Публичное одиночество Михалков Никита

(2005)

Интервьюер: В какой мере Вам близки воззрения князя Пожарского из «Статского советника»? Такое впечатление, что Вы купаетесь в этой роли?

Я хотел сыграть человека, который вызывает раздумья…

Кто такой руководитель антитеррористического ведомства князь Пожарский? Обыкновенный карьерист, который убивает генерала Храпова, чтобы продвинуться по службе?

Нет. Это порождение эпохи и времени. В том числе – порождение той самой мягкотелой интеллигенции, которая впоследствии стояла за занавеской и глядела, кто там – красные или белые. Если красные, мы бант повесим. Если нет – мы его снимем. И ждали, кто же наконец победит, чтобы к ним присоединиться.

Повторяю, Пожарский – продукт той самой русской интеллигенции, не всей, конечно, но довольно большой ее части.

И он сам об этом говорит Фандорину.

Многие уже писали и еще напишут, что в «Статском советнике» Вы Меньшикова переиграли. Пожарский еще и потому кажется убедительнее Фандорина.

Мы с Олегом друзья, я его очень люблю. Надеюсь, и он меня. Думаю, мы с ним представляем серьзный тандем, и это меня радует.

Олег просто был в более сложном положении, чем я. Он и сам хотел играть Пожарского, но это было условие Акунина: Меньшиков – Фандорин. Но как раз тут-то появляется самое главное, та искра между нами, которая лежит в результате каждой картины.

Фандорин – тончайший, ироничный человек, как губка впитывающий ситуацию, поэтому Олегу приходится играть на полутонах. Мы ни разу не видим, как у него рождается идея. Мы видим, как он ее осуществляет, а все остальное – это внутренний процесс: медитация, дедуктивный метод. Он считает, что зло пожирает само себя, и оказывается прав.

Поэтому говорить, что я его переиграл… У меня такой цели вообще никогда не было: переиграть кого-нибудь. Просто роль Пожарского априори предполагает иное энергетическое влияние… (XV, 14)

(2005)

Интервьюер: Говорят, в «Статском советнике» Вы целиком переписали диалоги Пожарского…

Адекватно перенести роман на экран достаточно сложно.

Но если серьезно работаешь над ролью, то должен найти всему психологическое оправдание. Я вкалывал каждый день до пяти утра, репетировал, придумывал.

Пистолет этот выскакивающий, как у Джеймса Бонда. Ведь зачем я его придумал? А как иначе я могу застрелить Грина? Через карман пальто, как в романе? Но, извините, какой идиот позволит жандарму оставить руки в кармане шубы?

Или вот: в романе нигде не сказано, чтобы Фандорин пошел и проверил, есть ли там эта дырка, куда ему прыгать. Чтобы полицейский такого уровня не пошел проверить, нет ли там внизу арматуры? Да просто приноровиться, как и куда прыгать?

Или еще: в бане Фандорин и Пожарский раздеваются догола, причем Пожарский знает, что сюда через пять минут ворвутся террористы! Он что, идиот, самоубийца?

Не сходится.

В романе можно пропустить, не это важно, но в кино необходимы точные мотивировки. У меня как у актера сразу вопрос к режиссеру и сценаристу: вы мне это объясните? Если вы объясните, я попытаюсь оправдать это как актер. Объясните или меняйте. Объяснить не получилось – пришлось многое уточнять, но это и есть творчество.

Это в «Турецком гамбите» неважно, где героиня причесывается, где завивается и кто затягивает ей корсет… В бивуаке, где одни мужики?!..

А «Статский советник» совсем другое кино. Здесь каждая мелочь имеет значение. (II, 48)

(2006)

Интервьюер: Что запомнилось в работе над «Статским советником»?

Те слова, которые говорит мой герой, они – страшные…

Многие увидели в них напоминание не о прошлом, а о будущем. (I, 122)

СТЕПЬ

(2013)

Когда я снимал картину «Урга», у меня было абсолютное потрясение…

Мой звукооператор француз Жан Уманский как-то ночью меня разбудил и говорит: иди скорей сюда. Он ушел ночью в степь и поставил девять или двенадцать микрофонов на разной высоте травы. Степь… Абсолютная тишина – ни машин, ни гудков, ничего. И вот он все это свел «на одну дорожку»…

Это была симфония!

Это что-то умопомрачительное. На разной высоте – совершенно разные звуки. Там, далеко, какой-то кузнечик, еще что-то, еще; ветер, который шелестит в траве, вообще непонятно, что за звук – кто-то прополз и так далее…

Вот это богатство, которое и есть, наверное, самое главное человеческое знание, даже не знание, а ощущение мира.

(Кстати говоря, это то метафизическое, что я хотел сделать и сделал в «Утомленных солнцем – 2». И те, кто это чувствуют – они понимают картину. Это метафизика связи всего со всем…)

Ощущение того, что ты в степи…

Если современного человека спросить, что ты слышишь? Он скажет: птицу, кузнечика, цикаду и еще что-то, но когда я надел наушники, то услышал симфонию степи, невероятную абсолютно, которой нам никогда не понять, если мы в нее не погрузимся… (XV, 77)

СТЁБ

(2011)

Сейчас все человекообразное подвергается осмеянию, остракизму, стёбу.

Как бы меня ни пытались потом обвинить: «Да что он несет!», я уверен – никогда не сможет жить полноценной жизнью большая страна, если в ней нет чего-нибудь такого, над чем нельзя стебаться. Не потому что тебя потом в тюрьму посадят, а потому, что ты сам этого не можешь.

Ведь ты не можешь вслух сказать, что твоя мать проститутка, не можешь, даже если это правда, у тебя язык не может повернуться… (XV, 51)

СТИЛЬ

(1978)

Я никогда не задумывался… какой стиль мне присущ и какой стиль присущ моим картинам.

Просто я убежден, что каждое произведение требует определенного стилистического воплощения, единственно ему присущего. Что касается стиля художника вообще, то, видимо, дело здесь в том, можно ли, пропустив титры, узнать по картине того, кто ее снимал, или нет. И если можно, то в этом для меня заключается и стиль художника, и стиль фильма. И тогда, пусть это экранизации, стилизации или картины, совершенно разные по жанру и требующие абсолютно разного пластического воплощения, все равно это будут картины, снятые в разных стилистиках, но и в них будут прослеживаться изменения одного и того же человека. Мы ведь постоянно меняемся, как выяснилось, даже биологически, каждые семь лет. И мы ощущаем в себе эти перемены, хотя сильнее, сиюминутнее ощущаем то, как наш мир соединяется с иным, внешним миром, и то, как наш ритм связывается с общим ритмом жизни, окружающей нас.

Я говорю приблизительно, но, видимо, эти изменения человека с годами, эти продвижения его во времени и находят отражение в том, о чем, как и какую он снимает картину.

Поэтому я не понимаю мертвого понятия стиля, не понимаю, что такое стиль в кино. Есть хорошие картины и есть плохие, есть хорошие режиссеры и есть никуда не годные.

Для меня стиль, вне зависимости от содержания картины, – это лицо режиссера. Этот мой посыл распространяется и на тех режиссеров, которых я лично не люблю, которые мне не близки, против искусства которых я внутренне протестую. Но если за снятыми ими фильмами можно узнать руку того, кто их снял, такое узнавание, на мой взгляд, является непременным признаком того, что перед нами художественное произведение. Потому что только такое произведение говорит о таланте его создателей. И только в этом случае может всерьез идти речь об искусстве кино. (II, 3)

«Большой стиль»

(2010)

Сегодня не нужно требовать, чтобы «Большой стиль» возвращал деньги… Потому что кинематограф как индустрия – это государствообразующее явление. Как кораблестроение, как машиностроение. Чтобы заработал авиационный завод, сначала нужно вложить в него очень много денег. То же самое и кинематограф.

Я считаю, минимум миллиард долларов необходимо вложить в кино, в строительство залов в маленьких городах, в электронные билеты, и тогда он заработает.

Интервьюер: Если кино «Большого стиля» не обязательно должно зарабатывать деньги, значит ли это, что Вы не запланировали заработать на этом фильме <«Утомленные солнцем – 2»>? Есть ли прогнозы по кассовым сборам?

Дело в том, что я не строю прогнозы в этой ситуации. До тех пор, пока нет электронного учета, пока живет пиратство, прогнозы – довольно бессмысленное дело.

Но! Глаза боятся, а руки делают. Поэтому не надо останавливать кинематограф: давайте построим кинотеатры, а потом начнем снимать кино. Так не получится. Если станем ждать, пока построят новые кинозалы, то все кинотеатры займут американские блокбастеры и нашему кино просто незачем будет развиваться.

Но ведь в российском новом кино уже были прецеденты. Например, «Ирония судьбы – 2» стала кассовым хитом. Этот фильм собрал не только молодежную аудиторию, но и людей постарше, которые обычно в кино не ходят.

Успех «Иронии судьбы – 2» заключается не в качестве картины, а в качестве пропаганды, с которой проходил релиз этой картины. Это не успех картины, это успех отдельно взятого канала, который потратил огромные средства, вернее, должен был бы потратить, но вместо этого воспользовался тем, что имеет административные ресурсы, когда в каждой передаче выступают те или иные актеры, разыгрываются квартиры. Это называется уже не пиаром, а пропагандой. Я не против этого. Я против того, чтобы такая привилегия была только у одной компании. Поэтому я не думаю, что картина стала успешной только благодаря ее качеству. Грамотно построенная пропаганда сделала свое дело.

Судя по всему, сделала неплохо. Не собираетесь ли Вы применить нечто подобное?

Конечно, собираемся. Делаем. Но все-таки разница в стоимости «Иронии судьбы – 2» и «Утомленные солнцем – 2» составляет десятки миллионов. Поэтому я считаю, что проще собрать деньги с такого фильма, чем с нашего. (II, 63)

(2013)

Интервьюер: Как я понимаю, «Солнечный удар» снова будет картиной «Большого стиля», в котором Вы снимаете в последнее время. Почему Вы ушли от камерных драм?

Без «Большого стиля» не может быть «Большого кинематографа», который раньше у нас был. Мы утратили звание кинодержавы, потому что только с камерными картинами или артхаусом этого достичь нельзя.

Был смешной случай с Юрием Озеровым: я сидел в приемной заместителя председателя Госкино СССР Павленка, входит Озеров и говорит: «Как же хочется снять маленькую картину! Два человека в одной комнате…», а я ему говорю: «А за окном танковая дивизия!»

Знаете, масштаб – это очень волнующая вещь. Мне интересно было поместить локальную личную историю «Солнечного удара» в довольно мощную структуру. У нашей страны такой опыт был. Возьмите моего прадеда, художника Сурикова, который занимался как раз такой монументальной живописью. Когда рассматриваешь «Утро стрелецкой казни», не видишь ни одной капли крови, но там такое напряжение и ужас, и каждый характер выписан, и каждая деталь есть, и каждый сюжет внутри интересен.

Так что, возможно, тяга к «Большому стилю» у меня в крови… (I, 165)

СТОЛЫПИН

(2001)

Почему я так ратую за то, чтобы был поставлен памятник Столыпину на месте памятника Дзержинскому, чтобы Плехановская академия носила имя Петра Аркадьевича и чтобы был создан музей Столыпина?

Как сделать, чтобы люди читали Столыпина, говорили о Столыпине?

Ведь проведение, скажем, такой акции, как открытие памятника Столыпину на Лубянской площади, требует серьезной подготовительной работы. А что о нем знает среднестатистический россиянин, понимает ли он, что означает фраза: «Им нужны великие потрясения, а нам нужна великая Россия»; осознает ли, в чем заключалась столыпинская реформа, чего стоили премьеру попытки заставить абсолютистскую власть услышать глас народа через его представителей в Думе? (I, 81)

(2002)

Мне думается, что есть вещи, есть люди, есть фигуры, значение которых нужно доносить до людей, в первую очередь до детей и юношества. Ни в коем случае нельзя останавливаться на том, что достаточно «голого» знания, что существовал-де такой человек, такая историческая личность – и все; а также успокаиваться на том, что «вопрос решен», и есть специалисты и биографы, которые занимаются жизнью и творчеством «героя», «все про него» знают и при необходимости расскажут.

Это глубокое заблуждение, и таким «иждивенческим способом» ни один исторический вопрос не может быть решен.

Сегодня необходимо скрупулезно, спокойно, я бы сказал, на фольклорном уровне доносить до всего народа, например, то, что сделал для России Столыпин, и кем он для нее был, и кем он является для нас… (IX, 1)

(2002)

Интервьюер: Что значит для Вас личность Столыпина?

Это один из величайших русских политиков, который реально понял проблемы России и видел выход из ситуации. Эта реальность и была поводом для его трагического конца.

Я считаю Столыпина продолжателем идей императора Александра III, таких его качеств, как бескомпромиссность и понимание страны.

По-разному можно относиться к Столыпину. Но в такой стране, как Россия, невозможно, находясь на вершине власти, быть любезным всем. Так не бывает. Важно, ради чего совершается то или другое – ради личной выгоды или «игры вдлинную» во благо страны. К сожалению, «игра вдлинную» всегда непопулярна, всегда вызывает сопротивление. Только популисты пытаются общество ублажить, но при этом совершенно не думают, чем обернется то, что они делают сегодня. Вот Столыпин в этом смысле «играл вдлинную» – думал не о дне сегодняшнем, а о России завтрашней, поэтому и был непопулярен.

Какие его реформы можно перенести в наше время?

Я думаю, что не вправе об этом судить, поскольку не специалист в государственном строительстве. Меня как художника больше интересует его внутренний импульс. Есть люди, которым веришь, поскольку то, что они делают, – это от чистого сердца, а не из личных интересов. Когда веришь такому человеку, говоришь: «Делай, как ты делаешь, – я иду за тобой». Кто-то наверняка может спорить с его предложениями. А для меня личность имеет бльшее значение, чем профессия.

Как Вы относитесь к столыпинскому тезису о том, что России нужны либеральные реформы и сильная власть?

Я считаю, что настоящие либеральные реформы в России возможны только при вертикали власти. Иначе это превращается во вседозволенность и хаос… Я полагаю, что при вертикали власти и свободе культуры возможно то самое сочетание, о котором говорил Столыпин.

Без этого – вы видели, чем все кончается.

Что Вы думаете о патриотизме Столыпина? Ведь он именно как государственный деятель «прижимал» малые народы.

Достоинство человека заключается в том, что он занимается своим делом.

Когда мы говорим: прижал одних, прижал других – с точки зрения тех, кого прижали, или тех, кто живет в другом месте? Когда тебе говорят: надо принять лекарство – ну что делать, если оно очень горькое. Здесь мы упираемся в тот же самый вопрос: веришь ты человеку или нет.

Ведь он говорил: им нужны великие потрясения, а нам нужна великая Россия. И это действительно так.

Но величие России заключается не в том, чтобы кого-то придавить и на их плечах отжаться. А именно в том, чтобы, думая наперед, всю политику выстраивать исходя из будущего страны…

Есть ли, с вашей точки зрения, положительные последствия столыпинского переселения крестьян в Сибирь?

Я считаю, что будущее России лежит на Востоке.

Да, мы должны быть вместе с Европой. Европейский Союз – это наши соседи, братья. Но без мирного завоевания Сибири – России не будет. А завоевывать ее нужно таким образом, чтобы люди, которые туда приезжают, имели возможность чувствовать себя хозяевами. Ее надо завоевывать технологиями и возможностями. Офицерам, уволенным из армии (потому что нечем им платить), вот этим офицерам надо создать условия, чтобы они стали коренными жителями востока России.

Вы не хотели бы связать свое творчество с именем Столыпина?

Впрямую пока не было такой оказии. Было несколько идей, написано несколько сценариев, которые меня не очень устраивали. В принципе можно было бы сделать колоссальную картину о нем. Серьезную картину. Этот фильм мог бы быть полезным. (I, 86)

(2002)

Петр Аркадьевич Столыпин – духом и плотью сын России, выходец из старинного русского дворянского рода, крепко и верно послужившего делу собирания Земли Русской. Были Столыпины в ополчении Минина и Пожарского, среди чудо-богатырей Суворова, на Бородинском поле, среди защитников Крыма и освободителей Болгарии от турецкого ига…

Председатель Совета Министров Российской империи, человек, чтимый и любимый государем Николаем Александровичем, он прошел свой крестный путь и принял мученическую кончину от рук подосланного убийцы за Право и Правду, которых он хотел для русского народа, за Могущество и Благополучие, которых он желал для Отечества своего.

И то, что в юбилейные дни 140-й годовщины со дня рождения памятник Столыпину открывается на Саратовской земле – промыслительно!

Именно в Саратове, заступив на должность губернатора в сорок один год и прослужив в зажиточной, богатой, многонациональной, но далеко не спокойной (особенно в пору 1905 года) губернии три тяжелейших года, когда радикалы и бунтовщики повсеместно подрывали основы государственного строя, Столыпин впервые почувствовал в себе силы, приобрел опыт и заслужил авторитет государственного человека.

Много сделал Столыпин для Саратовской земли и сохранил любовь к ней до конца жизни. Будучи главой Правительства, в 1909 году он добился открытия в Саратове Императорского Николаевского университета, одной из главных задач которого посчитал «развитие в нашей молодежи чувства здорового, просвещенного национализма».

Столыпин посвятил жизнь России, и не только прошлой России, но и будущей, то есть нашей с вами России. Спасибо ему на этом, низкий поклон и вечная память…

Повторим же и мы сегодня, все вместе, открывая памятник великому соотечественнику, девиз, начертанный на гербе рода его: «Бог – надежда наша»! (IV, 3)

(2008)

Вопрос: Не могли бы Вы сказать причину выбора Вами Петра Аркадьевича Столыпина <на проекте «Имя России»>?

Столыпин – это абсолютно величайший политик в нашей стране. Человек, который реформы понимал не как изменения, а как развитие душевных и духовных качеств в условиях совершенно нового времени, но продолжая традиции жизни и стержня русского человека.

Петр Аркадьевич стоял абсолютно перед теми же проблемами, перед которыми сегодня стоим мы. Но если, скажем, Достоевский и Пушкин были провидцами, они могли предвидеть, но не могли сделать. Петр I, облеченный гигантской властью, равно как Екатерина II, равно как Александр II, могли сделать, но не могли предвидеть последствия. И в результате и Петр I, и Екатерина II, и даже Александр II, в общем, были предтечами тех трагедий, которые случились в 1917 году. Александр Невский и Иван Грозный даже в страшном сне представить себе не могли, что они окажутся перед такой страной, перед которой оказался Столыпин.

Столыпин не только предвидел, но еще и мог сделать.

И все его реформы были потрясающе правильно сформулированы изнутри, структура этих реформ была правильной. Потому что он понимал, что единственная серьезная мощь и опора государства – это человек на земле. Если Александр II освободил рестьян, но не дал им земли, чем создал люмпен-пролетариат, когда крестьяне без земли ушли в города, создав тем самым новые проблемы, Столыпин предлагал эту землю крестьянам отдать. И дальше вся система – с кредитами и с Крестьянским банком, и с невозможностью продавать эту землю иностранцам – была подчинена этой цели.

Один пример – и дальше все будет понятно: на сорок миллионов человек увеличилось население России за каких-то десять лет.

Что это значит?

Это не потенция увеличилась у мужского и женского населения, а это надежда пришла. Люди стали верить в то, что надо рожать детей, потому что есть ради чего жить и есть как жить.

Я не буду говорить, что история не терпит сослагательного наклонения, это неправда, я в это совершенно не верю, и я с этим не могу согласиться, потому что как раз сослагательное наклонение придает истории вариативность, а без нее история становится хронологией. Применяя сослагательное наклонение в истории, если предположить, что Столыпин продолжил свои реформы, хотя бы еще пятнадцать – двадцать лет, то абсолютно другая конфигурация мира была бы. Во-первых, не было бы Первой мировой войны, не было бы революции, не было бы того кошмара и крови, трагедии Гражданской войны. Россия стала бы мощной, огромной, очень уверенной страной, с людьми, которые владеют своей землей и на этой земле работают и рожают детей. Если за десять лет население увеличилось почти на сорок миллионов, то за двадцать лет оно бы увеличилось на семьдесят миллионов, а семьдесят миллионов, извините меня, это население нескольких европейских стран.

Поэтому я считаю Столыпина самым актуальным для современной России. Более того, я уверен, что все те, кого мы обсуждаем (не берем Петра I, не берем государей) – они свою власть не отдадут, но убежден совершенно: и Менделеев, и Пушкин, и Достоевский – они бы отдали свои голоса за Столыпина. Потому что именно при Столыпине они могли бы делать свое дело, не задумываясь о том, как делается все остальное – политика и экономика.

Как Вы считаете, программа преобразований Столыпина, по сегодняшним оценкам, является больше консервативной или либеральной?

Она является тем самым просвещенным консерватизмом. Это тот самый крест, о котором я говорил. Вот русские люди носят крест на груди, мы видим кресты на куполах церквей, для меня, как для художника, этот крест вырос в несколько другой образ. Этот вертикаль власти и горизонталь культуры и экономики. Я не знал этого, пока не начал более плотно заниматься Столыпиным, он действительно именно это имел в виду. Частная собственность на землю плюс к этому дешевые кредиты. Пожалуйста, занимайся землей! Вы можете проехать по сегодняшним деревням, отъехать от Москвы на сто километров, а еще лучше подальше, и посмотреть, во что превратились когда-то пахотные земли и заливные луга. Деревни, которые когда-то были населены, и до революции, и во время, и после. Это как раз тот самый случай, когда земля мечтает о том, чтобы человек на нее пришел.

Миллионы людей мечтают о том, чтобы иметь такие возможности, которые имеем мы. Господь нам даровал недра! Но невозможно жить недрами всю жизнь, они ведь когда-то кончаются. Надо что-то делать, надо строить, выращивать хлеб. А делать что-то на земле может только тот человек, который уверен, что эту землю у него завтра не отнимут. Она должна быть в собственности. Но как? Что он должен делать на этой земле? Не отдаст ли он ее под казино? Не продаст ли иностранцу, которому наплевать на то, что будет с ней. Там есть определенная система сдержек, стяжек и зависимостей, в этом и была гениальность системы Столыпина! Если банк, то крестьянский. Только через банк можно было продать или купить землю, а значит, есть контроль. Это умно, это талантливо, но это все равно основывается на менталитете и на генетическом коде русского человека.

По сравнению с сегодняшним днем – да, есть различия в эпохе, да, он был монархистом и был до конца предан государю; сегодня другая политическая система, и личная преданность какому-то конкретному лицу будет звучать странно. Но если есть общая система координат, то в сегодняшнем нашем положении энергия и ум Столыпина легчайшим образом трансформировались к сегодняшней системе, потому что эти реформы рассчитаны не на 1908 или 1909 год, эти реформы рассчитаны на века! (XV, 40)

(2012)

Для меня очевидно, что Столыпин – та самая фигура, которая рифмуется с сегодняшним днем. Любые реформы, которые проводятся от слабости и страха, приводят от Февраля к Октябрю. Реформы, которые проводятся сильной властью, состоятельной и ответственной, гарантируют, что страна не окажется в хаосе, потому что эта власть ее удержит. Столыпин был способен реформировать Россию, удержав ее от катастрофы, но ему была уготована другая судьба, и это урок для нынешнего дня, который нужно иметь в виду. Увлекательный и захватывающий участников, «обаятельный» процесс раскачивания российской государственности приводит к вещам, которые потом нельзя остановить.

Это не говоря о том, что Столыпину удалось сделать за недолгие годы. Одно только заселение Сибири чего стоит! Появился Крестьянский банк с беспроцентным кредитом, население рассредоточивалось по огромной стране, от мегаполисов оттягивали безземельных крестьян, которые иначе бы превращались в люмпенов и для них единственным выходом оставалось бы схватиться за булыжник. В этом, на мой взгляд, Столыпин был великим реформатором.

Думаю, сегодня мы стоим перед теми же самыми проблемами расселения и заселения нашего Востока и движения к Евразийскому Союзу. У нас за спиной огромная, очень богатая страна, и мы должны сами использовать наши недра, чтобы удовольствие возникало не только от того, что нам Бог дал, но и от того, что мы сами что-то делаем руками. Столыпин как раз об этом мечтал и к этому шел.

Вопрос: В разные периоды истории Столыпина воспринимали по-разному, сейчас говорят о нем как реформаторе, было время, когда рассказывали только о «столыпинских галстуках». Для Вас он кто?

Это очень занятная вещь. Депутат Федор Родичев, который привнес в наш лексикон такое понятие, на заседании Госдумы показал рукой этот «галстук» и назвал Столыпина вешателем, был тут же им вызван на дуэль. Не в суд. После заседания в соседнем зале его ждали два человека, но это были не адвокаты, а секунданты. Это характеризует, как мне кажется, личность Столыпина.

Чтобы оценить, нужно задуматься, сколько было казнено тогда людей и сколько погибло потом. Сам Родичев, когда умирал в Лозанне в эмиграции и нищете, вспоминал ли он об этом и что думал? Не верю, что Столыпин наслаждался тем, что кого-то вешал. Это была вынужденная мера…

Если бы не было выстрела Богрова, как бы могла дальше пойти история России?

Не помню фамилии французского исследователя, который выяснил, что население России за десять лет в начале двадцатого века, в том числе в результате столыпинских реформ, увеличилось на сорок миллионов человек. По прогнозам этого ученого к 1945 году Российская империя по экономическому развитию ушла бы так далеко, что стала бы единственным мировым лидером. Думаю, в определенном смысле это могло стать и поводом, чтобы убрать Столыпина…

Думаю, если бы Столыпин остался жив, не было бы чудовищной Гражданской войны, а самое главное, не было бы Великой Отечественной войны, потому что никто бы к нам не сунулся.

Судьба Столыпина еще показывает, что, замахиваясь на большие реформы, нужно иметь вокруг себя хорошую команду, которая удержит тебя от перегибов и в то же время защитит, и это очень правильно. Наверное, это самый главный урок, который дает судьба Столыпина, нужно просто суметь его услышать.

Как ведутся съемки над фильмом о Столыпине, когда он должен выйти?

Мы уже снимали в Питере, в Киеве. Дальше будет монтаж и начитка текста за кадром. Планируем, что выйдет фильм к 14 апреля. В этом фильме я не лидер, а как иголка, которая прошивает очень много фактического материала, историки сами все рассказывают. Сам много узнал о Столыпине благодаря Столыпинскому фонду, который издал, по-моему, все документы, которые только можно найти.

Наш фильм про две жизни, идущие навстречу друг другу, чтобы столкнуться в театре, и очень интересно, почему это происходит. Ведь Богров из богатой образованной семьи, молодой человек, мечтающий о славе, но вот нигилистическая отрава – страшная, разрушительная вещь. В театре он находился в качестве агента охранки, и в то же время там находился государь, и Богров вполне мог войти в историю в качестве цареубийцы, но ему полезней для революции было убить Столыпина. Вот такая конфигурация.

Что поразительно (выяснил это не очень давно), оказывается, мы родственники со Столыпиным и с Дмитрием Рогозиным, который об этом рассказал мне.

А почему сцена в театре снимается в саратовской опере, а не в киевской?

Дело в том, что только здесь удалось нам обнаружить «Сказку о царе Салтане», а везти театральную труппу в Киев – это дорогостоящее удовольствие. Думаю, что мы удачно смонтируем все это, поскольку через рассказчика зритель увидит, что происходит на сцене, а обратной точкой будет уже Киев.

По одной из версий, к устранению Столыпина могло быть причастно окружение Николая II. В вашем фильме это анализируется?

Мы очень тонко касаемся темы отношения государя к Столыпину. Да, в больницу к раненому Столыпину государь пришел, когда тот был уже в коме и не мог его узнать. Но я никогда не стал бы этот вопрос так ставить, хотя бы потому, что государь причислен к лику святых страстотерпцев…

По-моему, де Голль сказал, что одиночество – удел тех, кто достиг вершин политической власти, овеваемых ледяными ветрами государственных интересов, и им незачем ждать снисхождения. Это абсолютно, стопроцентно относится к Столыпину. Его одиночество могло быть скрашено, если бы государственная власть в лице императора и двора пошла за ним, никого не слушая. Веришь – иди. Но на его долю выпало время либерально-демократического качания и сомнений. Вплоть до того, что русская интеллигенция умудрилась в ту пору поздравить японского императора-микадо с тем, что был потоплен российский флот.

А в художественном фильме Вам интересно было бы роль Столыпина исполнить?

Да, очень, очень! Но это надо, чтобы кто-то снимал. Вот Глеб Панфилов это мог бы сделать, может, еще кто-то. Я бы сыграл с удовольствием.

В нынешней политической элите видите ли Вы кого-нибудь сопоставимого со Столыпиным?

Я бы хотел, чтобы это был Путин. Потому что не вижу другой фигуры. Он знает страну, нет другого политика, который бы так много ездил по России.

Другое дело, что Путину предстоит очень трезво оценить, чем же недовольны настоящие патриотично настроенные люди, желающие жить в большой и богатой стране. (I, 159)

СТРАСТЬ

(1999)

Интервьюер: По-вашему, когда Стенька Разин в набежавшую волну выбросил в угоду свой банде любимую женщину, это проявление силы или его взяли «на слабо» словами: «сам наутро бабой стал»?

Это проявление силы.

Я думаю, что тут дело серьезнее, чем просто «на слабо». Здесь причина в том, что типично русская страсть могла разрешиться для Стеньки только таким образом.

Уж рвать, так рвать.

А нельзя было просто на берег высадить, почему обязательно за борт?

Чтобы потом всю жизнь думать, что предмет его страсти по тому берегу ходит с кем-то другим, а не с ним? Вспомните Рогожина или слова из «Бесприданницы»: «Так не доставайся ты никому!»

А Вы на месте Стеньки Разина повели бы себя так же?

Если бы стоял выбор между женщиной и дружиной, то я бы выбрал дружину.

Не знаю, смог бы я поступить так, как Стенька, но, по крайней мере, это был единственный выход для него, чтобы сохранить дружину… (II, 31)

СТРАХ

(1994)

Интервьюер: Было ли Вам когда-нибудь по-настоящему страшно?

Когда я замерзал в тундре…

Собаки мои легли, и сам я как-то отключился. Открываю глаза – я сижу на нартах, замороженный. И видение: корзина огромная плывет, и теплый ветер (а тут – пятьдесят градусов мороза) тащит по перрону обертку от конфеты «Каракум». Угасающим сознанием я понял, что замерзаю, – это первый признак, когда видишь сладкое. Спасла Большая Медведица. Я подумал: она и здесь, и в Сочи, и меня видит, и брата, и отца… И эта мысль меня внутренне собрала, я начал дышать, дышать… И я встал, поднял собак…

Но испугался я уже потом – настоящий страх всегда чуть запаздывает… (I, 65)

(1995)

С 1917 года в России все держалось на энтузиазме, а когда энтузиазм иссяк – на страхе. А когда вырвали страх – все лопнуло.

Пять лет назад, шесть лет назад мы сидели на кухнях, перемигивались, рассказывали анекдоты: «Дорогие товарищи!..» Понимали, что все это маразм, но убеждены были, что нам еще – э-э-э… и внукам нашим хватит…

Вдруг – оп! Страх вынули – и все лопнуло. Значит, за этим и под этим не было настоящего… (V, 4)

Страх Божий

(2010)

Бисмарк сказал Горчакову: «Я никого, кроме Бога, не боюсь!» На что Горчаков ему ответил: «К сожалению, Вы боитесь всех, кроме Бога».

Страх Божий – это не только и не столько то, что ты будешь поджарен на сковороде, это внутренний ценз человеческий. (II, 64)

СТУПКА БОГДАН

(2005)

Интервьюер: Вы сказали много теплых слов в адрес Богдана Ступки. Но при этом Вы не снимали его в своих фильмах. Почему?

У меня не было для него роли.

Наша актерская палитра сегодня настолько широка, что для приглашения актера не из России должна быть очень серьезная мотивация. (XV, 28)

СТЫД

(2005)

Интервьюер: Вам за многое стыдно?

Порою общая целесообразность и высокая в результате цель влекут за собой принятие достаточно тяжелых решений. После которых, конечно же, бывают жертвы.

Стыдно или не стыдно…

На «Сибирском цирюльнике» я поменял оператора, замечательного Франко Ди Джакомо. Мы с ним снимали «Автостоп», «Очи черные». Я снял с ним начало картины, по сути, финал «Сибирского цирюльника». А потом посмотрел материал и понял, что не могу продолжать с ним работать. Не потому, что он плохой оператор. А потому, что я не могу с ним беседовать на уровне запахов, на уровне знания живописи Сороки или Венецианова. Я, по сути, принес его в жертву.

Стыдно мне перед Франко? Да, мне стыдно. Потому что я его предал. Он имеет право так считать. Но, с другой стороны, не сделать этого было бы предательством по отношению к делу, которым я занимаюсь. Я готов просить у него прощения и думаю, что со временем он меня поймет, когда раны зарубцуются.

Но это все равно раны. (1, 121)

СУРИКОВ

(2003)

Вопрос: Я вчера разбирала книги и нашла портрет вашего прадеда – Василия Ивановича Сурикова… Я потрясена, как Вы похожи на своего прадеда.

Похож действительно.

А еще больше я похож на его брата. Если посмотрите «Взятие снежного городка», то в правом углу картины, в санях сидит человек в шапке, с усами…

Мы с ним просто одно лицо. (I, 93)

(2005)

Интервьюер: В Москве есть рестораны «Станиславский» и «Пушкин». А если бы в Красноярске открыли ресторан «Суриков», как бы на это отреагировал ваш предок?

Мой прадед был человеком сурового нрава и фантастической работоспособности. Он доводил все до абсолютного совершенства. Сотни этюдов писал для каждой большой картины…

И, прямо скажем, скуповат был Василий Иванович. В одном из своих писем он пишет, что купил дочкам шубы из кенгуру и «всю ночь не спал…». Хотя человек был богатейший, его картины покупались за баснословные деньги. А когда государь спрашивал: «А не дороговато ли?», он отвечал: «Ну так не покупайте, Ваше Величество!»

Но покупали!

А как-то ему пришло приглашение на вечер, и было оговорено, что явиться следует в смокинге или фраке. Возмутившись, что его заставляют в угоду кому-то одеваться так, как он не хотел и не любил, Василий Иванович купил этот фрак (это при его-то казацкой прижимистости) и отправил его вместо себя к господам, которые его пригласили. И приложил записку: «Судя по тому, что вас интересую не я, а эта одежда, можете ее получить».

Я не знаю, как бы он отнесся к тому, что его именем назвали ресторан… Хотя… человеком он был веселым, особенно до смерти жены. Смерть любимой жены его, конечно, подкосила. А до этого он был компанейским, с юмором, любил выпить.

Думаю, если бы такой ресторан возник, он не гневался бы. (II, 51)

(2010)

Интервьюер: Говорят, что на картине вашего прадеда Василия Сурикова «Взятие снежного городка» мальчик на санях очень похож на Вас. Вы согласны с этим?

Да нет, тут Вы и тот, кто это говорил, немного путает. Не мальчик на санях, а взрослый человек, там, сзади, справа, в бобровой шапке. Это родной брат Василия Ивановича.

И я действительно очень на него похож. (II, 67)

СУХАНОВ МАКСИМ