Ничто никогда не случалось. Жизнь и учение Пападжи (Пунджи). Книга 2 Годмен Дэвид

Пападжи: Кто сказал тебе: «Я нахожусь под влиянием»? Я говорю: «Я не нахожусь под влиянием». Это мой опыт. Тебе внушили, что твой ум причиняет тебе неприятности. Общество промыло тебе мозги, навязало тебе это верование. Ты веришь в это так сильно, что это стало твоим твердым убеждением. Но я говорю: «Это лишь твоя идея». Это идея, которую ты можешь отбросить, как только ты перестанешь верить, что это истина. Оставь эту идею. Что останется?

Вопрошающий: Даже когда я слышу от вас: «Я не испытываю влияния», это не меняет меня. Я смотрю на себя, чтобы проверить, подходит ли то, что вы говорите, к моему собственному опыту, и мне приходится говорить: «Это не так. У меня есть ум, и я страдаю от него». Это мой неопровержимый опыт.

Пападжи: Это не факт. Это просто верование, убеждение. Не позволяй подобным суевериям возникать и скажи мне, что останется.

Ты рассматриваешь свой ум как объект, который ты, субъект, должен как-то контролировать. Как только у тебя появилась эта идея, ты создаешь расстояние или разделение между собой и своим умом. То, чем ты являешься, не нуждается в контроле. Оно всегда остается самим собой, осознаёшь ты это или нет. Ты не можешь увидеть свое собственное Я, потому что оно слишком близко от тебя. Ты можешь видеть только те вещи, которые находятся прямо перед тобой. А что касается этого, которое так близко, оно находится за сетчаткой твоего глаза. Нет никакой дистанции между тобой и Тем.

Вопрос: Но как узнать это?

Пападжи: Знание может касаться только тех предметов, которые находятся на некотором расстоянии от тебя. Когда нет никакого расстояния, не может быть и знания. Не зная, не думая, не понимая, ты обнаруживаешь нечто, что находится на нулевом расстоянии от тебя.

Пападжи и Мира остались в Карнатаке почти на три месяца. В начале июня Пападжи принял приглашение поехать в Мисор к мистеру Негинхалу, лесничему, который дал ему десять акров земли, когда он жил в Рам Мандире в 1960-х гг. На момент приглашения мистер Негинхал был начальником управления охраны природы штата Карнатака. Во время этого визита мистер Негинхал организовал сафари в доном из заповедников, за которыми он следил. Мира описывает, что произошло:

Мы поехали в заповедник, который находился где-то недалеко от границы между Карнатакой и Кералой. Я помню, что это было очень отдаленное, дикое место. Мистер Негинхал сопровождал нас и предоставил нам слонов. Мы шесть часов ехали на слонах через лес. Мы видели много животных, но больше всего учителя развлекла группа обезьян, которые воровали из гнезд птичьи яйца. Обезьяны убегали, переплывая через реку. Пока они плыли, они держали яйца над водой, чтобы те не намокли. Поездка всем понравилась, хотя Мукти после этого заболела малярией, я думаю, из-за того, что ее там укусил комар.

Пока мы были в Мисоре, к нам пришел человек, который представился главным пандитом Махараджи Мисора. Махараджа каким-то образом узнал, что учитель был великим духовным человеком и что он был в его городе. Он решил, что учитель – великий знаток священных текстов. Махараджа передал эту информацию своему пандиту, который сразу же отправился к нам, так как у него были проблемы с пониманием некоторых неясных санскритских стихов. Учитель едва ли вообще знал санскрит, так что он не мог даже прочитать книгу, которую пандит принес ему. Учитель не признался в своем незнании санскрита, так как знал, что пандит должен дать махарадже хороший ответ, и это зависит от него. Учитель попросил его прочитать стихи вслух, что пандит и сделал. Когда он закончил читать, учитель открыл рот и выдал прекраснейший комментарий. Он прочитал целую лекцию о смысле стихов, языка написания которых он совершенно не знал. Пандит был в восторге от его объяснений.

Это был не первый раз, когда я наблюдала что-то подобное. Я видела это в монастырях в Европе, и я видела это в Ришикеше, когда к нам приезжал свами Абхишиктананда. Люди показывали ему неясные или двусмысленные места в различных религиозных текстах, и учитель сразу же давал на них прекрасные комментарии. После того как я провела с ним некоторое время, я поняла, что у него была какая-то врожденная способность истолковывать или разъяснять духовные тексты так, чтобы это удовлетворяло или даже окрыляло тех, кто воспринимал эти слова как священные писания. Он никогда не читал и не изучал этих книг, но, когда его спрашивали о них, Я, которое порождало эти слова, давало самые изумительные ответы. Люди, которые не знали этих его способностей, думали, что он провел много лет, изучая эти книги.

Хотя учитель и мог очень хорошо объяснять эти тексты, было несколько технических, философских терминов, которые, казалось, всегда интриговали его. Всякий раз, когда он встречал ученых пандитов, вроде того, которого мы встретили в Мисоре, он всегда спрашивал их о точном значении или смысле определенных слов. Было одно слово, спхурана, которое, похоже, очаровывало его. Оно, вероятно, означает вибрацию, излучение или пульсацию Я, но учителя никогда не удовлетворяли такие простые определения. В начале 1970-х гг., если рядом с ним оказывались знатоки текстов, он неизменно поднимал вопрос о слове спхурана и начинал дискуссию о его значении. Я не думаю, что он был удовлетворен чьими-либо объяснениями.

Следующие сатсанги были записаны Мирой в Мисоре и Белгауме. Спрашивающим в первых двух диалогах предположительно был сам мистер Негинхал.

Пападжи в Мисоре, 1975 г. Фотография была сделана мистером Негинхалом.

21 июня 1975 г.

Вопрошающий: Люди всегда хотят, чтобы реализация пришла к ним без всяких усилий. Смешно!

Пападжи: Судя по моему опыту, люди хотят, чтобы мирские вещи приходили к ним безо всяких усилий, но когда дело касается реализации, они всегда хотят прилагать большие усилия. Так они создают себе проблемы.

Вопрос: Я не понимаю. Почему вы говорите, что реализация приходит без усилий? Вы всегда говорите что-то вроде: «Давайте вместе поработаем над этим». Любая работа требует усилий.

Пападжи: Да. Я говорю «Работай над тем фактом, что тебе не нужно прилагать никаких усилий». Эта работа значит всего лишь приобретение правильного понимания, а правильное понимание приходит из безусильности.

Вопрос: Как можно без усилий получить результат?

Пападжи: Если вы хотите попасть из Хубли в Мисор, вы садитесь в поезд. Чтобы совершить это путешествие, вы должны начать его в месте отправления, Хубли, а затем приложить усилие, чтобы переместиться в желаемое место назначения. Хубли – не Мисор, значит, чтобы попасть из Хубли в Мисор, вы должны приложить определенное усилие. Усилие необходимо, если вам надо попасть в место, которое расположено на некотором расстоянии от того места, где вы находитесь.

Я говорю об осознании вашего собственного Я. Как далеко вам надо уехать, чтобы сделать это? Насколько далеко от вас ваше собственное Я? Вам нужно только увидеть, где вы находитесь в этот момент, и оставаться там. Какое усилие нужно для этого? Это знание, это понимание и есть истина, которую вы ищете.

Истина, которую вы ищете, – отсутствует ли она в какой-либо момент? Если да, тогда вам нужно искать ее, чтобы увидеть, где вы могли ее потерять. Но если она никогда не отсутствовала, какое усилие вам нужно, чтобы найти ее? Разве эта истина была когда-то не с вами, отдельно от вас? Нет. Вы прилагаете усилия, чтобы обрести истину, потому что вы думаете, что это что-то такое, чего у вас еще нет. Все, что вам нужно сделать, – это отбросить эту идею, потому что истина всегда с вами, она ждет, когда вы узнаете ее и признаете ее существование.

Вы не можете увидеть истину, потому что прилагаете усилия, чтобы ее увидеть. Ваше усилия заставляют вас смотреть в неверном направлении, потому что усилие всегда направлено на внешние объекты. Наша истинная природа – безусильность. Она познается только тогда, когда все усилия прекращаются.

Вопрос: Как закрепить это состояние?

Пападжи: Идея закрепления – это всего лишь желание стать чем-то отличным от того, чем вы являетесь сейчас. Если у вас есть идея, что вы не знаете истину и что вам нужно приложить некоторые усилия, чтобы найти ее, вы автоматически думаете, что истина не присутствует всегда. То, что не находится все время с вами, – это не истина.

Усилие может потребоваться для того, чтобы достичь ментальных или материальных объектов, но для того, о чем я говорю, вам нужно только понимание. Поймите, что является моей целью. Моей целью является то, что вы есть на самом деле.

Вопрошающий: Мне трудно выразить то, что я хочу сказать.

Пападжи: Когда вы не можете выразить это, это значит, что вы есть То. Вы можете выразить только то, что не является вами. То, что вы есть, дает вам способность выражать, но То Само не может быть выражено.

В Катха Упанишаде говорится, что Я раскрывает Себя тому, кого Оно выбирает. Его невозможно раскрыть при помощи интеллекта. Если Я выбирает вас, остается только Я. Его милость являет Себя Себе.

Когда вы избавитесь от всех ваших представлений, что произойдет? Раскрытие Я. У вас есть такие понятия, как «мое знание», «мой опыт». Неужели вы не можете отбросить их в одну секунду?

Вопрос: Вы также учили меня бороться. Как примирить безусильность и борьбу?

Пападжи: Они не противоречат друг другу. Сознательно быть Я – это безусильность. Но если у вас возникает идея «я не есть Я», боритесь с ней. Убивайте эту мысль, как только она появляется. Как только вы убьете ее, вы останетесь тем, кто вы есть: Я.

Откажитесь от всех представлений. То, чем вы являетесь, не находится ни внутри вас, ни снаружи. Теперь скажите мне, кто вы.

Вопрошающий: То.

Пападжи: «То» – это просто идея, которую вы нашли снаружи. Кто вы? Где «вы», который нашел эту идею Того? Кто вы теперь?

Вопрошающий: Я – Я.

Пападжи: Кому вы это говорите?

Вопрошающий: Я.

Пападжи: Есть два я? То, которое говорит, и то, которое слушает?

Вопрошающий: Значит, это невозможно сказать.

Пападжи: А, так-то лучше.

22 июня 1975 г.

Вопрос: Как начать садхану?

Пападжи: Вы можете начать только тогда, когда у вас есть место назначения, которого вы хотите достичь. Что это за место назначения, которого вы хотите достичь?

Вопрошающий: Мое Я.

Пападжи: Тогда ваше место назначения – это также ваша отправная точка. Вы пытаетесь объективировать Я, сделать его объектом, которого вы можете достичь или обрести. Вы не можете завладеть своим собственным Я как собственностью, как объектом. Оно может владеть, но им владеть невозможно.

Ваше место назначения – это безвременность. Когда вы делаете усилие во времени, вы остаетесь вдали от безвременности.

Вопрос: Как сохранить осознание Я?

Пападжи: Не позволяя ни одному представлению проникнуть в вас. Все знание, которое мы приобретаем, приходит снаружи. Затем вы отождествляете себя с приобретением и создаете себе проблемы. Верните все эти приобретения к источнику, откуда они пришли. Это включает в себя и личность, которая думает, что владеет всем этим. То, что останется, нельзя отбросить.

Чтобы оставаться тем, кто вы есть, вам не нужно ничего делать.

Вопрос: Если кто-то изучает мысли, сможет ли он однажды осознать их?

Пападжи: Осознавать их значит держаться за них как за объекты. Если вы просто осознаёте, если вы само осознание, мысли не придут.

Вопрошающий: Сейчас я держусь за одну мысль.

Пападжи: Вы говорите «одна мысль», потому что у вас есть представление о двух или более мыслях, с которыми ее можно сравнить. Разве вы не находитесь в промежутке между мыслями, в месте, где вообще нет мыслей?

Если я – это просто я, и я знаю, что я – это просто я, как тогда можно спрашивать о месте назначения или отправной точке? Я – это просто я.

Вопрошающий: Это звучит так просто.

Пападжи: Это так просто, потому что это рядом с вами, так близко. Если вы живете в мире становлений – «я стал этим, я стал тем», – вы призываете смерть. Оставайтесь бытием, не становясь ничем, и ничто не сможет затронуть вас.

Вопрос: Как удержать это в повседневных заботах?

Пападжи: Отказавшись от представления «я должен что-то удерживать». Когда вы создаете намерение в своем уме, вы создаете там напряжение. Это напряжение заставляет вашу мысль распространяться, и она создает мир, в котором вы живете и страдаете.

Вопрос: Это теория карма-йоги, что нужно совершать действия без намерения достичь определенного результата?

Пападжи: Карма принадлежит телу или Я? Вы тело или Я? Если вы говорите, что вы Я, почему вы беспокоитесь о том, что принадлежит телу?

Вопрос: Все писания, все святые говорят, что надо возвращаться к Я, которое внутри. Проблема в том, как это сделать?

Пападжи: Я не говорю этого. Где вы сейчас? Разве вы не Я прямо сейчас? Почему вы должны отправляться в какое-то внутреннее путешествие, чтобы достичь его? Просто будьте Я.

Вопрошающий: Значит, единственное, что нужно делать, – это повторять «Ахам Брахмасми» [Я есть Брахман], пока не убедишь себя в том, что это истина.

Пападжи: Если вы повторяете это, вы делаете это объектом. Я говорю: «Пойми это и узнай это на своем опыте». Одного раза достаточно. Узнай это и будь этим.

1 июля 1975 г.

Белгаум

Вопрос: Вы говорите: «Милость всегда здесь», но в то же время вы говорите нам: «Вы должны сами разрушить конструкции, которые построили из своих представлений». Можем ли мы на самом деле сделать это сами? Разве для того, чтобы разрушить эти конструкции, не нужна Милость?

Пападжи: Люди тысячи лет идут одной и той же тропой. Все они думают, что Милость – это что-то хорошее, что может победить плохой ум. Это не то, что я говорю.

Милость всегда здесь, она присутствует всегда, но люди ограничивают ее, говоря, что это сила, которая делает вещи лучше. Бутон розы распускается и становится цветком. Вы можете сказать, что это Милость, но почему вы останавливаетесь на этом? Когда она вянет на следующий день, разве это не та же самая Милость, которая заставляет ее умирать? Почему вы отрицаете силу, которая заставляет цветок умирать, и признаете Милостью только ту силу, которая заставляет его цвести? Вы все время смотрите на результаты, но только когда он хороший, вы приписываете его Милости.

Собака на улице полна Милости; вор ворует Милостью, и святой достигает реализации Милостью. Когда я говорю о Милости, я не говорю о проявленных результатах, я говорю о причине причин, о силе, которая делает семя семенем, силе, которая превращает бутон в цветок, и силе, которая заставляет его вянуть на следующий день. Всё поддерживается этой Милостью.

Однажды кто-то попросил Махарши о Милости, чтобы осознать Я.

Он ответил: «У вас уже есть эта Милость. Милость привела вас ко мне, и Милость побудила вас задать этот вопрос „Прошу вас, дайте мне Милость“. Как вы можете говорить, что вам все еще нужна Милость?»

У вас уже есть Милость, столько, сколько вам нужно. Милость, которая заставляет вас просить о Милости, это та самая сила, которая заставляет цветы расцветать и вянуть.

Мира и Мукти покинули Индию 21 июля рейсом Бомбей-Париж. К тому времени Пападжиуже получил и принял приглашение в Венесуэлу. Он хотел выехать вскоре после отъезда Миры, но бюрократы в Дели думали иначе. Чрезвычайное положение, недавно объявленное индийским правительством, сделало чиновников осторожными, придирчивыми и подозрительными ко всем просителям, приходившим в их кабинеты. Пападжи провел несколько недель в Дели, бегая из одного учреждения в другое, пытаясь добыть необходимые разрешения от своего правительства и посольства Венесуэлы. Когда он был там, он познакомился с Романом, австралийцем, который посетил несколько других ашрамов и духовных учителей в Индии. Раман описывает обстоятельства их встречи:

Я был учеником Шри свами Рамы из Рам Кунджа, Сапт Саровар, за несколько лет до его смерти в начале 1970-х гг. Это место находится примерно в трех милях к северу от Харидвара. Позже я узнал, что Пунджаджи провел много времени в соседнем ашраме, но в то время я никогда не слышал о нем. Во время одного из моих визитов к свами Чандра, который жил в соседнем ашраме, я встретил Ивана Амара, француза, который рассказал мне об учителе [Пападжи]. Он дал мне его маленькую фотографию, не больше ногтя, и сказал мне, чтобы я никому ее не показывал, потому что в то время учитель предпочитал быть инкогнито. Он не любил, когда люди знали, кто он такой или где он находится.

Я сразу же почувствовал интерес к нему, но тогда я не знал, где его искать. В то время людям, которые знали его, не разрешалось рассказывать посторонним, где он находится и куда собирается. После смерти свами Рамы я не хотел больше оставаться в его ашраме, но я чувствовал сильное желание встретиться с этим учителем, о котором рассказал мне Иван.

Больше года я искал его по всей Индии. Зная, что он был учеником Раманы Махарши, я начал с Раманашрама, но там никто даже не слышал о нем. Это было для меня большой неожиданностью. Я остался в Тируваннамалаи на какое-то время, и пока я был там, поехал в Тирукоилур, чтобы встретиться со свами Джнянанандой, старым йогом, которому, как говорили, было больше 150 лет. Позже я узнал, что учитель был у него за много лет до этого, и получил удовольствие от общения с ним. Джнянананда вначале хотел, чтобы я остался с ним, но через пару недель я понял, что он не был тем, кого я искал.

Когда я был там, один последователь Джнянананды попросил меня показать ему ладонь. Он пользовался репутацией великого астролога и хироманта.

Какое-то время он рассматривал мою ладонь, а потом сказал: «У тебя есть великий учитель, великий гуру».

«Да, – ответил я, – его имя свами Рама. Он умер несколько месяцев назад».

«Нет, – сказал хиромант, – он не твой гуру, как и свами Джнянананда. Ты еще не встретил своего учителя. Он намного более велик, чем Джнянананда. Тебе не нужно оставаться здесь с ним».

Это был необыкновенно чистосердечный ответ человека, который считал Джнянананду своим учителем.

Я поехал назад в Тируваннамалаи и начал строить планы по продолжению своего поиска. Я знал человека по имени Мадху Сараф, у которого был большой дом в Белгауме, Карнатака. Я знал, что он встречался с учителем и что учитель даже навещал его в его доме в Белгауме. Я подумал, что, возможно, смогу выйти на его след. Я познакомился с Мадху Сарафом через свами Раму. Одно время мы оба были его учениками.

Я написал мистеру Сарафу, что хотел бы встретиться с учителем. Я также спросил его, какое впечатление у него осталось от общения с учителем, поскольку он был одним из немногих людей, которых я знал и которые встречались с ним. В своем ответном письме Мадху Сараф сказал мне, что я не буду разочарован, когда встречусь с Пунджаджи, так как он обладает всеми качествами, которые я ищу в учителе. Однако он не знал, где тот находится, и не знал, когда он снова приедет в Карнатаку.

Не имея другой альтернативы, я поехал в Лонду и Белгаум, чтобы выяснить, не знает ли кто-нибудь там о местонахождении Мастера. Никто не знал или, если даже и знали, никто не хотел мне сообщать.

Временно зайдя в тупик, я решил поехать в Бомбей и провести какое-то время с Нисаргадаттой Махараджем. Морис Фридман, который редактировал «Я есть То», был моим старым другом. Мы жили вместе в Алморе в то время, когда Морис был рьяным последователем Кришнамурти. Я остановился в Бомбее у Мориса и каждый день мы ходили вместе к Нисаргадатте Махараджу. Хотя я каждый день ходил к Махараджу, я также спрашивал всех учеников, которых там встречал, слышали ли они об учителе. В конце концов я нашел Карлоса Сильву, который приехал из Южной Америки. Карлос сопровождал учителя после его возвращения из Европы и спустя несколько дней поехал с ним в Харидвар. К несчастью, Карлос потерял его след. Мы оба хотели увидеть его, но никто из нас не знал, где его искать.

Я не могу вспомнить, как это произошло, но в конце концов меня представили Б. Д. Дезаю, одному из бомбейских преданных учителя. Я объяснил ему, что безуспешно искал учителя по всей Индии. Дезай дал мне адрес доктора Гупты в Дели, но, давая его мне, он умолял меня не говорить никому, кто дал мне эту информацию.

«Если учитель спросит вас, откуда у вас эта информация, не говорите ему, что вы узнали это от меня. Он очень сердится, если люди дают его адрес, не спросив у него разрешения. Вы искали его по всей Индии. Вы можете придумать какую-нибудь историю о незнакомце, который дал вам его адрес».

Как только я получил эту информацию, я упаковал свои вещи и поехал в Дели. Я знал, что Махарадж был великим учителем, но в то же самое время я знал, что он не был тем человеком, которого мне нужно было увидеть. Мне приснился сон об учителе прямо перед тем, как Дезай дал мне эту информацию. Этот даршан во сне наполнил меня еще большей решимостью найти его физическую форму как можно скорее.

Билеты на все поезда из Бомбея в Дели были распроданы на много дней вперед, поэтому я поехал на автобусе. Каждый день я садился в автобус, который ехал в сторону Дели. Я ночью спал в гостиницах, а на следующий день возобновлял свое путешествие. У меня ушло несколько дней, чтобы попасть туда, и за это время я сменил много автобусов.

В Дели я остановился в доме мистера Т.Д. Гоуда, который в то время был менеджером банка Америкэн Экспресс в Дели. Я знал его, потому что он тоже был учеником свами Рамы. По случайности, это не был тот самый знаменитый свами Рама, который поехал в Америку, чтобы там проверили его йогические возможности. Это был менее известный свами с тем же именем.

Я распаковал свои сумки в доме мистера Гоуда, привел себя в порядок, а затем отправился по адресу, который дал мне Дезай. Когда я постучал, дверь открыл доктор Гупта.

«Мне сказали, что мистер Пунджа остановился здесь, – начал я. – Можно мне войти и увидеться с ним?»

Доктор Гупта посмотрел на меня очень подозрительно.

«Откуда вы знаете, что он здесь? Кто вам сказал? И почему вы хотите его видеть?»

Он выслушал историю, которую я для него выдумал, и затем исчез в доме. Через несколько минут меня пригласили войти.

Учитель увидел меня в окно и узнал во мне своего соседа из Харидвара.

Когда меня привели к нему, он сообщил мне, что знает, кто я такой.

«Мы с тобой были соседями в Харидваре, – объяснил он. – Я видел, как ты работал в саду свами Рамы. Я также видел, как ты покупал молоко в магазине возле ашрама, где я жил. Я видел тебя, когда пил чай там же. Я знал тогда, что однажды ты придешь ко мне».

«Но почему вы не заявили о себе? – спросил я, расстроенный. – Я больше года носился по всей Индии в поисках вас. Когда я начал свое путешествие, вы, наверное, сидели в нескольких ярдах от меня!»

«Я никогда не вмешиваюсь, если у кого-то другой учитель, – ответил он. – Пока ты был со свами Рамой, я молчал. Когда он умер, ты начал искать меня».

Потом он сменил тему. «Сколько времени ты медитируешь?»

«Двенадцать лет», – ответил я.

Похоже, его впечатлил мой ответ. «В таком случае, – сказал он, – ты заслуживаешь кое-какой награды. Пошли!»

Он привел меня в дом Пхула Сингха, еще одного своего преданного, у которого был дом в Дели. Этот дом был одной из многих незаконных построек, которые возникали на всех делийских окраинах. В то время никто не утруждал себя получением разрешения на строительство. Это был невероятно шумный дом. Я не мог понять, почему учитель выбрал остановиться в таком месте.

Пхул Сингх добавил к своему дому еще одну комнату, сказав, что она будет только для учителя. В тот день, когда мы прибыли туда, она была завалена оленьими шкурами, так как Пхул Сингх экспортировал их. Учитель сразу же запротестовал.

«Я не охотник, – пожаловался он. – Я не хочу, чтобы здесь находились все эти мертвые животные. Убери их!»

Кроме того, что Пхул Сингх был преданным учителя, он также поддерживал связь с Бабой Харидасом, йогом, который молчал и писал на доске. Харидас поехал в Америку и обзавелся там довольно большим количеством последователей.

Пхул Сингх был преуспевающим бизнесменом. Кроме экспорта оленьих шкур он занимался переработкой пластика, превращая старые полиэтиленовые мешки и пластиковые бутылки в сандалии. Мне подарили пару, но они искромсали мне ноги. Пхул Сингх пускал эти прибыли в дальнейший оборот, покупая издания Рамаяны и посылая их Бабе Харидасу в Америку. Он совершал паломничества в Харидвар, скупал все издания Рамаяны, которые только мог найти, а затем посылал их все в Америку за свой счет. Я думаю, оленьи шкуры он тоже отправлял в Америку, чтобы американские ученики Харидаса могли сидеть на них во время медитаций.

Когда учитель пригласил меня пожить в его комнате вместе с ним, я сразу же согласился. Мне было все равно, насколько шумной она была. Это был редкий шанс побыть в его обществе. Во время одной из этих ранних встреч я показал ему экземпляр книги «Я есть То», которую я приобрел в Бомбее, пока был с Нисаргадаттой Махараджем. Он забрал ее у меня, но даже не взглянул на нее. С тех пор я больше не видел ее, так как он сказал мне, что я не должен читать, пока я с ним. Он не имел ничего против этой конкретной книги; он просто не хотел, чтобы я читал что-либо, пока он будет работать со мной. Мне в конце концов удалось прочитать эту книгу пятнадцать лет спустя, когда мне сказали, что учитель рекомендовал ее некоторым своим ученикам.

После нескольких дней в Дели он решил отвезти меня в Харидвар. Мы купили билеты, поехали в Харидвар, а затем остановились в Арья Нивас. Это было место, которое учитель в те годы любил больше всех. Он давал адрес этого ашрама в качестве своего адреса в Харидваре, и вся его почта шла туда. В течение следующих нескольких дней мы были вдвоем. Я задавал много вопросов на духовные темы и получал очень хорошие ответы, но в то же самое время это было похоже на обычную непринужденную поездку в город.

Мой прежний гуру, свами Рама, был тантрическим йогом. Его учитель был сиддхой, который жил в знаменитой пещере Амарнатх в Кашмире. Я практиковал кундалини-йогу со свами Рамой, и у меня было много хороших опытов. Я и в самом деле думал, что становлюсь совершенным йогом, но оглядываясь назад, вижу, что я просто набивал свою голову представлениями и идеями. Пока мы были в Харидваре, учитель пытался вытряхнуть из меня все эти представления, но у него это не очень-то получилось, потому что я был все еще очень привязан к ним.

Раман и Пападжи, сидящие в доме Пападжи в Нархи, 1980-е гг.

Когда мы были в Харидваре, я чувствовал, что учитель довольно активно работает со мной, но в то же самое время я сознавал, что я не могу ухватить смысл того, что он пытается показать мне. Вместо того чтобы пережить на собственном опыте истинность того, что он говорил, я начал обсуждать с ним свои идеи и представления. Учитель хотел показать мне Я, но его слова не проходили дальше моей головы. Однажды, когда я задавал ему вопросы о кундалини, он просто посмотрел на меня и ввел в состояние, похожее на транс, в котором я больше не мог думать, говорить и даже двигаться. Я осознавал происходящее, но как будто издалека, и не мог думать или формулировать очередные вопросы.

Когда учитель увидел, что он со мной сделал, он засмеялся и сказал: «Где же теперь твоя кундалини? Расскажи мне всё о ней!»

Я никак не мог ему ответить. Я был полностью парализован, физически и умственно.

Хотя учитель и признавал, что подъем кундалини может вызывать состояние блаженства и переживания, во время которых нормальные функции ума словно бы пропадают, состояние, которое он имел в виду, как он говорил, было чем-то за пределами любых переживаний и первично по отношению к ним. У меня было много опытов, во время которых я, по-видимому, входил в какую-то разновидность самадхи, в которой я ничего не сознавал, но они были непостоянными. Через какое-то время я «пробуждался» от них и возвращался в нормальное состояние.

Однажды я вошел в одно из таких самадхи, но вместо того, чтобы вернуться в свое обычное состояние, я оказался в состоянии полного осознания, но без мыслей, которое, как я знал, было за пределами ума.

Учитель увидел, что это произошло со мной, но прежде чем я успел сказать что-либо о нем, он начал говорить об одном из своих недавних переживаний.

«Сегодня утром на крошечную долю секунды я уловил проблеск чего-то другого, что находится за пределами даже скрытого течения трех состояний – бодрствования, сна со сновидениями и сна без сновидений. Под этим субстратом находится нечто неописуемое, выше слов, выше описаний, выше даже не-описания».

Когда я лучше узнал учителя, я понял, что эти дразнящие проблески чего-то, что находится за пределами субстрата турийи, были отправной точкой его непрекращающегося исследования себя и природы наивысшей реальности.

«Это значит не просто увидеть, что змея – это всего лишь веревка, – сказал он мне однажды. – Веревка – это субстрат, основа, который делает возможной видимость змеи. Все говорят: „Держись основы и не обманывайся видимостями внутри ее“. Я говорю: „Отбрось и веревку тоже“. Когда основа, субстрат, тоже исчезает, остается настоящая чистота».

Во время нашей первой поездки в Харидвар произошло одно ключевое событие, которое я особенно четко помню. Учитель пытался показать мне, кто я на самом деле, но ему это не удалось. Я упустил шанс, я знал, что я его упустил. Впоследствии я извинился за свою глупость.

«Я прошу прощения, учитель. Я упустил это, и я знаю, что я это упустил. Похоже, я неспособен пережить на собственном опыте то, что вы стараетесь мне показать».

Казалось, он был разочарован.

«Это удается, может быть, одному из миллиона, а может, и никому. Я сделал все, что мог. Завтра я уезжаю. Я еду в Дели».

Прежде чем уехать, он сказал мне написать в моей записной книжке две туманные строчки:

НЕВНИМАНИЕ НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ НИКОМУ

То, Что Находится За Пределами Субъекта и Объекта

Я чувствовал себя, как школьник, которого заставили написать упражнение в наказание за то, что он не усвоил урок как следует.

Учитель попытался оставить меня в Харидваре, но я поехал за ним в Дели. Я знал, что он собирается остановиться у своей дочери, и я также знал его адрес. Я не собирался оставлять его в покое.

Когда я вошел в дом Шивани и обнаружил его там, я сразу же упал перед ним ниц и попросил прощения за свою глупость. Я все еще был на полу, когда его настроение внезапно улучшилось.

«Тогда, – заметил он, по-видимому, имея в виду то время, которое мы с ним провели в Харидваре, – было плохо, зато сейчас намного лучше».

С этого момента он разрешил мне проводить с ним весь день. По утрам и вечерам мы сидели на улице на каменной скамейке, которая стояла в крошечном садике за домом Шивани. Ладжапат Нагар – место, где жила Шивани, – было большим рынком. Этот крошечный садик, похоже, был единственным тихим, непереполненным местом в округе. Пока мы сидели там, у меня были самые изумительные переживания. У меня со свами Рамой было много опытов, связанных с кундалини, но они были ничем в сравнении с теми состояниями, в которые меня вводил учитель. В иные дни я чувствовал себя так, словно нахожусь в лифте, который едет вверх, а последнего этажа все не было. Я просто поднимался все выше и выше, и не было видно конца этому восхождению. Он также работал со мной по ночам, когда мы спали в разных комнатах. Я встречался с ним во сне, и он продолжал показывать мне все эти различные состояния и области опыта. Когда мы снова встречались на следующее утро, он точно знал, где он был во время наших ночных встреч. Он упоминал о том, что мы делали ночью, и продолжал с того момента, на котором мы остановились. Однажды я спросил его, как ему это удается.

«Я не знаю, – ответил он. – Я могу по своей воле проникать в чужой ум, но я понятия не имею, как я это делаю. Я еще не нашел хорошего объяснения тому, как это происходит».

В рабочие часы у учителя было много дел в разных частях города, так как он все еще пытался выбить разрешение на выезд в Венесуэлу. Его паспорт был просрочен, и он пытался получить новый. Я сопровождал его в этих поездках. Учитель называл их «автобусной садханой». Каждый день мы проводили по нескольку часов, пересекая Дели вдоль и поперек в переполненных автобусах. Однажды, когда мы стояли в очереди и ждали автобуса, к нам подошел совершенно незнакомый человек и начал склоняться к ногам учителя. Учитель пытался остановить его, но этого человека невозможно было остановить.

Когда он спросил его, кто он такой и почему он преклоняется перед ним, тот ответил: «Мой гуру указал мне на вас в видении. Он сказал, что вы будете стоять здесь на этой остановке в этот конкретный момент. Он сказал, что вы великий человек, поэтому я пришел, чтобы выразить вам свое почтение».

Я много путешествовал с учителем в последующие годы. Такие странные вещи происходили везде, куда бы мы ни поехали.

Учреждения, которые нам необходимо было посетить, располагались в разных частях города. Прямых автобусов между ними, похоже, не было. Каждый раз, когда мы ехали в новое место, мы должны были делать как минимум одну пересадку. В самих учреждениях царил обычный хаос. Все пытались протолкнуться вперед очереди. Споры и потасовки случались каждые несколько минут, а чиновники были такими, какими они обычно бывают в подобных местах: ленивыми, безразличными к нуждам посетителей, и в основном были взяточниками.

Учитель мог толкаться и ругаться точно так же, как и все в очереди. Никому не удавалось потеснить нас с нашего законного места в бесконечных очередях, в которых мы стояли. Однажды, когда в споре возникло временное затишье, я вошел в состояние абсолютного покоя. На меня снизошло новое понимание.

Я повернулся к учителю и сказал: «Вы находитесь в этом состоянии все время, разве не так? Даже когда вы толкаетесь и ругаетесь, вы находитесь в этом состоянии».

Он улыбнулся и сказал: «Конечно, это единственное мое состояние».

Меня все еще занимали мысли о кундалини и йоге. Я также серьезно интересовался дзэн. Пока мы ездили из одного учреждения в другое на автобусе, мы разговаривали о том, что меня интересовало в тот день. Мы охрипли, потому что нам приходилось разговаривать очень громко, чтобы слышать друг друга из-за рева мотора и гомона пассажиров. Учитель постепенно истощал мои силы. После многих дней бесконечных крикливых диалогов в автобусах он в конце концов привел меня к осознанию того, что переживания кундалини и видения, которые у меня были, не вели к просветлению. Я начал обращать больше внимания на его учение и на учение его учителя, Шри Раманы Махарши.

Я познакомился с Раманой Махарши во время моего долгого пребывания в Алморе. Примерно год я регулярно посещал Шунья Бабу, датского последователя Махарши, который жил там. Как только я увидел фотографию Шри Раманы, висевшую в его комнате, я почувствовал тягу к нему. Когда я в первый раз увидел его, я даже не знал, кто это такой, но тем не менее чувствовал притяжение.

Мой прежний учитель, свами Рама, тоже определил, что у меня была связь с Раманой Махарши. Все те годы, когда я жил в его ашраме, ученики пытались давать мне разные индийские имена. Свами Рама не принял ни одно из них. Он всегда говорил, что они не подходят. Затем однажды он объявил всем, что завтра он даст мне новое имя. На следующий день у нас была сложная церемония получения имени, в конце которой он объявил, что впредь все должны называть меня «Раман».

Когда один из учеников спросил, почему он выбрал это имя, он ответил: «Потому что я вижу, что у него сильная связь с Раманой Махарши».

Я был уважаемым учеником свами Рамы. Многие ученики ожидали, что я останусь после смерти свами Рамы преподавать йогу. Однако свами Рама знал, что судьба предназначила меня для другого.

«Я не твой учитель, – сказал он мне. – У тебя сильная связь с Махарши. Когда я умру, ты найдешь своего настоящего гуру».

Я упомянул об этом учителю во время одного из наших первых разговоров. Позже в разговорах я уловил в его голосе и в его отношении к свами Раме еще большее, чем прежде, уважение.

Период «автобусной садханы» длился около шести недель. Все это время я жил у мистера Гоуда, менеджера банка Америкэн Экспресс в Дели.

Однажды мистер Гоуд спросил: «Куда ты уходишь каждый день? Ты исчезаешь утром и снова появляешься ночью, но никогда не рассказываешь нам, что ты делаешь».

Я не говорил ему, что хожу к учителю, отчасти потому, что учитель не любил, когда кто-то знал, где он, а отчасти потому, что мистер Гоуд был учеником свами Рамы. Его гостеприимство распространялось на меня, потому что я долгое время был учеником его учителя. Я не хотел, чтобы он думал, что я просто использую его дом как удобную гостиницу, а сам хожу к другим учителям. Однако, когда он прямо спросил меня, что я делаю, я почувствовал, что должен рассказать ему это.

«Я встретил великого святого, – сказал я. – Я хожу на его даршан каждый день». Поскольку мы оба знали Мадху Сарафа с того времени, когда жили в Харидваре, я упомянул, что он тоже очень высокого мнения о нем.

Мистер Гоуд вовсе не был разочарован тем, что я посещал других учителей. «Ты должен привести его сюда, – сказал он. – Почему ты прячешь его для себя? Пожалуйста, скажи ему, что я лично приглашаю его к себе домой».

Я не думаю, что мистер Гоуд имел хоть малейшее представление о том, во что он впутывается, приглашая его к себе. Я думаю, он ожидал увидеть традиционного свами с типичной внешностью, рассуждающего о священных писаниях. Однако получил он нечто совершенно другое.

Учитель принял приглашение, и мы поехали туда вместе на машине, которую предоставил нам мистер Гоуд. Был вечер, и к нашему приезду приготовили чай. Присутствовали мистер и миссис Гоуд, а также брат и шурин мистера Гоуда.

После того как мистер и миссис Гоуд поговорили с учителем несколько минут, в разговор вступил шурин.

«Я атеист и социалист, – сказал он. – Я вообще не верю в религию. Это всё чушь и суеверия».

Учитель был очень вежлив с ним. «Так во что же вы верите?

Я не имею в виду ваши политические убеждения. Я спрашиваю „Кем или чем вы себя считаете? С чем вы отождествляете себя? Вы – это тело, которое я вижу перед собой, или что-то другое?“»

Шурин признал, что он не тело.

«Значит, вы ум или интеллект? – спросил учитель. – Или нечто выше этого, что просто использует их как инструменты?»

Шурин подумал какое-то время, а потом решил, что его истинная природа существует независимо от его ума и интеллекта. Затем учитель начал безжалостно задавать ему один за другим вопросы, которые явно были нацелены на то, чтобы подтолкнуть этого человека к переживанию того, что первично по отношению к интеллекту.

Я и в самом деле думал, что у него это получится, но в какой-то момент шурин остановился и сказал: «Может, это и правда, то, что вы говорите, но…»

Это было пределом того, чего он добился. Когда учитель работает с таким учеником, он не любит слышать слово «но». Оно означает сомнение, оно означает, что ум пытается отрицать опыт, который учитель старается дать.

Как бы то ни было, когда этот человек произнес слово «но», учитель ударил кулаком по столу прямо перед ним и взревел: «У тебя больше никогда не будет такого шанса за тысячу жизней! Это твой единственный шанс, и ты отвергаешь его!»

В комнате повисла тишина. Все члены семейства Гоуд смотрели друг на друга, не зная, что делать дальше. Они пригласили этого человека, думая, что он что-то вроде набожного пандита, а он отплатил им за гостеприимство, наорав на одного из них, и очевидно, без всякой причины. Мы допили чай в молчании, и через несколько минут уже сидели в их машине и ехали домой.

Учитель не произнес ни слова с момента его вспышки в доме Гоудов, но, когда мы были примерно на полпути домой, он повернулся ко мне и спросил: «Как ты думаешь, им понравилось это чаепитие?» Затем он расхохотался и продолжал посмеиваться и хихикать, пока машина не остановилась у дома Шивани. Когда я вернулся к Гоудам, чтобы посмотреть, как они приняли это, я обнаружил, что они не хотят говорить об этом визите. Имя учителя больше никогда не упоминалось, и в этот дом его больше не приглашали.

Я продолжал жить там. Они, похоже, не винили меня за вспышку учителя. Несколько дней спустя у меня было интересное переживание, когда я молча сидел в саду мистера Гоуда. Это был красивый цветущий оазис посреди города, полный роз, деревьев и белок. Когда я сидел там, ощущая безмолвие и пустоту, я внезапно обнаружил, что могу общаться с птицами и деревьями вокруг меня. Глядя на них, я понимал все их мысли и чувства, и я обнаружил, что могу даже передавать им свои мысли, точно зная, что они меня понимают. Это было чудесное открытие, которое заставило меня пережить свое единство с окружающей природой.

Когда я в следующий раз увидел учителя, я рассказал ему об этом переживании и закончил словами: «Теперь я знаю то, что знают мистики».

Учителя нисколько не впечатлил мой опыт. Его единственным ответом было: «Это был мистический туман. У них всех глаза были затуманены. Они не могли увидеть, что происходит на самом деле».

Это прозвучало настолько убедительно, что мой опыт лопнул, как мыльный пузырь, и я не знал, за что мне держаться или считать «своим». У учителя была необыкновенная способность сводить на нет ценность всех переживаний и любое отождествление с ними.

«В Я, – говорил он, – нет переживающего и нечего переживать. Если переживающий существует, что бы он ни переживал, это не может быть реальностью. Реальность открывается только после того, как все переживания исчезают».

Несколько дней спустя учитель взял меня с собой обратно в Харидвар. Он все еще был полон решимости показать мне, кто я на самом деле. Мы тихо проводили время вместе, просто гуляли, купались, сидели и разговаривали. Он рассказывал мне множество историй и давал много учений, но у меня не было того переживания, которого он непрерывно добивался. Я иногда чувствовал себя дураком, потому что я, похоже, никак не мог уловить смысл того, что он говорил. Мой ум понимал его слова, но я не мог пройти назад до того места, откуда, как он говорил, возникает ум. Иногда у меня были маленькие проблески, но мне не удавалось их удержать.

Один раз, к примеру, мы сидели в его любимой чайной на берегу Ганги. Он читал утреннюю газету, а я сидел рядом с ним и обдумывал те слова, которые он сказал мне. Внезапно, безо всякого усилия с моей стороны, ход моих мыслей остановился и вместо них появилась невероятная ясность и покой.

Прежде чем я смог что-либо сказать, учитель взглянул на меня поверх своей газеты и сказал: «Вот оно. Теперь держись этого». И снова принялся за газету. Как и все мои остальные переживания, это переживание пришло и ушло.

Должно быть, между учителем и мной существовала особая связь, которая заставляла его вкладывать в меня столько энергии. Большинству людей, которых он встречал в то время, он давал один или два шанса. Сцена в доме Гоудов, которую я описал, не была чем-то необычным. Когда к учителю приходили новые люди, он работал над ними пару дней, и, если к тому моменту ничего не происходило, он отсылал их и никогда больше с ними не встречался. Это было моей большой удачей или судьбой, что учитель долбил мой упрямый ум неделю за неделей, месяц за месяцем. Некоторым людям вообще не удавалось его увидеть. Во время этой второй поездки в Харидвар группа французов приехала специально для того, чтобы встретиться с ним. Они поселились в Турист Бунгало в Харидваре, а затем послали учителю сообщение, что они хотели бы побывать на его сатсанге. Учитель тайком понаблюдал за ними, пока они ходили вверх-вниз по улице возле Турист Бунгало, но ему, очевидно, не понравилось то, что он увидел.

«Иди, скажи им, что я уехал в Дели, – сказал он мне. – Я не хочу их видеть».

Эти люди приехали из Франции специально ради того, чтобы увидеть учителя, но они так и не проникли к нему дальше входной двери. Подобные случаи позволили мне осознать, насколько мне повезло, что я проводил все дни в обществе учителя.

Не удивительно, что люди готовы были проехать полмира, чтобы побыть в присутствии учителя. В его сатсангах была мощная трансформирующая энергия. Каждый, кто проводил время с ним рядом, чувствовал этот покой или получал какой-то необычный духовный опыт. Я однажды спросил учителя, почему так происходит.

«Я чувствовал эту особую энергию вокруг нескольких великих святых. И я чувствую ее, когда я рядом с вами.

Что это? Почему люди в вашем присутствии ощущают такой покой и счастье? Как вы это делаете?»

«Когда разливается Ганга, – ответил он, – воды так много, что она выходит из берегов. И у божественной энергии святых такое же свойство. Она изливается на людей, которые находятся рядом. Но не нужно зависеть от их энергии. Погрузись в свою собственную Гангу!» Эту последнюю фразу он произнес с такой силой, что я почувствовал как будто физический толчок. Он остановил мой ум и снова погрузил меня в безмолвие.

Несколько дней спустя мы вернулись в Дели и остановились в доме Пхула Сингха.

Я провел с учителем несколько месяцев, но я знал, что мое время истекает. Он принял приглашение поехать в Венесуэлу, и я знал, что не смогу поехать с ним. У меня был обратный билет в Австралию, срок моего отъезда приближался, и у меня не было денег, чтобы поехать куда-нибудь еще. Я начал приходить в отчаяние из-за того, что, как говорил учитель, все время упускаю это переживание, поскольку я знал, что другого шанса у меня никогда не будет. Я знал его достаточно долго, чтобы понять, что он может отослать меня прочь в любой момент, и после этого я никогда его не увижу.

Однажды, после того как мы пообедали у доктора Гупты, я начал донимать учителя вопросами. В это время он обычно ложился спать, но я был в таком отчаянии, что готов был навлечь на себя его гнев, не давая ему спать как можно дольше. Он терпел это какое-то время, но через несколько минут рассердился. Я не знаю, что он сказал, потому что в первый же момент, когда он разгневался, у меня внутри всё остановилось. Не было ни мыслей, ни чувств, ни ощущений, весь мир исчез, но в то же время я находился в полном сознании. Должно быть, это выглядело так, словно я потерял сознание, потому что потом мне сказали, что я не отвечал ни на чьи вопросы, но не терял сознания. На самом деле сознание – это было единственное, что осталось.

Хар-ки-Паири, Харидвар

Раман не помнит, что было потом, поэтому я попросил Пападжи рассказать мне, что произошло после кажущегося обморока Рамана. Вот его ответ:

Он закрыл глаза и сидел молча, не двигаясь. Когда стало ясно, что он больше не будет задавать вопросов, доктор Гупта подошел к нему и сказал, что он может отдохнуть в одной из соседних комнат до пяти вечера, когда должен был начаться сатсанг. Раман не прореагировал на эти слова. Я посмотрел на него вблизи и обнаружил, что он вошел в нирвикалъпа самадхи. Я упомянул об этом доктору и сказал, что его нельзя беспокоить, пока он не вернется в прежнее состояние.

«Хорошо, но тогда можно хотя бы переместить его в соседнюю комнату, – предложил доктор Гупта. – Если мы оставим его здесь, другие люди, которые не знают, что с ним произошло, могут войти сюда и попытаться пробудить его».

Когда я согласился с его предложением, доктор подошел к Раману, чтобы поднять его. Тут он обнаружил, что Раман полностью перестал дышать. Такое иногда случается в состоянии нирвикалъпа самадхи. Это не проблема, так как тело в этом состоянии может поддерживать жизнь и без дыхания, но доктор Гупта этого не знал.

«Я не могу допустить, чтобы иностранец умер в моем доме, – сказал он. – Полиция сейчас очень подозрительна. Если он умрет в моем доме, у нас всех будут неприятности. Нас даже могут арестовать. Давайте посадим его в такси и отправим назад в дом мистера Гоуда. Если он умрет там, это будет проблема мистера Гоуда, а не моя».

Я пытался переубедить его. «Он не болен и не умирает. Просто он пережил очень глубокий духовный опыт. Через некоторое время он сам выйдет из этого состояния».

Я подошел к Раману и начал делать ему массаж сердца и шеи. Через несколько минут его приостановившиеся жизненные функции начали пробуждаться. Потребовалось какое-то время, чтобы вернуть его в нормальное состояние. С помощью других людей, находившихся в доме, я заставил его ходить взад и вперед по комнате, чтобы он не погрузился обратно в состояние самадхи. Я также взял бутылку с питьевой водой и каждые несколько минут заставлял его пить понемногу. Через несколько часов он вернулся в нормальное состояние. Когда он смог связно говорить, он подошел ко мне с выражением изумления на лице.

«Я никогда не испытывал ничего подобного, – сказал он. – Что произошло?»

Я объяснил ему, что его ум внезапно стал очень тихим, после того как он получил удовлетворительный ответ на вопрос, который задавал. У Рамана было сильное желание получить ответы на свои вопросы, и эти вопросы занимали его ум. После того как эти желания были выполнены, на короткое время его ум остановился, потому что ему уже нечем было себя занять. Наступило самадхи.

Даже несмотря на то что Раман полностью пришел в себя и несмотря на то что Пападжи объяснил хозяевам, что состояние Рамана было результатом глубокого духовного опыта, а не несчастным случаем медицинского характера, хозяева все-таки не хотели оставлять его у себя. Раман продолжает:

В первые дни после того, как было объявлено чрезвычайное положение, в Индии была паранойя по поводу иностранцев. Правительство постоянно вело пропаганду, что в стране полно иностранных шпионов. Доктор Гупта доказывал, что, если правительство найдет в его доме мертвого иностранца, его могут обвинить в укрывательстве шпиона. Чтобы успокоить доктора Гупту и его семью, учитель посадил меня в такси и велел поехать в Харидвар на пару дней, а затем вернуться. Я не помню, как я ехал туда, как я там жил и как возвращался, но я помню, как я сидел у ног учителя несколько дней спустя.

Он посмотрел на меня и сказал: «Это и есть то, что видел Будда».

Это мое последнее воспоминание об этом периоде в Индии с учителем. Через несколько дней я уехал в Калькутту, а затем улетел обратно в Австралию.

Годы спустя учитель рассказал мне, как приятно ему было видеть это пробуждение.

«Когда приходит момент и открывается реальность, аура полностью меняется. Я люблю видеть эту перемену, и я люблю видеть свет, который льется при этом из ауры.

Когда я говорю с человеком, который только что пережил это, я говорю с его тонким телом, со светом, который льется из него. Я не говорю при этом с самим человеком».

Перед отъездом Раман пригласил Пападжи к себе в Австралию. Пападжи принял приглашение и пообещал приехать после своего визита в Южную Америку.

Хотя у меня нет точных дат, Раман был с Пападжи примерно между сентябрем и декабрем 1975 г. В конце декабря Пападжи предпринял длительную зарубежную поездку по Европе и Южной Америке, которая длилась почти год. Поэтому он не смог посетить Романа до начала 1977 г.

Пока Пападжи путешествовал, он поддерживал связь с Романом через письма. Вот ответ Пападжи на первое письмо, которое написал Раман: