Само совершенство Макнот Джудит
— Конечно, нет! — возмутилась было Джулия и осеклась, поняв, что солгала. Первый поцелуй, как она инстинктивно почувствовала, был для него своего рода самоочищением, и она охотно ответила ему. Но теперь, когда ей захотелось дать много, много больше, она по-настоящему испугалась. Испугалась в первую очередь собственных желаний. Ей нестерпимо хотелось чувствовать его руки, отдаться ему полностью.
Они молчали, и настроение Зака стало постепенно меняться. По мере того как страсть отпускала, им все сильнее овладевал гнев. Теперь его голос больше не был ни добрым, ни нежным.
— Если ты меня не боишься, то тогда в чем же дело? — резко спросил он. — Или, может быть, ты ничего не имеешь против того, чтобы уделить беглому преступнику немного женской ласки и тепла, но подпускать его ближе считаешь недопустимым и недостойным себя?
Джулии хотелось топать ногами от злости на собственное бессилие и глупость. Как она могла допустить, чтобы дело зашло так далеко? Но вместо этого она постаралась взять себя в руки и сказала:
— Я не испытываю к тебе отвращения, если ты это имеешь в виду.
— Тогда в чем же дело? — голос Зака звучал совершенно невыразительно, но в нем появились какие-то новые, незнакомые нотки. — Или, может быть, я не достоин об этом спрашивать?
Нервным движением откинув волосы со лба, Джулия беспомощно оглядывалась по сторонам. Сейчас, когда все вокруг, казалось, стало с ног на голову и полностью вышло из-под контроля, ей просто необходимо было заняться каким-нибудь пустяковым делом. К своей радости, она обнаружила, что картина рядом с ней висит немного косо, и повернулась, чтобы поправить ее.
— Дело в том, — начала она, — что я не животное…
— Значит, ты полагаешь, что я — животное? Так? Загнанная в угол прямым вопросом Зака, Джулия продолжала оглядываться в поисках какого-нибудь беспорядка, который можно было бы исправить. Обнаружив упавшую на пол диванную подушку, она направилась к ней, чтобы водворить на место.
— Я полагаю, что ты человек, который в течение пяти долгих лет вообще не видел женщин.
— Тогда ты полагаешь совершенно правильно. И что же из этого следует?
Установив подушку строго вертикально, Джулия почувствовала себя несколько более уверенно.
— Из этого следует, — объяснила она, наконец овладев собой настолько, что смогла относительно непринужденно улыбнуться, — что я вполне могу понять, что после такого долгого воздержания…
Заметив зловещий огонек, вспыхнувший в янтарных глазах, Джулия осеклась и поспешно начала поправлять остальные подушки, бестолково перекладывая их с места на место, пытаясь разложить более симметрично. Мысли путались под недобрым, пристальным взглядом Зака, но она заставила себя продолжать:
— ..После долгого пребывания в тюрьме любая женщина должна казаться тебе чем-то… Ну, чем-то вроде пиршества для голодающего. Любая женщина. — Сделав особое ударение на последних словах, Джулия нерешительно добавила:
— Я не хочу, конечно, сказать, что мне было неприятно, когда ты целовал меня. Тем более если это принесло тебе какое-то облегчение.
При мысли о том, что она считает его каким-то изголодавшимся самцом, которому не грех бросить небольшую подачку в виде снисходительного поцелуя, Зак чуть не задохнулся от ярости и унижения.
— Как это благородно с вашей стороны, мисс Мэтисон, — с издевкой произнес он и, не обращая никакого внимания на то, как смертельно побледнела Джулия, продолжал, стараясь подбирать хлесткие и обидные слова:
— Ради меня вы дважды пожертвовали своим драгоценным «я». Но, к сожалению, я вынужден вас несколько разочаровать. Вопреки вашему мнению, даже такое животное, как я, иногда проявляет сдержанность и разборчивость. А потому вполне способно отказаться от такого «пиршества», как вы. Даже после пяти лет воздержания.
Джулии казалось, что она физически ощущает исходящие от него волны гнева, причины которого были ей совершенно непонятны. Нервное возбуждение мешало ей до конца разобраться даже в собственных чувствах. Напуганная такой бурной реакцией на свои слова, она инстинктивно отступила на пару шагов и обхватила себя руками, пытаясь защититься от его ядовитого сарказма.
Но как Джулия ни пыталась скрыть свои истинные чувства и эмоции, выразительные глаза неизбежно выдавали ее. С удовлетворением отметив, что ему удалось достичь своей цели и причинить в отместку за унижение максимально возможную боль, Зак резко развернулся на каблуках, подошел к шкафу у телевизора и, полностью игнорируя собеседницу, начал перебирать видеокассеты, рядами стоящие на полках.
Джулия поняла, что ее просто отбросили в сторону, как использованную салфетку, и ей не остается ничего другого, как молча убраться в свою спальню. Но уязвленная гордость восстала против того, чтобы тотчас же забиться в нору подобно раненому зверьку. Поэтому, стараясь ничем не выдать своего смятения и изо всех сил подавляя желание разрыдаться, она подошла к столу и начала аккуратно складывать разбросанные в беспорядке журналы. От этого занятия ее оторвал резкий окрик:
— Немедленно ступай в постель! Или ты собираешься до утра изображать примерную домохозяйку?
Боковым зрением Зак наблюдал, как она уходила, гордо расправив плечи и вызывающе вздернув подбородок. Ну что ж, это не первая и, наверное, не последняя потеря в его жизни. А потому, полностью выкинув Джулию Мэтисон из головы, он постарался сосредоточиться на том, что говорил Том Брокоу в новостях, от которых его отвлекла выходка своенравной пленницы. Зак был абсолютно уверен в том, что, пока он пытался ее успокоить, Брокоу что-то говорил о Доминике Сандини. Хотелось бы ему знать, что именно. Где-то через пару часов должен быть еще один, последний выпуск новостей или хотя бы беглый обзор событий дня. Поудобнее устроившись на диване и положив ноги на кофейный столик, он стал ждать. Воспоминания о тощем, никогда не унывающем итальянце с его вечной бесшабашной ухмылкой вызвали у Зака невольную улыбку. Из множества людей, с которыми свела его судьба за всю тридцатипятилетнюю жизнь, только двоих он мог без всяких оговорок назвать своими друзьями — Мэтта Фаррела и Доминика Сандини. Эти двое были удивительно не похожи друг на друга — финансовый магнат международного класса и мелкий воришка. Дружба с Мэттом основывалась на десятках общих интересов и глубочайшем взаимоуважении.
С Домиником Сандини у Зака не было, да и не могло быть ничего общего, не говоря уже о том, что Зак не совершил ни единого поступка, которым мог бы завоевать уважение и преданность маленького итальянца. И тем не менее Сандини с удивительным бескорыстием проявлял по отношению к нему и то, и другое. С помощью дурацких, плоских шуток и многочисленных забавных историй о своем колоритном семействе Доминику удалось не только пробиться сквозь ту стену самоизоляции, которую Зак упорно возводил вокруг себя, но и незаметно втянуть того во все радости и проблемы многочисленного клана Сандини. А все эти бесконечные сестры, тетушки, племянники Доминика вели себя так, как будто тюремный двор являлся самым подходящим местом для радостных семейных встреч. Они совали в его неопытные руки пухлых чернявых младенцев и проявляли к нему ту же любовь, теплоту и заботу, что и к Доминику. Теперь, оглядываясь назад, Зак понимал, как много значили для него их теплые письма, печенье… и даже чесночная салями мамаши Сандини. Судя по всему, ему будет их не хватать гораздо больше, чем он предполагал поначалу. Эти светлые воспоминания настолько улучшили его настроение, что Зак позволил себе откинуться на спинку дивана, закрыть глаза и немного помечтать о подарке, который он купит Джине к свадьбе. Серебряный обеденный сервиз. И он обязательно подыщет какой-нибудь подарок Доминику. Что-нибудь необычное. Размышляя над тем, что именно он может купить, чтобы доставить радость неугомонному итальянцу, Зак чуть не расхохотался. Единственная полезная для Доминика вещь, которая приходила ему в голову, — это магазин по продаже подержанных автомобилей!
Незадолго до полуночи, как Зак и предполагал, повторили видеосюжет и комментарий Тома Брокоу. Наблюдая за тем, как Доминика обыскивают и в наручниках запихивают на заднее сиденье полицейской машины, Зак почувствовал беспокойство, а слова диктора заставили его насторожиться еще больше.
— Второй беглец, тридцатилетний Доминик Сандини, был благополучно задержан и взят под стражу после небольшой стычки с полицией. Для допроса его отправили в городскую тюрьму Амарилло, где до побега он делил камеру с Захарием Бенедиктом, до сих пор не пойманным. Начальник тюрьмы Уэйн Хадли охарактеризовал Сандини как чрезвычайно опасного преступника.
Зак напряженно всматривался в экран, но, к своему большому облегчению, не заметил на Доминике следов грубого обращения со стороны полицейских. И тем не менее то, что говорил диктор, не имело никакого смысла. Теоретически и телевидение, и Хадли должны были бы всячески превозносить Сандини, демонстрируя тем самым, что хотя бы один из расконвоированных сохранил лояльность и поднял тревогу, как только обнаружил побег своего сокамерника. Вчера, когда в новостях Доминика охарактеризовали как «второго беглого заключенного», Зак подумал, что журналисты просто еще не успели проинтервьюировать Хадли. Но теперь, когда уже прошло столько времени, это объяснение не годилось. Более того, Хадли охарактеризовал Сандини как чрезвычайно опасного преступника, что было Заку совершенно непонятно. Казалось бы, начальник тюрьмы должен быть в первую очередь заинтересован в том, чтобы хотя бы один из его подопечных повел себя как честный и сознательный гражданин.
Первое, что приходило в голову, — Хадли не купился на рассказ Доминика. Но это было совершенно невероятно. Зак позаботился о том, чтобы алиби друга выглядело непробиваемым. А значит, оставался только один возможный ответ — Хадли поверил Доминику, но был слишком разъярен, чтобы позволить тому остаться безнаказанным. Такого варианта Зак не учел. Он был уверен, что при столь пристальном внимании со стороны средств массовой информации элементарное благоразумие заставит Хадли всячески расхваливать Доминика. Но очевидно, злобная и мстительная натура начальника тюрьмы брала верх надо всем. И над здравым смыслом в том числе. А если это действительно так, то при одной мысли о методах, к которым может прибегнуть Хадли, чтобы отыграться на Доминике за его побег, Зака пробивал холодный пот. По тюрьме непрестанно циркулировали жуткие слухи о том, что происходило в пресловутой «комнате для совещаний». И многие из этих «совещаний», которые Хадли проводил с помощью нескольких своих любимчиком из тюремной охраны, для неугодного заключенного заканчивались весьма трагически. В тюремном лазарете и морге уже давно привыкли к жертвам, изувеченным «в результате мер, к которым вынуждены прибегнуть охранники во время задержания при попытке к бегству».
Беспокойство и тревога Зака сменились самой настоящей паникой, когда местный обозреватель колорадского телевидения добавил:
— Мы только что получили очередное сообщение, касающееся побега Бенедикта — Сандини. Час назад начальник тюрьмы города Амарилло сделал заявление журналистам, в котором сообщил, что во время допроса по поводу сообщничества в побеге Бенедикта Доминик Сандини предпринял повторную попытку к бегству. На этот раз тюремным охранникам удалось предотвратить побег и задержать преступника, но при этом трое из них получили ранения. Сам Сандини в настоящее время находится в тюремной больнице в критическом состоянии. Никаких дополнительных сведений о характере и тяжести полученных им ранений пока не поступало.
Зак почувствовал, как что-то внутри оборвалось, а к горлу подступила горькая тошнота. Закрыв глаза, он пытался взять себя в руки, но стоило ему вспомнить улыбчивое, жизнерадостное лицо Доминика, как все его усилия шли прахом.
Диктор еще продолжал что-то говорить, но его слова доносились до Зака, как сквозь вату. Он их почти не фиксировал.
— Подтвердились также слухи о бунте заключенных в городской тюрьме Амарилло. Губернатор штата Техас Энн Ричарде готова, в случае необходимости, послать на его подавление специальные подразделения Национальной гвардии. Очевидно, заключенные решили максимально использовать шумиху, поднятую вокруг побега Захария Бенедикта и Доминика Сандини. Они возмущаются неоправданно жестоким обращением со стороны тюремного начальства и некоторых надзирателей, переполненными камерами и плохим питанием.
Программа давно кончилась, а Зак все сидел, неподвижно уставившись в погасший экран. Глухое отчаяние и угрызения совести, казалось, придавливали его к земле и не давали подняться. Твердая решимость сбежать из тюрьмы и уцелеть во что бы то ни стало, которая помогала ему выжить в течение последних пяти лет, начала постепенно ослабевать. Зачем жиг., на свете человеку, который повсюду несет с собой смерть? Сначала погибли его родители, потом брат, потом дедушка и, наконец, его жена. Не слишком ли много смертей вокруг него одного? И если Сандини умрет, то виноват в атом будет только он. Поздней ночью, сидя в полумраке гостиной, Зак действительно готов был поверить в то, что над ним тяготеет какое-то зловещее проклятие, которое обрекает на смерть тех, кто близок и дорог. Правда, несмотря на безысходное отчаяние, Зак понимал, что такие мысли опасны, почти безумны. Но в сложившейся ситуации сохранять остатки здравомыслия становилось все труднее и труднее.
Глава 25
Забрав из сушилки свои вещи, Джулия босиком прокралась через безмолвную гостиную обратно в спальню, где она провела почти бессонную ночь. Было уже одиннадцать часов утра, но, судя по звуку льющейся воды, доносившемуся из-за стены, Зак тоже встал поздно и теперь принимал душ.
Морщась от тупой, пульсирующей головной боли, Джулия приступила к ежеутреннему ритуалу высушивания и расчесывания волос, но делала это вяло и чисто автоматически. Ею двигала не воля, а скорее многолетняя прочно укоренившаяся привычка. Закончив приводить в порядок волосы, Джулия натянула на себя джинсы и свитер, который был на ней три дня назад, когда она отправилась в Амарилло. Казалось, что с того утра прошла целая вечность, потому что это было утро последнего в ее жизни нормального дня. С тех пор окружающий мир как будто перевернулся. Все стало с ног на голову. И в первую очередь это касалось того, что происходило в ее душе. Да, ее захватил заложницей сбежавший из тюрьмы убийца. Событие, конечно, неприятное, но ведь самое страшное заключалось не в этом. Любая другая порядочная законопослушная двадцатишестилетняя женщина возненавидела бы преступника. Любая другая уважающая себя женщина сделала бы все, чтобы убежать, сорвать планы Захария Бенедикта и сдать его в руки полиции. Преступник должен сидеть в тюрьме! Но для этого нужно было быть честной, порядочной и богобоязненной.
Судя по всему, с отвращением подумала Джулия, она к таковым не относилась. Вместо того чтобы последовать голосу разума, она позволила Бенедикту ласкать и целовать себя. Более того, она еще и получала от этого немалое удовольствие. И если вечером Джулия еще могла заниматься самообманом и убеждать себя, что она просто утешает несчастного человека, проявляя тем самым христианское милосердие, которому ее всегда учили, то сегодня, в беспощадном свете дня, все выглядело совершенно по-иному. Если бы Захарий Бенедикт был старым и уродливым, она вряд ли бросилась бы ему на шею и пыталась утешить его поцелуями. Равно как вряд ли бы стала так горячо убеждать себя в его невиновности.
Так почему бы не посмотреть правде в глаза и не признаться самой себе, что она поверила его нелепым заверениям только потому, что очень хотела в них поверить. Что ее так называемые «утешения» были не чем иным, как потаканием собственным постыдным желаниям. Вместо того чтобы вчера утром на площадке для отдыха довести начатое до конца и сдать Бенедикта полиции, она валялась в снегу и охотно отвечала на его поцелуи, умышленно игнорируя крайне высокую вероятность того, что в возможной борьбе водитель грузовика по имени Пит скорее всего вообще не пострадает.
В Китоне она отвергала настойчивые ухаживания хороших, порядочных парней и лицемерно гордилась высокими моральными устоями, которые якобы переняла у своих приемных родителей. Но теперь горькая правда предстала перед ней во всей своей неприглядности — ее просто абсолютно не привлекали хорошие и порядочные парни. И происходило это по одной простой причине — каждого человека тянет к себе подобным, и ее тянуло к социальным изгоям типа Захария Бенедикта. Приличная и респектабельная жизнь не могла удовлетворить человека, для которого родной стихией, судя по всему, были насилие, опасность и запретные страсти.
Суровая правда заключалась в том, что сколько бы Джулия Мэтисон ни пыталась изображать из себя добропорядочную, законопослушную гражданку, в глубине души она все равно оставалась Джулией Смит — подкидышем, уличной девчонкой, промышляющей воровством в трущобах Чикаго. Тогда для нее не существовало никаких моральных норм; судя по всему, они не существуют для нее и сейчас. Миссис Боровская, сотрудница Ла-Салльского детского дома, была права. Вспомнив кислый голос и искривленные в вечной презрительной гримасе губы воспитательницы, Джулия так яростно дернула щетку, что чуть не вырвала себе клок волос. В памяти всплывали обидные и жестокие слова, которые она так и не смогла забыть: «Горбатого могила исправит, Джулия Смит. Недаром говорят, сколько волка ни корми, он все в лес смотрит. Ты можешь обмануть этих всезнаек-психологов, но меня тебе обмануть не удастся. Кривое дерево не разогнется… И из тебя никогда не выйдет ничего путного, попомни мои слова… Черного кобеля не отмоешь добела. Он все равно останется черным, а масть к масти подбирается. Поэтому ты и шляешься по улицам в компании таких же, как ты сама. И ни один из вас никогда не станет нормальным, порядочным человеком. НИКОГДА!»
Джулия крепко зажмурила глаза, пытаясь отогнать прочь эти мучительные воспоминания. И память услужливо подсказала совсем другие слова. Слова, принадлежащие замечательному, доброму, мягкому человеку, который удочерил ее. «Ты очень хорошая девочка, Джулия, — услышала она ласковый голос преподобного Мэтисона, — добрая, любящая. А когда вырастешь, то станешь такой же замечательной девушкой, встретишь хорошего, верующего человека и выйдешь за него замуж. Ты — прекрасная дочь и когда-нибудь будешь такой же прекрасной матерью и женой».
Сознание того, что она обманула ожидания своих родителей, острой болью отозвалось в сердце.
— Ты ошибся… — шептала она, судорожно вцепившись в край туалетного столика и склонив голову. — Ты ошибся во мне…
Теперь истина предстала перед ней во всем своем уродстве — ее абсолютно не привлекали хорошие, порядочные, верующие мужчины, такие, как Грег Хаули. В отличие от Захария Бенедикта, который очаровал ее с той самой минуты, когда она впервые увидела его на заснеженной автомобильной стоянке. Отвратительная правда заключалась в том, что вчера вечером она больше всего на свете хотела принадлежать ему, и Бенедикт это прекрасно понял. Масть к масти подбирается, и он сразу безошибочно признал в ней свою. Именно поэтому он так разъярился, когда она оттолкнула его, — он просто презирал ее за трусость.
Черного кобеля не отмоешь добела. Миссис Боровская была права. Но ведь отец был несогласен с этим, внезапно вспомнила Джулия. Когда она повторила ему эту любимую пословицу воспитательницы Ла-Салля, преподобный Мэтисон мягко, но твердо отчитал ее:
— Животные действительно не могут меняться. Но ведь ты — человек! И Господь наделил тебя разумом и волей. А потому, если хочешь стать порядочным человеком, то тебе достаточно стремиться к этому, несмотря ни на что! Поверь в себя, и тогда, с Божьей помощью, ты достигнешь того, к чему стремишься!
Поверь в себя, Джулия…
Медленно подняв голову, Джулия пристально посмотрела на свое отражение в зеркале, чувствуя, как с каждой секундой в ней растут душевные силы. Пока она еще не совершила ничего непоправимого. Пока.
А значит, прежде чем она сделает нечто такое, в чем потом будет всю жизнь раскаиваться, ей необходимо вырваться отсюда. И как можно скорее! Бежать! Куда угодно, хоть к черту на рога, но только немедленно! Сегодня! Ей необходимо бежать именно сегодня, прежде чем ее слабая воля и сомнительной крепости мораль окончательно рухнут под натиском дьявольского обаяния Бенедикта. Если она задержится хотя бы на день, то действительно станет его сообщницей, а значит, падет в пропасть, из которой уже не будет возврата к нормальной жизни среди честных, порядочных людей. От апатии не осталось и следа — она сменилась слегка истеричным возбуждением, и Джулия приняла твердое решение бежать именно сегодня. Бежать во что бы то ни стало.
Подойдя к окну, она слегка раздвинула портьеры, и в комнату проник мутный, сероватый свет мрачного зимнего утра. Все небо было затянуто тяжелыми тучами, готовыми в любую минуту просыпаться снегом, а ледяной ветер зловеще завывал между соснами и заставлял дребезжать оконные стекла.
Пока Джулия стояла, задумчиво разглядывая заснеженные окрестности и пытаясь мысленно проделать тот путь, которым они сюда приехали, в воздухе снова закружились снежинки — предвестники очередного снегопада. Джулия досадливо поморщилась — за последние два дня она видела столько снега, что ей, похоже, не захочется его больше видеть до конца своих дней. Большой круглый термометр на веранде показывал два градуса мороза. Но если принять в расчет ледяной ветер, то эти два превратятся во все двадцать.
От размышлений ее отвлекли громкие звуки радио. Судя по всему, виновник всех ее несчастий уже оделся и вышел в гостиную, чтобы прослушать последние новости.
На какую-то долю секунды ей захотелось наглухо забаррикадироваться в этой теплой, уютной комнате и сидеть здесь до тех пор, пока Бенедикт не решит убраться отсюда куда-нибудь подальше. Но Джулия тотчас же отбросила эту мысль как утопическую и совершенно неприменимую на практике. Во-первых, ей нужно будет что-то есть и пить, а во-вторых, даже если она и забаррикадирует дверь, то все равно ничего не сможет сделать с окном. Кроме того, с каждым новым днем ее пребывания здесь будет все сложнее убедить власти и жителей Китона в том, что она не была ни сообщницей, ни любовницей сбежавшего из тюрьмы преступника, осужденного за убийство.
А следовательно, как это ни грустно, единственный путь к «свободе»и незапятнанной репутации пролегал через эти заснеженные и совершенно незнакомые горы. Путь, который ей предстоит преодолеть в одиночку на «блейзере», если удастся вспомнить былое и завести машину без ключа зажигания. Или пешком. И так как второй вариант казался гораздо более вероятным, то она решила в первую очередь позаботиться о теплой одежде.
Оторвавшись от окна, Джулия направилась к огромному стенному шкафу, рассчитывая оттуда «позаимствовать» что-нибудь. Недолгие поиски очень быстро увенчались успехом — у самой задней стенки шкафа она обнаружила два утепленных лыжных комбинезона одинаковой расцветки — ярко-синие, с бело-красной отделкой. На ее счастье, один из них был маленького размера, и приложив его к себе, Джулия поняла, что он придется ей как раз впору. Прихватив комбинезон, она направилась к бельевому шкафу и начала перебирать его содержимое. Через пару минут ее ждал еще один приятный сюрприз — в одном из ящиков лежало несколько комплектов теплого шерстяного белья.
Правда, белье оказалось немного великоватым и настолько плотным, что, с трудом натянув джинсы, Джулия уже не смогла согнуть ноги в коленях. Однако на такие мелочи не стоило даже обращать внимания. Все ее помыслы были направлены на то, чтобы обмануть Зака, усыпить его бдительность и получить достаточную фору в том случае, если ей придется уходить пешком. Из этих же соображений она решила до поры до времени не надевать теплый комбинезон. На данном этапе самым важным было убедить Бенедикта в том, что она хочет просто немного подышать свежим воздухом и не собирается оставаться на улице.
Понимая, что из-за шерстяного белья ее ноги стали похожи на толстые, туго набитые сардельки, Джулия пониже натянула свитер, постаралась придать своему лицу выражение вежливой, безличной доброжелательности и, открыв дверь, вышла в гостиную.
Зак стоял у громадного окна и, засунув руки глубоко в карманы брюк, смотрел на падающий снег. Джулия не стала окликать его, оттягивая тот момент, когда ей придется снова оказаться с ним лицом к лицу. Зак вынул руку из кармана и задумчиво потер затылок. Внезапно в памяти всплыли вчерашние события. Джулия отчетливо вспомнила, как накануне вечером эти длинные, чуткие пальцы ласкали ее грудь и какое острое наслаждение она при этом испытывала. Только сейчас она смогла оценить то самообладание, сдержанность и даже благородство, которые Зак проявил вчера. Ведь он был возбужден не меньше, чем она, уж в этом у нее не было никаких сомнений. Джулия будто вновь ощутила рядом это сильное, охваченное желанием мужское тело, и кровь прилила к ее щекам.
Она раздразнила его, а потом безжалостно оттолкнула, оскорбила и унизила. И все же, несмотря на все это, Зак даже не пытался прибегнуть к насилию…
Теперь он стоял вполоборота к ней, и Джулия не могла оторвать взгляд от надменного, резко очерченного профиля, от подвижного рта, который целовал ее вчера с такой всепоглощающей страстью. Разве может человек, способный на такую нежность и сдержанность даже в порыве страсти, даже после пятилетнего воздержания, быть убийцей? Никак не может…
Ну нет! На этот раз Джулия не поддастся очередному наваждению! Она опять ведет себя как последняя дура — стоит здесь и идеализирует своего похитителя, беглого преступника, только потому, что он высок, красив и невероятно сексуален. Она — просто бесхребетная идиотка, не умеющая совладать с обычным животным влечением.
— Я прошу прощения, — звонко выпалила Джулия, стараясь перекричать громко работающее радио.
Зак резко повернулся, и его цепкий взгляд тотчас же отметил ее наряд, явно не рассчитанный на пребывание в теплой гостиной.
— Могу я поинтересоваться, куда это ты собралась? — недобро прищурившись, спросил он.
— Ты сказал, — ответила Джулия, пытаясь придать своим словам шутливый оттенок, — что я могу свободно передвигаться по дому, и я подумала, что это распространяется и на близлежащее пространство. Если я еще немного посижу взаперти, то у меня начнется клаустрофобия. Мне просто жизненно необходим глоток свежего воздуха.
— Там слишком холодно.
Почувствовав, что если она немедленно не придумает что-нибудь, то получит отказ, Джулия решила изменить тактику и обратиться к его логике:
— Ведь ты же сам говорил, что если я попытаюсь бежать, то умру от переохлаждения. Я просто хочу немного побыть на свежем воздухе, обследовать двор и… — Джулия на мгновение замялась, но тут на нее снизошло вдохновение, и она продолжала, пытаясь придать своему голосу хотя бы подобие ребяческого задора:
— ..Я хочу слепить снеговика! Пожалуйста, не отказывай мне в этом! — Теперь она откровенно упрашивала его. — Я не видела такого количества снега с тех пор, как маленькой девочкой приехала в Техас.
Судя по всему, ее притворная восторженность не произвела на Зака должного впечатления. Потому что когда он заговорил, в его голосе не было и намека на дружелюбие или умиление.
— Делай, что хочешь, но оставайся при этом в поле зрения. Так, чтобы я мог видеть тебя из окна.
— Слушаюсь, господин надзиратель! — огрызнулась Джулия. Конечно, не стоило лишний раз раздражать его, но это самодурство уже начинало действовать ей на нервы. — Может быть, вы мне все-таки позволите изредка отходить в сторонку — собирать ветки и всякие прочие мелочи, которые мне могут понадобиться?
Вместо ответа Зак лишь надменно приподнял брови и молча уставился на нее, как на какое-то диковинное животное.
Джулия прекрасно понимала, что в данном случае это молчание можно расценить как угодно, но только не как знак согласия, и тем не менее решила сделать вид, что восприняла его именно так. У нее появилась цель. И ради ее достижения она была готова на что угодно, в том числе на любое притворство.
— Раньше я всегда делала им морковные носы, — невозмутимо сообщила Джулия, сама удивляясь внезапно открывшимся в ней актерским способностям, которых она до сих пор за собой не замечала. Ей даже удалось изобразить не слишком фальшивую улыбку.
— Пойду поищу в холодильнике.
Вчера в шкафчике рядом с холодильником она заметила кучу разных ключей и сейчас хотела взглянуть на них повнимательней. Открыв холодильник левой рукой, правой Джулия осторожно выдвинула ящик и начала ощупывать его содержимое.
— К сожалению, ни одной морковки, — обернувшись, жизнерадостно сообщила она, но на этот раз улыбка получилась несколько неестественной.
Ключи валялись в беспорядке по всему ящику среди различной кухонной утвари. С большим трудом Джулии удалось подцепить два ключа — мешали длинные ногти, да и руки дрожали немилосердно. Третий ключ был почти у нее в руках, когда, испуганно обернувшись на звук шагов, она обнаружила, что Зак стоит прямо за ее спиной. Джулия задвинула ящик. Два ключа жгли ладонь, и ее последующие слова прозвучали слишком резко и нелепо:
— Что тебе нужно?
— Что-нибудь съедобное, а в чем дело?
— Ни в чем, я просто поинтересовалась. — пролепетала Джулия, стремительно ретируясь в гостиную. Зак проводил ее пристальным взглядом.
— Что у тебя с ногами?
Джулия почувствовала, как в горле пересохло, а язык буквально прилип к небу.
— Ничего. То есть я хочу сказать… Я просто нашла пару теплых рейтуз и решила пододеть их под джинсы, чтобы не замерзнуть.
— Не отходи далеко от дома, — предостерег ее Зак, — не заставляй меня отправляться на твои поиски.
— Не буду, — с готовностью соврала Джулия, открывая дверцу стенного шкафа, находящегося в прихожей. Вчера она успела заметить там довольно большой выбор вязаных шапочек и перчаток, принадлежащих хозяевам дома. — Как ты думаешь, — невинно поинтересовалась она, проигрывая в уме возможные варианты побега, — что лучше всего подойдет для глаз и носа? — Джулия справедливо рассудила, что лучший способ притупить бдительность Зака — это надоесть ему дурацкими вопросами.
— Я понятия не имею, из чего обычно делаются глаза и носы снеговиков. Кроме того, мне на это абсолютно наплевать.
Стараясь казаться максимально простодушной, Джулия с энтузиазмом пустилась в рассуждения, не забывая при этом тщательно ощупывать каждую пару из имевшейся в ее распоряжении обуви, подыскивая ту, которая бы наилучшим образом соответствовала ее целям.
— Между прочим, в культурах некоторых народов снеговики занимают довольно важное место, — сообщила она, переходя на привычный учительский тон, которым обычно разговаривала со своими учениками-третьеклассниками. — Разве ты этого не знал?
— Нет.
— Слепить хорошего снеговика — это целое искусство, — добавила она.
Еще некоторое время Зак продолжал, ни слова не говоря, рассматривать ее как какую-то диковинную зверушку. Но потом ему это надоело, и он просто по-хамски повернулся к ней спиной и направился обратно в кухню.
Джулия и сама бы с радостью отказалась от всяких дальнейших попыток завязать разговор, но ей необходимо было отвлечь внимание Зака, а потому она продолжала нести околесицу.
— Я хочу сказать, что в странах, где скульптуры из снега и льда рассматриваются наравне со всеми остальными произведениями искусства, снеговик также является чем-то большим, чем просто три кома снега, установленные один на Другой. Там люди создают вокруг каждого снеговика особую, неповторимую обстановку и используют для этого ветки, ягоды, камни и прочие подсобные материалы. — С этими словами она наконец извлекла пару теплых, водонепроницаемых перчаток подходящего размера и обернулась к Заку, сияя лучезарной улыбкой. — Разве это не интересно?
— Не то слово. Просто завораживающе, — Зак достал кухонный нож и открыл один из шкафчиков с припасами, явно намереваясь подыскать себе что-нибудь на завтрак.
— Но ты ведешь себя так, как будто тебя это совершенно не интересует. — Джулия чувствовала, что немного перегибает палку, но твердо решила довести своего тюремщика до белого каления — чтобы он приказал ей убираться на улицу и оставить его в покое. — Я хочу сказать, что ты мог бы хоть как-то помочь мне. Подсказать что-нибудь интересное. Какую-нибудь оригинальную идею. Ты только представь себе, как будет здорово…
Зак с таким грохотом захлопнул дверцу шкафчика, что Джулия чуть не подпрыгнула. Только теперь она к своему великому ужасу увидела нож, который он держал в руке.
— Джулия! Немедленно замолчи, или я за себя не отвечаю! Этой неожиданной и бурной вспышки с его стороны оказалось достаточно, чтобы напомнить Джулии, кто перед ней. Тем более что сейчас, с ножом в руке и недобрым огоньком в глазах, Захарий Бенедикт производил впечатление человека, вполне способного на хладнокровное убийство.
Заметив, как она смертельно побледнела, Зак проследил за направлением ее взгляда и сразу все понял.
— Совершенно верно, — насмешливо сказал он, стараясь ничем не выдать душившую его ярость. — Я был осужден за убийство. Как же ты могла об этом забыть?
— Н-но т-ты же ск-казал мне, что не делал этого, — заикаясь, лепетала Джулия, прилагая титанические, но тщетные усилия к тому, чтобы ее голос звучал спокойно и рассудительно.
— Да, я действительно так сказал, — охотно подтвердил Зак, явно забавляясь ее испугом. От его вкрадчивого голоса Джулии становилось еще страшнее, чем от крика. — Но ведь ты же знаешь лучше. Правда, Джулия?
С трудом сглотнув застрявший в горле ком. Джулия начала пятиться к выходу, — М-можно мне выйти на улицу? — помертвевшим голосом спросила она и, не дожидаясь ответа, вслепую нашарила ручку и открыла входную дверь.
Оставшись один, Зак попытался успокоиться и выбросить из памяти выражение панического ужаса на ее лице. Снова и снова он убеждал себя в том, что Джулия Мэтисон может думать о нем все, что угодно. Ему это совершенно безразлично. И его не волнует та трогательная наивность, с которой она рассуждала о своем дурацком снеговике. И то, что она настолько чиста, добра и безыскусна, что по сравнению с ней он действительно кажется самому себе мерзким и бесчувственным чудовищем.
От этих малоприятных размышлений его отвлек выпуск новостей, который начался через несколько минут. Информация, сообщенная диктором, значительно улучшила его настроение. Согласно последним сведениям, состояние Сандини хотя и не улучшилось, но и не стало хуже. Немного покрутив ручку настройки, Зак наконец услышал еще одну долгожданную новость:
— Канадские власти сообщили, что человек, по описанию похожий на сбежавшего из тюрьмы Захария Бенедикта, судя по всему, два дня назад пересек американо-канадскую границу в районе Виндзора.
Глава 26
К счастью, «блейзер» был припаркован за домом и находился вне поля зрения Зака. Однако все попытки Джулии завести машину оканчивались неудачей. С того дня, когда она получила свой первый и единственный урок по угону, прошло уже более пятнадцати лет, и то ли за это время системы зажигания существенно изменились, то ли она была не слишком прилежной ученицей, потому что понятия не имела, что делать с той кучей проводов, которую извлекла из-под приборной панели.
Нагнувшись, Джулия подняла с земли охапку сосновых сучьев и быстро направилась к углу дома, сгибаясь под порывами встречного ветра. Ее непрерывно била мелкая дрожь, но не только холод был тому причиной. Все те пятнадцать минут, которые она была на улице, Зак, неподвижный и бесстрастный, как сфинкс, наблюдал за ней, стоя у панорамного окна гостиной. Под предлогом сбора необходимого «реквизита» Джулия могла периодически исчезать из его поля зрения, но отсутствовать слишком долго боялась — это могло вызвать совсем ненужные подозрения. Она уже успела сделать три ходки к «блейзеру», каждый следующий раз позволяя себе отсутствовать немного дольше, чем предыдущий. Таская никому не нужный хворост, Джулия изо всех сил пыталась убедить Зака в том, что действительно впала в детство и всерьез собирается лепить снеговика на этом сумасшедшем морозе. Она рассчитывала, что такое явное проявление идиотизма окончательно усыпит его бдительность и он не будет торчать у окна, как каменный часовой. Но ее надеждам не суждено было сбыться.
Натянув вязаную лыжную шапочку, позаимствованную из шкафа в прихожей, на замерзшие уши, Джулия начала скатывать нижний шар снеговика, напряженно размышляя над тем, что же ей делать. Она не смогла завести «блейзер», а значит, вариант побега на машине отпадал, но для того чтобы решиться бежать пешком в такую жуткую погоду, нужно быть самоубийцей. Даже если ей очень сильно повезет и она каким-то чудом не заблудится, то все равно замерзнет задолго до того, как доберется до основной дороги. Не говоря уже о том, что эта основная дорога была настолько «оживленной», что ей скорее светила смерть от переохлаждения, чем какая-нибудь попутка. По дороге сюда они за два с лишним часа не встретили ни одной машины. Вероятность того, что ей удастся найти место, куда он спрятал ключи от «блейзера», и вовсе равнялась нулю.
— Но ведь должен же быть какой-то выход! — вслух убеждала себя Джулия, подталкивая громоздкий снежный ком к сваленным в кучу сосновым веткам.
За домом, там где был припаркован «блейзер», находился гараж. Зак сказал ей, что его используют в качестве склада, а потому машину туда поставить нельзя. Может быть, он лгал? Или просто не знал наверняка? По крайней мере один из ключей, которые ей удалось стащить на кухне, похоже, подойдет к огромному висячему замку на гараже. Правда, даже если владелец дома вдруг оставил в запертом гараже машину, ей это мало чем может помочь — «блейзер» блокировал выезд.
А значит, оставался только один выход. Не требовалось особой проницательности, чтобы догадаться, что в гараже она обязательно найдет по крайней мере одну необходимую ей вещь: лыжи.
В стенном шкафу спальни она заметила лыжные ботинки, но самих лыж в доме нигде не было. А это могло значить только одно — они в гараже.
Правда, она ни разу в жизни не стояла на лыжах.
Не беда, всему можно научиться. Судя по тому, что она видела в кино и по телевизору, это не особенно сложно. Ведь дети могут кататься на лыжах? Значит, сможет и она.
А Захарий Бенедикт? Джулия с ужасом вспомнила один из детективов с его участием. Дело происходило на горнолыжном курорте в Швейцарии, и он играл довольно опытного и умелого лыжника. Оставалось надеяться, что тогда за него работал каскадер.
Установив огромный снежный ком, Джулия разбросала вокруг сосновые ветки и, изображая напряженный творческий процесс, начала критически оглядывать «произведение», при этом ни на минуту не забывая следить за окнами гостиной. Ситуация не менялась — Зак стоял на прежнем месте, неподвижный и бесстрастный.
И тем не менее необходимо было попытаться проникнуть в запертый гараж.
Онемевшими руками Джулия попробовала вставить в тяжелый замок первый ключ. Никакого результата. У нее оставался еще один, последний, шанс. Второй ключ легко вошел в замочную скважину и… о чудо! Огромный замок моментально распался на две части. Оглянувшись на дверь черного хода и убедившись в том, что у ее тюремщика не возникло случайное желание прогуляться, Джулия переступила через сугроб и вошла в гараж, прикрыв за собой дверь.
Наткнувшись в темноте на какой-то непонятный предмет с огромными колесами и споткнувшись о лопату, она наконец нашарила на стене выключатель. Под потолком вспыхнуло сразу несколько мощных прожекторов, на мгновение ослепив ее. Но вскоре Джулия уже смогла различать очертания окружающих предметов, и ее сердце забилось чаще от радостного предчувствия. Аккуратно упакованные в чехлы, лыжи стояли у стены. Однако все ее внимание было приковано к огромному трактору с каким-то хитроумным приспособлением, предназначенным, судя по всему, специально для преодоления снежных завалов. На несколько секунд Джулия позволила себе помечтать о том, как удобно было бы пробираться по незнакомым, засыпанным снегом горным дорогам за рулем этой гигантской машины. Но она тотчас же отбросила эту идею как совершенно безумную. Даже если у нее хватит храбрости сесть за руль этого монстра, то грохот его дизеля наверняка переполошит все живое в радиусе нескольких километров, не говоря уже о Бенедикте, который находился в самой непосредственной близости. Да и двигается эта махина, конечно, настолько медленно, что Зак сможет ее догнать, не прилагая к этому особых усилий.
Джулия внимательно огляделась вокруг. Гараж был заполнен запчастями для трактора, запасными шинами, коробками и еще каким-то оборудованием, скрытым под водонепроницаемым черным брезентом..
Лыжи. Итак, ей предстояло проделать весь путь до шоссе на лыжах, и это совсем не радовало. Во-первых, даже если ей удастся избежать смерти от переохлаждения, то она наверняка сломает себе шею, что ничуть не лучше. Кроме того, за последние полчаса ветер усилился, и теперь на дворе бушевала самая настоящая пурга. А это значило, что по меньшей мере до завтрашнего дня о побеге не могло быть и речи. Начиная отчаиваться, Джулия скорее из чистого любопытства приподняла краешек брезентового полога… И не поверила собственным глазам.
Ее изумленному взгляду предстали два сверкающих темно-синих снегохода.
Дрожащими руками Джулия сунула ключ в замок зажигания. Мотор завелся! С трудом сдерживая ликование, Джулия выбежала из гаража, тщательно прикрыв за собой боковую дверь. Даже погода, которая еще несколько минут назад казалась непреодолимым препятствием, теперь превратилась всего лишь в досадную помеху. Ведь через каких-нибудь полчаса, а может быть, и раньше, она уже будет на пути к свободе. Оставалось только переодеться в комбинезон и как можно незаметнее выскользнуть из дома. Правда, она ни разу в жизни не водила снегоход, но не сомневалась, что сможет справиться с его управлением гораздо лучше, чем с лыжами. Вовремя сообразив, что сейчас, когда все наконец начало складываться для нее наилучшим образом, не стоит лишний раз рисковать, Джулия собрала еще несколько веток и положила их рядом со снеговиком. Захарий Бенедикт оставался на своем посту, и Джулия, перед тем как зайти в дом, немного помедлила, обдумывая, что еще предстоит сделать, чтобы на этот раз наверняка избежать осечки. В первую очередь необходимо сменить мокрые перчатки и надеть комбинезон, а главное — забрать ключ от второго снегохода, чтобы Бенедикт не смог преследовать ее.
Пришло время перейти к решительным действиям. И на этот раз ни снег, ни вооруженный преступник не смогут ее остановить.
Стоя у окна, Зак наблюдал за тем, как его строптивая пленница натянула на уши вязаную шапочку и скрылась за углом дома. Гнев и обида бесследно испарились. Может, благодаря сообщению о том, что Сандини жив. К тому же невозможно было без улыбки смотреть на Джулию Мэтисон за «работой». Он давно заметил, что тесные джинсы значительно осложняют процесс «творчества», и с невольным интересом наблюдал за тем, как ей удастся найти выход из этого затруднительного положения. Решение оказалось довольно оригинальным и не менее забавным. Когда снежный ком достаточно вырос, Джулия повернулась и продолжала работать, упираясь в него спиной и сильно отталкиваясь ногами. Зак с трудом поборол искушение выйти и предложить свои услуги, вовремя сообразив, что ничем, кроме гневной отповеди, его благие намерения не увенчаются. Кроме того, это лишит его удовольствия наблюдать за ней. До сегодняшнего дня он и не подозревал о том, что можно получать удовольствие, просто наблюдая за женщиной, лепящей снеговика. Правда, до сегодняшнего дня ему никогда и не встречалась взрослая женщина, которая бы вдруг решила снизойти до столь бесхитростного и бесполезного занятия.
Ожидая ее очередного появления из-за угла, Зак подумал о том, что, несмотря ни на что, Джулия оставалась для него совершеннейшей загадкой. Казалось, что она состоит из сплошных контрастов. Да, она, несомненно, была очень добра, умна и всегда готова отнестись к своему ближнему с сочувствием и пониманием. Но в то же время ее никак нельзя было назвать кротким ягненком. Все это интриговало и вызывало сильное желание познать и понять феномен, который носил имя Джулия Мэтисон. Но больше всего его влекло к ней другое — какая-то удивительная и неподдельная чистота и невинность. Сначала Зак подумал, что ему просто померещилось и он выдает желаемое за действительное, но вчера он сам имел возможность убедиться в том, что она даже не умеет толком целоваться. Ему поневоле стало интересно, что же за мужики живут в богоспасаемом городе Китоне, штат Техас. И в первую очередь это касалось ее так называемого жениха. Каким же остолопом надо было быть, чтобы его невеста даже не имела понятия о том, что существует какая-то прелюдия к примитивному половому акту? Зак вспомнил, что Джулия подпрыгнула, как испуганный зайчишка, когда он коснулся ее груди. Если бы дело происходило несколько десятков лет назад, то он бы подумал, что она никогда не знала мужчины.
Последняя мысль, показавшаяся Заку абсолютно нелепой, вернула его к действительности. И как раз вовремя.
Потому что в эту минуту открылась дверь черного хода и в комнату вошла Джулия.
— Я… Мне нужно взять кое-какую одежду для снеговика, — лучезарно улыбаясь, сообщила она.
— Может быть, лучше подождать до завтра? — предложил Зак, и ее улыбка тотчас же померкла.
— Но мне… Но я как раз дошла до самого интересного, — отчаянно запротестовала Джулия. — Неужели тебе доставляет удовольствие лишать меня такой радости?
— Только не надо делать из меня чудовище! — рявкнул Зак, чувствуя, что им снова овладевает гнев, — страх и недоверие в ее глазах ранили больнее любого оружия.
— Тогда позволь мне закончить…
— А я тебе этого и не запрещаю, — раздраженно ответил Зак.
Подвижное лицо Джулии снова осветилось фантастической улыбкой:
— Спасибо!
Против этой улыбки Зак не мог устоять.
— Не за что, — ответил он и с раздражением отметил нежную, сюсюкающую интонацию в собственном голосе. К счастью для него, в это время радиокомментатор сообщил, что после очередного блока рекламы последует новейшая информация, касающаяся недавнего побега из тюрьмы, и Зак, вежливо кивнув Джулии, которая тотчас же с готовностью устремилась в спальню, направился к радиоточке и почти до отказа повернул регулятор звука.
Бесстрастный голос диктора сообщал:
— Десять минут назад анонимный информатор позвонил в редакцию и сообщил, что Доминик Карло Сандини, который два дня назад пытался бежать из городской тюрьмы Амарилло вместе со своим сокамерником, скончался сегодня утром, в 11.15, по дороге в больницу св. Марка. Покойный был племянником Энрико Сандини, который считается видной фигурой в преступном мире. Причиной смерти стали увечья, полученные при предпринятой им вчера попытке к бегству, во время которой он нанес ранения двоим охранникам и…
Выходя из спальни, Джулия слышала последние слова диктора, но ее мысли были настолько поглощены тем, как бы ей понезаметнее пронести объемистый лыжный комбинезон, что она не сразу смогла установить связь между сводкой новостей и криком ярости и боли, вырвавшимся из груди Зака. Затем последовал звук бьющегося стекла — это разлетелась на мелкие куски кофейная чашка, которую он с силой швырнул о кафельный пол кухни.
Находясь в поле зрения Бенедикта, Джулия с ужасом наблюдала, как он с яростью швыряет об пол и стены все, что попадается под руку, выкрикивая страшные ругательства и свирепые угрозы. Тостер, ударившись о кафельный пол, развалился на части. За ним последовали миксер и кофеварка. После этого Зак одним махом смел все, что находилось на стояке, и на полу выросла бесформенная груда битого стекла и фарфора. Но эта сумасшедшая вспышка ярости закончилась так же внезапно, как и началась. Бессильно уронив руки на спеку, он низко склонил голову и закрыл глаза.
Парализованная страхом Джулия начала постепенно приходить в себя, но от мысли взять ключ ко второму снегоходу пришлось отказаться. Ни за что на свете она не рискнула бы сейчас приблизиться к этому сумасшедшему, который стоял прямо рядом с интересующим ее ящиком. Держась как можно ближе к стене, Джулия начала пробираться к входной двери. У самого выхода ее догнал мучительный, протяжный стон:
— Дом… Прости меня, Дом. Прости!
Глава 27
Не обращая внимания на бушующую кругом метель, Джулия пробиралась к гаражу. Перед глазами снова и снова возникала жуткая сцена, невольной свидетельницей которой она стала. Дрожа от нетерпения, она поспешно натянула на себя комбинезон, шлем, перчатки и, побоявшись включить мотор из опасения привлечь к себе преждевременное внимание, начала потихоньку подталкивать один из снегоходов к дверям. Только выведя машину из гаража, она решилась наконец сесть за руль и повернуть ключ в замке зажигания. Мотор ожил и, оказалось, работал гораздо тише, чем предполагала Джулия. Судорожно пытаясь удержать равновесие и молясь о том, чтобы шум не был слышен в доме, она направила брыкающуюся, как необъезженный мустанг, машину к сплошной стене деревьев, окаймляющей двор.
Дрожа от страха и непонятно откуда взявшегося радостного возбуждения, Джулия маневрировала между деревьями и припорошенными снегом холмиками, под которыми могло скрываться все, что угодно. Как только она окажется достаточно далеко от дома и убедится, что ее никто не преследует, нужно будет свернуть на извилистую дорогу, ведущую к шоссе. Но пока Джулию вполне устраивала езда под надежным прикрытием огромных сосен. Потому что на открытом пространстве в данный момент неистово завывал ветер и бушевала самая настоящая пурга.
С каждой минутой вера Джулии в то, что ей все-таки удастся вырваться из плена, крепла и придавала все новые и новые силы. Но радость от столь долгожданной свободы почему-то омрачали воспоминания о безысходной тоске и непритворном отчаянии человека, от которого она так стремилась убежать. Мысль о том, что хладнокровный убийца никогда бы не смог испытывать такое сильное горе от гибели своего сокамерника, отравляла радость от вновь обретаемой свободы.
Джулия оглянулась, чтобы еще раз удостовериться, что ее не преследуют, и чуть не врезалась в дерево. Резко повернув руль и едва не опрокинув снегоход, она устремилась вперед.
Немного придя в себя, Зак огляделся по сторонам и увидел на полу кучу покореженных приборов и битой посуды. Вяло чертыхнувшись, он потянулся за графином с бренди. Он залпом проглотил обжигающую жидкость, пытаясь хоть немного притупить ноющую боль в груди. В ушах стоял жизнерадостный голос Доминика, читающего последнее письмо от матери: «Эй, Зак, Джина выходит замуж! Как бы мне хотелось быть на ее свадьбе!» Вспомнил Зак и оригинальные советы Сандини, его искреннее желание помочь: «Послушай меня, если тебе нужен фальшивый паспорт, то ни в коем случае не следует обращаться к некоему парню по имени Рубин Шварц, о котором никто никогда и слыхом не слыхивал. Тебе достаточно обратиться ко мне, а уж я сведу тебя с Уолли по кличке Ласка. В этой стране он — лучший в своем деле. Боюсь, Зак, что тебе никуда не деться. Придется все-таки позволить мне помогать тебе…»
Зак позволил, и вот теперь Доминик мертв. «Эй, Зак, хочешь еще немного маминой салями?» Стоя у окна и прихлебывая бренди, он, казалось, физически ощущал вокруг себя ту атмосферу жизнелюбия и бесхитростной веселости, которую повсюду нес с собой Доминик. Он умел находить радость в самых неожиданных и незначительных вещах. Сейчас он наверняка был бы там, на улице, и помогал Джулии лепить ее снеговика…
Рука с бокалом бренди замерла в воздухе, и Зак почувствовал, как все внутри похолодело. Его напряженно ищущий взгляд тщетно обшаривал двор.
— Джулия! — крикнул он, наконец добравшись до двери черного хода и распахивая ее. В лицо ударил резкий порыв ветра. Снег слепил глаза. — Джулия! Немедленно возвращайся в дом, пока не отморозила… — Завывания ветра почта полностью заглушали его крики, но теперь, похоже, это уже не имело никакого значения. Взгляд Зака уперся в длинную цепочку глубоких следов, ведущих к гаражу.
— Джулия. — еще раз крикнул Зак, распахивая дверь гаража, — какого черта ты здесь делаешь? Что…
Запнувшись на полуслове, он умолк, не в силах поверить собственным глазам. Черный брезентовый полог был откинут, и из-под него выглядывал темно-синий нос снегохода. А прямо от порога начинался след, в происхождении которого невозможно было ошибиться. Он вел в лес.
Еще несколько минут назад Зак готов был поклясться, что после смерти Дома уже ничто не сможет потрясти его, но та ярость и предчувствие беды, которые он испытывал сейчас, заглушили даже боль от смерти товарища.
Стоило Джулии выехать из-под защиты деревьев и направить снегоход вниз по крутой, узкой дороге, по которой они ехали сюда на «блейзере», как ее пронизал невыносимо сильный, пробирающий до костей холод. Снег слепил глаза, выступавшие слезы тотчас превращались в ледышки; губы, руки, ноги одеревенели и перестали слушаться. Снегоход перелетел через старую колею и скользнул вбок; Джулия попыталась снизить скорость, но обнаружила, что тело совершенно вышло из-под контроля и отказывается подчиниться отчаянным приказам мозга.
И только против страха холод оказался бессилен. Страха, что Зак догонит ее и очередная попытка бегства закончится полным крахом. А если не догонит? Скорее всего тогда она заблудится в этой пурге и окончит свои дни под одним из глубоких сугробов. В мозгу Джулии внезапно возникла пугающе отчетливая картина того, как по весне поисковая партия извлечет из-под тающего снега ее хорошо сохранившиеся останки. В шикарном темно-синем защитном комбинезоне и шлеме, идеально подходящем по цвету к лежащему рядом снегоходу. Это будет блестящим концом для девчонки из трущоб Чикаго, которой так хотелось достичь совершенства, с мрачным юмором подумала Джулия.
Далеко внизу, сквозь спутанные голые ветви деревьев, она уже могла разглядеть спасительное шоссе, но чтобы добраться до него, предстояло преодолеть почти отвесный спуск, который становился еще более опасным из-за деревьев и многочисленных валунов, предательски скрытых под снегом. Поэтому если она решит ехать напрямик, то, может быть, и сэкономит несколько минут, но вряд ли доберется до шоссе живой. Кроме того, для начала ей еще предстояло перебраться через хорошо знакомый мостик над разбушевавшейся горной речкой, а потом уже можно будет всерьез задуматься над выбором места для спуска. Джулия попыталась вспомнить, где именно находится мост. Ей казалось, что он должен быть за следующим крутым поворотом, хотя из-за сугробов, до неузнаваемости изменивших дорогу и превративших ее в узкую тропинку, нельзя было быть ни в чем уверенной до конца.
Чувствуя, что окончательно замерзает, Джулия подумала в тем, что было бы неплохо ненадолго остановиться и немного добегать, чтобы согреться. Но с другой стороны, она боялась терять драгоценное время.
До сих пор Джулия ни разу не оглянулась, боясь ото рвать взгляд от дороги и снова потерять контроль над совершенно незнакомым ей средством передвижения, но сейчас она не смогла удержаться от искушения. Бросив быстрый взгляд через плечо, Джулия невольно вскрикнула от испуга. Напрямик через лес к дороге стремительно приближался второй снегоход. Его водитель, низко склонившись к рулю, с пугающим мастерством и легкостью маневрировал между деревьями и валунами.
Панический страх овладел Джулией настолько, что она на время забыла даже о мучительном холоде. Казалось, что организм израсходовал весь запас адреналина.
Оставалось надеяться только на то, что он еще не успел ее заметить из-за густых деревьев, окаймляющих узкую дорогу. Лихорадочно оглядываясь по сторонам, Джулия искала место, куда можно было бы свернуть и переждать, пока он не проедет мимо. Немного впереди, там, где дорога круто уходила вниз, она разглядела небольшой пятачок над обрывом, но в этом месте по краям дороги было установлено своеобразное ограждение из валунов. Очевидно, это был один из самых опасных участков. Итак, ей предстояло каким-то образом протиснуться между валунами, снизить скорость, прежде чем она достигнет края плато, и быстро найти укромное место среди деревьев. Может быть, этот план и не был вполне надежным, но у Джулии просто не оставалось времени, чтобы придумать другой, а потому она направила снегоход в узкую щель между двумя валунами и резко нажала на тормоза.
Плато оказалось гораздо уже, чем она думала поначалу, а потому на несколько жутких мгновений снегоход завис в воздухе, а затем, резко нырнув носом вперед, превратился в совершенно неуправляемую темно-синюю ракету, стремительно несущуюся на сплошную стену деревьев, за которыми начиналась река. Джулия почувствовала, как снегоход, повинуясь закону земного притяжения, выскальзывает из-под нее, и, вскрикнув от страха и неожиданности, угодила прямо в объятия огромной разлапистой сосны, краем глаза успев заметить, как ее снегоход перелетел через очередной пригорок, перевернулся и, по инерции скользнув по льду частично замерзшей реки, завалился набок, зацепившись лыжами за ветки полузатопленной осины. Его руль погрузился в бушующую ледяную воду.
Немного оглушенная внезапным падением, Джулия несколько мгновений лежала неподвижно, пытаясь сориентироваться, но мысль о преследовании быстро привела ее в чувство, заставив двигаться онемевшее от холода тело. Ценой невероятных усилий ей удалось перевернуться на живот, встать на колени и отползти за дерево, спрятавшись за его мощным стволом. И как раз вовремя. В воздухе над ее головой мелькнули лыжи второго снегохода, и Джулия отползла подальше, туда, где густые ветви сосны создавали более надежное укрытие. Но она могла не беспокоиться, потому что Зак даже не взглянул в ее сторону. Все его внимание было приковано к перевернутому снегоходу, который уже начинало относить стремительным течением.
Не до конца веря своему необыкновенному везению и не вполне понимая, что происходит, Джулия увидела, как Бенедикт на ходу выпрыгнул из снегохода и стремительно рванулся к реке.
— Джулия!
Он снова и снова повторял ее имя, стараясь перекричать завывания ветра. Не дождавшись ответа, он ступил на тонкий лед. Джулия удивленно наблюдала за ним. Неужели он бросится спасать ее в ледяную воду? Зачем? Ведь в случае ее гибели он избавится от такой досадной помехи.
А может, он просто хочет вытащить на берег медленно погружающуюся в воду машину? Джулия перевела взгляд на второй снегоход, брошенный Заком, и вдруг поняла, что в данный момент он находится гораздо ближе к ней, чем к нему, и ей не составит особого труда завладеть им. Не отрывая взгляда от спины своего преследователя, Джулия выползла из-за дерева, встала на ноги и крадучись направилась к брошенной машине.
— Джулия, откликнись, ради всего святого! — кричал Зак, торопливо расстегивая куртку. Тонкий лед затрещал, и через несколько мгновений машина накренилась еще сильнее н ушла под воду. То, что произошло дальше, было настолько невероятным, что Джулия не поверила собственным глазам. Вместо того, чтобы вернуться на берег, Зак ухватился за ветки сломанной осины и начал погружаться в ледяную реку.
Увидев, что его голова и плечи скрылись под водой, Джулия метнулась под прикрытие следующего дерева. Вынырнув за очередной порцией воздуха, Зак снова выкрикнул ее имя Теперь только одна перебежка отделяла ее от спасительного снегохода и полной свободы, всего каких-нибудь три метра, но вместо того, чтобы воспользоваться счастливой возможностью, она стояла, будучи не в силах пошевелиться, и зачарованно смотрела на бурные воды реки, поглотившей Зака. Ее разум кричал, что Захарий Бенедикт — беглый преступник, который усугубил свою вину захватом заложницы, и что чем скорее она убежит и бросит его здесь, тем лучше. Но другая часть ее существа, еще более настойчивая, заглушала крики разума Ведь если она сейчас убежит, то он наверняка замерзнет и умрет только потому, что пытался спасти ее.
Внезапно рядом с полузатопленным стволом дерева из-под воды показались темноволосая голова и широкие плечи Зака. Джулия облегченно вздохнула. Он выбрался на берег и, шатаясь, направился к брошенной куртке. Но вместо того, чтобы натянуть ее на себя и попытаться хоть как-то согреться, Зак безвольно опустился на землю, прислонившись к засыпанному снегом валуну.
Внутренняя борьба между разумом и сердцем Джулии достигла критической точки. Он не утонул. В данный момент он был в полной безопасности. А значит, чем скорее она уедет, тем лучше. Потому что в любую минуту он может поднять голову и увидеть ее.
Раздираемая внутренними противоречиями, Джулия с облегчением увидела, как его рука потянулась к куртке. Но мимолетное облегчение сменилось паническим страхом после того, как он сделал нечто совершенно необъяснимое и противоречащее всякому здравому смыслу. Решительно отшвырнув куртку, Зак начал медленно расстегивать пуговицы рубашки. Сняв и ее, он прислонился к запорошенному снегом валуну и закрыл глаза. Снежинки кружились вокруг него, липли к мокрым волосам, покрывали ледяным одеялом лицо и тело. И внезапно Джулию осенила страшная догадка — он и не собирается добираться до дома! Очевидно, подумал, что она погибла, и вынес себе смертный приговор, не подлежащий обжалованию.
Она вспомнила, как вчера вечером он умолял ее поверить в его невиновность, и внезапно поняла, что человек, который желает собственной смерти лишь потому, что стал причиной ее гибели, не может быть убийцей. А значит, все обстоит именно так, как он и утверждает, — его осудили несправедливо.
Не успев до конца осознать, что именно она делает, Джулия устремилась вниз по почти отвесному склону. Когда же она увидела выражение неподдельного отчаяния и горя на его красивом лице, ей захотелось упасть на колени и разрыдаться от переполняющей ее нежности и запоздалого раскаяния.
Позабыв о холоде, сковывающем движения, Джулия схватила валяющуюся куртку и протянула ее Заку:
— Ты победил. А теперь пошли домой. Не дождавшись ответа, она попыталась сама натянуть куртку на безвольно обмякшее тело.
— Зак, вставай! — впадая в отчаяние, закричала Джулия. Тщетно пытаясь подавить рыдания, она судорожно прижала его голову к груди, раскачиваясь взад-вперед, пытаясь вдохнуть хоть немного тепла в безжизненное тело.
— Пожалуйста! — продолжала умолять она, чувствуя, что не может бороться с подступающей истерикой. — Пожалуйста! Тебе придется помочь мне. Зак, прошу тебя! Помнишь, ты говорил, что хочешь, чтобы хоть кто-нибудь поверил в твою невиновность? Я не совсем поверила тебе тогда, но зато я верю сейчас! Клянусь. Слышишь?! Я знаю, что ты никого не убивал! Я верю всему, что ты мне сказал! Вставай же! Пожалуйста, умоляю тебя, вставай!
На какое-то мгновение Джулии показалось, что тело Зака обмякло и отяжелело, как тело человека, потерявшего сознание, и она почувствовала панический страх:
— Зак! Умоляю тебя, не засыпай! — почти кричала она, продолжая упорно засовывать вялую руку в рукав куртки. — Мы сейчас пойдем домой. И ляжем в постель. Мы ляжем в постель вместе. Мне очень хотелось этого вчера вечером, но я боялась. Я просто испугалась. Так помоги же мне сейчас, Зак, — умоляла она. — Мы будем заниматься любовью перед камином. Тебе ведь хочется этого, правда?!
Наконец ей с грехом пополам удалось натянуть на него куртку, но все усилия поднять его на ноги оказались тщетными. Скользя по предательски податливому насту, Джулия подтащила снегоход поближе к Заку, и, собрав остатки мужества, изо всех сил ударила его по лицу, пытаясь привести в себя.
— Зак! — умоляла она, стараясь не обращать внимания на боль в обмороженных руках. — Я же не смогу добраться домой без твоей помощи! Если ты мне не поможешь, то мы вместе погибнем в этих сугробах. Неужели это именно то, чего ты добиваешься? Зак, пожалуйста, помоги мне! Не дай мне умереть!
Прошло еще несколько бесконечных секунд, и Джулия почувствовала, что безвольно обмякшее на ее руках тело вдруг обрело собственную жизнь.
— Слава Богу! — закричала она, изо всех сил пытаясь встать на ноги. — Вставай! И помоги мне добраться до дома, где я наконец согреюсь!
Все движения Зака были невероятно замедленными, в глазах застыло пугающе бессмысленное выражение, но Джулии тем не менее удалось приподнять его и перекинуть безжизненно обвисшее тело в снегоход.
— Постарайся хоть как-нибудь удерживать равновесие, — продолжала умолять Джулия, пытаясь усадить его более-менее вертикально и сама устраиваясь сзади. Оглянувшись, она поняла, что ни за что на свете не поднимется по той же дороге, по которой спускалась. Джулия низко склонилась над своим пассажиром, чтобы хоть немного защитить его от ледяного ветра, и направила снегоход по извилистой тропинке вдоль ручья. Полностью забыв о своем страхе перед незнакомой машиной, Джулия думала только об одном — как поскорее добраться до безопасного места.
— Зак, — как заклинание повторяла она, прячась от слепящего снега за лобовым стеклом, — ты все время дрожишь. Это хорошо. Это очень хорошо. Значит, температура тела не пала ниже критической точки. Я где-то читала об этом. — С такими оптимистичными словами Джулия развернула снегоход и направила его вверх по единственной дороге, которая оказалась достаточно пологой для того, чтобы по ней можно было доехать до дома.
Глава 28
В холле Зак дважды полностью отключался, но Джулия упорно тащила его в свою спальню, где камин был полон дров и оставалось только разжечь его. Задыхаясь от непосильного напряжения, она наконец дотащила его до кровати и начала снимать обледеневшую, заскорузлую одежду. Когда дело дошло до брюк, Зак наконец слабо пробормотал первые, более-менее членораздельные слова:
— Душ. Горячий душ.
— Нет, — решительно ответила Джулия, пытаясь казаться как можно более деловитой и бесстрастной, хотя это было довольно затруднительно, учитывая, что в данный момент она стягивала с него обледеневшее нижнее белье. — Еще не время. Пациентов, страдающих от гипотермии, следует согревать постепенно и ни в коем случае не подвергать воздействию прямого тепла. Мы учили это в колледже, на курсах оказания первой медицинской помощи. И не нужно стесняться того, что я тебя раздеваю. Я ведь учительница, а ты для меня сейчас — всего лишь маленький мальчик. — Последняя фраза прозвучала настолько фальшиво и неубедительно, что Джулия даже запнулась. — А ведь учительница — это почти как медсестра, понимаешь?
Напуганная тем состоянием полной апатии и неподвижности, в которое снова впал Зак, Джулия повысила голос и почти прокричала:
— Не смей засыпать! Слушай, что я тебе говорю! — Стягивая плавки, Джулия невольно взглянула на него, и по ее обычно бледным щекам разлился яркий румянец. Распростертое перед ней великолепное мужское тело напоминало цветной вкладыш из журнала «Плейгерл», который она однажды видела во время учебы в колледже. Но только именно это, совершенно реальное тело в настоящий момент посинело от холода, и его бил непрекращающийся озноб.
Читать бесплатно другие книги:
