После конца Мамлеев Юрий

Мужик посидел, посидел около Юлии, потом встал и ушел:

– Я пойду, мне пора, – сказал он Юлии. – А ты сиди здесь.

И она осталась сидеть.

Весть о «побеге» Юлии (кто-то из охранников видел ее, уходящую, но спьяну не обратил внимания) быстро дошла до Валентина. Танира оставила свой телефон Потаповым и Сергею, и они дозвонились (в пропускном пункте у охранников был, конечно, телефон). Вообще, как мы уже говорили, какая-то часть так называемой техники у ауфирцев сохранилась от времен доисторического человечества, то, что было применимо или возможно в их условиях. Автомобили, например, были, но самолеты – нет. Не до самолетов и полетов было, летать-то, собственно, было некуда, да и, мягко говоря, рискованно. Мобильной связи тоже не было.

Надо было быстро действовать. Но возможности ограничивались Фурздом, ибо только он мог отдать позитивный приказ. Другие, особенно на среднем или нижнем уровне, могли бы дать такой приказ, что Юлия лишилась бы жизни.

До Фурзда дозвониться оказалось, как всегда, нелегким делом, но Вагилид добился своего. Позитивный приказ был отдан: «Найти живой и вернуть в лагерь в сохранности». Фурзд позаботился даже о душевном здравии: «Девочку при захвате не пугать».

Полиция рьяно взялась за непривычное дело: не убить, а доставить. Залезали в сумасшедшие дома, в тайные притоны, в зоосад, даже в лошадиные публичные дома. «Чем черт не шутит, – думал начальник поиска, – может быть, эту иностранку-инопланетянку за мутантку, за необычную лошадь приняли». А в принципе шуток чертей начальник поиска очень опасался.

Надежда была на старух-доносчиц, которых расплодилось видимо-невидимо в столице. Старушки проявили в этом деле свою предсмертную аккуратность. По доносу одной из них заглянули в салон красоты. Но сигнал на этот раз оказался ошибочным: в салоне красоты оказалась случайная девица из Страны деловых трупов, неизвестно как попавшая в Ауфирь. Девицу в полиции избили и отправили обратно на родину.

Шли дни – никакого результата. И вдруг два полицейских агента заметили рано утром шагающую по проселку колонну несуществующих и среди них странную женщину с распущенными волосами.

По отношению к несуществующим эти агенты оказались довольно трусливыми и суеверными. Но поскольку они, как говорится, были в штатском, решили все-таки проследить. Так они в тени ужаса и шли за этой колонной, которая вышла за пределы проспекта и двинулась за город, в лес, туманный, болотный и похожий на ведьмовскую смерть.

Когда Юлия оказалась одна в садике – даже юноша с подружкой сбежали, она стала внимательно и безумно всматриваться в лица несуществующих. Она вдруг почувствовала что-то родное, соответствующее состоянию ее души. Верно это было или нет – никому неизвестно, но она вдруг подошла к колонне и встала в их ряды. В таких случаях реакция несуществующих могла быть неописуема, но на появление Юлии в их рядах не было никаких реакций вообще. Это означало, что они приняли Юлию как несуществующую или по крайней мере как потенциальную несуществующую. А Юлии стало тепло и радостно среди них. Они ей показались такими родными в своем небытии.

Колонна последовала в дом сбежавшего хозяина и его подруги и рассыпалась там на ночь. Спали кучками на полу, и Юля среди них. Никакого движения, никакого секса, никакой мысли. Юлечке стало так хорошо. Все что было связано с этим проклятым или, скорее, падшим миром, вызывало у нее отвращение.

Несуществующие спали так же тихо и безвременно, как и шагали колоннами по улицам.

Юлечке стало так отключенно, что она заплакала. Оказывается, запас слез у людей безграничен. Но на ее слезы никто не шелохнулся, не вздрогнул… Ей стало страшно, но в то же время хорошо. «Останусь жить среди них, – подумала она, лежа на полу. – Если я была безумна, то безумие пройдет. Здесь все проходит, все уходит в могилу, в небытие, даже безумие».

Ее мысли стали вдруг спокойнее и текли медленно, как река. Никаких волнений. Она заснула, и ей снились сны, которые не снились никогда. В этих снах не было ни движения, ни мысли, ни образов, одно пространство, которое охватывало ее и принадлежало ей. По этому пространству ей, одинокой, было так хорошо идти, словно все упало внутри нее: и слезы, и смерть, и душа, и надежды, а осталось одно – только это бездонное пространство, без цели, без страданий, без ничего.

Ей стало хорошо, так хорошо, что эти сны не вызывали внутри нее ни слез, ни радости, ни счастья, ни горя или страдания, а главное – душа-мученица, душа-страдалица исчезла в этом пустом пространстве. И ей стало так безгранично легко, что хотелось никогда не просыпаться.

Внезапно путь колонне несуществующих перерезал полицейский патруль. Все произошло крайне стремительно. Полицейские бросились к колонне и вырвали Юлию. Она не сопротивлялась, она была покорна.

Однако в полицейском участке она обезумела, но уже в другом смысле, чем раньше. То было сумасшествие, это – рыдания, плач, вопли и бесконечное сожаление.

Начальник полиции, следуя указаниям, позвонил в администрацию Фурзда и донес, что девушка из доисторического человечества ведет себя дико и непонятно.

– Бить ее или не бить? – в результате спросил начальник.

– Ни в коем случае. Ответите за это, – прервали его.

– Она бьется головой о стену и говорит непонятно, – ворчал этот служивый, но подчинился.

– Ждите наших указаний, – подтвердили ему.

Фурзд позвонил Вагилиду и резко сказал:

– Пусть кто-нибудь из русских вместе с вами или с Танирой приедут и поймут, почему она рвет на себе волосы. Что вы решите, то и делайте с ней. – И насмешливо добавил: – Передайте ей, что для нас оскорбительно, что ей не по душе жить при конце мира, мы-то ведь прекрасно живем…

Танира и Валентин немедля ринулись спасать Юлию. Они подъехали к угрюмому полузданию, шарообразному и нелепому, где находился окраинный полицейский участок. Прошли по узким коридорам, по которым шмыгали крысы-самоубийцы. Вошли в кабинет начальника. Он, толстый, сидел за столом, пил «бюво» и хохотал. Увидев Таниру с Валентином, он махнул лапой и прогремел:

– Вы – ауфирка, он – доисторический, – он ткнул пальцем в Валентина. – Только что мне звонили, что вы едете. Идемте за мной в камеру.

– А где же полицейские? – спросила Танира.

– Они в дежурной комнате, молятся Понятному. Я обязан так поступать. Идемте.

Спотыкаясь, все трое спустились в подвал. Веяло сыростью, крысами и еле слышными стонами. «Как хочется жить», – подумала Танира. Дверь в комнату со скрипом, с проклятьями отперлась. У Валентина съежилось сердце. Юля тихо сидела на скамейке в совсем черном платье, недвижна. «Боже, – молнией прошло в его уме, – это же моя соотечественница, моя сестра, в сущности, пусть она из начала XX века, но она дышала одним воздухом с Блоком, Есениным и моим дедом, в конце концов».

Неуверенно, пошатываясь, он подошел к Юле.

– Был приказ о том, чтобы вы делали с ней, что хотите, – обратился толстый начальник к Танире. – Берите ее, насилуйте, душите, спасайте, выводите гулять, что хотите, мое дело – сторона, – закончил он и вышел, кряхтя и похрюкивая.

Когда дверь захлопнулась, Валентин прошептал:

– Мы пришли, чтобы помочь тебе, Юля. Что ты хочешь?

Юля смотрела на них – со странным спокойствием. Никакого безумия не было в ее глазах.

– Садитесь со мной рядом, Валентин, – сказала она. – Вы с одной стороны, а Танира – с другой. Я ведь помню вас, Танира, вы часто приезжали к нам.

«Где же ее безумие? – подумал Валентин. – Она никогда не говорила так нормально».

– Мы хотим взять вас обратно, туда, где вы жили, – произнесла Танира.

– Никогда. Ни в коем случае, – резко ответила Юля.

– Почему? Тогда живи с нами, в городе! – чуть не вскрикнул Валентин.

– Нет, нет и нет.

– Что, что ты хочешь? Где тебе хорошо?!

– Среди несуществующих. Я хочу жить только среди них, чтобы не существовать, Валентин.

Она смотрела на Валентина тихо и прямо, в глазах ее не было ни печали, ни экстаза, ни ужаса. Один покой.

– Я хочу убить свою душу… Да, да… В ней много страдания, и она мне не нужна. Мне нужно только отсутствие. Я не могу жить больше ни в каких мирах, ни в аду, ни в раю.

И Танира, и Валентин знали, что ее нашли среди несуществующих, но ясность ее слов ошеломила их. Валентин притих. Не слезы душили его, а смерть. Он не знал, чем помочь Юлии. В ее словах была абсолютная безвозвратная уверенность в том, что душа должна умереть. Навсегда.

В камере словно все замерло. Только тикали огромные часы на стене – единственное, что было в камере, кроме скамьи.

– Валентин, не надо плакать и жалеть меня. Все кончено.

Она увидела слезы в глазах Таниры.

– Не плачьте. Мне будет хорошо не существовать.

– Но… но… Юлия, – встрепенулся Валентин, – но давайте сначала поедем к нам. Я живу с Танирой. Отдохнете там.

Он старался придать своему голосу обыденные интонации, как будто ничего не случилось.

Но Танира не выдержала:

– Юля, ведь с несуществующими, как мы знаем, происходят странные вещи… Они действительно исчезают… Куда? Неизвестно. Никто их не убивает, их боятся убивать. Но они сами постепенно исчезают, медленно, один за другим… Мы не знаем, что с ними происходит и куда они исчезают…

– Я была среди них это время. И я догадывалась об этом в молчании. Может быть… Тем лучше.

– Тем лучше?!

– Я хочу убить свою душу. Только они знают, как это сделать. С меня хватит. – Юля посмотрела на Валентина. – Не только из-за страдания, пусть невыносимого. Нет, нет и нет. Я познала, почувствовала, что есть то, что больше и страшнее страдания. Это некое знание, и с ним жить невозможно. Ни здесь, ни в любых других мирах.

– Это опасное знание, Юлия, – молниеносно ответил Валентин. – Его надо уничтожить.

Юля ничего не ответила.

– Пойдем к нам, – растерянно проговорила Танира.

– Хорошо, я пойду. Переночую. Но под честное слово, что вы отпустите меня к несуществующим навсегда.

Валентин и Танира согласились, втайне надеясь на что-нибудь смутное.

Юля опять стала покорной, и они, отметившись у толстого начальника, поехали домой. Вагилид и Иллион отсутствовали, появятся, сказали, через четыре дня.

Но сквозь покорность Юлии просматривалась абсолютная непроницаемость.

Валентин понял, что убедить ее в чем-то ином невозможно.

Поужинали при полном молчании Юлии. Молчании не безумном, но осознанном.

Рано утром Валентин и Танира отпустили Юлию. Она, не колеблясь, пошла по улице в сторону. Но потом вдруг оглянулась, увидела Таниру и Валентина, глядящих ей вслед, и остановилась.

– Прощай, Валентин! – крикнула она. – Прощай, Россия.

И ушла к несуществующим.

Валентин вернулся домой, к Танире, подавленный. Танира быстрее пришла в себя.

– Послушай, Таниронька, – проговорил Валентин, – что же это у все население Ауфири такое: то несуществующие, то одичавшие, то чертоискатели, то лошадники? Есть все-таки у вас нормальные люди, которые спят, едят, ходят на работу, заводят детей и потом спокойно умирают без всяких претензий?

Танира рассмеялась:

– Такие есть, и таких много. Хочешь, покажу?

– Покажешь? Как? В зоопарке?

– Нет, в обыденной жизни, у меня есть одна знакомая семья, к примеру, мы узнали ее еще во время наших скитаний. Довольно характерная для этого слоя людей семья. Съездим сейчас, хотя бы чтобы рассеять… как сказать…

– Все понятно. Поедем.

И через 20 минут они оказались на полуухоженной улочке и около аккуратного домика.

Танира позвонила. Выползли обыватели: он, мамочка и две дочки.

– Танира! – воскликнула мамочка. – Как давно вас не видно было! Заходите, Танира, со своим другом, кто он?

– Он иностранец, он не говорит по-нашему, но я могу переводить.

– Черт с ним, если он иностранец, – дружелюбно сказала мамочка. – Заходите.

Дочки повизгивали. Валентин осмотрелся: большая комната, некие цветы, портрет кого-то и кошка. На столе – как будто завтрак.

– Мы еще не ели, – заворковала мамочка, – потому что полночи слушали радио.

– И что передавали?

– Как обустраивать садик около дома и как лечиться, простите, от геморроя.

Мамочка хихикнула, и дочки покраснели.

Танира шепнула Валентину:

– Я буду тихо переводить тебе смысл.

Сели за стол.

– Как жизнь, Танира? – спросила хозяйка. – Устроилась на работу?

– Да так, подрабатываю немного.

– А друга как звать? Он кто?

– Валентин. Он, может быть, будет работать в сфере бизнеса.

– Бизнеса? Хорошо. А он случайно не из Страны деловых трупов? Там бизнес хорошо налажен, они деньги любят.

– Все может быть.

Валентин сдержал смешок: «Слава Богу, что можно молчать, – подумал он. – Как лихо, однако, Танира с ними говорит… Ба! И в этом молодец!»

– Нам бы дочек замуж отдать. Говорят, конец света не скоро будет. По радио сообщили официально. Поживем вдоволь. А тех, которые такой слух распространяют, – поймали вчера таких двоих. Наверное, четвертовать будут. Сам наш правитель подпишет, недаром мы его выбрали, чтоб порядок был.

– А есть женихи-то на примете? – спросила Танира.

Мамочка посмотрела на дочек.

– Да пока все какие-то никудышные попадаются. Один – алкоголик, другой – лошадник, черт его разберет, все по этим лошадным публичным домам шляется. Так про него говорят. Мы-то ничего не знаем. А он сам стесняется что-то объяснять, он застенчивый такой.

– Раз застенчивый, может, хороший, мама? – вставила одна из дочек.

– Сиди и молчи. Нацеливай глаз на лучший вариант!

– А как у вас с питанием? – спросила Танира.

– Порядок, – ответила мамочка. – Свинина сейчас подешевела. Одно раздолье. Работать, конечно, много приходится.

Так пролетели два часа. Валентин незаметно толкнул ножку Таниры.

– Ну, мы пойдем, – заявила она.

Расстались, жали руки.

В машине Танира, еле удерживая смех, спросила:

– Ну как?

– Здорово. Впервые я почувствовал себя опять в XXI веке, да и в любом другом доисторическом, как вы говорите, веке.

– Это вечное, Валентин. Точнее, пародия на вечное, перевернутая вечность.

– С такими Ауфирь продержится еще долго.

– Это иллюзия. Их не спросят.

Они вернулись домой. Позвонил Вагилид, сказал, что возвращается. Иллион с ним. К вечеру Вагилид и Иллион тоже были дома.

А через час звонок от русских: пропал Сергей.

Часть третья

Глава 21

Фурзд лежал на диване в своем кабинете и задумывался. Он, вообще говоря, любил задумываться. На этот раз в уме метался образ Террапа – таким, каким он его нередко видел в быту. Склонности Террапа к рептилиям и другим существам такого рода Фурзд не одобрял и не понимал. Можно понять страсть к лошадкам, для правителя это даже престижно и создает в народе ощущение близости к правителю. Но любовь Террапа к лягушкам раздражала Фурзда. В огромном аквариуме в резиденции Террапа бытовало множество разных лягушек, и правитель Ауфири мог часами безмолвно созерцать их, сидя на стуле. После такого времяпрепровождения Террап любил подписывать смертные приговоры.

Фурзд почесал в затылке. Вроде бы такого заболотного правителя легко скинуть, но нет – систему контроля Террап умудрился сам так продумать, что не подступись. В смысле скинуть.

Возможно, что в последнее время ничего в государстве не интересовало Террапа. Кто-то из его окружения сказал так про своего шефа:

– Правитель умер, но продолжает править.

И за такую шутку, сказанную в интимной обстановке, тут же лишали головы. Головы же, в назидание всем чиновникам высокого разряда, выставляли в Министерстве образования с надписью: «Болтун».

Но головами трех человек в Ауфири Террап не мог распоряжаться при всем желании: Фурзд, Зурдан и тем более Крамун были носителями этих голов. Фурзд самодовольно улыбнулся, и его тут же потянуло выпить «бюво». «Бюво» «бювом», но план смещения Террапа, даже теоретически, застрял. К тому же доклады Крэка о его злоключениях у Зурдана и Крамуна были честными, но бессмысленными. (Крэк, подталкиваемый инстинктом вечной жизни, в целях самосохранности решил быть честным, в меру допустимого, по отношению ко всем трем своим нанимателям одновременно. Он, храбрец, стал безобразно трястись за свою шкуру.)

Фурзд выпил «бюво». Интересно, что покажет рывок Крэка к замерзшему миллиардеру в Страну деловых трупов. Фурзд, конечно, разузнал ситуацию, и дело казалось весьма серьезным. Фурзд посоветовал Крэку, если там будет омст, поделить его на три части, соответственно тем, кому он одновременно служит. Не дай черт кого-нибудь обидеть.

– Ты помолись Непонятному, Крэк. Мой тебе добрый совет, – сказал Фурзд напутственно – без Непонятного в таком деле не обойтись.

Выпив еще один бокал «бюво», Фурзд задумался о Непонятном. Он обращался молитвенно к Непонятному как к Верховному Существу над всеми вселенными, только когда серьезная ситуация впадала в полную неразрешимость на уровне человеческого ума. И что же? Как правило, помогало. Разрешимость действительно приходила, но до такой степени непонятная, что неизвестно было, что предпочесть.

Фурзд нередко беседовал в последнее время с Вагилидом о духовной метафизической традиции доисторического человечества, но чем больше он беседовал, тем больше убеждался, что в конечном итоге ко всему этому культ Непонятного лучше всего подходит.

Вдруг Фурзд спохватился: да, да, но эта история с русскими заставляет его нервничать. Он не может игнорировать их истерики, за ними стоит Вагилид с его знаниями и эта удивительная Танира, все это в будущем его государстве может пригодиться, включая русских.

Эта русская женщина нашлась, она бесповоротно решила уйти к несуществующим. Хорошо. Это ее дело, она особой роли не играла. Сергей Томилин – другое дело. Та сама ушла, этого явным образом кто-то перехватил, увез. Реакция русских и Вагилида понятна: она невообразима.

Фурзд уже отдал приказ о предварительном расследовании. Результата пока нет. Нет даже намека, пусть даже безумного, непредсказуемого, дикого, но намека. Ничего. Одна пустота.

«Если это расследование не приведет к итогу, – думал он, – значит, тут замешаны не случайные уголовники или какие-нибудь обычные секты, которые все наперечет. Значит, вероятнее всего, тут замешаны серьезные силы. Но кто и зачем? Какова цель? Кто тут? Может быть, начнем с правителя, – думал Фурзд о Террапе. – Но зачем Террапу доисторический человек? Не хочет же он поместить его к каким-нибудь своим рептилиям? Террап ослаб, он действует рутинно и только в интимном отношении своеобразен. И все же здесь много вариантов, вплоть до самых диких и аномальных. Террап где-то предсказуем. Затем Зурдан. Вполне возможно. Скорее всего прихоть Гнодиады. Это опасно. Он ей позволяет спускаться на дно ада.

«Наконец, Крамун. Здесь остается только взвизгнуть, – решил Фурзд. – Может быть что угодно, вплоть до помещения в Дом первого безумия, и при этом цель – непонятна. Остаются еще две тайные секты, о которых мало что известно. Слишком тайные. Вполне может быть. Нельзя отбрасывать и иностранцев: Неорию и Страну деловых трупов. Вряд ли, но возможно. Впрочем, что деловым трупам делать с доисторическим человеком? Может, только если заморозить для опыта.

Итак, подожду результат предварительного расследования, затем, думаю, надо собрать специальный отдел по работе над каждой версией. Под моим прямым воздействием, иначе нагадят. И особо подсоединить отдел контроля над сверхъестественным».

Фурзд встал, подошел к окну. За окном – вечер, огромный город, тьма и иногда странные звуки, в основном неизвестно какого происхождения. Фурзд зевнул: «Так и должно быть».

Глава 22

Армана неслышно шла по довольно мрачным, словно тюремным коридорам главного полузамка, или просто логова Крамуна. Логово было соединено подземным тоннелем с Домами первого и второго безумия.

Она шла легкой, словно птичьей, походкой, и, по мере того как коридор все мрачнел и мрачнел, она все больше и больше улыбалась.

В руке ее был кожаный портфельчик. Наконец она остановилась около внушительной деревянной двери. Нажала кнопку, что-то пробормотала весело и дико в микрофон и вошла.

В огромной комнате ее осветил мертвенно-голубой свет, в который было погружено все пространство. Мертвенность света была страшной, она возбуждала жизненные силы, словно трупность этого света была связана с тайными жизненными соками.

В глубине зала в высоком и, видимо, удобном кресле отдыхал Крамун.

– Ты здесь, дочурка, – прошептал он.

Армана подошла к нему и прижалась на мгновение к его плечу.

– Ты у меня давно не боишься ада, – хохотнул Крамун внутри себя.

Армана повеселела и отошла в сторону.

– Говори, – сказал Крамун.

– Крэк отправился в Страну деловых трупов. За омстом. Всем необходимым он снабжен.

– Пустяки. А как доисторический человек? Привезен?

– Мы готовы его представить вам.

Крамун пошевелился:

– Любопытно. Важный штрих. Как он себя вел?

– Сначала естественно, потом неестественно.

– В чем естественность? Брыкался, орал, когда его везли? Кричал, бился? Вел себя как живые существа? Это дурацкое поведение здесь, в нашем мире? Хохотал?

Армана захохотала:

– Нет.

– Плохо. А в чем неестественность?

– Вдруг затих и замолчал. Ни слова сопротивления или обиды. Так вел себя он уже тут, в замке, в камере. Я подошла и поцеловала его.

– Дочурка, узнаю тебя! И что?

– Он молчал и был не в реакции.

– Молодец. Он мне все больше и больше нравится.

– Государь, это, конечно, не было спокойствием черта или демона.

– Естественно, Армана.

– Мое впечатление: он вышел за границы себя самого.

– Дочурка, сядь-ка рядом. Вот сюда – на этот маленький стул, около кресла. Так.

Армана села рядом и, хрупко-нежная, потусторонне-веселая, показалась птицей, сидящей рядом с демоном.

– Скажи мне, дочурка, а что ты точно имеешь в виду под словами «он вышел за пределы себя самого»? Ты знаешь разве, какой он сам, этот доисторический человек?

– Мой государь, наша империя частью своей невидима. Я могу сказать проще: он не верит в происходящее.

– Но верит ли он в то, что сам существует?

– К сожалению, в это он верит.

– Надо бы с ним поласковей. Такой, он может растерять свою суть. А нам нужна его суть, его нутро…

И Крамун хохотнул.

– Вели ввести его.

– Мне остаться?

– Пока не надо.

– Его зовут Сергей. ХХ доисторический век. Насколько я понимаю из источников – время глупцов. Но много исключений.

Сергея вели по тем же длинным, мрачно-неестественным коридорам, по которым прошла Армана. Двое угрюмоподобных часовых шли рядом.

Вдруг откуда-то возник маленький, плюгавенький человек, почти карлик. Лысая голова, подобие черного пиджака.

– Сережа, – проговорил он по-русски. – Мы идем к нашему государю, ты понял?

Это ударило Сергея по нервам, как свалившийся труп с луны. После крика и боли в его душе осталось одно – все-таки все вокруг, начиная с перемещения во времени, все, что случилось с ним, – бред, метафизическая галлюцинация, в конце концов, вселенский идиотизм. На этом он немного успокоился. Но карлик расшатал стройное здание галлюцинации. Казалось, должно было быть наоборот: карлик конца времени, говорящий по-русски, возникший, как черт из подземелья, – чем не добротная галлюцинация. Реакция же Сергея была вне логики, если это слово вообще что-нибудь значило в этом мире. Он почувствовал – да, это Достоевский, то есть реальность все же фантастичнее даже самого глобального бреда.

Как тогда жить с такой реальностью? Карлик шел рядом и даже подбадривал Сергея:

– Ты, Сережа, не унывай. Знаешь, конец времен – дело житейское. Ты только прислушивайся к нашему государю.

Часовые шли безучастно, Сергею казалось, что русский язык карлика безупречен, и это добивало его. Но потом он уловил в его речи странность.

– Меня убьют? – тупо спросил он карлика.

Карлик залился женоподобным истерическим смехом.

– Серега, – вымолвил он, окончив, – если бы вас хотели убить, давно бы убили. Вам предстоит нечто более серьезное.

Наконец, массивная дверь, звонок, какие-то звуки. Они вошли.

Сергей, как только увидел Крамуна, его сияющее мраком лицо, нелепые зубы, блеск глаз, сразу поверил в галлюцинативность происходящего и даже в галлюцинативность мира в целом. Ему стало легче.

Расселись по местам: охрана, карлик и он, Сергей Томилин.

«Карлик, видимо, переводчик», – равнодушно подумал Сергей.

– Наш друг из далекого прошлого, – без обиняков начал Крамун, – вы нам нужны.

– Зачем? – безразлично спросил Томилин.

Крамун нежно прикрыл глаза.

– Я вас разочарую, Сережа, – сказал он. – Все, что с вами произошло, – реальность. И не думайте, пожалуйста, что мир – не что иное, как сумасшедший дом.

Сергей вздрогнул и почувствовал, что словно холодное жало вошло в его душу.

– А теперь нужно приступить к делу, – осторожно проговорил Крамун.

Карлик, когда переводил эти слова, взвизгнул (кстати, его звали Нон).

– Далекий дружок, – начал Крамун. – Прежде всего втисните в память, что мы вас не будем четвертовать, резать голову, сжигать, пытать, просто убивать… Это у нас припасено для людей другого типа. Более того, после эксперимента вас отправят домой, не в Россию, конечно, а в ваш лагерь. Обратно.

Сережа поник:

– Эксперимент, – прошептал он. – Знаем мы эти эксперименты.

Крамун опять пришел в веселое расположение духа, что смотрелось дико посреди всеобщей его мрачности.

– Про эти эксперименты, дорогой, вы ничего не знаете. Уверяю вас, – со смешком подтвердил Крамун. – В доисторическое время люди еще не созрели для таких явлений. К тому же дело-то пустяковое: от вас требуется всего лишь дружеское поведение. Только и всего.

Страницы: «« « 4567891011 » »»