Публичное одиночество Михалков Никита

Дома я или в командировке, но каждый день два с половиной часа занимаюсь спортом: футболом, бегом, ездой на велосипеде, плаванием, теннисом – чем угодно. Словом, что-то динамичное час-полтора, а потом час упражнений на тренажерах плюс занятия с моим корейским доктором и с тренером по силовым нагрузкам.

Недавно, например, когда писали сценарий к фильму «Утомленные солнцем – 2», шли на пароходе двадцать два дня по Волге, и мы с моим тренером Юрой останавливались, выходили на берег – и по двадцать километров, куда глаза глядят – на велосипедах.

В любом случае мужчина должен оставаться мужчиной.

Женщины занимаются своим делом, мужчины своим, но ни тем, ни другим не следует забывать о физических упражнениях для поддержания формы. (II, 41)

(2003)

Я в общем-то в последние годы независимо от того, сколько дел и насколько они срочные, стараюсь выкроить время для занятия спортом.

Нравится один фитнес-клуб, я там постоянный посетитель. Правда, быть им очень трудно, поскольку на мне завязано много дел. Но и о здоровье надо заботиться, иначе ни на что сил не хватит. Я просто обязан быть в форме. Вот прошлым летом от всех сбежал в Алушту и не только спокойно там работал, но и каждый день по два с половиной часа поднимал тяжести. Приятное дело, если уже втянулся.

Раньше я как-то не придавал значения всему этому, но когда несколько лет назад начал регулярные тренировки, понял, насколько это необходимо: и болеть стал реже, и чувствую себя значительно лучше. (II, 42)

(2005)

Меня спасает спорт, верховая езда, теннис, охота…

Стараюсь держать форму. Когда ты бежишь «десятку» с тремя двухкилометровыми подъемами-тягунами, или играешь в теннис два-три часа одиночку, или на охоте сидишь на лабазе пять-шесть часов не шевелясь, – это серьезно, это тяжело.

И это во многом придает дополнительные силы для терпежа. И очень воспитывает. (II, 46)

(2006)

Вопрос: А от чего Вы так похудели?

Спортом занимаюсь.

Для картины «12» я специально поправился на двенадцать килограммов, а сейчас вернулся в свой вес.

Вообще у меня режим: каждый день либо два часа тенниса, а потом занятия на тренажерах, либо пробежка большая, десятикилометровая. Потом – водные процедуры. Если рядом река – то в реке, если озеро – в озере.

А если море – в море. То есть встретить Михалкова на пляже в принципе реально?

Да, но только так – бульк и обратно. Полежать, позагорать не получается. (I, 124)

Футбол

(1998)

Интервьюер: Говорят, после съемочного дня Вы играете в футбол?

Это уже стало традицией.

Правда, что Вас регулярно охаживают по ногам? Этакая форма сатисфакции: те, кого Вы гнобите на площадке, мстят Вам на поле.

Именно в этом и заключается задача психотерапии, которой я придерживаюсь…

Я готов получать по ногам. После этого совершенно другие ощущения, иной контакт с людьми возникает. Происходит естественное сближение, которого трудно добиться иначе. Вы же понимаете, как на съемочной площадке велика дистанция между режиссером и, допустим, осветителем. Мы на разных полюсах иерархической лестницы.

А в футбол играет одна команда, где партнера за плохой пас можно и матерком послать, не глядя, режиссер это или оператор.

Интересно, а Вы на какой позиции играете?

Правого нападающего…

И в Москве я, кстати, регулярно гоняю мяч – по две игры в неделю… По снегу, в дождь. Как говорится, матч состоится при юбой погоде.

Сначала рубка, потом банька… (II, 30)

(1998)

Да, я порой отменял деловые встречи, чтобы с Сережей Шойгу и его ребятами из МЧС поиграть в футбол!

Бросаю все и мчусь.

Больше скажу: недавно, когда я уже монтировал «Цирюльника» за границей, мне на мобильный позвонил первый заместитель Шойгу Юра Воробьев и спросил: «Ты где?» – «В Италии. Работаю». – «Эх, жалко!» – «А что случилось?» – «У нас игра ответственная, а Серёга в отъезде, и тебя тоже нет».

Спрашиваю: «Когда игра?» – «Завтра». – «В котором часу?» – «В шесть вечера». – «Можешь перенести на семь?» – «Зачем?» – «Если перенесешь, я постараюсь успеть». – «Договорились». – «Вылетаю…»

И прилетел!

Самое главное: в итоге мы выиграли в один мяч! А утром на следующий день я вернулся в Италию. Там никто ничего не узнал… (I, 75)

(2002)

Вопрос: Сейчас все следят за чемпионатом мира по футболу. Как Вы пережили наш проигрыш и как относитесь к идее приглашения тренером к нам иностранца?

Я отношусь к этой идее хорошо. Мы же приглашали немецких гувернеров.

А что касается проигрыша, то все закономерно. Не может быть такого, что человек тяжело болен, но у него потрясающие зубы. Организм весь болеет. Футбол сегодня – это часть нашей жизни, внутренней слабости. Как говорил Грибоедов: «До чего мы, русские, так легко завоевываем пространство и так бездарно его используем». Мы почему-то хорошо начинаем и почему-то не заканчиваем так же упорно, как другие.

Я думаю, что пришел конец определенной футбольной эпохи. Впереди новая. (I, 90)

(2012)

Вопрос: И какая же ваша любимая команда?

Я всегда был приверженцем «Спартака» в футболе.

За ним, надо понимать, следите?

Слежу. И надеюсь на лучшее.

И как оцениваете выступление команды в нынешнем сезоне?

Мне кажется, что команду не должно так долго колбасить. Нужно уже дойти до стабильности, которая даст уверенность в будущем. Надеюсь, что это будущее у «Спартака» все-таки есть.

Унаи Эмери, по-вашему, не рано уволили?

Я думаю, это было желание команды.

Актеры режиссера уволить не могут. А вот в футболе актерам, наоборот, это по силам.

А Карпин – хороший режиссер?

Футболистом он был умным. Лично с ним не знаком, но, судя по тому, как Карпин себя ведет, мне кажется, что он тот человек, у которого есть в команде будущее. (XV, 74)

Хоккей

(2013)

Вопрос: Как Вы относитесь к хоккею как к виду спорта?

Это великий вид спорта, безусловно, но дело в том, что невероятно меняется сам образ спорта.

Скорости!

Вы посмотрите Уимблдонский теннисный турнир 1970 года и сегодняшний. Все то же самое – ракетки, мячики, но абсолютно другой теннис. Другая скорость, другая агрессивность, другая техника кистевая…

То же самое в хоккее. Посмотрите игры тех времен, когда играл тот же Харламов. Фирсовские трюки «клюшка-конек-клюшка», забрасывание шайбы из-за ворот, обводка через рикошет от борта и так далее, и так далее. И сегодняшний хоккей…

Я сегодня, смотря хоккей, сталкиваюсь с тем, что не успеваю многое увидеть. Я не вижу шайбы! Ну просто не видно ее, с такой скоростью все происходит. Вдруг, раз – и зажглась лампочка за воротами, шайба в сетке. Забили?! Когда? Как? И только на замедленном повторе можно что-то разобрать. Мама дорогая! – какую же реакцию надо иметь…

Меняется спорт, он становится более жестким и более профессиональным, то есть тем, на чем зарабатываются большие деньги. Спортсмены – это гладиаторы! Они рискуют и жертвуют своим здоровьем, и многие из них в тридцать лет уже тяжело больные люди…

А скорости плавания, а скорости бега?

Поэтому я очень люблю хоккей и футбол, но если сравнивать тех игроков и сегодняшних, то я думаю, что физические возможности на сегодняшний день намного выше. И плюс к тому – меняется и сама техника.

Кстати говоря, с определенного времени считаю, что смотреть хоккей по телевидению удобнее, поскольку в результате ты видишь как бы «разбор полетов» с разных точек зрения… (XV, 79)

СТАБИЛЬНОСТЬ

(2007)

Я считаю, что основа стабильности – это последовательность, а основа последовательности – преемственность…

Это вещь, которая должна рождаться. И она рождается…

Этому не надо мешать – через пятнадцать лет это будет другая страна, другие люди…

Но это и естественный процесс, его нельзя форсировать. (XI, 3)

СТАЛИН

(1991)

Товарищ Сталин обращался к людям сначала – «товарищи», а когда грянула война – «братья и сестры»…

Кстати, о Сталине. И он и Ленин отлично знали историю России, и именно это помогло им сделать со страной то, что они хотели…(I, 41)

(1992)

Невозможен был сталинизм ни в одной стране, кроме нашей, ибо в нашем народе монархическое начало, монархический менталитет были заложены веками. Веками жили в необходимости доброго наверху сидящего, правящего, всегда мудрого, верного и так далее…

Почему им оказался Сталин – это другой разговор… (II, 25)

(2005)

Все-таки трезвой оценки того, что сделал Сталин, пока еще нет. Она либо заваливается в какую-то псевдопатриотическую, истерическую необходимость его защищать, либо точно так же истерически его поливают.

Я считаю, что так или иначе значение Сталина было огромным, оно было во всех отношениях огромным – и в делах страшных, и в делах созидательных…

Я думаю, что в отношении к Сталину нам не хватает спокойного, трезвого дыхания. (VI, 7)

(2008)

Интервьюер: Фильм «Утомленные солнцем» был построен на отрицании сталинизма как системы. Сейчас Вы заканчиваете съемки «Утомленные солнцем – 2». Как повлияло на вашу работу то, что в России наблюдается определенный интерес к Сталину? Его называют умным менеджером, талантливым руководителем…

У меня нет права судить…

Да, были страшные репрессии, это ужасно. Но есть люди, которые прожили какую-то жизнь, они во все это верили, работали, воевали до последней капли крови, что-то строили. И этим людям сказать сегодня с высоты разрешенности, что они прожили жизнь бездарно, на мой взгляд, просто бесчеловечно.

Но в данный момент речь идет не о том, чтобы реанимировать Сталина… (XV, 38)

(2008)

Вопрос: Россия устами первых лиц государства призывает Запад изучать новую Россию, а не возбуждать фантомы Советского Союза. Однако «фантомы Советского Союза» теперь возбуждаются не на Западе, а в самой России, путем восхваления Сталина…

Невозможно вычеркнуть «фантомы Советского Союза». Это будет означать, что мы ничему не научились. Невозможно сказать, что ничего этого не было, и все начать с начала.

Так же не бывает!

Сталин – величайшая фигура в истории, по крайней мере, Советского Союза. Нельзя же сказать, что его не было или он был никто и никем. Можно как угодно его обвинять, называть его злодеем, мерзавцем, кровопийцей, чудовищем…

Но куда девать людей, которые в это не верят, которые прожили всю свою жизнь, строя города, фабрики, заводы, выигрывали войну? Куда девать этих людей?! Сталин им помогал или мешал? Они думают, что помогал. И в результате они сделали то, что они сделали. И сегодня им вот так безбожно сказать – зачеркните свою жизнь, вы работали на злодея? Это можно сделать легко, но что от этого прибавится? Что от этого прибавится тем людям, которые жили в тех условиях?

Понимаете ли, это как при татарском иге, которое было триста лет, люди рождались при нем и умирали, и, может быть, знали, что его когда-то не было, но точно не знали, что оно когда-то кончится, и они при этом жили! Это не значит, что это хорошо или плохо. Они же жили! А кто нам сегодня может гарантировать, что спустя века Ельцин и Путин не будут считаться самыми большими злодеями в нашей истории?!

Мало того, что несправедливо так мерить, это еще и бесперспективно… (XV, 40)

(2010)

Интервьюер: В последнее время в России снимаются фильмы о войне, в которых на смену прежнему военному патриотизму и воспеванию подвига солдата приходит осознание того, что преступления сталинского режима были не менее, а то и более страшными, чем преступления нацизма. Прозвучит ли эта мысль в «Утомленных солнцем – 2»?

Я категорически против того, чтобы соразмерно оценивать сталинизм и нацизм. Это оскорбляет память тех, кто погиб, и чувства тех, кто еще жив. Сравнение одного с другим, на мой взгляд, – либеральная близорукость.

Я не говорю о том, что Сталин был святым, но списывать его со счетов, как фигуру недееспособную, по меньшей мере, неправильно. Каждый народ достоин того правителя, которого он имеет или имел. Я считаю более страшным стремление вычеркнуть пласт истории вместе с ее героями и начать писать историю с нуля. Так пытались сделать большевики. Мы знаем, к чему это привело. К Гражданской войне. К истреблению огромного количества людей. Ко Второй мировой войне, в конце концов.

Другой разговор, что надо понять, почему переоценивается сегодня роль Сталина в истории. Почему в голосовании «Имя России» он оказывается на третьем месте после Александра Невского и Петра Столыпина? Причем должен сказать, что огромные усилия были приложены и нынешним Святейшим Патриархом, тогда митрополитом Кириллом, который защищал Александра Невского, и мной, отстаивавшим Столыпина, для того, чтобы эти две фигуры все-таки оказались на первой и второй позициях. Но если бы этого не произошло, то первое место определенно занял бы Сталин. Мы рассказывали о своих героях в надежде убедить зрителей и убедили, но все равно на третьем месте стоит Сталин.

Кто эти люди, которые за него голосуют и почему? Ведь они же не за лагеря голосуют, не за репрессии. Люди голосуют за гигантскую страну, за порядок, «наше счастливое детство», за некую формулу, которая является гарантией стабильности и защиты.

Так это на самом деле или нет, другой разговор. Может быть, они просто и не знают ничего иного… (XV, 45)

(2011)

Интервьюер: Как Вы относитесь к Сталину?

Понимаете, какая штука…

Вот смотрите, сколько лет прошло. Его вынесли из Мавзолея, его похоронили около стены, его развенчали – вот все это произошло. А сегодня в телепередаче «Имя России» – он идет на третьем месте.

Почему?! Почему люди его личность считают той, которая необходима?

Потому что, как я понимаю, так или иначе, хотим мы того или не хотим – вокруг него существовало то, что в результате стало ядром победы. Хотим мы того или не хотим, за считаные месяцы все, что было в стране рабочего, мартеновские цеха, заводы и фабрики – все было перенесено за Урал и стало давать технику, оружие, снаряды, бомбы и так далее. Это существовало. Другой разговор, какой он человек конкретно, но этого нельзя вычеркнуть.

Я вам скажу больше (причем, повторяю, я никогда не был сталинистом в жизни, но мне интересно разобраться), когда мне говорят: «Это зверь, чудовище…» Я могу понять тех, кто сидел в тюрьме, их родственников, кто были расстреляны… Я могу это абсолютно понять. Но я могу понять и других – которые с его именем бежали в атаку. Они тоже имеют право на свою точку зрения.

Я вам хочу рассказать про один эпизод: актер Суханов Макс, который играл Сталина <в «Утомленных солнцем – 2»>, сидит на гриме (грим у него четыре часа – тяжелейший; там пластика, все оспины сделать, все это – ну просто тяжелейшее). И все сидят – молодые, немолодые, ассистенты мои по двадцать – двадцать пять лет, художники, осветители, все сидят на площадочке перед дачей Сталина, разговаривают, кто-то читает газету, ждут, когда актер будет готов. Разговор такой мирный. Кто-то пьет чай, хохочет. Вдруг выходит Суханов в гриме и в костюме Сталина, с трубочкой, выходит сказать, что он готов, – и… все встали. Ну вот хоть стой, хоть падай! Причем встали не просто «пора снимать», а вот это – вот…

Что подняло человека, которому двадцать три года, что его подняло? Вот это как раз очень интересный вопрос!

А Вы тоже встали?

Я, слава богу, стоял, то есть мне в этом случае повезло…

Но понимаете, какая штука, вот эта вот энергетика – энергетика имени, энергетика истории – это живет, это никуда не девается. Если из этого вынуть то, что созидательно, то этим надо пользоваться. С людьми, которые после Александра Невского и Петра Столыпина выбирают Сталина, мне интересно с ними поговорить. Ну хорошо, ладно, есть очень пожилые люди, участники войны. Но это же не все население, там же огромное количество было голосов. Я хочу поговорить и узнать – почему? Вот что они мне расскажут? И это интересно исследовать, потому что, если просто говорить: «Товарищи, мы стоим на пороге катастрофы, движется сталинизм» – да вы поговорите с людьми, вы узнайте, что их интересует, спросите: «Хочешь в тюрьму?» – Он скажет: «Нет». – «А почему ты за Сталина?» – «А вот потому…» Он расскажет, почему он за Сталина, и как раз этот анализ живой и созидательный – это есть основа жизни. А вот догмы: «Сталин – мерзавец». – «Нет, Сталин – герой»… Это невозможно. Это приводит к тому, что у нас опять начинается расслоение и полный сумбур в головах, который не может нам дать сосредоточиться для того, чтобы понять: кто мы, откуда, куда идем и что нам делать. (VI, 10)

СТАНДАРТЫ

Двойные стандарты

(2011)

Очень изменилось общество, двойные стандарты рождаются не только наверху, но и внизу.

К примеру, появилось в Интернете скандальное видео с машиной Сергея Шойгу. Едет человек и не уступает дорогу не Никите Михалкову – подлецу, который спешит, наверное, в баню, а машине человека, отвечающего за безопасность огромного количества людей, – машине министра по чрезвычайным ситуациям. Сидит человек за рулем и снимает на телефон в зеркало заднего вида, как он не уступает дорогу машине со спецсигналом, потом дожидается, что водитель ему говорит: «Ты что, хочешь, чтобы я тебе голову прострелил?..»

Почему это считается предосудительным, а не то, что человек категорически нарушает правила дорожного движения?

Не важно, кто это едет, потом разберутся, пусть хоть там двух связанных пидоров везут. Но есть правила, есть законы, и ты должен их выполнять.

Согласно пункту 3.2 главы 3 «Применение специальных сигналов ПДД – 2011 года»: «При приближении транспортного средства с включенным проблесковым маячком синего цвета и специальным звуковым сигналом водители обязаны уступить дорогу для обеспечения беспрепятственного проезда указанного транспортного средства».

Самое поразительное, что двойные стандарты рождаются не только наверху, но и внизу!

Я за ту систему, в которой существуют обязанности и права, но не путается одно с другим… (XV, 51)

«СТАРУХИ»

(2004)

Вопрос: Вы смотрели фильм «Старухи»? Ну и как?

Вы от меня какого ответа ждете?

Что у Вас на душе, то и должно быть на языке.

Не всегда так возможно. А в фильме «Старухи» именно все, что у них на душе, у них и на языке. Думаю, что Вас это и не устраивает.

В том-то и дело.

Поэтому не все, что на душе, попадая на язык, удовлетворяет тех, кто это слышит. Бывает просто грязная брань, уличная – она неоправданна. Вот у Льва Толстого достаточно крепкие выражения встречались в произведениях, но это было органично. Есть люди, которые ругаются матом, и это не выглядит матом. Здесь самое главное – мера и вкус.

С другой стороны, скажем, ситуация военная, боевая, – она может это допускать. Но главное – режет ухо или нет. Скажем, в «Старухах» – режет. (I, 105)

«СТАТСКИЙ СОВЕТНИК»

(2004)

Сейчас с режиссером Филиппом Янковским мы снимаем «Статского советника»… В картине заняты замечательные актеры: Меньшиков,

Хабенский, Миронов. И мой персонаж <князь Пожарский> очень интересный…

А вообще хочется сыграть такой образ, в котором зритель тебя еще не видел. Актеру очень важно играть или стараться играть то, что он раньше не пробовал. Это путь рискованный и затратный, но только он интересен. (I, 104)

(2004)

Интервьюер: Как обстоят дела у картины «Статский советник», художественным руководителем которой Вы являетесь?

Она закончена, съемки завершены, практически закончен монтаж киноверсии, пять телевизионных серий будут готовиться параллельно, прокат назначен на конец апреля <2005 года>.

Какова ее стоимость?

Около пяти с половиной миллионов долларов.

Куда входят и затраты на рекламу?

Да, конечно.

Почему Вы не стали снимать этот фильм как режиссер?

Перегорел. И потом, у меня уже возникло настоятельное желание снимать скорее «Утомленные солнцем – 2», и я не жалею об этом, потому что иначе я потерял бы еще два года, и Надя была бы уже тетушкой…

В результате фильм снимал Филипп Янковский под вашим руководством. Насколько он был самостоятелен?

Он был абсолютно самостоятелен. Я актер очень дисциплинированный, как артист я могу задавать вопросы, на которые режиссер должен ответить, разъяснить мне обстоятельства, почему мой герой поступает так или иначе.

Но художественное руководство я понимаю как создание режиссеру атмосферы и условий, чтобы он мог выражать свое.

Иначе проще снимать самому. (XV, 7)

(2005)

Интервьюер: Мы с встречались перед выходом в прокат фильма «Статский советник». Сейчас он уже уверенно пробивается в лидеры проката. Есть какие-нибудь данные о том, сколько зрителей уже посмотрели эту картину?

Открою секрет, в ближайшие дни – пятницу, субботу – должен быть миллионный зритель. Мы не ожидали такого, честно говоря.

И как вы будете встречать этого миллионного зрителя?

А это уже секрет. Но могу сказать, что его ждет сюрприз.

В скольких кинотеатрах идет фильм?

Сейчас по стране распространено около трехсот шестидесяти копий. Я не имею полномочий раскрывать данные, которые мы имеем на сегодняшний день, но они очень сильно превысили даже самые смелые предположения.

То есть уже можно сказать, что вы уверенно обгоняете «Турецкий гамбит»?

Нет. Я не уверен, что мы его обгоним, потому что «Турецкий гамбит» все-таки рассчитан на аудиторию, которая ходит в кино по несколько раз и большими компаниями, это такой мультфильм для полувзрослых. Но мы, собственно, на это и не рассчитывали, в этом смысле мы достаточно трезво смотрели на вещи. Но могу уверенно сказать, что мы успешно конкурируем с картинами, которые могли бы претендовать на серьезный блокбастер, включая такие фильмы с большим количеством компьютерной графики, как «Антикиллер» или «Бой с тенью».

Пока я не могу сказать конкретно, какой будет расклад, но мы идем довольно уверенно, не теряя темпа. И это для нас огромная радость еще и потому, что это знак того, что зритель возвращается в кино не только смотреть на спецэффекты, но и слушать.

У Вас есть какие-то претензии к фильму «Статский советник»?

У меня много претензий к фильму. Все они носят чисто профессиональный характер. Есть вещи вкусовые, есть вещи, которые касаются стиля. Но это мое личное художественное мнение, и в данной ситуации я из корпоративных и этических соображений не стал бы их высказывать. В свое время я все это говорил Филиппу <Янковскому>, и мы знаем, в каких эстетических вещах расходимся.

Когда я был совсем молодым и только начинал работать, мой брат был уже знаменитым режиссером, я его просто боготворил. Но мне никак не удавалось показать ему то, что я начинал делать, ни сценарии моих курсовых работ, ни сам материал. Потом я заканчивал, показывал ему, он мне говорил свои замечания. И я очень жалел, что не показывал ему раньше свою работу. Но так я думал только сначала, а потом понял, что именно это заставляло меня становиться той индивидуальностью, которой я стал, ведь если бы он захотел, он бы сделал меня себе подобным. За что я бесконечно благодарен своему брату, так это за то, что он не стал делать меня своей тенью. Мое обучение заключалось в том, что я видел, в чем неправ, и в другой раз пытался ошибки исправить на другом материале, но так же не показывая брату незаконченные работы.

В данном случае то же самое происходит и с Филиппом, он должен набить себе свои шишки. Главное, чтобы он это понимал. Но если он окажется в ситуации человека, который совершенно убежден в том, что к чему бы он ни прикоснулся, становится золотом, то это большая опасность. Ему везет, ведь вторая картина считается еще более сложной, чем первая, и его вторая работа успешна и с точки зрения критики, и с точки зрения кассы, и с точки зрения зрителя.

Я хочу пожелать Филиппу дальше развиваться, быть таким же азартным и талантливым, но не забывать о том, что необходимость реального взгляда на себя помогает двигаться дальше. (VI, 5)

(2005)

Интервьюер: Признайтесь, Вы ожидали, что фильм «Статский советник» ожидает такой успех?

Честно говоря, у меня просто даже нет каких-то комментариев по этому поводу.

Я совершенно поражен. Может быть, потому что я давно не находился в зале, когда идет картина с моим участием – каким бы то ни было – актерским, режиссерским.

Но, во-первых, меня поразило, что на пресс-конференции и здесь в Москве, и в Питере, и в Пензе, и в Нижнем Новгороде вопросы намного были шире, чем вопросы просто о кино. Потому что картина поднимает проблемы, которые касаются сегодняшней конкретной жизни. И для меня это очень важно, потому что я вообще считаю, что любая картина, вне зависимости от того, когда происходит действие в этом фильме – в девятнадцатом, восемнадцатом, в каменном веке, но она тогда живая, когда она отвечает или по крайней мере ставит одинаковые вопросы со зрителем, который сидит в зале.

Как продюсер Вы настаивали на том, чтобы картина получилась камерной, без обилия спецэффектов?

У нас была другая задача, у нас такой жанр задуман изначально. Хотя в картине есть некоторые спецэффекты, но они как бы в быту картины находятся. Они не должны вырываться и поражать зрителя своей необычностью и многосложностью.

Роль Пожарского Вам предложил сыграть Янковский или Вы сами выбирали, кого играть?

Дело в том, что Акунин поставил условие, чтобы Фандорина играл Олег Меньшиков, а я предложил на роль Пожарского свою кандидатуру, потому что мне очень нравится эта роль. Мало того, мне кажется (ну естественно, каждый кулик хвалит свое болотце), что она наиболее прописана и в романе, и надеюсь, что это в какой-то степени сказалось и в картине.

Вы понимаете, вообще-то негодяя или человека противоречивого всегда играть проще, чем такого героя, скажем, как Фандорин. Почему я и считаю, что Олег проделал ювелирную работу, тяжелейшую работу, когда практически нет материала, есть только созерцательность: он смотрит, думает, мыслит, анализирует и как-то поступает; вся работа происходит внутри. Это дико трудно играть. И нужно обладать огромным, абсолютно огромным опытом и талантом, таким, каким обладает Олег Меньшиков, чтобы это как бы ничегонеделание выливалось в ту тайну, за которой интересно следить.

Мне-то было проще. Мой персонаж – он открытый, он определенный, он цинично открытый. Он говорит правду, и причем такую правду, которую люди вообще не говорят. Но он ее говорит, потому что ему так проще. И он шокирует этой правдой, и это один из методов завоёвывания пространства. И конечно, в этом столкновении мое положение намного более выгодное, чем у Олега.

Я думаю, что Фандорин в его исполнении – это самый правильный рисунок, который мог быть. Он как лед и пламя. И как раз в этом соединении и возникает определенная реакция, искра.

Очень радует, что в картине нет черно-белого решения проблемы, все персонажи многослойны.

Я очень рад, что это именно так.

Даже Грин и Игла могут вызвать сочувствие. Там ведь и несчастная любовь, и одиночество какое-то, и мальчики из «БГ» – один ребенок совсем, другой такой, так сказать, увалень, читает «Графа Монте-Кристо», искренние люди.

Кем Грину руководить-то? Кем командовать, вот этими ребятами?

Здесь есть живые люди, за каждым человеком есть его правда, есть судьба. И, наверное, я так думаю, это и привлекло зрителей, что здесь нет иероглифов: мерзавец, герой, террорист, проститутка. Здесь все по Станиславскому, который говорит: «Ищи в дурном хорошее, в хорошем дурное».

И мне кажется, что это самый правильный путь, который был выбран. И слава богу, что мы все-таки по нему прошли, как по бритве, не опасаясь, что, может быть, это будет скучно смотреть. Я убедился еще раз, что все-таки наш зритель так или иначе, пусть подсознательно, но воспитан на великой русской литературе. Где есть слово, разговор, не только стрельба и, так сказать, липовый монтаж, но когда можно словом воздействовать на человека и на его сознание, а не только ударом, ударом зубодробительного молотка по челюсти.

И для меня это очень отрадно.

Известно, что Вы серьезно работали над ролью Пожарского, сами придумали его «чудо-пистолет», дописывали текст, придумывали сцены.

Мне принципиально неинтересно играть мерзавца, исчадие ада.

Поэтому, конечно же, мне нужно объяснение, что это за человек? Если прихожу к выводу, что это искренний человек, одинокий человек, он верит в то, что говорит; мало того, то, что он говорит сейчас, в конце девятнадцатого века, в первой четверти двадцатого века, все абсолютно точно сбылось – и возникновение того же самого Иосифа Виссарионовича, и так далее…

Поэтому мне думается, что как раз вся структура внутренняя Пожарского, она требовала того, чтобы мы, я, по крайней мере, для себя его объяснил. А когда я для себя его объяснил, я тем самым стал объяснять его и зрителям, высказываясь от имени Пожарского. И тогда зритель шокирован результатом этой истории, потому что методы чудовищны, а потом задумывается и говорит: «Бог его знает…»

Я думаю, из этого как бы высекается некая глубина характера. Мы просто от этого отвыкли, от этой школы актерского мастерства. Вы понимаете, очень многие сегодняшние молодые – талантливейшие режиссеры, которых я очень люблю, уважаю, учусь у них, видя, как они владеют формой, как они роскошно используют монтаж, как они роскошно пользуются компьютерной графикой, как это все невероятно технократично и увлекательно.

И вот идет такая картина, а потом два героя садятся на кухне, разговаривают о чем-нибудь серьезном, и вдруг – все мимо! Казалось бы, ребята, если вы такое умеете, а это-то?

А это, оказывается, самое трудное. Оказывается, жизнь человеческого духа, как люди влияют друг на друга, как они энергетически взаимодействуют, как строится их диалог, как мы прослеживаем за движением их состояния – это уже совсем другая история. И этому нужно учиться, а учит этому литература.

Поэтому я думаю, что как раз в этом контексте, может быть, сегодня «Статский советник» и есть в какой-то степени новое слово.

Некоторые фразы картины уже цитируют, скоро они, наверное, уже афоризмами станут. Говорят, большую часть Вы придумали?

Ну уж, прямо все. Что-то я, что-то другие ребята.

Когда атмосфера на площадке легкая, творческая, это как-то само собой происходит. Огромнейшее счастье работать с азартными людьми, когда ты кидаешь реплику и на нее набрасываются мгновенно, скажем, тот же Миша Ефремов там, или Федя Бондарчук, либо Колокольников, молодой замечательный. То есть за всем за этим та легкость импровизации, которая возникает не потому, что не знают, что делать, а потому, что настолько знают, что делать, что могут от этого оторваться.

Это принципиально разные вещи.

Импровизация, потому что не знаешь текста – это чудовищно. Это беда, это катастрофа. А импровизация, которая рождена очень подробной и большой работой, – эта импровизация идет только в плюс. Вот это я ценю очень. И реплики, которые наверняка пойдут в народ, тем и хороши, что они органичны. Там много того, что, мне кажется, воспринимается зрителем живо и современно. (XV, 13)