Публичное одиночество Михалков Никита

Сегодня Союз кинематографистов постарел. Это правда. На пленумах и съездах говорят не о творчестве, а про недвижимость.

Хорошо это или плохо?

Это вынужденная ситуация. Мы не можем говорить о творчестве, о молодежи и стариках, если не сумеем обеспечить ни тем, ни другим нормальную жизнь. Ищем механизмы, которые могут их защитить.

После приема по личным вопросам я выхожу абсолютно опустошенный, потому что приходится сталкиваться с такими ничтожными проблемами! Но, увы, это проблемы жизни и смерти, когда дело касается восьми долларов на лекарства великой актрисе. Как с актрисой можно говорить о концепции художественного образа, если у нее очень болят ноги, а этих восьми долларов на лечение нет!..

Моя задача заключается только в одном: создать единый механизм, обеспечивающий защищенность моих коллег вне зависимости от того, какой сумасшедший или самодур придет на мое место, место председателя Союза кинематографистов России. Этот механизм должен быть вне зависимости от личности. А сегодня, к сожалению, очень многое держится на том, что я хожу и прошу… (I, 83)

(2002)

Как у председателя Правления Союза кинематографистов России у меня на сегодняшний день есть простая и ясная задача, поставленная съездом кинематографистов.

И я как могу ее выполняю – спокойно и последовательно. Как в рассказе Пантелеева «Честное слово».

Помните?

Снимите меня с поста, освободите, и я займусь более интересным для себя делом. Согласитесь, есть более интересные дела, чем биться за украденную собственность Союза кинематографистов России, как, например, Киноцентр в Москве, или читать бог знает какую чушь про себя и своих товарищей только потому, что Правление Союза решило реорганизовать структуру Дома кино.

И поверьте, делаю я это с абсолютно чистой совестью, вспоминая слова замечательного Василия Шукшина: «Счастье – когда смелый и прав». (I, 92)

(2003)

Интервьюер: Свое председательство в Союзе Вы не раз называли тяжелым бременем…

Да. Потому что это неблагодарный труд. Ничего за это время, кроме зависти и злости, желчи и откровенной лжи, я не видел.

По сути дела, это называется травлей.

Но за это время я научился слушать, научился слышать. Потом я научился делать вид, что слушаю, когда имею дело с бредом каким-нибудь. Я научился терпению. Это важная вещь, это то, что называется в православии смирением, послушанием.

За это я, безусловно, благодарен Союзу. (I, 101)

(2004)

Интервьюер: По-прежнему ходят слухи, будто Союз кинематографистов будет распущен и реформирован в профсоюз.

Кто собирается распускать Союз? Кому могло прийти в голову, что собственность Союза передадут мифическому профсоюзу? Вы загляните в закон – это даже по закону сделать нельзя!

Вопрос о создании профсоюза поставили на последнем съезде сами кинематографисты, чтобы защитить тех работников отрасли, которые не входят в Союз. Это серьезная длительная работа.

Но пятеро кинематографистов уже создали профсоюз, что вызвало скандал на пленуме Московского союза кинематографистов.

Пять человек во главе с горячим Василием Ливановым решили организовать профсоюз.

И что? И слава богу!

По Конституции Российской Федерации несколько человек могут объединиться и организовать профсоюз. И никто не смеет им этого запретить. Но это вовсе не значит, что этим пятерым отойдет теперь вся собственность Союза кинематографистов.

Неспособность сделать что-либо самим, вечная тяга к сплетням и симуляция деятельности старым привычным методом – публичным возмущением – вот причина всего этого бреда, в котором мне приходится работать. Причем, по сути, провоцируют все это максимум двадцать человек в четырехтысячном Союзе. (I, 103)

(2004)

Интервьюер: Как Вы считаете, Союз кинематографистов вообще нужен, или все-таки Вы выдвигаете идею разделить его на профсоюз и академию?

Я не знаю.

То, что сегодня являет собою Союз, в большей степени это собес, конечно. Это помощь, это похороны, это лекарства, это лечение. Всякое утешение скорби наших товарищей.

Но я думаю, что до тех пор, пока Союз не поднялся на ноги и не вернул себе то, что должно на него работать, скажем, Болшево или Матвеевское, Дом кино, нам будет трудно…

Получается, что для нормального функционирования Союза нужно разобраться с недвижимостью?

Должен быть создан механизм, который будет работать вне зависимости от того, кто придет руководить Союзом.

Моя мечта – довести до конца то, что мы начали. Как только механизм заработает, мы можем уйти. Если бы не Московский союз, мы закончили бы работу три года назад. А то мы чувствовали себя гребцами, которые гребут по течению, а днище их лодки, как у «Авроры», забетонировано.

А мы гребем! (I, 109)

(2005)

Интервьюер: После последнего <VI> Съезда кинематографистов с какими мыслями Вы приступаете к новому сроку председательства в этом творческом союзе?

Во-первых, все предыдущие годы я выполнял поручения, возложенные на меня предыдущим Съездом.

Была создана Национальная академия кинематографических наук и искусств России, и в 2004 году она получила международное признание – была принята ассоциативным членом в Европейскую киноакадемию.

Кроме того, мне поручили вести нелегкую борьбу за возвращение Союзу кинематографистов московского Киноцентра. И до сегодняшнего дня никто не верил в то, что мы этого добьемся…

Что бы там ни говорили, ведь именно ложь суетлива и криклива. Есть потрясающе умная мысль: «Публичное выступление придает разумности любому дураку». И на прошедшем съезде кинематографистов люди приличные и совестливые молчали. А «заинтересованные» – их ведь всего человек тридцать – мутили воду. И им сейчас абсолютно не важно, кто придет; им важно, чтобы нас, моей команды, не было. (II, 46)

(2005)

Интервьюер: Невозможно представить себе, скажем, Спилберга, который бросил бы снимать по фильму в год и начал бы заниматься «посторонними делами».

Мы тем и отличаемся от «них», что слова «сопереживание» и «сострадание» для нас не пустой звук. Иногда слушаешь пришедших за помощью коллег, и волосы становятся дыбом от того, как они живут! Я не собес, но стараюсь помочь. И мне смешно, когда кто-то собирается подать на меня в суд за то, что я нелегитимно избран в председатели Союза.

Прогнать меня не удастся, я уйду сам. Потому что я абсолютно чист перед Союзом. Я даже не испытываю желания отвечать своим критикам, потому что все это не значит ни-че-го!.. Эти люди что, меня знают? Я их обманул? Украл у них? Нет! Мы с ними водку пили, детей крестили, баб трахали? Ах, вам не нравится, как я что-то говорю?

Ну и бог с вами!

Вас не удивляет, что ваше «сопереживание и сострадание» вызвало в обществе лишь негативную реакцию?

Нет пророка в своем Отечестве! Знаете, если бы мной правило честолюбие, жажда личного счастья, тогда было бы поделом! Но и тогда бы это меня задевало, потому что раскрыли мои замыслы. А так…

Я сделал для себя важный вывод, который мне очень помогает в жизни: не страшно быть ненавидимым ни за что, страшно, когда есть, за что ненавидеть. (I, 116)

(2005)

Интервьюер: Чем Вы объясните решение уйти с поста председателя Союза кинематографистов?

Не хочу обманывать: придя в Союз, я не снимал кино, считая нереальным совмещать это с работой в Союзе. Теперь собираюсь снимать. Напрасно искать тут скрытые интриги.

Мое дело было предложить то, что мне кажется перспективным для Союза. Если пленум и съезд решат не делать этого, я уйду. Быть свадебным генералом мне неинтересно. Мне не интересно ничего не делать. (I, 120)

(2006)

Интервьюер: Заботы по-прежнему отвлекают от мук творчества? Хорошо, хоть от Союза кинематографистов открестились.

Это называется иначе: творческий отпуск на время работы над фильмами.

Сейчас в руководстве Союза появились новые люди. Вот Пореченков пришел.

Попытался я на днях потолковать с ним о трудовых свершениях на посту первого секретаря СК, но Михаил отказался: дескать, еще не приступал к исполнению обязанностей – съемки, гастроли…

Успеет поработать.

За Пореченковым наверняка потянутся и другие молодые члены Союза. СК нужна свежая кровь, трансформации не избежать. Тогда, надеюсь, и безумные подозрения, будто Михалков затевает нечто ужасное, наконец-то останутся в прошлом.

А в чем Вас теперь обвиняют?

Старая песня. Мол, сломаю Дом кино, построю казино и посажу в него сына управляющим. Бредовых идей море.

На самом деле никаких волюнтаристских шагов никогда не совершал и не планирую. Я лишь честно предупредил коллег на последнем пленуме: если не станем двигаться навстречу будущему, оно нас просто придавит… (II, 54)

(2008)

Интервьюер: Всякий раз, когда в России умирает известный в прошлом, но забытый и брошенный в старости актер, первый вопрос: где был Союз кинематографистов? И конкретно: где был Михалков?

Михалков был там, где мог быть.

Мы встречались с Михаилом Кононовым, я спросил: «Какие у тебя проблемы? Скажи, что тебе надо?» Он сказал, я это сделал.

Что касается ситуации в целом, то я – как председатель Союза кинематографистов – говорил, что деньги, вырученные от продажи Киноцентра, надо оставить как пенсионный фонд и фонд экстренной помощи. А не тратить их на перманентный ремонт умирающего Дома кино. Я четыре раза предлагал его сломать, найти инвестора, построить новый. Не хотят. Меряют по себе: на строительстве можно столько украсть – как мы бы это сделали, поэтому не дадим Михалкову ничего сделать, чтобы он не украл…

В итоге мы с Виктором Вексельбергом создали фонд «Урга – территория любви». Фонд сможет тратить двадцать пять миллионов рублей в год – в основном на медицинское обслуживание вдов, пожилых деятелей кино, ну и молодых, если, не дай бог, с ними случится что-то серьезное. (I, 129)

(2009)

Интервьюер: Какова, на ваш взгляд, судьба Союза кинематографистов?

Я собирался и собираюсь уходить. Но мне небезразлично, кто придет в Союз. Я одиннадцать лет держал Союз на своих плечах и не дал ему развалиться. Я думаю, что на сегодняшний день самым главным является выбор нового руководства.

Во-вторых, повторяю, мне небезразлично, кто туда придет. Я прошу кинематографистов России: кто может, кто хочет, приезжайте в Москву, выслушайте нас и наших оппонентов и примите решение. Но оно должно быть законным и взвешенным. В основе этого решения должно быть только две мысли: будущее нашего кинематографа и целостность нашего Союза.

Не кажется ли Вам, что у конфликта в Союзе кинематографистов есть финансовая подоплека?

Может быть.

Я могу сказать абсолютно точно, что экспертная комиссия должна состоять из членов Союза, и именно они должны решать, кому давать зеленый свет и кому помогать. Если кто-то думает, что государство вывалит три машины денег Союзу и можно будет их без оглядки тратить, он ошибается. Такого не будет.

Чем сегодня может помочь такая организация, как творческий союз?

Я думаю, что самое главное, для чего нужен Союз – это оказание помощи в выживании людям, которые в этом нуждаются. Творческий союз может дать ощущение некоего единства, хотя бы ощущение, которое подкреплено еще и материальными возможностями.

Второе – это разминка и перетирание всей кинематографической пластики, сущности кинематографа. Это возможность, обсуждая те или иные проблемы, находить вектор кинематографа. И очень важно, чтобы этот вектор не переместился в разрушительно-уничижительную сторону… (XV, 42)

(2009)

Интервьюер: Вы не скрывали своего желания видеть на посту председателя Союза кинематографистов Михаила Пореченкова. Оппозицию эта кандидатура не устроила. Были ли попытки с той стороны заранее вступить в переговоры и предложить компромиссную фигуру?

Не было.

Я предлагал Пореченкова, потому что считал и считаю, что это талантливый, молодой, активный, медийный человек. Он вас не устраивает? Не выбирайте его! Но вопрос был не в Пореченкове.

Идея заключалась в наскоке. Блицкриг. Всем известно, как созывали народ на голосование – по телефону. Не позвонили ни мне, ни Соловьеву, ни Наумову. Вообще тех, кто не принадлежит к определенной когорте, туда не звали. Только своих. Отсюда и возникло ощущение единства: вот мы сошлись, мы победили, нас большинство. А это десятая часть Союза. Да что там – меньше десятой части. И даже среди них в итоге нашлись здравомыслящие люди, которые были против проведения такого Съезда на таких основаниях.

Собрались те, кто нужен, затопали тех, кто не нужен, признали работу неудовлетворительной, не выслушав отчетного доклада, и проголосовали за Марлена Хуциева. Который единственный согласился баллотироваться. Притом что сказал публично: «Если Никиты не будет – придется мне, а если бы баллотировался Никита, я бы голосовал за него».

Один из главных упреков в ваш адрес: Союз кинематографистов, имея столь харизматичного лидера, потерял влияние на госструктуры. Спрашивают, например, почему лично Вы не боролись против введения тендеров…

С первого дня моего пребывания на посту председателя Союз тратит огромные силы на сдерживание внутренней деструктивности. В стране осталось всего два творческих союза – Союз театральных деятелей и наш, которые могут собрать съезд в пять тысяч человек. Это не разрозненные, не раздробленные организации. Мы не разбежались, как на коммунальной кухне, каждый к своей плитке, мы пока кашеварим вместе, и это одно уже стоит многого другого, что, наверное, следовало сделать.

Что касается тендеров, как же это СК не боролся? И боролись, и писали, и говорили, и ходили. Я сам выступал в Думе.

Другое дело – плетью обуха не перешибешь. А вы как хотели: Никита пришел и все назначил? Что за бред?! Надо забыть об иждивенчестве советском: «Пусть он нам сделает!» А вы-то сами сделали хоть что-нибудь? Может, вы организовывались, а я не возглавил движение, послал вас куда подальше? Кстати, то, что сейчас тендеры отменяют, – это во многом как раз и есть результат нашей борьбы.

Михалков не сделал это, Михалков не сделал то…

А что мне могут предъявить с той стороны? Что они сделали? Сопротивлялись тому, чтобы построить новый Дом кино. Ну и что? Этот вот-вот развалится. Сопротивлялись созданию пенсионного фонда. Ну и не надо. Я буду сам этих людей содержать столько, сколько смогу. Это Божье дело. Я благодарен Богу за то, что Он дал мне такую возможность – продлить людям жизнь.

А Московский кинофестиваль, который лежал на боку и проводился раз в два года, – что стоило его поднять, сохранить в классе «А»?!

Получается, многие сложности и неудачи в хозяйственной деятельности Союза связаны с тем, что ваши инициативы блокировались во время пленумов и съездов Союза кинематографистов?

Да. Это так. Любое предложение воспринималось с недоверием…

А почему Вы не ушли, когда поняли, что растет сопротивление проектам, которые Вам кажутся разумными, и Вы не можете эти проекты осуществить?

Я не могу бросить Союз на растерзание мародерам. Я хочу уйти, но уйти по-мужски. Это означает, что я выскажусь до конца. Предоставлю съезду всю информацию и возможность принять свободное, законное решение. А сбежать, как истеричная девочка, извините, не могу.

(2009)

Я не отрицаю совершенных ошибок.

По большому счету, привлечение к исполнительному руководству Союза профессионального менеджмента я считаю идеей правильной. Я вообще считаю идеей правильной, когда в Союзе делами, связанными с юридическими, финансовыми, имущественными вопросами, занимаются профессионалы – так должно быть. И будущему руководству Союза настоятельно советую обязательно найти профессионалов, которые будут этим заниматься…

По большому счету, в руководство Союза вводились крепкие менеджеры и сильные организаторы, коими являлись те люди, которых я привел: Дмитрий Пиорунский, Алексей Лосев, Игорь Пшичков и другие. Но ошибка заключалась в том, что я-то приглашал их, предполагая, что они, как и я, понимают, с каким сообществом им придется иметь дело. А сообщество, как вы понимаете, неординарное. Хотим ли мы этого или не хотим, Союз кинематографистов, как, наверное, любой творческий союз в России, состоит из людей, как сказано в одном справочнике русской интеллигенции, имеющих по любому поводу собственное мнение. Но ужас в том, что, имея свое мнение, мы почему-то считаем, что оно последнее и все должны с ним соглашаться. Нехорошо, когда, ничего не понимая в юриспруденции, мы предлагаем решения, которые противоречат закону, или когда, не ощущая политической ситуации, пытаемся давать советы тем, от кого она зависит. Но это всегда обязательно, потому что, если бы это было не так, то наш Союз не был бы творческим. Для людей, которых я привел, это было непонятно, неощутимо, а самое главное – раздражающе бессмысленно. Пришли такие люди в Союз и решили рулить, как они привыкли на производствах, на заводах; именно поэтому их деятельность в нашем Союзе оказалась деструктивной. Но, поверьте мне, держал я их не потому, что был от них зависим, не потому, что у нас были другие общие интересы за пределами Союза. А потому, что так уж с детства я воспитан: если ты встал на дорогу с человеком, то идешь с ним до конца, до тех пор, пока можно с ним идти. И люди, которые со мной работают, люди, с которыми я дружу, всегда вам это подтвердят. В какой-то момент, когда лимит терпения и доверия был исчерпан, с людьми, о которых я говорил, мы расстались.

Теперь о достижениях Союза. Вы знаете, дорогие коллеги, можно долго и подробно рассказывать, сколько проведено фестивалей, круглых столов и так далее. Но я не хочу шифровать пустоту и арифметическим путем набирать себе очки…

На мой взгляд, есть вещи глобального порядка, без которых все остальное либо не имеет значения, либо невозможно. Одна из наших главных побед, друзья, заключается в том, что мы сохранили, мы удержали наш Союз целостной организацией, и это в то время, когда рассыпалось все. Мы удержали Союз от развала. И когда нас упрекают в том, что деятельности Союза не видно, что о нем ничего не слышно, меня это удивляет, поверьте. Мне кажется, что лучше, когда люди работают и о них ничего не слышно, чем нежели они ничего не делают, потому что делят имущество и об этом знают все (как это произошло в Союзе писателей, в Союзе художников и так далее). Второе обстоятельство, которое я считаю чрезвычайно важным – у Союза нет долгов. Когда мы пришли в Союз, у него были такие долги! И ни копейки в кассе. Сегодня у Союза нет долгов, мы живем самодостаточно, сами себя обеспечиваем и ничего ни у кого не просим. И поверьте, что все это мы имеем не благодаря, а вопреки, потому что все одиннадцать лет вместо того, чтобы вместе бороться с внешними проблемами, которые мешают кинематографу, мы занимались отбиванием бесконечных атак деструктивных сил внутри нашего Союза, которые каждую нашу победу умалчивали или осмеивали. (I, 138)

(2010)

Ремарка: Несколько десятков режиссеров, сценаристов и кинокритиков опубликовали на сайте Гильдии киноведов и критиков обращенное против Никиты Михалкова воззвание и пообещали создать альтернативное кинообъединение.

Эти люди желают казаться современными и демократичными, но имеют абсолютно советскую психологию: вот мы уйдем, и тогда вы узнаете!..

Вот в 1960-м или в 1970 году это было бы событием невероятным. А у нас творческий союз – добровольный. Люди не хотят быть в этом Союзе – они из него уходят. Это их проблема, я же не доктор, чтобы оценивать их состояние.

Им очень хочется, чтобы это было невероятное событие, а я не вижу никакой катастрофы. Мое ощущение, что это никак не нарушит монолитности Союза. Это ведь только видимость: ай-я-яй – раскол. Тридцать пять человек – вот беда! Вот будет у них союз – семьдесят два человека… (XV, 46)

(2010)

Интервьюер: Есть ли перспективы у инициативы создать альтернативный союз кинематографистов?

К сожалению, это акция людей, которые ни к чему не относятся серьезно, хотя и кричат громко…

И вот эти люди стали плечом к плечу. Я не вижу там ничего серьезного… (II, 62)

(2010)

Интервьюер: Скажите как на духу: Вам будет неприятно, если Союз покинут Рязанов, Сокуров, старший Герман, Норштейн?

Нет. Я не вижу оснований для их ухода. Неприятно бывает, когда ты провинился и тебе отказали от дома.

А чем я виноват перед вышеперечисленными людьми?

Никакой вертикали власти в Союзе нет. Оппозицию никто не разгонял, мы вообще после съезда в Гостином дворе к этому вопросу не возвращались. Хотя могли бы: я на съезде публично заявил, что не буду работать с людьми, которые участвовали в попытке рейдерского захвата Союза кинематографистов.

Что у них там дальше? Свою «идеологию» я насаждаю? Какую идеологию, вы о чем?

То есть позиция такова: я считаю, что чист перед ними, а дальше – как хотят. Могут уйти, могут остаться.

Нет уж, теперь пусть уходят. Слово сказано.

По-моему, эти люди вообще неверно трактуют Союз кинематографистов. Сегодня – это собес. Хоть немного помочь старикам, больным, устроить в клинику, обеспечить лекарствами, похоронить достойно – увы, но об этом тоже приходится думать… Пока наша задача – держать руку на пульсе людей пожилых, немощных, неимущих, которые являются членами Союза и рассчитывают на нашу помощь. Поэтому работает благотворительный фонд «Урга», поэтому я выбил двенадцать миллионов рублей на Дом ветеранов кино в Матвеевском, и в ближайшие два года можно быть за него спокойным. Победы не великие, но они есть.

А вот эти люди – которые кричат, воззвания подписывают, что они сделали для своих коллег?..

Меня поражает Андрей Смирнов. Когда-то мы вместе бились за Киноцентр, проигрывали процессы, эта борьба была опасной – там семь человек убили… Смирнов отправил Ибрагимбекову письмо с обличением всей их компании, которая увела Киноцентр из-под носа у коллег, и получил ответную телеграмму: «С удовольствием вычеркиваю твою фамилию из своей записной книжки»… Андрей Смирнов, когда ему было хреново – по-настоящему хреново, – разве он обратился к кому-то из тех, с кем теперь вместе мутит воду? Он пришел ко мне. И я рад был помочь. Не говорю о чувстве благодарности, но ведь есть же товарищество. Вчера ты воевал против них, а сегодня ты уже с ними. Как в молитве: «Окаянное сердце и помраченный ум».

Людей совсем преклонного возраста я не осуждаю – им кажется, что они хотят новый союз, или им кто-то внушает, что они его хотят… Актеров в списке всего двое: одного я вообще не знаю, второй – Садальский. Не уверен, что по поводу этого господина нужны комментарии.

Всякое объединение, основанное на нелюбви, недолговечно, ибо бесперспективно. «Мы не любим Михалкова и выходим из Союза…» А друг друга-то вы любите? Представляю, что Герман говорит на кухне про фильмы Рязанова, в особенности последние… Или – насколько высоко ценит Смирнов или Сокуров актерский талант Садальского… А появившийся неожиданно в списке «несогласных» Отар Иоселиани? Во-первых, он живет во Франции и вообще не имеет отношения к Союзу кинематографистов. А во-вторых, вы не боитесь, что люди прочтут интервью Иоселиани, где он называет Россию «рабской страной», а русских – «наглыми, мерзкими завоевателями»?

Это ваш единомышленник?

Почему бы нет? Иоселиани комментировал таким образом конфликт в Южной Осетии и Абхазии. Большинство «несогласных» членов Союза кинематографистов тоже болели за Грузию.

Ну тогда только руками развести…

Пусть создают свой «Союз кинематографистов против России». За последнее время в СК вступило больше двухсот человек в возрасте тридцати пяти – сорока лет. Выходить собираются семьдесят – восемьдесят, преимущественно пожилых. Скажу прямо: мы в выигрыше. С вливанием новой крови может измениться статус СК, мы перестанем быть всего лишь собесом.

Ну а поскольку имущество Союза по закону неделимо, то в летнее время «несогласные» могут собираться на лавочке в Парке Горького, а когда настанут холода – в клубе «Эльдар»… (I, 144)

(2010)

Интервьюер: Сегодня Вы – автор самого высокобюджетного русского фильма, где еще и сыграли главную роль; Вы – глава Московского кинофестиваля, глава Союза кинематографистов Российской Федерации, президент Российского Фонда Культуры. Скажите честно, не тяготит Вас шапка Мономаха?

Тяготит, а что делать?

Уйти из Союза, как Вы сами давно хотели?

Я не мог уйти так, как мне предлагалось! Оболганным, обвиненным в воровстве?! Проще застрелиться…

А теперь, когда оправдались, нет желания уйти?

Огромное!

Когда я буду уверен, что старики-ветераны в тепле, тут же уйду… Союз кинематографистов остается единственной силой, которая может помогать старикам, – и это божеская ответственность. Вообще Союз должен быть богатым, чтобы превратиться в творческую лабораторию, а пока он – собес, который нужен только для того, чтобы люди не умирали пачками. (I, 143)

(2011)

Интервьюер: В Москве прошел Первый съезд альтернативного Киносоюза, на котором новый председатель – режиссер Андрей Прошкин заявил, что они не против диалога с Никитой Сергеевичем Михалковым, если тот сам проявит интерес к сотрудничеству.

Что касается Киносоюза, ну есть в нем сто двадцать – сто тридцать человек, замечательно. Пусть работают, а мы посмотрим, насколько их хватит.

Только не нужно строить свою политику на отрицании. «Нам не нравится…» – это бесперспективно. Мы войну с немцами выиграли не потому, что нам немцы не нравились, а потому что мы Родину любили…

Не вполне понимаю, каких шагов с моей стороны ждет молодой Киносоюз. Что я должен, прийти и сказать: ребята, я вам хочу понравиться! Так, что ли? (I, 157)

(2011)

Люди могут входить в любое количество союзов…

Но я особо хочу подчеркнуть, что та помощь, которую мы оказываем старикам, пенсионерам, а это более миллиона долларов в год, будет предоставляться людям, состоящим в большом Союзе кинематографистов. Потому что сами ветераны спрашивают меня, насколько справедливо, что оставшиеся в Союзе получают помощь наравне с теми, кто из него вышел.

Что же это за организация такая, этот Киносоюз, когда в его составе нет ни одного артиста? Можно назвать как угодно – Союзом критиков и режиссеров, но не Киносоюзом. (XV, 60)

«СПАСТИ РЯДОВОГО РАЙАНА»

(2010)

Скажи мне, ты видел картину «Спасти рядового Райана»?

Интервьюер: Видел.

Как ты думаешь, что бы со мной сделали, если бы я снял картину «Спасти рядового Иванова»?

Ничего бы не сделали. Вы же уже сняли ремейк «Двенадцати рассерженных мужчин».

Ты так думаешь?! Да меня бы порвали, как Тузик тряпку.

Почему же?

Солдат Иванов – последний оставшийся в живых, и за ним Жуков посылает отряд под пули, чтобы вернуть этого мальчика его матушке, чтобы не прервался род Ивановых в деревне Ирхино.

Ты представляешь себе, на какие вилы меня подняли бы, какой свист стоял бы в зале?!

Мы не прощаем это своим, мы прощаем это им. Для большинства из нас американское кино – это миф и развлечение. Что не исключает действительно великих американских картин.

Я не понял про «Рядового Райана». Разве в советском военном кино не могли рассказать такую историю?

Такая картина получила бы Сталинскую премию, но была бы презираема зрителем, потому что это – тот примитив, который прощается кому угодно, кроме нас.

Но практически все советское и российское кино о войне – это мифотворчество, и чем больше времени проходит с момента окончания войны, тем оно сильнее.

Соглашусь с тобой, но существуют разные уровни лжи.

Когда жизнь одного человека ставится выше коллектива, как в «Райане», это – либеральная идея?

Да, и американцы в нее верят и так живут. И это, наверное, замечательно.

Но это невозможно здесь, правильно?

Не уверен. Тот же «Райан», да и все американское кино с успехом идет у нас в прокате. Люди ж не только на спецэффекты так реагируют…

Да, с успехом. Потому что про американцев.

Америка вообще создана по образу и подобию своего кинематографа. (II, 64)

СПЕЦЭФФЕКТЫ

(2005)

Интервьюер: Прокатчики и постановщики фильмов <«Турецкий гамбит», «Антикиллер», «Бой с тенью»> объясняют свой успех тем, что впервые в нашем кино появились настоящие спецэффекты, и именно на это идет зритель. Почему тогда ваша Студия «ТРИТЭ» и режиссер фильма «Статский советник» Филипп Янковский практически отказались от компьютерной графики?

Дело в том, что я глубоко верю в своего родного российского зрителя, который генетически воспитан на великой русской литературе. Невозможно жить только клипами, только интернетовской сетью в переписке с матерными словами. И это просто замечательно, что зритель начинает смотреть не только как, но и что, когда ему важна не только форма, но и содержание, когда его интересуют взаимоотношения людей и их характеров – то, чем всегда славилась русская актерская школа, великая русская литература, русский театр и наш кинематограф.

Я очень люблю настоящую графику. Мало того, я учусь, и мне, если Бог даст, предстоит снимать «Утомленные солнцем – 2», где должно быть много графики, потому что мы не можем заполнить кадр таким количеством техники, массовки. Но когда фильм существует только для компьютерной графики, когда все остальное приклеено к этой графике, потому что именно она является самоценностью, а не то, что происходит вокруг, меня это уже не интересует, через десять минут я уже все понимаю.

А когда компьютерная графика помогает мне наполнить содержательными эмоциями зрителя, это другой разговор. (VI, 6)

СПИЛБЕРГ

(2002)

Интервьюер: Бытует мнение, что новый фильм «Утомленные солнцем – 2» Никита Михалков замыслил, посмотрев «Спасите рядового Райана» Стивена Спилберга… Спилберг создал высокохудожественный репортаж, но Михалкова якобы задели исторические несоответствия.

Спилберг выполняет свою чрезвычайно важную роль для Соединенных Штатов Америки. Это его миссия. Каждой своей картиной он говорит, что такое Америка (в представлении Спилберга и в том представлении, которое он хочет, чтобы имел мир об Америке).

Поэтому у меня нет желания как бы «задать» Спилбергу… А за что ему «задавать»? Он снимает – про свою страну, для своей страны, а то, что мир «раскрыв рот» это смотрит и после картины «Спасите рядового Райана» убежден, что Вторую мировую войну выиграли американцы, так это – честь ему и хвала. Он умеет это делать и заставил мир в это поверить.

Моя задача – совсем другая, она заключается в том, что я хотел бы, чтобы и наше слово в какой-то степени было в этом смысле сказано.

Вот и все! Тут нет такого – не вы, а мы!

Как можно так считать или так относиться к этому, когда и там погибли люди, и здесь погибли люди… (V, 8)

СПОРТ

(1991)

Спорт для меня – среда обитания и условия выживания. Не будет у меня спорта – не будет от меня настоящей работы… (I, 35)

(1991)

Интервьюер: Вы в замечательной спортивной форме, как Вам удается ее сохранить?

Это труд, два часа ежедневного труда. Играю в теннис, бегаю кросс, занимаюсь на тренажерах.

Я вынужден этим заниматься, потому что плохо себя чувствую, если этого не делаю. Я себя тогда перестаю уважать, а это очень болезненно. (I, 37)

(1995)

Спорт – неотъемлемая часть моей жизни…

Кино требует стайерских напряжений, и усталость не может и не должна влиять на то, чтобы ты из-за нее чего-то сегодня не довел. Делаешь ровно столько, насколько хватает сил, и ни на йоту меньше.

Бег, теннис – игры и занятия долгоиграющие, стайерские. Теннис не может быть прекращен по причине окончания времени, люди играют по пять часов, до тех пор, пока не доиграют матч. Поэтому это требует определенного, даже не определенного, а гигантского напряжения и терпения.

Это вырабатывает выносливость. (V, 3)

(2002)

Вопрос: Как Вы в жизни расслабляетесь?

Занимаюсь спортом каждый день. Играю в теннис, бегаю.

Не пробовали переходить на горные лыжи?

Я немножко научился это делать, но абсолютно не потому, что этим занимается президент.

У нас как обычно: если президент играет в теннис, все начинают играть в теннис. Я жду, когда будет президент, который прыгает с шестом. Что будет делать политическая элита? Покупать шесты от Версаче? А что такое в жизни или в спорте, что слабо сделать? Или все подвластно? Я стараюсь не делать то, что не могу сделать… (I, 90)

(2002)