исключая преисподнюю, куда путь в земном теле был наглухо закрыт.
А Крэк и не думал расставаться со своим жирным телом. Он его очень любил и потому веселел.
Получив приказ, встал рано утром и, не простившись с женой и сыночком, похожим на похотливого шалуна, исчез. Он вообще никогда ни с кем не прощался. И когда его коллеги из Бюро расследования человеческих отношений шептали ему в ушко, что скоро завершится процесс конца света, он только хохотал, как будто это его не касалось. В принципе, чем мрачнее было в мире, тем ему веселей.
Крэк поплелся к своему автомобилю и направился безлюдными улицами Ауфири прочь, к границе. Страна-то была небольшая, в сущности, махонькая: кругом все горело, дымилось, топилось и смердело. Ауфирь и еще более мелкие страны были единственными оазисами, пригодными для нормального житья посреди бесконечных пространств выжженной земли.
Ближайшей державой, не считая Страны деловых трупов, была совсем маленькая Неория, с которой Ауфири соединяли дороги. Да и непосредственно вокруг Ауфири было не так жутко: сохранились даже леса, паранормальные звери, пещеры, домики, где жили одичавшие люди. Четкой границы не существовало, и одичавшие часто проникали на территорию государства, где их или отстреливали, или брали на работы, пусть временные.
До Неории Крэк мог добраться за 9–10 часов, но направлялся он не в Неорию, а в некий пункт в 15 минутах езды от границы.
«Пункт» состоял из нескольких домов, забора, охраны, и расположился он по дороге в Неорию. Там можно было ночевать, отдыхать, наблюдать, питаться.
Крэку это могло послужить опорным местом для углубления в окружающий лес конца мира. Он знал, куда углубляться, и, конечно, вооружился убедительно.
Всю дорогу в этот пункт Крэк пел дикие народные ауфирские песни. Почему-то не избегал и свадебных, в которых на свадьбу упорно призывались черти. Крэк любил чертей, но себя больше.
На самой границе вместо пограничного поста он увидел мужика, который заканчивал насилие над мальчиком. Мальчик, однако, не обиделся, а даже повеселел, выскочивши и побежавши, словно наперегонки.
Крэк вздохнул и задумался. В «пункте» (он назывался Крайний) Крэк предъявил документы, и ему отвели удобную комнату и подали завтрак.
Завтрак состоял из поджаренного аномального существа. Потом принесли «бюво».
Накушавшись и напившись, Крэк посмотрел на свои маленькие жирные ручки, полюбовался ими, откинулся в кресло и решительно погрузился в рассудок.
«Омст, – думал он, – если достану, то не исключено и со спермой дьявола. Тут все зависит от Сумара, если он еще не сожрал себя в своей пещере. Если мертв, то пути свободные… Кстати, нам в Бюро было известно, что не все, принявшие сперму дьявола, начинают ею перерождаться в демонов, что, конечно, неплохо. Естественно, демон-то будет хиленький, никудышный».
Мысли его прервались. «Так вот, – начал он опять, – есть люди, которые выдержали прием спермы дьявола и преодолели его воздействие, оставаясь людьми, тем, кем они были. Как это делается, я не знаю, но, кстати, у меня есть данные, что один из таких, некий Илион из Неории, едет к нам в Рипан по разрешению самого Фурзда. По моим расчетам, дня через два он должен быть в Крайнем для проверки документов… Еще одна зацепка… Веселье, веселье, одно веселье в моей душе… Эх, Крэк, Крэк, выходит, наплевать тебе на конец мира… Нехорошо. Да, может быть, обойдется… Фурзд обещал дом, если найду сперму дьявола или просто омст, дом в левом центре, самом безопасном месте Рипана, где никогда не трясет и где, наверное…ха-ха-ха, хо… не будет конца мира, провались он».
Крэк смеялся от души.
…Отдохнув, пощупав оружие, двинулся в лес. Он был по сути своей самоуверен и не боялся ничего.
Лес встретил его шумком. Но сквозь шум порой были слышны тихие, еле уловимые стоны каких-то нечеловеческих существ. Искаженные страхом деревья так и лезли в душу. Они иногда оживлялись, точно в агонии, и тогда становилось явным, что и они имеют свой непонятный разум. Это предсмертное оживление трав, кустов, деревьев выражалось в их спонтанном трепете при отсутствии всякого ветра, даже в агрессии. Но Крэк ко всему этому привык: не первый раз он бродил по лесу конца мира. «Не исключено, что такая агония может продлиться тысячелетия», – утешал он себя.
Он знал путь еле заметной тропинкой. Иногда за мраком деревьев нет-нет да мелькал одичавший. Их нечего было опасаться, кроме палки или, в худшем случае, ножа, у них ничего не выло. Да и трусливыми они были, как тени.
Крэк раздавил по дороге двух маленьких гадов, застрелил тварь, упавшую сверху, и прошел уже полпути, как услышал вой. Это выл за кустами одичавший. Стало неприятно, даже страшно, и мороз невольно прошел по спине Крэка. Одичавший выл так, как будто вся Вселенная сошла с ума. А вдали уже виднелась заветная пещера.
Глава 14
В пещере была черная дверь, чуть-чуть приоткрытая. Крэк из осторожности вынул оружие и тихонько стал входить внутрь, все время повторяя:
– Сумур, Сумур, это я, Крэк… это я.
Но все предосторожности оказались излишними. Внутри пещеры виднелась комната, хорошо оборудованная, но в чем-то до истеричности неприятная.
На диковатого вида кровати лежал человек в длинной фиолетовой рубашке и в летних помятых штанах. На кровати, на стене, на одежде – пятна крови.
Голова его покоилась на большой подушке и, казалось, была сама по себе. Светло-зеленые глаза искрились, щеки впали, но Сумур улыбался.
– Я знал, что ты придешь, Крэк… Ты ищешь меня, точнее, омст… ты прав, я стал им… Все кончено.
Крэк деловито присел на табуретку:
– Я вижу, ты в печальном состоянии, Сумур… Не ожидал… Я думал, сперма дьявола – это, в сущности, твоя сперма, Сумур.
Сумур немного привстал:
– Ну шути так, Крэк. Мы ведь с тобой друзья со школьных лет. Ты ведь знаешь, что с детства, лет с 13, меня жгла одна золотая, алмазная мечта – стать чертом.
Крэк согласно кивнул жирной головой.
– Ты помнишь, как эта мечта вела меня в юности, я сгорал от этой жажды?!. И вот результат…
Сумур беспомощно развел руками.
– Какой результат? – тихо спросил Крэк.
– Меня погубила информация. Доступ к ней, к секретным материалам о контакте с демоническими силами. Если б не так, я, может быть, забыл бы о своей мечте и приспособился бы к этой проклятой жизни, к этому черному миражу… Привык бы.
– Да, да, то, во что ты проник…
– Погубило меня. Мне стало страшно, потому что я понял, что за этим стоит. Единственная последняя надежда – стать чертом и уйти в их мир.
– Хе-хе, – хихикнул Крэк. – Не ты один мечтаешь об этом… Но как достичь? Творить сумасшедшие мерзости – слишком мало для такого проекта… Надо что-то изменить здесь, – и Крэк указал на голову.
– Но ты же знаешь, друг мой школьный, – и Сумур протянул к Крэку худые руки, – что для этого я искал омст со спермой дьявола. И я нашел тогда, ты это знаешь… Я жрал эту сперму и наслаждался… Думал, что выдержу все, и тогда – награда: я сброшу человеческую оболочку, плюну в лицо этой сволочи и пусть после смерти превращусь в черта, врага нашего рода, как считали в доисторические времена… Ха-ха-ха! – и Сумуром овладела истерика.
Хохот сменялся рыданием, он бросался на стены и с неистовой злобой кусал свои руки. Лилась кровь, и весь он, в фиолетовой длинной рубахе, с всклокоченными волосами на голове, уже превратился, но не в черта, а в человеческое существо последнего визга.
Крэк сидел как вкопанный, даже присущее ему внутреннее веселье поколебалось.
Сумур опустился на четвереньки и весь в крови, слезах и в злобном поту ползал по пещере.
Крэк вдруг резко произнес:
– Успокойся!
Неожиданно Сумур замер на пещерном полу.
– Я понял. После немыслимых наслаждений, когда наступила пора самоуничтожения, ты не смог справиться с этим… Если бы справился, стал бы демоном… Они помогали бы тебе…
– Да, да, – Сумур поднял к Крэку зачумленное лицо, – я не могу это остановить… – Он взвыл: – Осталась одна страсть: грызть, уничтожать, рвать собственное тело. Не то чтобы просто убить себя, нет, умрешь – и все будет иное, нет – кусать и рвать физическое тело, мстить ему, царапать, выть… Не умереть, а жить, чтобы истязать свое тело… Я не могу ничего с этим сделать… Оно поглотило меня. – Сумур встал. – Посмотри на меня. – И Сумур сбросил рубашку. Крэк пошатнулся и закрыл глазки.
Тело было изорвано, искусано, в кровоподтеках, в свисающих кусках кожи.
Сумур запел. Это были ауфирские народные песни. Полулегальные, так как поэзия в Ауфири была запрещена, но эти песни почему-то не считались поэзией. К тому же они были древние, их сочинили сразу после конца света.
Крэк прослушал и посоветовал своему школьному другу лечь на кровать. Сумур поплелся к постели, лег и произнес:
– Все кончено, не получился из меня черт.
Крэк вздохнул.
– Сумур, – во внезапной тишине спросил он, – что-нибудь осталось у тебя?
– Нет. Зачем? Нужная доза уже принята, после нее этот яд уже не воспринимается и не действует…
– Некоторые хранят его как реликвию…
– Не я. Ничего не осталось, хочешь, обыщи…
Крэк тяжело вздохнул.
– Если бы у меня было, Крэк, я бы отдал тебе, мне не надо, я не жалею… Кто тебя послал? Я уверен, что ты не для себя, ты не такой…
Припадок кончился, и Сумур говорил вполне нормально.
Крэк всерьез загрустил: сразу неудача. Он молчал, погруженный в свои соображения.
Сумур тоже молчал. Так, в каком-то диком молчании, прошло полчаса. Они были рядом и в то же время бесконечно далеки друг от друга. Вдруг Сумур произнес:
– Надвигается большой припадок.
– Тот был маленький?
– Ничтожный.
Сумур начал как-то неестественно двигаться телом на своей одинокой постели. Пальцы его стали потихоньку извиваться и дрожать, как змеи.
– Сумур, – медленно сказал Крэк, – если ты считаешь, что у тебя нет надежды остановить это, может быть, будет лучше, если по твоей просьбе я пристрелю тебя по-доброму. Я могу услужить тебе, по старой дружбе…
Сумур задумался на минуту. Словно тень прошла в уме.
– Пожалуй, стоит – согласился Сумур, – пристрели меня, Крэк. Сам я сделаю это плохо. Да и не в этом моя задача. А ты пристрели.
Крэк улыбнулся.
– Мне это неприятно, Сумур, но ради тебя…
– Сожги труп. Обещай мне. К тому же среди одичавших не так уж и мало людоедов… И они не знают разницы между живыми и мертвыми…
Крэк пожал плечами:
– Все может быть в этом мире.
Он вынул оружие и быстро, решительно убил Сумура. Потом начал обыскивать пещеру. Лазил в самые темные углы, где была слизь и мелкие полугады, залезая в ветхие ящички.
«Ничего, решительно ничего», – бормотал он.
Взглянул на друга. Тот лежал, как и положено мертвому, но Крэк уловил какую-то странную блаженную улыбку, почти неразличимую… Он почувствовал, что сперма дьявола по-прежнему действует даже в трупе.
Ему стало страшно, и он вспотел. Впервые дрожь прошла по всему телу. Он уже видел, чувствовал, что стихия дьявольского наслаждения играет, проходит легкой дрожью по трупу, и вот сейчас труп поднимется и станет наслаждаться… И душа праха проснется, чтобы жить… Крэк взвизгнул и убежал, забыв о своем обещании сжечь тело…
…Постепенно, петляя по тропе, замедлил бег и уже шел, погруженный в ужас.
Глава 15
Крэк ворочался в мягкой постели в Крайнем. Все вспоминал блаженную улыбку трупа. «Мне бы так», – думалось где-то внутри.
Но Крэк умел отгонять дикие мысли. Единственное, чего он не хотел теперь, – это смерти. А хотелось иметь домик посреди хаоса конца мира. Уютный домик.
Он устал от авантюр. Только сейчас, после замеченной им улыбки трупа, он почувствовал это. Хватит ловить маньяков, помешавшихся на любви к бесам, самопожирателей всех сортов, людоедов и особенно поклонников ада, именно того региона, который называется «страной счастливых каннибалов». Суть этого последнего региона Крэк никак не мог понять. Людоедство в Ауфири наказуемо, если оно используется для удовольствия или по прихоти. Это вполне логично.
Но почему в аду должно быть счастье? Кто-то из экспертов объяснял ему, что в этом регионе ада все счастливы, потому что обречены. В других регионах есть религия, есть надежда на достойный выход из ада, для региона счастливых каннибалов такого нет. Там нет религии, там нет надежды, там все становятся тенью самого себя. И нет выхода из ада. А когда рухнет ад, рухнут и они. Зато они счастливы. Это дано как компенсация за абсолютную обреченность. Эти существа имеют полную возможность для реализации своей вампирической сути. Они могут поглощать энергию людей, мертвых или живых, пожирать частицы их распада, иными словами, «поэтически говоря», «резать, нежить, насиловать трупы». Красть жизнь друг у друга в вихре своего потустороннего бытия.
Крэк не спал, а все время мыслил словами этого эксперта. Наконец заснул. Наутро, позавтракав тут же умерщвленным подобием курицы, Крэк ринулся проверить, не приехал ли Иллион. Оказалось, что не только приехал, но и уехал. Крэк с досадой плюнул в лицо дежурного из одичавших, но делать было нечего. В конце концов, Иллиона вызвал Фурзд, и ему нечего вмешиваться в дела начальства. Какое он имеет право? Подумав и поспав в кресле после кружки «бюво», Крэк решил, что единственная возможность – это дети. Только у этих тварей можно найти следы омста, они ведь почти все отпетые наркоманы. Там, во тьме детства, можно найти самых нечеловеческих чудовищ. Нужен только тонкий подход. Дети стали впечатлительны, чуть что – нож в спину. Потому надо начать со школы, точнее, с учителей и директоров. Эти, конечно, тоже хороши. Не нужно идти в школы, где по приказу Террапа практикуется мрачная дисциплина. Надо искать там, где развал и распад. Если брать детей, то выпытывать лучше у девчонок. Они трусливы и дрожат. Только там можно найти хоть какие-то следы хотя бы обычного омста. Не до спермы дьявола сейчас. И энергичный Крэк решил сейчас же направиться в одну приметливую школу, которую он знал.
Подъезжая к столице, Крэк тем не менее размышлял. Он обладал достаточной информацией, чтобы размышлять.
Наконец вот и школа. Круглое обшарпанное здание. У входа лозунг: «Не выучишься – станешь одичавшим». Вошел в вестибюль. Там на стене крупными буквами на учебной доске предупреждение: «Половые сношения в этой школе строго запрещены. В крайнем случае можно попросить разрешения у директора и тогда идти в туалет. Мастурбация в пределах школы тоже не рекомендуется».
Крэк сразу направился в кабинет директора. Он знал этого старичка по своей работе в Бюро человеческих аномалий. Тогда еще этот человек, звали его Виттер, учительствовал в одной из центральных школ, и у него были серьезные проблемы по линии аномалий. В бюро даже предлагали его пристрелить, слишком из ряда вон выходящая у него была аномалия даже для видавших виды ауфирцев, но обошлось. Крэк тогда отстоял его. Поэтому Виттер считал Крэка своим другом и встретил его с объятиями и, впрочем, поцеловал.
– Ты еще в бюро? – осведомился директор. – Как там?
– Я не совсем там. Но уверяю тебя, Виттер, не беспокойся, твое дело закрыто. Я к тебе по другому…
– По какому? – директор от радости присел на стул.
На его столе красовался глобус, в основном окрашенный в черное (что означало непригодность для человеческого существования), и только маленькие пятнышки белого цвета означали Ауфирь, Страну деловых трупов, Неорию и еще что-то невразумительное.
Крэк по обыкновению вздохнул и сел в кресло.
– Знаешь, Виттер, как у тебя здесь с наркотиками?
– Как везде. Наркотики запрещены, дети и так хороши без наркотиков. Если их не ограничивать, то мы все сойдем с ума. Потому закон прав.
– Кому ты это говоришь? Знаю, знаю… Но ведь все-таки проникают потихоньку?
Директор покраснел. Он вообще был стыдлив, редкое качество, и в глазах общества нелепое.
– Потихоньку, конечно, проникают.
– Как насчет омста?
Директор подпрыгнул:
– Хи, хи… Что ты, Крэк, что ты? Откуда? Это было бы сразу обнаружено, по поведению. Такое не скроешь, даже в малой дозе…
– Хорошо, хорошо… Но подумай. Ты всегда любил думать. На этом мы и сошлись. Но, может быть, что-то косвенное. Думай.
Виттер замолк и через несколько минут произнес:
– Ты знаешь, тут одна девчонка лет двенадцати в письменной работе два раза употребила, совсем без логики, слово «омст». Это было недавно. Вообще-то мы не обратили внимания, ведь у детей часто бывают галлюцинации – это нормально. Мало ли что…
– Отлично. Как ее найти?
Виттер объяснил.
– Ее зовут Канус.
Крэк простился с директором, и тот опять поцеловал его.
Поджидая окончания урока, Крэк скучал, особо не надеясь. Он посмотрел на расписание. Предметы были чисто технические, все гуманитарные науки, включая самые важные (история и литература), были запрещены, точнее, об их существовании никто не знал, включая самих учителей и директора. Даже Крэк, специалист особого назначения, имел о таких предметах самое смутное представление. О религиях и говорить нечего. Впрочем, молитва, точнее, обращения к Понятному, как известно, допускалась иногда, но не в школе, да это и не считалось религией. О Непонятном в школах, конечно, не имели представления.
Дверь распахнулась, и детишки с визгом вылетели в коридор. Они как-то странно сталкивались лбами. Причем девочки казались наглее мальчишек, они даже кусались. Но были и такие, которые тихо отходили в сторону и что-то шептали про себя. Кто-то задумывался, текли слюни. Было полное ощущение свободы. Крэк наметанным глазом сразу определил, у кого галлюцинации. Их было немного.
– Канус, Канус! – позвал он, точно поманил.
Подошла тихая девочка лет двенадцати с выцветшими глазами. Спросила:
– Господин хочет в туалет?
– Нет, нет. Ты мне ответь, пожалуйста, как взрослая, что ты знаешь о слове «омст».
В это время в коридор ворвались другие классы, и животный хохот заполонил пространство. Где-то, однако, раздавался плач.
– Отойдем в сторону на лестницу, – сказал Крэк.
Там девочка проговорила:
– Дядя, я не знаю, что такое омст.
– Но ты употребляла это слово.
– Я слышала это слово в бане, и оно мне понравилось.
– В какой бане и от кого?
– В нашей бане, напротив школы. От банщика Ромы.
– Ты не врешь? Смотри, накажу.
Девочка заморгала глазами.
– Я боюсь вам врать.
– Молодец.
Вдруг возникла фигура учительницы. Сухая, высокая, строгая.
– Девочками интересуетесь? – спросила она у Крэка, но совершенно механически и даже не равнодушным, а просто машинным голосом, как будто она заводная кукла.
«Разговаривает, как говорят в Стране деловых трупов, но там трупность, не только механичность. Впрочем, многие и у нас теперь так говорят», – подумал он.
– Нет, мадам, я импотент, – гордо ответил Крэк.
– А… Вот как… А, – металлическим голосом ответила учительница и пошла прочь.
Крэк хихикнул ей вслед.
– Канус, я пошел бы с тобой в туалет, мне бы директор разрешил, но у меня дела, – Крэк развел руками. – Ты уж меня извини. Простишь мне?
– Я прощаю тебе, – важно ответила девочка.
– Ну вот и хорошо. Иди в класс.
Хохот в коридоре не умолкал.
Крэк спустился вниз, прошел мимо спортивного зала и, не простившись с директором, вышел на улицу. «На всякий случай надо проверить этого банщика, – вздохнул Крэк. – Но на сегодня хватит. Пора домой, отдохнуть и кое-что записать».
Глава 16
Чудесный, даже в чем-то какой-то интимный вечер опустился над страной конца мира.
Сквозь обычные низкие тяжелые облака вдруг прорвалось адское солнышко. И стало удивительно красиво, как будто в Ауфирь вселился пейзаж XIX века. Но что-то в этом было прощальное и неестественное. Не может же из гроба выйти прошлое, тем более если речь идет о самой природе.
Жильцы русской обители в Ауфири не верили своим глазам. Иван Алексеевич, глава семейства Потаповых, уверял, что это к добру. Полина Васильевна, напротив, твердила за чаем, что к беде. Дашенька молчала и думала о своем Сергее, которого, конечно, уже давно прочили ей в женихи. Оставалось ждать год, согласно обычаю и возрасту Даши. Выйти замуж в аду – в этом было что-то невместимое в ум. Но иного варианта не предвиделось, жизнь продолжалась и здесь. Потаповы были уверены, что попали в ад, а не в будущее перед концом мира. Правда, в довольно странный, необычный ад, потому они и надеялись, что рано или поздно они пройдут это испытание и оно останется позади.
Сергей последнее время потерял ориентацию, где он находился. С одной стороны, Валентин с его Вагилидом, с другой – Потаповы, и к тому же Дашеньку он уже лелеял в сердце своем. «Мне, парню XX века, девушка из XIX века, неиспорченная такая, чистая, верная, как раз подходит, – полагал Сергей. – И потом, я всегда был мечтатель и поэт в душе».
Но ситуация в целом стала все больше и больше ужасать его. Он, казалось, потерял гибкую человеческую способность к привыканию в любых обстоятельствах, ад – не ад, горе – не беда… Но обстоятельства оказались настолько чрезвычайными, что его сознание стало отказываться «вмещать» невместимое. Он чувствовал, что опасность где-то рядом. Но Дашенька – надежда. Сергей сомневался только в ребенке. Если он будет, то как совместить это с адом?
А крик безумной Юлии напоминал ему, что ад – вот он, рядом. В ее крике появилось нечто недоступное никаким демонологам. Она иногда пробегала мимо дома Потаповых. От ее взгляда Иван Алексеевич просто отпрыгивал, словно чумел на секунду.
И вот этим нежным прекрасным вечером к их дому подъехала машина, из которой вышла нарядная Танира. Валентин сначала отпрянул от внезапности, но Танира даже протянула к нему руки.
– Идемте, Валентин. Садитесь в машину. Едем к отцу. Там появился новый человек! Будет загадочно и интересно, – она улыбалась, она цвела.
Уваров еще не видел Таниру такой. Глаза ее сияли и были направлены на него.
И они направились в путь, туда, в дом, где жил теперь Вагилид вместе с Танирой.
– Отец практически легализовался, – сказала Танира (говорила она с Валентином на языке XX века, всегда по-русски). – Фурзд все более и более покрывает его.
Валентин молчал. Его взгляд был устремлен на дремлющие в присутствии смерти поля и леса. А красота этого вечера убивала его. Но вскоре присутствие Таниры, казалось, отбросило прочь все негации. «Если в ад, то с ней», – подумал Валентин. Танира точно угадала его мысли и усмехнулась.
– Ты распознала, о чем я думаю? – тихо спросил он.
– О Господи, как говорили вы в давно прошедшие тысячелетия… Перед концом все обострено, Валентин, а уж такую ясную мысль нетрудно увидеть. Но суть в том, что в аду люди меняются и неизвестно, какими существами мы будем там, мы можем раскрыться в разных направлениях, и не то что друг друга, себя не узнаем… Ад – это не шутка, Валентин. Лучше уж поживем перед концом мира.
Валентин тихонько коснулся ее руки.
– Твоя русская душа принимает это? – улыбнулась она.
– Мне опять кажется, что все это сон. Не может быть явь такой… даже слов не найду… Это не явь, не явь, не явь, Танира…
– Не мучайся, – чуть резко сказала она. – Отступи. Не задавай себе неразрешимых вопросов. Ум человеческий слишком слаб, чтобы понять и воспринять реальность как она есть, в полном ее величии и сумасшествии, и тем более в божественности. Такое доступно только Богу. Так вычеркнем ужас…
Наконец они подъехали к довольно заброшенному домику на окраине столицы, но Уварова поразило, что за полуразрушенным забором приютилась охрана.
– Ого! – только и мог вымолвить Валентин. – Фурзд проявляет интерес к метафизике. К чему бы это?
Они вошли в дом, очутились в небольшой уютной гостиной. Широкий деревянный стол, стулья с высокими спинками. За столом Вагилид и еще один толстоватенький, могучего телосложения человек. Золотистые волосы, голубовато-пристальные глаза. И добродушие в то же время. Перед ним – кружка «бюво».
Читать бесплатно другие книги:
