Тень убитого врага Зверев Сергей
Да вот беда – времени на дальнейшее им не оставили.
3
В летний сезон кочегарка обслуживалась одним человеком. На ночь она запиралась, за час до подъема отпиралась – для промзоны и жилзоны этого хватало. Ну а пока шла, так сказать, стажировка Тропинина, начальство немного изменило график работы котельной, имея в виду, что один кочегар мог подменять другого… Вообще, режим в эти дни несколько ослабел, Андрей это заметил и верно расценил как один из элементов большой игры. Час «Х» подступал, поток жизни стал еще напряженней и плотней, он явно выносил Андрея Тропинина на неизведанный рубеж…
И вот этот час настал.
Под вечер, уже незадолго до отбоя, в кочегарку неожиданно вошел Доктор.
– Желаю здравствовать, соратники, – хмуровато пошутил он. – Ну что, как будто пришло время собирать камни?..
Этой классической фразой Вячеслав Ильич открыл финальный акт тюремной драмы.
Он без обиняков предупредил, что сейчас им предстоит стать свидетелями убийства. А далее раскрыл технологию предстоящего дела. Не всю, а, как понял Андрей, в части, касающейся их.
Итак, будет убит некто Серафим Жарков по кличке Жареный – один из двух-трех представителей тотального «отрицалова» в этой колонии, не признающий власти ни администрации, ни «смотрящего», которого он презирал, считая фраером, беззаконно примазавшимся к воровскому миру. Труп Жаркова и спалят в топке, как… тут Кротов малость запнулся, избежав угрюмого слова – как тело Андрея Тропинина. Так что станет наш покойник жареным в прямом смысле слова, сумеречно сострил Вячеслав Ильич.
Андрей заикнулся было, а что, когда обнаружат останки, разве не идентифицируют их, как отличные от Тропинина? По зубам, например? На это Кротов внушительно заметил, что сие не их забота, в официальных документах все будет отражено как надо.
– Как нам надо, – уточнил он.
Стало быть, официально дело будет обстоять так: матерый уголовник Жарков, войдя в сговор с политзаключенным Володиным, организовали побег, проделав подземный ход из кочегарки…
Тут и Володин обомлел.
– Подземный ход?! – переспросил он.
– Не удивляйтесь, – многозначительно показал глазами вверх Кротов.
Андрей понял, что за годы пребывания здесь, наверное, не узнал и десятой доли тайной жизни, струящейся в лагере с ведома начальства… Ну а теперь и знать не надо.
Кротов меж тем продолжил легенду. Итак, Жарков и Володин подготовили побег. Но тут, как назло, в котельной оказался Тропинин.
В общем-то, они и не хотели его убивать – им от этого никакой пользы, наоборот, ненужная забота. Но у них не было выхода: дальше тянуть нельзя, больше не будет такого ослабления режима, как сейчас… Опасный свидетель, только и всего. И они убили его, кинули тело в печь и рванули, понимая, что запас времени в обрез: отсутствие трех осужденных выяснится очень скоро.
Тут Кротов глянул на часы и заметно заторопился:
– Итак, соратники! Вам предстоит действовать в условиях цейтнота. Будем предполагать, что тревога поднимется через час. Больше тянуть рискованно, это и начальство понимает. За этот час вам надо одолеть порядка семи километров. Непросто! Но возможно. И главное, вам придется переправиться через реку. Вот в этом месте. – Он извлек крупномасштабную карту («И это у него есть!..» – подивился Андрей мимоходом, вполне понимая, что дивиться тут нечему).
Для географа Володина карта была не сложнее букваря. Он глянул, все понял и кивнул:
– Да, нелегко. Но должны справиться.
– Постарайтесь. На том берегу вас будут ждать.
Кротов разъяснил, что его люди на том берегу подберут их на джипе. Маршрут продуман, будут готовы и документы, под которыми парням предстоит прожить несколько лет. Ну а потом…
– Потом я вас найду, – просто сказал он. – Нас ждут большие дела!
4
Андрей и Юрий затаились в хлипкой кандейке, где обычно пили чай. В щель между досками Андрей видел, как Доктор остановился близ рабочей топки, и по спине и затылку чувствовалось, что он напряжен, хотя и держится уверенно. Минуты три прошло, прежде чем входная дверь отворилась и вошел поджарый, выше среднего роста зэк с предельно заостренными, хищными чертами лица и волчьим взглядом.
Это и был Серафим Жарков по кличке Жареный.
Они встали один против другого, глаза в глаза. Разговор, видимо, шел о характере взаимоотношений. Доктор предъявлял матерому зэку требование соблюдать субординацию, а в ответ, похоже, слышал резкий отказ.
В кочегарке было шумно, слышно плохо, но вдруг до Андрея долетел злобный выкрик ощерившегося урки:
– …да ты же чмо голимое! Какой ты вор? Фуфло фраерское! Да я с тобой рядом срать не сяду!..
Андрей ушам своим не поверил. Он не представлял, что с Кротовым можно так разговаривать. И не представлял, что ждет того, кто вздумает швыряться такими словами… А что представлять: за спиной Жареного вдруг возник Холод.
Откуда взялся?! Андрей был готов поклясться, что он возник как из-под земли. Резкий бросок, блеск ножа! – и весь как пружина сжатый, озлобленный, оскаленный вор отчаянно дернулся – и обмяк.
Холод сразил Жареного с первого же выпада. Тело, пробитое заточкой, повалилось ничком на грязный пол. Доктор обернулся, махнул рукой подшефным. Те заторопились на безмолвный зов.
– Помогите, – распорядился босс.
Скажи кто лет семь назад бизнесмену Тропинину, что в его жизни наступит момент, когда он будет сжигать трупы, он бы расхохотался в ответ. Я? Андрей Тропинин?! Да что за дурацкая шутка!..
Вот тебе и шутка, вот тебе ирония жизни. Он, Андрей Тропинин, и еще двое таких же, как он, осужденных заталкивают тело четвертого зэка в пылающую печь, их обжигает жаром, они задыхаются, им тяжело, неудобно, тело гнется, провисает, руки падают, их надо подбирать и вместе с плечами проталкивать в окно топки, при этом продолжая держать тело на весу… и вообще, в этом всем нечто запредельное, иррациональное, такое, чего, в сущности, быть не может! Да, собственно, так и есть: он, Андрей Тропинин, сейчас не на земле, а в одном из кругов ада, описанных Данте, и делает то, что подобает обитателю преисподней.
С громадным трудом преодолев сопротивление мертвой плоти, не желавшей лезть в узкое отверстие, тело кое-как втолкнули в печь. Спасибо еще, что Гапон такой здоровый, благодаря ему и справились. Он потом и лопатой протолкнул труп поглубже в печь. Холод швырнул туда же окровавленную заточку.
– Хорошо! – с явным облегчением сказал Доктор. – Угля подбрось, пусть прогорит получше.
Гапон пошел мерно работать лопатой, забрасывая вглубь хрустящие черные куски угля. Зашвырнув с десяток лопат, он распрямился, болезненно сморщился:
– Д-дьявол… Сердце зашлось.
– Ну, довольно, – обеспокоился Кротов. – Пять минут передышки! Больше дать не могу.
Гапон присел. Лицо его заметно побледнело.
Минуты тянулись мучительно долго. Пламя в печи разгоралось, плясало, бросало резкие отблески, пожирая уголь и плоть.
Андрей ощутил знакомое спасительное опустошение: его «я» как бы замкнулось где-то в душевной глубине, а все происходящее вокруг – что-то вроде объемного кино. Вот Гапон встал, отряхнулся, вот Доктор что-то сказал… Это сказанное не сразу достигло сознания Андрея, хотя было оно самым простым.
– Ну, давайте, – говорил Вячеслав Ильич. – Маршрут известен – вперед, и держать темп! Нет ни одной минуты лишней… Все! Удачи вам, парни!
И Холод тоже поощрительно оскалился.
Гапон зашел в кандейку, взял с полки какой-то узел и здоровенный нож-тесак.
– Это для переправы, – пояснил он, и Андрей не стал уточнять.
Вход в подземелье был в таком месте, что вовек не догадаешься – вроде и на виду, и внимания не обратишь. Холод вынул из-за пазухи фонарь, вручил Гапону. Тот посветил в дыру, присвистнул: непросто придется! Но отважно полез в темноту.
– Ну, пора. – Кротов хлопнул Андрея по плечу и повторил: – Удачи!
Андрей встал на карачки, увидел уползавшие от него подошвы башмаков анархиста. Жутковато, слов нет. Почти ни черта не видно, тесно, запах сырой земли… «Могила!» – мелькнуло в голове словечко. Но пополз, куда ж деваться.
5
Каким образом был сделан этот подземный ход, кто знал о его существовании – вопросы, так и оставшиеся для Андрея без ответа. Точнее, он и не задавал себе таких вопросов. Какая разница!..
Подземное путешествие странным образом не задержалось в его памяти. Сколько времени они ползли?.. А черт его знает. Он помнил, как, согнувшись, канул в неопрятную дыру, помнил тесноту и вот этот запах сырой земли, навеявший ассоциацию с могильным тленом. И помнил, как выбрались.
Выход был проделан в пологом склоне лесного холма, и Юрий быстро заделал его дерном.
А вот ту вечернюю минуту Андрей запомнил очень хорошо. «Свобода…» – подумал он на редкость равнодушно, как-то притупленно, хотя это был первый его миг свободы спустя шесть с лишним лет после закрытия в КПЗ: до суда Тропинину не удалось выйти на волю, наверняка тоже благодаря Студенецкому… И вот он вдохнул воздух свободы. И что? Да ничего.
Володин тем временем набросил на себя плащ-палатку, став похожим на слегка модернизированного лешего, фонарь и нож сунул за пояс. Вынул карту, бегло сверился по ней с обстановкой и, махнув рукой: «Туда! Не отставай!» – ринулся вперед.
Семь километров по тайге – адова работа, но беглецов выручило то, что путь к реке лежал под уклон, земля как бы сама помогала им. Опять же, у Андрея плоховато удержался в памяти этот марш-бросок, помнился лишь вечер: северный день долог, солнце держится в небе чуть ли не до полуночи… Гапон несся сквозь заросли, как лось, Андрей едва поспевал за ним. Задыхался, выбивался из сил… но все же поспевал. Что-то подсказывало ему: все удастся! Он доберется, вживется в покинутый им мир и будет жить долго. Счастливо?.. А вот на этот вопрос пока ответа нет.
С такими мыслями Андрей оказался на пологом берегу реки, увидев метров через пятьдесят крутой и такой же лесной, таежный берег – где-то там их должна ожидать машина с людьми Кротова.
Володин, тяжело дыша и морщась, вынул карту, сверился.
– Похоже… сбились слегка… – произнес он, борясь с одышкой. – Идем по берегу, с километр южнее…
Географ почти не ошибся: прошагав метров восемьсот, беглецы услышали короткий негромкий свист.
Уже начинало смеркаться, но еще было хорошо видно человека, стоявшего на том берегу и махавшего рукой.
– Ну вот, – сказал Андрей. – Все верно.
– Да… Только придется пройти вверх по течению, чтобы как раз к ним вынесло… Ты как плаваешь?
– Да так… в меру, – не очень уверенно ответил Андрей, подумав, что могли бы и переправу предусмотреть – с резиновой лодкой, например… Впрочем, действительно, всего не предусмотришь.
– А у нас на геофаке специальная полевая практика была. Туристическую квалификацию присваивали в обязательном порядке. По ненаселенке надо было пройти. С переправой… Но там течение, конечно, послабее было.
Течение в этой реке и вправду было мощное. Но куда более серьезная проблема поджидала странников впереди…
Они достигли наконец той точки, где Юрий, оглядевшись, сопоставил расстояние с силой течения и, сбросив плащ-палатку, решительно произнес:
– Ну, все, хватит.
Вынул тесак, стал рубить им еловые ветви, объяснив, что сейчас приготовит плавсредство.
Все гениальное просто: нарубив изрядную охапку еловых лап, он уложил ее на плащ-палатку, велел Андрею притрамбовать, а сам взялся рубить еще и еще… Потом ловко завернул получившийся объем, крепко завязал концы палатки – получилось нечто вроде мешка или вытянутой подушки.
– Ну вот, – сказал Володин, – подсобное средство. Правда, и для одного-то маловато… ну да что ж делать! Расстояние невелико, да и течение, надеюсь, поможет. Ну, раздеваемся! Одежду в узел, я покажу.
Когда разделись, все увязали и ступили в реку – вот тут-то до Андрея дошло то, о чем его спутник, возможно, догадывался, а он и не подозревал. Вода была такая холодная, что дух захватило, втиснуло куда-то в середину груди, и Андрей, ошарашенный, замер, не зная, что ему делать.
– Прохладно? Ну, то-то же, Сибирь-матушка… – усмехнувшись, подтолкнул его Юрий. – Не стой, раньше нырнешь – раньше выйдешь. Вперед!
Когда Андрей нырнул – в первый миг показалось, что неизвестно, на каком он свете. Холод словно сжал клещами все тело. И тут сработал инстинкт – Андрей отчаянно заработал ногами и правой рукой, левой держась за мешок, который, к счастью, обладал некоторой плавучестью и не тонул. Володин слева от Андрея так же усердно молотил ногами и левой рукой, еще и слегка подбадривал его. Худо-бедно, но они двигались к высокому берегу. Андрей даже как-то обвыкся в ледяной воде, шок прошел, даже возник какой-то раж: ну вот он, этот берег, уже недалеко, и с каждым гребком все ближе, ближе… еще гребок! Еще! Еще! Вот он уже рядом! Все, самое трудное позади!..
– Юра! – отчаянно стуча зубами, выкрикнул он. – Мы все-таки справились!..
Юра не ответил.
И тут до Андрея дошло то, чего в азарте, увлеченный движением к цели, он не сразу заметил.
Грести стало труднее, а мешок совсем погрузился, почти утонул. Андрей заметил это, а в следующий миг сообразил, что Юрий как-то поник и едва держится правой рукой за мешок.
– Юра! – отчаянно вскрикнул он и схватил того за плечо.
Не ответив, Юра мягко завалился почему-то не вправо, а влево, правая рука безвольно сползла, тихо шлепнув по воде. Андрей увидел бледное, спокойное лицо спутника и понял, что окликать, теребить, вскрикивать уже незачем.
Тело ткнулось головой ему в бок, и он бешено заработал ногами, выкладываясь до предела, вновь стал грести… и вот он, берег! Андрей наконец почувствовал дно, встал и вброд достиг суши, весь сотрясаясь, стуча зубами от лютого холода.
Течение снесло его немного дальше, чем рассчитал Володин. К нему тут же подбежали двое, набросили какой-то грязноватый плед, что-то взбудораженно говорили… До Андрея не сразу дошло, что его спрашивают:
– Что с ним?! Что с твоим напарником?
Потихоньку согреваясь, но все еще стуча зубами, Андрей с трудом ответил:
– Он н-на сердце ж-жаловался… И с-сегодня нагрузки бешеные… Похоже, прихватило от холода. Н-не выдержало…
– Понятно. Ну, растирайся насухо да переодевайся. Паша, камней набери покрупнее, барахло ихнее утопим.
В робы и башмаки зэков насовали камней и постарались зашвырнуть подальше в реку. Туда же полетели фонарь и тесак. Андрей переоделся – м-да, не люкс, ношеная одежда с чужого плеча где-то поджимала, где-то была мешковата… Но он на эти мелочи не обратил внимания. Ему дали глотнуть чего-то спиртного, и тепло мало-помалу побежало по телу… ну, вот и согрелся.
Уже в машине, в стареньком «Мицубиси-Паджеро», заспешившем отсюда по ухабистой лесной дороге, Андрей с сокрушительной, непреодолимой силой ощутил, что его развезло и клонит в сон.
– Ребята, – виновато произнес он, – спать хочу, сил нет… Вздремну немного?
– Валяй, – кивнул мужчина, сидевший за рулем.
Кто были эти двое встречавших, каким боком они относились к Кротову – этого Андрей никогда не узнал. И это было ему совершенно неинтересно. Зевнув, он кое-как прилег на заднем сиденье, не обращая внимания на толчки и подскоки машины. И сон мгновенно овладел им.
Глава 11
1
Андрей замолчал, глядя в окно. Ясный летний закат пылал многоцветьем красок, постепенно темнея и угасая.
Артем тоже помолчал, пытаясь представить и осмыслить то, что услышал. Выходило как-то невесело.
– Ну, и что же дальше? – наконец спросил он.
Андрей повернулся к Артему, но сказал как-то так, словно сам себя спрашивал:
– Дальше-то? Ну, что дальше? Дальше – годы…
Андрей проснулся ночью, в первый миг не сообразил, где находится, потом понял – все в том же джипе. Приподнявшись, мутным взглядом посмотрел сквозь стекло и понял, что машина мчится по шоссе, а по обочинам лес, лес, лес… Он даже не почувствовал, как снова вырубился, а когда проснулся, то увидел, что вовсю сияет утренняя заря, отражаясь в широких стеклах заводских корпусов. «Паджеро» катил по промышленному предместью большого города.
Сидевший на пассажирском сиденье мужчина обернулся:
– Выспался?
– Да, – ответил Андрей и, откашлявшись, спросил: – Где мы?
Мужчина пояснил, что это город К., один из крупнейших городов Сибири, да и вообще страны. Жизненный опыт подсказал Андрею, что вопросов больше задавать не надо, он и не стал задавать, молча глядя в окно, и довольно скоро заметил, что водитель старается ехать окольными путями, минуя центр и большие магистрали, при этом очень аккуратно, дотошно соблюдая правила. Так и доехали до добротного дома в глубине квартала.
– Прибыли, – сказал один из провожатых и наскоро созвонился с кем-то по мобильному.
Поднялись на третий этаж, где у приоткрытой двери их ждал худощавый светловолосый мужчина среднего роста, средних лет, чрезвычайно спокойный. Фамилия его была Фролов. Имя… да какая разница! Фролов, и довольно.
В его обществе Тропинину было суждено прожить три с лишним года.
И к концу третьего года Андрей знал о Фролове немногим больше, чем в день встречи. Кто он?.. Ну, то, что человек Кротова, видимо, создававшего эмбрионы будущей империи по всей стране, это понятно. А вот кто он, так сказать, в миру? По косвенным приметам можно было догадаться, что он частный предприниматель, но чем промышляет, в какой сфере – этого Тропинин так и не выяснил. Еще менее узнал о его личной жизни. Собственно, он этим и не интересовался, а сам Фролов ни разу эти темы не затронул.
Когда водитель и пассажир «Паджеро» попрощались и уехали, Фролов сказал:
– Сейчас позавтракаем.
А следующие слова произнес уже после завтрака:
– Несколько дней поживешь у меня. Никуда ни ногой. Расположишься в дальней комнате. Ешь, спи, отдыхай. Продукты я обеспечу. Потом решим, что делать.
И Андрей провел несколько дней в упоительном безделье, после колонии показавшихся ему если не раем, то приближенным к нему. Он ел, спал, просто лежал, глядя в потолок или в окно… и это не надоедало, время как бы протекало сквозь него, как вода сквозь песок, – и он понимал, что это «эффект отходняка», с него сходила лагерная шкура, шесть лет напряжения, замкнутости, одиночества в стае. Неизвестно, понимал ли это Фролов, но вел он себя идеально: совершенно не докучал Андрею, как бы вообще не замечал чьего-то присутствия в своем доме, приходил, уходил, готовил еду, занимался какими-то своими делами… На третий день он дал Андрею пиджак, рубашку и галстук в тон, велел все это надеть, сфотографировал, а еще через два дня принес новенький паспорт на имя некоего Николая Ильина, в котором велел расписаться.
– И ты с тех пор по этому паспорту и живешь? – спросил Артем.
– Так и живу, – подтвердил Андрей-Николай. – И не только по нему, но и по другим сопутствующим документам – права, пенсионное, медицинская страховка… Уже привык. Проблем с ними еще не было, даже кредиты брал!
После получения паспорта у них с Фроловым состоялся серьезный разговор. Ясно, что жить в этом городе под именем Ильина придется до выхода Кротова на свободу, а может, и после того. И жить в изменившемся мире надо учиться заново, надо встраиваться в жизнь, как выразился Фролов. Стали думать, что же делать дальше. Работать вновь в финансовой сфере? Потребуют диплом, а где он, диплом?.. Так что карьерный рост пока закрыт. Придется выбрать что-нибудь попроще, где в бумаги будут смотреть не столь придирчиво.
Помолчали, подумали, и Фролов вдруг спросил:
– Машину водишь?
– Конечно! – кивнул Андрей. – Девять лет стажа. Правда, и перерыв шесть годков с лишним.
– Это не критично. Восстановим. Вот что, господин хороший, как паспорт сделал, так и права тебе сделаю. И ступай-ка ты в таксисты. Там водилы нарасхват, возьмут сразу… Да, города не знаешь, понимаю. Ничего, узнаешь. С месяц поездим вместе, попрактикуешься. А потом – рули, копейку зарабатывай. Шефа нашего, по моим прикидкам, нам еще пару лет ждать, выйдет он либо по УДО, либо по амнистии… Ну вот так эти годы и перебьешься. А потом пойдет новая жизнь. Согласен?
Андрей подумал – и согласился.
2
И в который раз жизнь продемонстрировала ему, что все планы, какими бы продуманными и эффективными ни были, она, эта жизнь, перекраивает по-своему…
– С тех пор прошло шесть лет, – сказал Андрей, и Артем его понял.
Прошло шесть лет, а Андрей Тропинин все тот же Николай Ильин и все так же крутит баранку в такси, правда, в другом городе. И ни в какую империю олигарха Кротова он не попал. Да и самой этой империи нет.
– Слушай, а ты вроде бы говорил, что опером был? – неожиданно спросил Андрей.
– Был.
– И фамилия Кротов ничем не запомнилась? Так вот ни разу не мелькнула?..
Артем удивился, напряг память… нет, ничего не вспомнилось.
– Немудрено, – вздохнул Тропинин. – Это дело как-то постарались замять. На самом деле, видимо, большая игра…
Какое дело-то? А дело трагическое и обыкновенное, которого, собственно, и надо было ожидать.
Фролов все предсказал верно и почти точно: Кротов через два с половиной года вышел по УДО, вернулся в Москву. Андрей и Фролов сдержанно, немногословно обсудили это событие, решив, что через месяц-другой Вячеслав Ильич начнет дергать за ниточки и надо быть к этому готовыми…
Но никаких ниточек никто не дернул.
Дней через десять после выхода из мест лишения свободы Вячеслав Ильич Кротов был убит снайпером на выходе из подъезда собственного дома. Убийство, насколько можно судить, остается нераскрытым и по сей день.
Что поразило тогда Андрея – ну если не поразило, то заставило крепко призадуматься, – необычно глухая реакция общественности и прессы. Ну, с общественностью ладно: шлепнули очередного почти олигарха с сомнительной репутацией, туда ему примерно и дорога! Помер, как говорится, Клим, да и хрен с ним. Но пресса-то!.. Резонансное преступление, можно раскрутить сенсацию, сделать себе имя, журналистскую карьеру! Нет, все как язык прикусили.
В долгой беседе Андрей и Фролов пришли к выводу, что здесь, несомненно, прослеживается влияние чьей-то твердой руки. Кому-то очень не хочется огласки и хочется, чтобы об убийстве, да и о самом Кротове, как можно быстрее забыли.
Кто она, эта рука?..
Оба они, люди умные, понимали, что гадать бессмысленно, но все же не удержались, погадали. Не мог ли это быть тот самый высокий таинственный покровитель Кротова, решивший, что его протеже рано или поздно выйдет из-под контроля и, стало быть, лучше погасить проблему еще на подступах?.. Сошлись на мысли, что вполне могло так быть, но… но с равным же резоном можно предположить и авторство кого-либо другого: надо полагать, что скрытых недругов у Вячеслава Ильича было более, чем достаточно.
– Ну что ж, – сказал Фролов и усмехнулся едва ли не впервые за время знакомства с Андреем. – Зацепил – тяни, сорвалось – не спрашивай?..
– Около того, – усмехнулся и Андрей.
– Да. И нам надо думать, что делать в данной ситуации.
Андрей не сомневался, что вопрос риторический, Фролов ответ знает. И не ошибся: совместный проект закончен, и его с Андреем больше ничего не связывает. Более того, устранившие Кротова, возможно, примутся зачищать его связи. Если он был устранен за то, что собирался создать свою персональную империю, то и зачатки этой несостоявшейся мафии по стратегическим соображениям надо бы выявить и выкорчевать.
Может, это и не так, а всего лишь перестраховка. Но лучше она, чем недостраховка. Ну, а раз так, то…
– То у нас с тобой отныне пути врозь.
Андрею показалось, что в голосе Фролова мелькнули нотки сожаления.
– Пожалуй, – бесстрастно ответил он.
К этому времени Николай Ильин уже вполне вписался в жизнь, в новый скромный быт. Работал в такси, снимал квартиру, встречался с женщинами, не заводя при этом длительных отношений. Город знал уже назубок – ночью разбуди, спроси, где какая улица, ответит без запинки… Словом, социально вполне адаптировался. И они с Фроловым, пожав друг другу руки, разбежались в разные стороны.
Месяц совершенно никак не контактировали, потом Андрей решил позвонить. Нарочно приобрел новую сим-карту, звякнул с нее – и, естественно, получил ответ: «Абонент недоступен». В общем-то, примерно того Андрей и ждал, потому повторять звонки не стал, а просто продолжал жить привычной жизнью, думая, что, может быть, когда-нибудь Фролов сам ему позвонит или как-то иначе найдет. При этом он регулярно просматривал Интернет на предмет новых сведений о Кротове… но ничего! Совершенно ничего, кроме первичных кратких сообщений о смерти. И это на самом деле было похоже на искусственно организованное молчание.
Шли дни, недели, месяцы. Отшумели и канули новогодние праздники – точно их не было, стихли метели, повеяло весной. И вот однажды – это был выходной – Андрей проснулся поздним утром в своей съемной квартире и вдруг отчетливо понял, что Фролов больше никогда не позвонит ему. И сам он никогда не увидит ни Фролова, ни кого-либо еще, кто был хоть как-то связан с Кротовым.
3
Андрей умолк и как-то странно поводил головой, словно воротник досадно натирал ему шею. Затем вдруг кратко рассмеялся:
– Вот ведь вспомнил! Даже не верится, что так было.
Ему теперь действительно трудно было воспроизвести то чувство, с которым он проснулся в тот уже далекий весенний день. Он вдруг понял, что остался на белом свете совершенно один. И даже более того, у него нет своего имени, он живет под чужим, он – человек-никто. Даже не капитан Немо. Потому что не капитан.
– Знаешь… – сказал он Артему, – я вот тогда подумал: я прожил три жизни, и все они кончались впустую. Бизнесмен Андрей Тропинин – жизнь рухнула. Заключенный ИК-238 – вовсе формально умер… И третья жизнь, тайная: приближенный мафиози Кротова. И здесь бесславный конец! И надо начинать четвертую.
Весь тот день Андрей, по сути, пролежал, глядя в потолок и думая.
Думал он о своей жизни, столь богатой на причудливые перепады. О том, что смерть почему-то упорно ходит с ним рядом, сметая знакомых и незнакомых, но не задевая его самого. Жарков. Володин. Кротов. Фролов?.. Неизвестно, что с ним, но, во всяком случае, больше его рядом не будет. Судьба – нарочно не придумаешь! Ну и что из этого следует, Андрей Павлович?
А то, что надо отрабатывать свое везение. Свой долг перед миром.
Так решил тогда Андрей Тропинин, и сейчас он так повторил Артему Михееву.
– Тебе не смешно это слышать? – внимательно посмотрел он на него.
– Нисколько, – серьезно ответил Артем. – Я тебя очень хорошо понимаю.
Да, он отлично понял собеседника. Тот пришел к выводу, что если он будет жить, как мышь в норе, наглухо закроется, замкнется от мира и высовываться не будет, то судьбе это не понравится. И она, конечно, найдет способ взять тихоню за хобот и потащить навстречу неприятностям. Каким?.. Да всяким! Хотя бы вот устроит ДТП с его участием – долго ли таксисту, который днями и ночами напролет колесит по городу, попасть в аварию не по своей вине, ибо мало ли пьяных дураков носится без мозгов и тормозов по улицам! И попадут документы водителя Николая Ильина в органы, и чей-то ментовский зоркий глаз зацепится за какие-то мелкие шероховатости… и «пойдет писать губерния» – откроется, что под этой личиной скрывается кто-то иной.
Следовательно, надо самому что-то делать с этим миром. Нести ему пользу. И Андрей Тропинин решил делать это самым прямым и радикальным образом, хотя и скрытным: втихомолку избавлять мир от человеческой дряни.
– Белая стрела, – сурово проговорил Артем, – в частном исполнении.
– Не одобряешь? – усмехнулся Андрей.
– Нет, – коротко ответил Артем. – Но и осуждать не возьмусь. Дело твое. Я ведь тоже, будучи опером, насмотрелся на всякую мразь так, что с души воротило… Да и в пинкертонах тоже хватило. Кстати, ты поэтому меня коллегой назвал?
– Поэтому, – кивнул Андрей.
Никому не ведомый, рядовой из рядовых таксист Николай Ильин зажил двойной жизнью. Год у него ушел на выявление отдельных персонажей – кандидатов на досрочное увольнение из человечества. Таковых в конце концов определилось пятеро, все подонки, пробы ставить негде. Это – во-первых, а во-вторых, за годы таксистской работы бывший Тропинин, ныне Ильин, оброс полукриминальными связями… Ну, может, оброс – громко сказано, но, во всяком случае, кое-какие ниточки протянулись. И вот по одной такой ниточке он очень тихо и аккуратно приобрел пистолет ПМ с совершенно нулевой стрелковой историей – тот много лет пролежал на складе длительного хранения в одной из воинских частей на территории то ли Украины, то ли Молдавии, а в неразберихе 90-х годов бесследно (по документам) исчез со склада вместе со многими другими боевыми стволами. Начнешь сейчас искать – ни за что не найдешь концов… Итак, официально не существующий, практически новый пистолет. И комплект патронов к нему. Сто штук.
Все это рассказал Андрею нелегальный продавец оружия. Проверить информацию, конечно, было невозможно, приходилось верить на слово. Но Андрей чувствовал, что продавец не врет.
– Ствол до сих пор у тебя? – спросил Артем.
– До сих пор, – подтвердил Андрей.
– Так. – Артем встал, прошелся по комнате. – Ну, вроде бы картина проясняется… А начал, стало быть, ты еще там?
И это Андрей подтвердил.
Начать он решил с самой отчаянной выходки, по типу «пан или пропал». Рассудил так: провалюсь, так провалюсь, все равно жить без смысла незачем. А выйдет дело – так потом будет легче.
И этот риск оправдался.
Андрей выявил наркопритон, который вроде бы и не особо прятался. Куда смотрела милиция, Андрей так и не понял, вся «наркошня» депрессивной окраины, где был когда-то завод, развалившийся в гиблые 90-е, дневала и ночевала в когда-то называвшейся квартирой жуткой дыре на первом этаже старой мрачной двухэтажки барачного вида.
Таксист действовал предельно нагло – после, вспоминая, диву давался и формулировал про себя нечто близкое к «дуракам везет». Он работал тогда в ночную смену, отвез клиента по адресу, недалеко от притона, сказал диспетчеру, что заедет перекусить в круглосуточный бар, создав себе хиленькое алиби… все лучше, чем никакое. Сам же окольными путями вернулся, машину оставил в соседнем квартале и прошел к бараку.
4
Этот ночной поход по угрюмой местности с редкими фонарями и еще более редкими светящимися окнами проходил, должно быть, под внимательным оком Андреевой судьбы. С пистолетом за пазухой шагал он по тьме жутких дворов и не встретил ни единой души. Где-то вдалеке лаяли собаки, вроде бы слышал он пьяные голоса… но это осталось фоном, никто не попался ему навстречу, и он, никем не замеченный, дошел до нужного подъезда. В двух угловых окнах жидко брезжил свет.
Андрей вошел в обшарпанный подъезд и увидел, что нужная ему дверь приоткрыта. Он шагнул туда и сразу же едва не споткнулся о человека, в страшно неудобной позе скорчившегося на полу, – перебравшего дозу наркомана.
Он прошел дальше. В смрадных комнатах был полумрак, горели настольная лампа и полуразбитое бра, кое-как приделанное к стене. В полумраке лежали или вяло копошились тела, но один худой сутулый мужчина находился в относительном адеквате – видимо, это был один из здешних барыг – и вопросительно посмотрел на Андрея.
Андрей сунул левую руку в карман, вынул смятую кучку купюр:
– Я по делу.
Глаза хозяина жадно и радостно блеснули в полутьме.
– Ага! Чего хочешь?
– Идем в кухню.
– Пошли, пошли, – оживленно зачастил наркоторговец. – Чего брать-то будешь?
– Объясню, – коротко бросил Андрей.
В кухню падал свет от того самого кривого бра.
– Ну? – сказал хозяин, приближаясь к нему вплотную.
Андрей кое-что соображал в разных системах оружия, точнее, короткостволов – жизнь научила. И знал о преимуществах самовзвода: системы, при которой первый выстрел делаешь без предварительного взвода курка, сразу нажимая на спуск. Правда, усилие нажатия в этом случае куда больше, чем при последующих выстрелах, что, ясное дело, отрицательно влияет на меткость. Но меткость Андрею в данном случае была ни к чему. А самовзвод – самое то.
– Гну, – грубо срифмовал Андрей и выхватил пистолет.
Ствол он воткнул прямо в грудную клетку выродка – и выстрел прозвучал почти как с глушителем. Наркоторговец и дернуться не успел.
То есть он дернулся, чуть не подскочил – но это была предсмертная судорога. Дернулся, застыл на секунду и не столько упал, сколько развалился, как кукла, у которой внутри что-то лопнуло. Сел на пол и уткнулся в угол.
Андрей стоял как вкопанный, глядя на труп. «Контрольный выстрел?..» – промелькнула мысль, но почему-то вдруг он испытал резкое отвращение и, развернувшись, вышел из кухни.
Никто из еще подававших признаки жизни на выстрел никак не отреагировал, хотя этих шевелящихся вроде бы и прибавилось: еще какие-то люди-тени вошкались в темных углах и тихо, невнятно бормотали нечто, словно бредили.
Андрею надо было найти второго барыгу. Он, конечно, помнил его лицо, но поди-ка тут разбери, в такой кромешной беде! Что делать, стал с отвращением искать. Нашел лежащим на засаленном диване – видать, этот подонок сам не прочь был отведать зелья. Андрей брезгливо повернул бесчувственную голову, вложил поглубже в глотку ствол «макара» и нажал на спуск…
Кровавую слякоть разнесло по подушке и по стене. Андрей брезгливо отвернулся, отыскал какую-то тряпку, морщась, протер часть кожух-затвора, сунул пистолет в карман и вышел из квартиры.
После первого в жизни убийства, да еще двойного, нервы его были вздернуты, и попадись кто навстречу: хоть милиция, хоть просто прохожий – черт знает что бы из этого вышло. Но он все еще находился под незримым крылом своего ангела-хранителя, поэтому просто вышел, просто пошел, просто вернулся к машине. Сел, поехал, связался с диспетчером и доложил бодрым голосом:
Читать бесплатно другие книги:
