Одинокая звезда Касаткина Ирина

Глава 31. Третья четверть

А в их далеком городе все каникулы умирали от обиды и ревности бывшие лучшие друзья Лены – Гена и Маринка. Внешне Гена выглядел спокойно, даже слишком спокойно. Но это было спокойствие каменной статуи. Если бы кто-нибудь сумел заглянуть ему в душу, то поразился бы мраку, царившему в ней. Такой величины камень лежал на бедной Гениной душе, что, как бы ярко ни светило солнце, ни один луч не проникал в нее.

Все каникулы он проработал грузчиком на складе у Алексея. Заработанные деньги хотел отдать Светлане – ведь ему больше не нужно было копить Лене на подарки. Но та неожиданно отказалась их взять.

– Купи себе, чего надо, – сказала мать, – а то ты все для других да для других. Хоть чем-нибудь порадуй себя.

«Моя радость кончилась, – молча подумал Гена. – Навсегда».

Но деньги припрятал. Вдруг пригодятся для осуществления его замысла. Пусть пока полежат.

А Маринка жила, как заведенная. Вставала, ела, убирала квартиру, бегала в магазины – и все молча. Как будто в ней туго-туго закрутили пружинку, и та, медленно раскручиваясь, побуждала ее к привычным действиям. Но ведь завод когда-нибудь кончится. Что с ней тогда произойдет, Маринка не задумывалась. Жила по инерции – и все.

Пару раз она сходила на свидание со Стасом. Но даже юморному Стасу не удалось ее расшевелить.

– Что с тобой? – допытывался он. – Такое впечатление, что ты разучилась улыбаться. Ну-ка, улыбнись. Вспомни, как это делается.

Маринка послушно попыталась. Улыбка получилась кислой, будто съела лимон.

Они сидели в парке на скамейке, где когда-то ей Дима читал ее же стихи. И деревья вокруг были те же, и кусты. Только все стало совершенно бесцветным – как будто мир покрыл серый несмываемый налет.

– Выхода нет, – произнесла она забыв, что Стас рядом. – Нет выхода, вот в чем дело.

– Ты о чем? – не понял он. – Марина, что с тобой? Случилось несчастье? Или ты неизлечимо больна? А может, ты потеряла близкого человека?

– Я потеряла близкого человека, – покорно согласилась она. – Ох, Стасик, как мне худо, если бы ты знал. Только ты ни о чем не спрашивай, ладно? Тебе эта правда будет неприятна.

– Ничего, переживу. Рассказывай, – потребовал он. – Не бывает безвыходных ситуаций. Из любой всегда можно найти выход. Даже если тебя съели папуасы – есть минимум два выхода. Выкладывай, и попробуем их отыскать вместе.

И она рассказала – про себя и про Диму. Он выслушал ее и долго молчал, рисуя прутиком черточки на снегу.

– Выходит, я у тебя вроде отдушины, – наконец высказал он. – Вот никогда не думал увидеть себя в этой роли. Очень, знаешь, несимпатичная роль.

– Я понимаю, – грустно согласилась Маринка. – Прости. Ты хотел правду – ты ее узнал.

И она поднялась, чтобы уйти.

– Постой, – остановил он ее. – Сядь. Давай поговорим серьезно. Ненавижу бессмысленные страдания. Так говоришь, он влюблен в ту девушку? А она? Она отвечает ему взаимностью?

– Да. Она сказала, что они любят друг друга.

– Тогда твое дело безнадежно. Он, конечно, к тебе не вернется. Тебе остается одно – забыть. Оттого, что ты будешь жить, посыпав голову пеплом, ничего не изменится.

– Легко сказать: забыть. А как? Ты бы забыл?

– Запросто! Думаешь, я не влюблялся? Сто раз. И я бросал, и меня бросали. И видишь – ничего. Живу.

– Ну научи меня. Как разлюбить?

– Есть только один способ. Клин вышибают клином. Поняла?

– Нет.

– Что ж тут непонятного? Надо влюбиться в другого. Срочно. Гулять с ним, целоваться… и все остальное. Время пройдет, и ты забудешь этого Диму. Еще и смеяться будешь над своими терзаниями.

– Стасик, да разве ж я против? Да я была бы счастлива в тебя влюбиться! Но не могу – все время он перед глазами. Ты вот поцеловал меня – и никакого впечатления. А когда он – я просто умирала от счастья. Вот… дали мне его фотокарточку. Ставлю перед собой и три часа не могу от нее оторваться. А потом реву и реву.

– Тогда это клиника. Надо лечиться, раз такое дело.

– Видно, только и остается.

– Ну, ладно, – поднялся он, – с тобой все ясно. Случай тяжелый и запущенный. Но ты меня не забывай. А главное, подумай над моим советом. Все равно у тебя другого выхода нет. Если захочешь, звони – я еще какое-то время подожду.

Он поцеловал ее в губы и ушел. А Маринка еще долго сидела на скамейке, тупо глядя себе под ноги. Она быстро забыла про Стаса. Маринка думала о том, что завтра приезжает Дима и надо будет снова притворяться. Ничего, она соберется с духом и опять будет играть роль верной подруги. Ох, зря она все рассказала Стасу – он бы ей еще пригодился.

Вот только Лену она не могла видеть. При одной мысли о ней у Маринки в душе пробуждалась такая ненависть, что она с трудом переводила дыхание, – ненависть физически душила ее. Если бы это зависело от нее, Маринки, Лены бы просто не стало. Если бы она могла убить ее – убила бы. Но ведь она не могла этого сделать – просто не была способна на такое.

В последний день каникул они вернулись. Маринка с Геной видели в окно, как Ольга и Лена вошли во двор, – обе такие веселые, довольные. Шедший позади Дима тащил их чемодан и какую-то супермодную сумку. Недолго пробыв у них, он вышел с этой сумкой и убрался восвояси. Значит, сумка была его, а их он провожал с поезда.

Но потрясение, которое они испытали на следующий день перед уроком физики, можно было сравнить только с девятибалльным землетрясением. Причем не меньшее потрясение, только со знаком «плюс», испытала и сама Лена.

Перед звонком, когда они уже расселись по местам, в физический кабинет вошел… Дима. Он уверенно пересек его, подошел к столу, за которым одиноко сидела Лена, сел рядом и по-хозяйски принялся раскладывать учебники.

Класс онемел. Все уже были в курсе их отношений и сразу повернули головы к Гене. Он сидел с серым лицом, упорно разглядывая что-то на крышке стола. Не говоря ни слова, Маринка поднялась и села рядом с ним. Так же молча он положил руку ей на плечо и привлек к себе. Она уперлась лбом в его плечо и на мгновение замерла.

И тут в кабинет вошла физичка. Моментально оценив ситуацию, – ведь для учителей все их влюбленности не были секретом, они любили своих учителей и делились с ними, – физичка, как ни в чем не бывало, объявила:

– Сегодня индивидуальная работа. Повторяйте формулы магнетизма, в конце урока – летучка. Обстановка вольная, можете разговаривать друг с другом, но только тихо. Считайте, что меня нет.

И она уткнулась в какой-то учебник. А класс с облегчением занялся своими делами. Формулы магнетизма они уже вызубрили до тошноты. Не далее, как перед самыми каникулами, по этим формулам их гоняли вдоль и поперек. И по диагонали.

– Что ты здесь делаешь? – изумленно прошептала Лена.

– Учусь, – скромно ответил Дима. – Теперь я ученик вашего класса. Я же обещал тебе после каникул сюрприз. Вот он. Ты рада?

– Еще бы! Конечно. Только…

И она показала глазами на Гену с Маринкой.

– Лена, этот вопрос мы уже обсудили. Он закрыт. И давай к нему больше не возвращаться. Ты мне лучше скажи: что за формулы я должен знать к концу урока? Магнетизм для меня – китайская грамота.

Лена открыла толстый учебник и показала ему таблицу формул – их было десятка полтора. Под каждой имелось название входящих в нее величин и соответствующие размерности.

– Ну допустим, я их вызубрю, – вздохнул Дима. – Но я же в них ничего не смыслю, они все для меня просто орнамент. Что за продукция эта индукция, с чем ее едят?

Тогда Лена написала возле каждой формулы номера страниц, где она разъяснялась, – и Дима погрузился в учебник. Время от времени он задавал ей вопросы, и она шепотом объясняла непонятные места. И заодно вместе с ним все повторила.

Сначала в их сторону поглядывала то одна, то другая любопытствующая личность, – но потом народ привык и перестал обращать на них внимание. В конце концов, у каждого хватало своих проблем.

– Для начала неплохо, – похвалила физичка Димину работу. – Но, боюсь, у вас возникнут трудности с задачами. Вы из какой школы?

Дима назвал.

– Определенно возникнут, – кивнула она, услышав его ответ. – И что вас заставило перейти к нам?

– Личные обстоятельства, – не моргнув глазом, ответил Дима и задержал в своей руке руку Лены, которой она энергично дергала его за рукав.

Класс фыркнул.

– Поня-ятно! – протянула учительница. – Что ж, придется вам поднапрячься, иначе остальных не догнать.

– Не впервой, – отчеканил Дима. – Тем более, помощь будет оказана. И очень квалифицированная.

– Да уж, – улыбнулась учительница и посмотрела на Лену. – Помощница у вас хоть куда.

– Ученик тоже достойный, – не унимался Дима.

– Дима, уймись! – шепнула Лена сердито. – Замолчи сейчас же!

– Ну-ну, посмотрим, – иронично заметила физичка и встала. – К следующему уроку прошу повторить задачи магнетизма. Будет контрольная.

– А когда билеты дадите? – выкрикнул Саша Оленин.

– Какие билеты?

– К выпускному экзамену. Во всех школах учителя продиктовали билеты – мне Соколова показывала.

– Никаких билетов!

– А как же нам к экзамену готовиться? Мы же не знаем, что учить.

– Как это не знаете? А программа на что? Вон она вывешена. Перепишите и готовьтесь.

– А задачи?

– Задачи надо уметь решать любые. Не задавай глупых вопросов, Оленин. Ишь, билеты ему подавай! – рассердилась учительница. – Шпаргалками все равно не удастся воспользоваться, не надейся. Учи все подряд.

– Никита Сергеевич, в одиннадцатом «А» драма назревает, – сообщила она директору, заглянувшему на перемене в учительскую. – Зачем этого красавца перевели туда из сорок седьмой? Во-первых, он же у меня поплывет на задачах. Во-вторых, вы посмотрите на Гнилицкого – туча тучей. Ох, дождемся мы грома и молнии. Прыжки с балкона детской шалостью покажутся.

Ничего не ответил директор на эти пророческие слова – лишь тяжело вздохнул да показал на потолок.

После уроков Гена с Маринкой специально зашли в школьную библиотеку, чтобы не столкнуться во дворе с этими двумя. Здесь они застали Веньку, менявшего очередной детектив. Он их непрерывно глотал, не пережевывая, и они, не задерживаясь в памяти, вылетали из его головы обратно. Поэтому библиотекарша каждый раз незаметно подсовывала ему уже прочитанные книжки, и он их безропотно брал снова.

– Привет! – обрадовался он им. – Слушайте, у меня гениальная идея! Чем ходить с постными рожами, почему бы вам не влюбиться друг в друга? Вы так смотритесь!

– Если бы ты, придурок, – внушительно произнес Гена, нависая над низеньким Венькой, – не был сильно ушибленным на головку, я бы тебя сейчас по уши в землю вогнал! Но я убогих не убиваю.

– Уже и пошутить нельзя! – возмутился Венька, опасливо поглядывая на Гену снизу вверх. – Скоро совсем психом станешь! Эй, ты чего?

И, отскочив от Гены, шагнувшего к нему со сжатыми кулаками, он опрометью кинулся вниз по лестнице.

– Мама, ты знаешь, Дима теперь учится в нашем классе, – огорошила Лена вернувшуюся с работы Ольгу.

– Вот это новость! – только и сказала та. Ну и возможности у его матери – подумала.

– И что? – спросила Ольга. – С кем он сел?

– Со мной. А Марина сразу пересела к Гене.

– И как они? Как себя ведут?

– Ох, мама! Так жутко на них смотреть. Особенно на Гену. А Дима говорит: не обращай внимания.

– Ты не ответила на мой вопрос. Как Гена себя ведет?

– Никак. Как неживой. Молчит и все. Его даже учителя не трогают. Совсем к доске вызывать перестали. Мне кажется, они тоже все понимают. Знаешь, такое затишье, как перед бурей. От этого так тяжело.

– Думаешь, он что-то замышляет?

– Не знаю. Но вид у него… мне даже страшно становится. Может, нам с Димой в другую школу перейти?

– Поздно, Лена. Две четверти осталось – кто ж вам позволит? И потом – по какой причине? Что вы скажете? Нет уж, доучивайтесь в этой. Напрасно Наталья Николаевна это сделала. Это, конечно, Димина затея, а она пошла у него на поводу. А что Марина?

– Не знаю. Дима уверяет, что у нее только дружеские чувства. И к нему, и ко мне. А я, как вспомню ее проклятия…

– Какие проклятия? Ты мне ничего не говорила.

– Не хотела тебя перед поездкой расстраивать. Я к ней пришла попросить прощения, как ты советовала, помнишь? А она сказала, что проклинает меня. Что попросит Бога наказать меня. Что желает мне всего самого худшего. Я как вспомню – аж мороз по коже.

– О боже! Так и сказала?

– Да, мамочка. Правда, потом, на балу, она через Диму попросила у меня прощения. А ему сказала, что хочет с нами дружить по-прежнему. И нашла там себе парня. Теперь вроде с ним гуляет.

– И ты в это веришь?

– Честно говоря, нет. Хотя я их видела вместе, и они даже целовались. Но, по-моему, это камуфляж. Знаешь, она по-прежнему пишет стихи для Диминых песен. Даже на балу прочла ему одно – про лето. Очень хорошее.

– Лена, она его любит. Так сильно, что согласна терпеть ваши отношения, лишь бы он не отвергал ее дружбу. Бедная девочка! Бедные вы все! Чует мое сердце – беда не за горами.

– Мама, что нам делать?

– А что вы можете сделать? Ты же понимаешь: Гену может устроить только одно – то, что для вас неприемлемо. А все остальное неприемлемо для него. Ведите себя с ним крайне осторожно. Не обостряйте. Не нарывайтесь. Не демонстрируйте свои отношения. И лучше бы вы сели порознь.

– Нет, Дима ни за что не согласится. Но мы ничего не демонстрируем. Разговариваем – и больше ничего. Он вообще стал как-то спокойнее. Раньше чуть что, особенно когда мы оставались одни, он прямо… Лена чуть не ляпнула «набрасывался на меня.» Еще мама не то подумает.

Но Ольга правильно поняла ее заминку. И облегченно вздохнула. Значит, мальчик решил не форсировать отношения. Слава богу, можно на какое-то время перевести дух. Может, Гена постепенно привыкнет видеть их рядом, смирится. Хотя в это верится с трудом.

Что же им остается? Только одно: ждать и надеяться. И молить Бога, чтобы все обошлось.

А между Димой и Леной и вправду установились на удивление ровные, спокойные отношения. На Ленино удивление. Потому что Диме удивляться было нечему. Ведь это он скрутил свои желания в тугой жгут и завязал его морским узлом. Но они все равно то и дело пытались развязаться и вырваться на волю.

Внешне все выглядело вполне пристойно. Они приходили к ней из школы и обедали, причем Дима иногда умудрялся притаскивать в своей сумке даже мясной фарш, не вымазав им учебники. И готовил сам, да еще покрикивал на Лену, чтобы не мешала. Обеды он готовил очень вкусные – даже Ольга удивлялась его кулинарным способностям.

Потом садились за уроки. Дима задался целью ни в чем не отставать от Лены – а это, надо вам сказать, было отнюдь не просто. Столько пришлось латать дыр, столько наверстывать, что порой голова кругом шла. Но если Дима ставил перед собой цель, то пер к ней, как танк. Сидел за книгами день и ночь – даже похудел, занимаючись. И через какой-то месяц все новые четверки и пятерки стали украшать его дневник. Скрепя сердце, он его все-таки завел. Расписываясь в дневнике каждую неделю, Наталья Николаевна все больше укреплялась в мысли, что, переведя сына в Леночкину школу, поступила правильно, – Дима землю рыл, чтобы не отставать от других, не выглядеть у доски смешным. Он даже осунулся, и под глазами появились темные круги. Теперь уже Наталье Николаевне приходилось уговаривать его сбавить обороты – ведь так недолго и надорваться.

– Пустяки! – отмахивался Дима. – Человеческий мозг способен вместить в десятки раз больше информации, чем мы привыкли думать. Просто мой мозг за десять лет безделья отвык интенсивно шевелить извилинами. Это как мышцы, – чем больше тренируешь, тем они сильнее. Так и мозги – чем больше учишь, тем легче учить.

Взять, к примеру, Лену. Она с трех лет развивала мозги. Во втором классе решала задачи за пятый. Так ей стоит один раз прочесть материал – и она уже все знает. Ты бы посмотрела, как она занимается. Это песня! Одного учебника ей мало – ей подавай все, что издано на эту тему. Из Публички не вылезает. Мама, мне иногда кажется, что она с другой планеты. Даже страшно становится. Вдруг за ней прилетят из космоса и увезут. Жуть берет!

– Дима, ты в нее очень сильно влюблен – вот тебе и мерещится бог знает что. Обыкновенная девушка, правда, очень красивая. Еще бы ей не быть красивой: мама – блондинка с Севера, папа – синеглазый грузин. Такая смесь кровей.

– Нет, мама, ты не понимаешь. Если бы дело было только в красоте. Такой, как она, во всей школе нет, это все говорят. Да что там во всей школе – во всем городе. И, наверно, во всей стране.

– И во всем мире, – засмеялась Наталья Николаевна.

– Напрасно смеешься! Если бы ты узнала ее поближе, сама бы так считала. Но тебе этого не понять.

– Где уж мне! Но скажи: зачем ты так на химию налегаешь? Тебе же ее в институт не сдавать.

– Да! – ты не знаешь нашу химичку. Вкатает трояк в аттестат, глазом не моргнув.

– Ну и ладно. Подумаешь, одна тройка.

– Да ты что? Как я потом Лене буду в глаза смотреть? Тройка в аттестате, когда у нее все пятерки – это же позор! Нет, не расхолаживай меня. Иди лучше на кухню, не мешай, не то я с тобой проболтаю, а через час Лена меня проверять будет.

– Она сюда придет?

– Нет, к ней пойду. Ее сейчас дома нет – она в библиотеке. Но через час должна вернуться.

– А почему она к нам не приходит? Всего один раз была – на твоем дне рождения. Мариночка – та чуть ли не каждый день прибегала. Лене что – не нравится у нас?

– Мама, какая разница – у нее, у нас? И потом, Лена не Марина. И хватит об этом.

Поистине, когда человек счастлив, он горы может свернуть. И наоборот, в несчастье у человека порой опускаются руки и он становится рабом своей беды.

В отличие от счастливого Димы Гена перестал заниматься совершенно. Школу он не пропускал, но на уроках смотрел, в основном, не на доску, а в окно. Дома часами сидел, уставившись в одну точку, и даже близнецы не могли его расшевелить. Видя его таким несчастным, они стали ходить при нем на цыпочках и разговаривать шепотом, как будто в доме был больной.

Правда, на оценках Генино ничегонеделанье сильно не отразилось. В третьей четверти нового материала уже не объясняли – по всем предметам шло повторение пройденного. Поэтому на зачетах и контрольных он пользовался багажом старых знаний. О медали он забыл, да она ему уже и не светила – в журнале появились тройки и даже одна двойка.

Гена больше не собирался поступать в институт. Он вообще перестал думать, что с ним будет после школы. Его несчастье было столь велико, что он начисто потерял интерес к жизни. У него была только одна цель, одно сжигавшее его душу желание: разлучить их, не допустить, чтобы Лена досталась «этому подонку».

Гена понимал, что, даже если они расстанутся, она с ним уже никогда не будет. Никогда ему не завоевать ее любовь. Но пусть и этот гад утрется! Гена пристально следил за каждым шагом Димы, надеясь, что тот рано или поздно проявит свою изменническую сущность, – и тут он, Гена, откроет Лене на это глаза.

Гена знал, что Рокотов почти все время проводит у Туржанских. Сначала он места себе не находил от ревности – но потом как-то отупел, смирился. В одном он был убежден: настоящей близости между ними еще не было. Только эта мысль и держала его на плаву.

– Почему ты так уверен в этом? – допытывалась Маринка. – Они же постоянно вместе. А я Ленку знаю: для нее любовь – все! Она начисто лишена ханжества. А он… тут вообще не о чем говорить. Небось, только об этом и думает.

– Они иначе смотрят друг на друга, – объяснял Гена. – Когда все было, смотрят совсем по-другому. Вон, взгляни на Оленя и Ирку – как Олень на нее смотрит? По-хозяйски. И Ирка на него – не смущаясь, как женщина. Точно так же смотрели друг на друга и Шурка с Шурочкой. А у этого подонка на Лену взгляд – так бы и съел! Голодный взгляд. А она на него смотрит пока стеснительно, с опаской. Я же наблюдаю за ними и все вижу. Не сомневайся – у них еще ничего не было.

– Ну не было, так скоро будет. Он же после школы только домой забежит и сразу к ней несется. И торчит там, пока ее мать с работы не вернется. Что им мешает?

– Не знаю. Но если это случится, я узнаю. Я тогда его точно убью. Пусть сяду – мне все равно.

– Тогда и меня сразу убивай. Я же без него не могу жить – неужели ты этого до сих пор не понял? Нет, убивать не выход. Надо, чтобы она в нем разочаровалась, чтобы сама его бросила. Только как это сделать?

– Для этого надо побольше знать о нем – о каждом его шаге. Ты заметь: он в последнее время задружил с Сашкой Оленем. Как же – оба красавцы удалые, ходят, нос задрав. А Сашка еще тот змей-искуситель! Вот посмотришь, он Рокота во что-нибудь втравит. Ох, какая мне идея в голову пришла! Все, я знаю, как это сделаю.

– Как?

– Не спрашивай, Марина, это пахнет тюрьмой. Но мне плевать. Лишь бы денег хватило.

– Не хватит, у меня займешь. Ты бы поделился, что задумал. Я тебе, может, пригодилась бы – я же на твоей стороне.

– Нет, это слишком опасно. Не хочу тебя втягивать. Деньги сам заработаю. Все, ступай, мне некогда.

Гена был прав: Дима изо всех сил держал дистанцию. Даже когда они были одни – а оставались они вдвоем надолго практически каждый день – он ничего такого себе не позволял. Нежный поцелуй, дружеское объятие – и только. Он приучал ее к себе постепенно, ожидая, когда она сама потянется к нему. Он хотел, чтобы последний, решающий шаг Лена сделала сама.

А она – ну что вы хотите от шестнадцатилетней девочки, помешанной на учебе и компьютере? Лена вообще об этом не думала. Диму она очень любила, но по-своему. Правда, когда он особенно жарко ее целовал, ей делалось как-то не по себе. Но это случалось так редко.

Нет, она, конечно, все понимала. Когда-нибудь они окончат школу и поженятся. Уже довольно скоро. И тогда между ними все и произойдет. А пока… он же перестал набрасываться на нее, как тигр из зарослей. Ведет себя смирно, ласкается, как котенок. И прижаться к нему можно, и потереться носом о щеку. И волосы разлохматить. А однажды он посадил ее к себе на колени. Она сначала противилась, потом села. Осторожно поцеловала его в светлую макушку и положила на нее щеку. А он обнял ее за талию и замер. Потом отпустил. И тоже ничего особенного не произошло.

И все же однажды он не сдержался. Это случилось перед их последними весенними каникулами. Март близился к концу, тугие почки на сирени уже начали раскрываться, и солнышко временами грело почти по-летнему. Они успешно посдавали все зачеты и, придя к ней домой, предались заслуженному безделью. Дима возился на кухне, а Лена включила музыку, легла на ковер и приняла свою любимую позу – животиком вниз и подперев голову руками.

Когда он зашел в ее комнату, она, покачивая ногой в такт музыке, послала ему воздушный поцелуй. И ему немедленно захотелось вернуть его обратно – но уже не по воздуху.

Дима сел рядом и наклонился к ней. Но едва его губы коснулись ее губ, у него напрочь отказали тормоза. Он, что называется, слетел с катушек и покатился под откос.

Лена не успела опомниться, как уже лежала на спинке, – и его руки совершали вполне целенаправленные действия. Вот расстегнута змейка на ее джинсах, вот его горячая ладонь пробралась под лифчик и легла ей на грудь…

Лена запылала. Ей показалось, что ее бросили в костер – в самую середину. Загорелась каждая клеточка ее тела – от пяток до корней волос. Но одновременно все, что в ней было девичьего, все ее целомудрие восстало, воспротивилось этому недозволенному вторжению.

– Димочка, не надо! – взмолилась она. – Нет! Пожалуйста, остановись!

– Не могу, – сдавленно произнес он и запечатал ей рот поцелуем. И вдруг увидел, как из уголка ее глаза выкатилась крупная слеза и медленно поползла по виску к уху.

Он мгновенно отпустил ее и вскочил.

– Не надо! – горько выкрикнул он. – Опять не надо!

И опрометью бросился из комнаты.

– Димочка, не уходи! – закричала Лена. – Умоляю, вернись!

Но он не слышал ее. Выскочил из квартиры, слетел с лестницы и выбежал из парадного. Кинувшись к окну, Лена увидела, как он пронесся через двор и скрылся за воротами.

Не надо! – вспомнила она. – Опять не надо. Значит, у него уже так было. Наверняка, с Мариной. Как и я, она не смогла решиться. И он ее бросил. И теперь, наверно, бросит меня тоже. Как я буду жить без него? Как я теперь ее понимаю! Боже мой, что я наделала!

Она закрыла лицо руками и горько заплакала. И сейчас же в прихожей загремел звонок.

Вернулся! – обрадовалась Лена и бросилась открывать. Но едва она повернула колесико замка, как дверь распахнулась, сильно толкнув ее, и в прихожую ворвался разъяренный Гена. Он захлопнул дверь, схватил ее за руку, затащил в комнату, бросил на ковер и своей широкой ладонью буквально припечатал к нему.

– Что здесь произошло? – вскричал он, нависая над ней. – Что он с тобой сделал, этот скот? Говори! Почему ты плакала?

– Не твое дело! – возмутилась Лена, пытаясь подняться. – Отпусти меня сейчас же! Что ты себе позволяешь!

– Говори! – повторил он и придавил ее к полу второй рукой. Освободиться от них не было никакой возможности. Как будто на нее наступил слон.

– Пусти меня! Ничего он мне не сделал.

– А вот это я сейчас проверю!

И он с силой рванул блузку на ее груди. Пуговицы горохом посыпались на ковер.

– Не смей!

Ее взгляд стальным клинком уперся ему в лицо. Его губы ощутили лишь узкую полоску втянутых губ.

– Не смей, – тихо повторила она, вложив в эти слова все свое презрение.

– А если посмею?

– Не посмеешь!

– А если посмею?

– Не посмеешь! А если посмеешь, пожалеешь. Очень сильно пожалеешь!

«Грузинка!» – с ненавистью подумал он, отпуская ее. Ему не нужно было ее тело. Что там того тела – одна кожа да кости. Ему нужна была ее душа. Ее любовь.

Она села, придерживая блузку на груди, и свободной рукой принялась собирать застрявшие между ворсинок пуговицы. Присев, он стал ей помогать.

В дверь опять позвонили.

– Открой, – сказала она, не глядя на него. – Если это Юра, скажи, у меня голова болит. Пусть завтра приходит. И захлопни дверь с обратной стороны!

Гена открыл – и в прихожую влетел Дима.

Убежав от нее без памяти, он пришел в себя только возле своего дома – и ужаснулся содеянному. Что он наделал! Как он мог? – ведь он дал себе слово! Она же девочка – он напугал ее до смерти. Даже заплакала!

Неужели он потерял ее навсегда?

Вдруг он вспомнил: она что-то кричала ему вслед. «Димочка, вернись!» – вот что она кричала. Димочка! Значит, она все еще любит его, идиота. Просила, умоляла вернуться. А он бросил ее в такую минуту! Вот болван!

И круто повернувшись, он понесся назад.

Увидев открывшего ему дверь Гену, Дима обомлел. Что он здесь делает – этот «друг детства»? Тоже явился ее утешать? Зачем Лена его впустила?

– Что ты здесь делаешь, сволочь? – закричал он. – Когда ты оставишь ее в покое? Что тебе нужно от нее?

– То же, – сквозь зубы процедил Гена. – То же, что и тебе.

Он внутренне собрался и принял боевую стойку.

– Ах ты, сволочь!

Вне себя от ярости Дима кинулся на него. Но его подбородок мгновенно напоролся на встречный мощный удар Гениного кулака. Получив удвоенный импульс, Димина голова откинулась назад и врезалась затылком в зеркало, висевшее на стене прихожей. Со звоном посыпались осколки. Но, падая, Дима успел схватить Гену за ногу и с силой рванул на себя. Чтобы удержать равновесие, Гена ухватился за вешалку, и та опрокинулась, накрыв их пальто и куртками.

В полуторачасовом перерыве между последней лекцией и заседанием кафедры Ольга решила сбегать домой перекусить. Повернула ключ в замке, но дверь почему-то не открывалась. Что-то держало ее изнутри, и из прихожей слышались какие-то странные звуки – как будто там с проклятиями тягали тяжелые мешки.

Наконец, дверь поддалась, и ей удалось протиснуться внутрь. Картина, которую она увидела, надолго врезалась ей в память.

На полу под вешалкой, накрытые верхней одеждой, сопя и пыхтя, мутузили друг друга соперники – Гена и Дима. На стене висело то, что осталось от большого овального зеркала, купленного совсем недавно. А у стены прихожей с растрепанным видом стояла ее дочь и, прикрыв рукой рот, взирала на происходящее расширенными от ужаса глазами.

– Прекратить! – скомандовала Ольга, пытаясь поднять вешалку. – Встать! Марш в комнату! Елена, помоги мне.

Красные Гена и Дима медленно встали. Гена хотел руками собрать осколки, но Ольга не позволила.

– Я сказала: марш в комнату! Без тебя управимся.

Соперники прошли в гостиную и сели по разным углам. Следом вошли Ольга с Леной.

Некоторое время Ольга молча смотрела на них. Хороши! Как два разъяренных петуха – все перья дыбом. Дима трогает затылок, на пальцах кровь – значит, это им он разбил зеркало.