Тень убитого врага Зверев Сергей

2

…Львов, одетый в джинсовую пару, грузно ввалился на заднее сиденье «Рено» и вопросительно глянул на Михеева. Тот принял вид лучшего студента курса на защите диплома.

– Прошу знакомиться, господа. Это майор полиции Виктор Львов, а это… тот самый Андрей Тропинин, бывший покойник, он же Николай Ильин, таксист.

– Так, – спокойно констатировал Львов. – Хорошее начало. Интересное. Дальше, надо думать, будет еще интереснее?

– Ваша правда, товарищ майор. Вот. – Артем взял тетрадь, потряс ею. – Собственноручный литературный труд нашего знакомого, господина Студенецкого. Психологический триллер, или записки сверхчеловека!

– О как! – воскликнул Виктор. – И правда, чем дальше в лес, тем партизаны толще. Предлагаешь мне прочесть это?

– И чем скорее, тем лучше. Ты поймешь почему. Хотя могу и кратко пересказать.

– Да нет уж, лучше ознакомиться с первоисточником.

– Тогда читай, но… – Артем глянул на телефонное табло, – время… нет, не деньги. Сегодня время – это жизнь.

– Разберемся, – бросил майор, извлек из нагрудного кармана очки для дальнозорких и принялся читать.

3

Вряд ли следует приводить здесь весь текст Глеба Студенецкого, где явное чувство стиля было перемешано с пьяным бредом и философским старьем – идеями, жеваными-пережеваными больше ста лет назад. Выделим квинтэссенцию.

Геннадий Хвостенко действительно специализировался на обслуживании тайных грехов элиты. Он сумел поставить дело так, что солидного человека, жаждавшего острых ощущений, жаждавшего самых изысканных специй в пресном потоке дней – самый надежный путь приводил к Геннадию. Здесь за немалые деньги и исключительно по рекомендации экономический или политический туз мог предаться любым своим прихотям, фирма, так сказать, гарантировала. Гадкие капризы местных патрициев оставались в глубокой тайне от мира.

Но погружение в запретные глубины чревато одной опасной особенностью: пресыщение наступает очень быстро. То, что вчера остро и пряно вздергивало нервы, сегодня так, едва пошевелит опустошенную душу, а завтра и вовсе не тронет… И для таких морально растленных, как римские вельможи, типов Хвостенко изобрел чудовищную игру.

Уколы наслаждения сумеречная душа способна получать от сознательного разрушения табу – запретов, устанавливаемых обществом. И чем дальше, тем более сильный запрет приходится ломать в себе, чтобы испытать приход кайфа. Ну а какой самый прочный, самый категорический запрет в любой практически культуре? Правильно: убийство. Убийство человека, разумеется.

И вот Хвостенко готов был предоставить избранным – единицам! – эту изуверскую услугу. Помимо просто тайных кабинетов он с помощью особо доверенных лиц соорудил особо тайный, глубокий подземный бункер, точнее, целую систему помещений: с вентиляцией, обогревом и иными коммуникациями… о существовании чего рядовые работники не должны были и подозревать, думая, что хозяин строит подземный склад. На самом же деле это был каземат, где для желающих разыгрывалось адское реалити-шоу под названием «Суд».

Завлечь какого-нибудь бомжа опытным помощникам Хвостенко не составляло труда. Почти любой из опустившихся субъектов радостно велся на обещание почти дармовой жратвы и выпивки – с туманным продолжением, что эту жратву попозже надо будет отработать… но кто ж из этой публики мыслит дальше нынешнего дня! Отработать там когда еще, а водка и закуска сейчас – так ура!

И вот такого горе-человека привозили в сервис, препровождали сначала в душевую, а потом в бункер. Все это, понятно, делалось ночью, опять-таки в глубоком секрете от обычных мастеров и слесарей. Ну а когда жертва оказывалась в бункере, ловушка захлопывалась навсегда. Выхода не было, а кричать, шуметь… хоть три года кричи, ни до кого не докричишься. Поэтому даже если у кого из пойманных и пробуждались какие-либо подозрения, было уже поздно.

Впрочем, сначала с подопытными обращались вполне сносно. Мыли, брили, давали новую дешевую одежду – темно-серую робу. Кормили без изысков, но сытно, водки не давали, но дешевого крепкого пива – пожалуйста… Узники заметно свежели, поправлялись, обретали человеческий вид. Если кто все же возникал с расспросами, отвечали с загадочным видом: подождите с недельку, все разъяснится… Чтобы успокоить, иногда пускались в расспросы, причем вежливо, на «вы»: а кем вы были по профессии, каков опыт работы?.. И, услышав ответ, радостно восклицали: ну что ж, это нам как раз и надо! Так что подождите немного, а пока отдыхайте, подкрепляйтесь, набирайтесь сил… Этого оказывалось достаточно. В бункере, без солнечного света, люди теряли счет дням, но это их не тревожило.

И вот наступал день, когда отъевшегося, отмытого, слегка поздоровевшего пленника приподнятым тоном просили на выход: «Ну, вот и настал ваш час!..» – говорили ему. Ничего не подозревая, он выходил, в узком коридоре ему мгновенно совали в нос тряпку с хлороформом – и сознание покидало его.

Когда же оно возвращалось, несчастный обнаруживал себя в незнакомом, ярко освещенном помещении – собственно, это был соседний бункер, в полушаге от комнаты, где содержался узник, но он там никогда не бывал.

И обнаруживал себя он привязанным к особому вертикальному станку, стоящим на коленях и зафиксированным так жестко, что не мог пошевелить ничем. И крикнуть тоже не мог: в рот был туго вбит кляп.

Кроме него, в комнате находились еще несколько мужчин: двое-трое с деловыми, равнодушными лицами и один бледный, с мятущимся взглядом, старающийся держать себя в руках и не очень справляющийся с этим. Это и был приглашенный гость, заплативший огромные – огромные! – деньги, чтобы исполнить в реалити-шоу главную роль. Исполнителя.

Одним из спокойно-деловых был Геннадий. Заметив, что пленник приходил в себя, он начинал инсценировку. Объявлял, что заседание специального трибунала объявляется открытым, и зачитывал по бумаге, в чем обвиняется подсудимый – это был перечень отвратительных грехов, где в зависимости от фантазии Хвостенко могли фигурировать и инцест, и скотоложство, и убийства, и даже колдовство. Зачитав обвинение, Хвостенко предлагал присутствующим высказаться.

Тут наступала свобода слова. И подручные хозяина, и будущий исполнитель вправе были говорить что угодно, но каждый обязан был в заключение вынести вердикт. А далее по большинству голосов определялся приговор. И он всегда был смертный.

Это понятно: что бы там ни вздумал болтать гость, у прочих присутствующих других решений быть не могло… Впрочем, и гости являлись сюда не затем, чтобы болтать либеральный вздор.

И тогда, утвердительно кивнув, Геннадий объявлял:

– Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. В исполнение привести немедленно!

И вручал исполнителю пистолет, в котором, как было заранее оговорено, имелся один патрон – в патроннике.

Ради этого и платились огромные деньги.

Запрет запрету рознь. Окунуться в грязь низменных страстей легко. Убить человека – совсем другое дело.

Конечно, Студенецкий не мог знать, что испытывали в этот миг другие. Он описывал свои ощущения.

Когда его рука почувствовала прохладную сталь пистолета, он с острейшим, немыслимым разрывом души понял, что сейчас делает шаг в иную сторону бытия. Все, что было до этого, – всего лишь легкомысленная болтовня. Легко Глеб подхватил осторожные разговоры Геннадия на эту тему, легко понял, к чему тот ведет, пустился в умный, ироничный, с легким изящным цинизмом монолог… и, когда Геннадий, решив, что клиент созрел, уже всерьез предложил принять участие в «Суде» и назвал сумму, от которой рядового обывателя хватил бы удар, – сразу согласился. Ну что там в самом-то деле никчемная жизнь какого-то отброса! – она и ему самому в тягость, не говоря уж о других. А Глебу Студенецкому – острейшая проверка себя, своих духовных сил. Он и согласился, и все это ему казалось – так, мультфильм для взрослых.

Побледнел и растерял иронию он тогда, когда очутился в зале «Суда» и увидел скованного человека, которого ему предстояло убить. Он встретил его взгляд, поспешно отвел глаза – и, душевно содрогнувшись, понял, что этот человек не отброс, он не родился на дне жизни от нищих и пьяных горемык, нет, он был настоящим человеком, но случилось так, что не выдержал трудных испытаний судьбы. И теперь платит за это.

Глеб вдруг стал думать, что расплата несоразмерна слабостям. Хвостенко начал читать обвинительную речь, перечисляя мнимые прегрешения подсудимого, а Студенецкий все думал и думал и никак не мог собраться с мыслями и с силами, он ощущал себя так, словно это не кому-то, а ему самому сказали, что его должны расстрелять и у него есть десять минут на прощание с миром. И он никак не мог найти, что же ему следует сделать или хотя бы сказать.

– …Таким образом, – равнодушным судейским голосом бубнил Геннадий, – по совокупности совершенных деяний подсудимый заслуживает высшей меры наказания, каковой является… – Он поднял голову, странно изменившимся взором обвел присутствующих и задержался на лице Глеба. И после этого сказал: – Смерть.

Секунда молчания показалась Глебу бездной. Первый из подельников Хвостенко глухо молвил:

– Смерть.

– Смерть, – эхом повторил второй.

И все взгляды обратились на Глеба.

Он вдруг подумал, что если сейчас откажется, то живым отсюда не выйдет. Мысль была глупой – рассуждая разумно, нетрудно было заключить, что это невозможно: Студенецкий – бизнес-фигура городского масштаба, связь его с Хвостенко вовсе не секрет, исчезновение вызовет сильнейший переполох…

Но разум в такие секунды не помощник.

Впрочем, Глеб сумел собраться, взять себя в руки и даже сообразить, что ничего ему не грозит. Причем сделал это мгновенно, задержка составила доли секунды – в пределах естественной человеческой реакции.

– Смерть, – прозвучало в четвертый раз.

– Единогласно, – объявил Геннадий. – Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. В исполнение будет приведен немедленно. – Он сделал паузу и скомандовал: – Исполнитель!

Студенецкий вскочил, как школьник перед завучем. Ему сунули маленький пистолет – позже он узнал, что это ПСМ («пистолет самозарядный малогабаритный») – и указали рукой: вперед!

Вот тут Глеб ощутил, что цвета, запахи и звуки оставили его. Он остался наедине с тусклой и беззвучной картинкой: намертво связанный приговоренный с кляпом во рту – черты лица искажены и этим кляпом, и предыдущей скверной жизнью, теперь уже не узнать, каким он был когда-то, до того, как перестал быть человеком.

И Глеб видел, что теперь, в свой последний миг, его жертва сознает, что происходящее с ним – расплата за предательство своей судьбы, за то, что не стал тем, кем должен был стать, за неисполнение того, ради чего явился на этот свет. Он все это осознал, как осознал и то, что слишком поздно и ничего уже исправить нельзя. Единственное, что осталось ему в этой жизни, – умереть человеком, а не как тварь дрожащая. И он, ломая свою слабость, поднял голову, чтобы смотреть смерти в глаза.

Глеб понял, что больше он этого не выдержит, и, шагнув вперед, выстрелил в упор.

4

Виктор оторвался от чтива, посмотрел на Артема, на Андрея и, откашлявшись, хрипло спросил:

– Сами как считаете? Правда все это, или нет?

– Да, – сказал Андрей. Артем, поддержав его, кивнул.

– Да он же псих готовый. По нему «дурка» плачет. А эти трое – нелюди, – твердо проговорил Львов.

– Ну кто бы сомневался, – буркнул Михеев.

– Кстати, – приподнял Виктор руку с тетрадью, – откуда это взялось?

– Вот, – движением глаз указал на Андрея Артем, – наш истребитель нечисти добыл.

– Так это вы, – неласково проронил Львов, – незваный-непрошенный помощник правоохранительных органов?

– Видимо, я, – с достоинством ответил Андрей.

– Но к убийствам бомжей, как ты понял, он никакого отношения не имеет! – поспешил вставить Артем.

– Да чего ж тут не понять.

– Вот и хорошо, – с облегчением произнес Михеев. – Ты все прочел?

– Нет, – неожиданно ответил Львов. – Еще немного осталось.

На самом деле немного осталось.

Виктор, брезгливо морщась, пробежался по пьяным излияниям: как Глеб Студенецкий первые часы после убийства продолжал ощущать странную потерю чувств, мир для него лишился большинства красок, мелодий, ароматов… и как он объяснял это защитной реакцией организма. А потом он стал бороться с собой, убеждая себя, что совершил сильный поступок, что переступил барьер, дающийся немногим… и убедил, и ощутил прилив сил, взглянул на мир как победитель, как абсолютно свободная личность, перешагнувшая через табу, созданные для серой массы людишек, покорно несущих свое ярмо. И сломал барьер! В чем-то он покривил душой даже перед самим собой, но в целом… В целом описал как есть. Душа его наполнилась торжеством, он готов был ощутить себя новым Наполеоном… И вдруг началось это загадочное преследование.

Во время встречи с Михеевым Студенецкий не сказал детективу, что душа его суеверно содрогнулась. Когда раздался тот странный телефонный звонок в его доме и из трубки полился бесплотный смех, по спине миллионера потек какой-то совершенно запредельный холод. Не может быть! Этого не может быть!..

Он сразу же вспомнил Андрея: это что же, сам, своей рукой убил одного, и тут же воскрес другой, точно дух первого вернулся, чтобы мстить?! Нет, нет, этого не может быть!..

Конечно, он никому он об этом не сказал, даже виду не подал, все пережил наедине с собой. Но после случая с плакатом «Разыскивается» решил посоветоваться с Хвостенко.

Тот в мистику не верил, но в то, что Тропинин не сгинул в лагере, а как-то ухитрился уцелеть, а теперь живет под чужим именем и мстит – вполне. Впрочем, черт его знает, может быть, это вовсе и не он. Чего только не бывает между небом и землей!.. Но в любом случае рассудительный Геннадий предложил Студенецкому схему двойной слежки, подробно расписал ее… и тот ухватился за это.

А Геннадий, как бы невзначай, тут же сообщил Глебу, что у него, Хвостенко, уже готовится материал для следующего «Суда».

Это еще раз перевернуло все нутро миллионера. Какой-то необъяснимый микровзрыв случился в его мозгу, и он вцепился в мысль, что этот второй приговор и второе убийство окончательно разорвут цепи злых случайностей вокруг него и воспарит он над нашей грешной планетой даже не императором, а неким полубогом…

И все это он постарался излить на тетрадных листах.

– Бред, – с отвращением сказал Львов, отшвырнув тетрадь. – Нет, он маньяк, это точно. Хотя… Хотя, черт его знает, может, нарочно эту дрянь сочинил, чтобы его невменяемым признали. Бывает такое. Ну, ладно, детали уточним потом, а суть мне ясна. Одно неясно: если тот труп, что был в лесу обнаружен, это их работа… то как же они так прокололись? При такой-то постановке дела!

– Что думаешь делать? – нетерпеливо перебил его Артем.

– Ну, что! – усмехнулся Виктор. – А то ты нашу систему не знаешь. Если сейчас все делать официально, докладывать начальству… время потеряем безнадежно, так?

– Так.

– И этого бедолагу в подвале шлепнут… А втроем мы не справимся, не наш профиль.

– Тоже верно.

– Еще как верно… Значит, будем задействовать личные контакты. Вот что, сейчас едем…

– Погоди, – вновь перебил Артем и кивнул в сторону Тропинина: – Но я надеюсь, что Андрей заслужил… отпущение грехов?

– А я почем знаю? – удивился Львов. – Я что, поп, что ли?

– Ну ладно, ладно! Неудачно выразился. Но ты же понял, что я имею в виду!

– Да понял, конечно.

– Ну и?

– Я еще ничего не решил, – холодно ответил Львов.

– Ну, Виктор!..

– Я еще ничего не решил! И все, хватит об этом. Сейчас едем, куда я скажу. Все пересаживаемся в мою машину, и поехали!

5

Личные контакты Львова оказались командиром роты полицейского спецназа – на базу этого подразделения майор и велел ехать.

Комроты – тоже майор – невысокий, но дьявольски мощный, словно литой из чугуна, с похожими на гири кулаками, мужик лет сорока в сером «городском» камуфляже и черном берете, выслушав Львова, только покачал головой:

– Ну, Виктор Сергеич, ты хоть отдаешь отчет, во что меня втягиваешь?..

– Отдаю, Петрович, – очень спокойно ответил Львов. – Ответственность полностью беру на себя.

– Ну да, – с сарказмом проговорил камуфляжный майор, – а мне потом скажут: ты что, младенец бессмысленный, что повелся на эти сказки? И под зад коленом со службы, без пенсии… И куда прикажешь податься?

– Ну, ты без работы не останешься!..

– Ладно, шутки в сторону, – отмахнулся ротный. – Говоришь, речь о жизни и смерти? Задачка, однако! Мои люди ведь не бездельничают, там задействованы, сям задействованы… Отделения хватит?

– Десять человек?

– Двенадцать. Я – тринадцатый.

– Нормально. Но надо скрытно подобраться, чтобы никто ничего не заподозрил!

– Это уже наши заботы, – отрезал майор и стал распоряжаться.

Маскировочные мероприятия воплотились в грузовике «ГАЗ-3307» с тентованным кузовом – нарочито облезлом и ветхом, впрочем, не чересчур, в меру. Таких старых «рабочих лошадок» сотни колесят по городским улицам, по своим скучным делам, и никто на них не обращает внимания. Обычный штатский водила за рулем, а под тентом – невидимые миру бойцы в полном боевом снаряжении. Так старое авто и покатило к цели, громыхая каким-то разболтанным железом.

Михеев, Тропинин и два майора отправились на машине спецназовца, на удивление новеньком и солидном «Форд-Мондео». Сам же ротный, переодевшись в цивильное и пофыркав на себя дезодорантом, вполне себе преобразился в бизнесмена средней руки, правда, регулярно посещающего тренажерный зал… Одежда и аксессуары, не без самодовольства пояснил майор, были подобраны профессионалом.

В пути Андрей вслушивался в себя. Он сознавал, что сейчас может столкнуться лицом к лицу с человеком, ставшим злым гением его жизни. И что? Да ничего. Ну, почти ничего. Ни злобы, ни презрения, ни мстительного торжества. Только странная, слабая грусть от того, что мир устроен так несовершенно.

«Вот ведь объездила жизнь, совсем философом стал», – усмехнулся про себя Тропинин.

– Вот тот? – указал на здание автосервиса ротный, когда они подъехали.

– Да, – кивнул Андрей.

– Ага, въезд сюда один… Ну вот пока здесь и встанем. Отсюда нас не видать, а нам все видно. Мышь не проскочит!

Он связался по рации с командиром отделения, они довольно долго переговаривались – при этом грузовика совсем не было видно, ребята дело знали. Артем очень придирчиво, взглядом профессионального сыщика просканировал местность: ничего подозрительного, все чисто.

– Ну что, Андрей Палыч? – ободряюще произнес он. – Нет хуже, чем ждать и догонять?..

– Я ждал годы, – ответил Андрей. – Часа два-три на этом фоне… Хотя, конечно, эти последние часы – как последний шаг к вершине.

– Внимание, – негромко объявил майор Петрович. – Взгляните, это он? Не суетитесь, не мелькайте, только взгляните.

Андрей осторожно выглянул из-за плеча Львова, сидевшего на переднем сиденье, и увидел, что по дороге катит роскошный черный «Инфинити».

– Да, это он.

Черный автомобиль бесшумно свернул в проулок. Ротный завел двигатель, чуть продвинул «Форд» вперед. Все увидели, что «Инфинити» остановился у автосервиса, из-за руля выбрался рослый мужчина в светло-сером костюме.

Навстречу ему выбежал парень в футболке, джинсах, кроссовках, что-то сказал, кивая головой, потом сделал подобострастно-приглашающий жест. Высокий джентльмен суховато кивнул в ответ, оба вошли в железную дверь сервиса, и она захлопнулась.

– Он? – спросил спецназовец.

– Он, – подтвердил Андрей.

Майор включил рацию и повторил в передатчик:

– Внимание! Объект прибыл. Быть в готовности.

– Есть, – донеслось из невидимого грузовика.

– Ждем пять минут, потом движемся на разведку, – обратился комроты к своим пассажирам. – Кого-то из вас в этом сервисе могут знать?

– Нет, – ответил за всех Виктор.

– Отлично. Значит, подъезжаем. Я – бизнесмен, хочу видеть хозяина сервиса… ну, здесь я придумаю, как и что сказать. Вы – мои пассажиры, сидите тихо, мирно. Если вдруг какая-нибудь рожа выйдет проверять, на этот случай вы должны выглядеть очень естественно…

– Сложно, Петрович, – покачал головой Львов. – Лучше высади-ка нас, да сам сгоняй. А мы тут найдем как притаиться.

Майор задумался над словами коллеги – и согласился:

– Верно. Ну, тогда выметайтесь и ждите. Думаю, мне десяти минут хватит.

У него, видно, не было привычки бросать слова на ветер, потому что вернулся он через восемь с половиной минут.

– Ну что, в принципе мне все ясно. Бункер – понятно где, других мест быть не может… Захожу, спрашиваю аккуратно: где хозяин? Я, мол, бизнесмен, по системам вентиляции, могу кое-что предложить… Отвечают как-то неясно, мнутся. То ли вышел, то ли не вышел… И этого вашего хрыча не видать, который приехал. Если все так, как мы думаем, то наверняка они уже там. – И он показал пальцем вниз.

Все промолчали. Опытные в сыскных делах, они понимали, чего сейчас стоят и спешка, и опоздание. Поспешишь – шум на весь свет: ворвались ни с того ни с сего в частные владения, устроили маски-шоу… хлопот не оберешься. Упустишь время – может, и возьмешь с поличным, да человека уже не спасешь… Вот и лови момент, выгадывай…

Понимать-то понимали, но формально главным был сейчас комроты, ему и принимать решение. Сознавая это, он немного подумал и сказал:

– Ждем четверть часа – и штурм.

Так передал и по рации.

Стали ждать, и это время показалось Артему вечностью. Наконец Петрович взглянул на часы и сказал:

– Пора! Так, слушай мою команду: сейчас работаем мы, ваша задача – ни во что не лезть, молчать и сидеть тихо. Как закончим основу – скажем. Тогда начинаешь работать ты, – обратился он к Львову. – Вопросы?

Вопросов не было.

– Что же, тогда начнем, благословясь, – сказал майор и включил микрофон.

Андрей впервые видел спецоперацию живьем, и, в общем-то, она ничем принципиально не отличалась от того, что он видел в кино. «Форд» двинулся вперед, и тут же из какого-то проулка с натужным рычанием выполз крытый грузовик.

– Второй поворот влево, – скомандовал майор по рации. – До автосервиса – и там работаем!..

…Бойцы в камуфляже, в черных масках, с АКСУ в руках ловко попрыгали через борт, бросились к воротам сервиса. Маневр этот, как видно, был отработан до автоматизма – в дверь комплекса дюжина здоровенных ребят влетела в три секунды. И тотчас оттуда понеслись нарочито лютые выкрики:

– Лежать! Лицом вниз! Руки за голову!..

– Как бы они там дров не наломали, – обеспокоился Виктор. – Идем-ка! Вмешиваться не будем, но…

Впрочем, зря Львов беспокоился. Спецназовцы разобрались в ситуации быстро и верно. Поняв, что работяги, насмерть перепуганные, для дальнейших действий не помеха, они под руководством ротного бросились к двери, ведущей в бункер.

С ней справились легко, по бетонной лестнице сбежали вниз на глубину нескольких метров – и там наткнулись на дверь куда более массивную. Пришлось за дело взяться взрывнику: малый направленный взрыв начисто снес замок, бойцы рванули вперед, и уже оттуда зазвучало:

– На пол! На пол! Руки за голову! Не двигаться! Лицом вниз! – куда жестче и злее, чем в мастерской.

– Похоже, нам пора, – сказал Львов.