Асмодей Pictures Зотов Георгий
— Не дай бог, батюшка увидит!
«Да, хорошо бы увидел!» — возмечтал Этельвульф и изо всех сил налёг на нижнее бельё прихожанки. Насмерть перепуганная барышня не сдавалась. Группа бабулек потащила бедняжку к дверям храма — демон, не отпуская добычу, автоматически поволочился вслед за ней. У самого входа трусики наконец лопнули, и заверещавшая в голос девица была выдворена за пределы церкви. Бабульки с пару секунд озадаченно взирали на повисшие в воздухе трусы, однако в тот же момент Этельвульф опомнился и отбросил от себя материю. Дьявольские кружева, колыхаясь в воздухе, мягко спланировали на пол: где и были в жутчайшем негодовании затоптаны духовно стойкими старухами с куличами.
Отец Георгий на алтаре высоко поднял крест.
— Воскресение твое-е-е-е! — в третий раз громогласно пропел он, и сейчас же церковный хор залился сладчайше — «Христе спасе», вытягивая последнее слово тонкими женскими голосами — с дивным остаточным послевкусием, как хитовую рок-балладу.
Этельвульф откусил от ближайшего кулича.
Один раз, затем второй. У степенной дамы в дорогом платке и итальянском пальто (определённо бизнесвумен) отвалилась челюсть. Она молча смотрела, как кулич в её руках постепенно уменьшается — кусок за куском. Прошло меньше минуты, и на ладонях прихожанки остались одни крошки. Женщина истерически всхлипнула. Рядом в воздухе (она явно это слышала!) кто-то усмехнулся и сыто рыгнул. Дама в итальянском пальто икнула, кулем оседая на пол. Корнелий, набрав в рот воздуха, дунул на свечки у иконы святого Николая — и они эффектно, разом погасли. Среди верующих началось брожение. Некоторые стали усиленно креститься, другие брызгали вокруг святой водой в твёрдом убеждении, что изгоняют беса. Сам бес пожал плечами: «Почему же так мало? Давайте устроим всеобщее купание» — и опрокинул чашу, полную священной субстанции. Вода разлилась по полу: несколько прихожан, сделав нелепые па акробатов-любителей, опрокинулись на спину. У благообразного старичка разбилась банка с пасхой, запахло душистым творогом. Подпрыгнув, Этельвульф что есть мочи треснулся головой об икону. Лик святого Николая, издав жалобный скрип, тяжко грохнулся вниз. Прихожане замерли.
— Христос воскресе из мёртвых, смертию смерть поправ, — пел отец Георгий.
Вперёд выступила старушка — судя по виду, очень боевая.
— Бесы, они креста боятся, — объявила она непреклонным шепотом. — Блудница в своих трусах диавольских сюда Сатану принесла. Сольцы ни у кого не найдётся, православные?
Соль вот как-то случайно в церковь никто не захватил. Не особо смутившись, мощная старушка нашла выход из положения. Этельвульф с удивлением наблюдал, как пол посыпали сахарной глазурью от куличей, шепча загадочные наговоры.
«И они ещё верят в Христа! — поразился демон. — Но при этом чуть что, сразу прибегают к помощи языческих обрядов — ограждаются солью от злых духов, стучат по дереву, изгоняя бесов, и едят кулич, каковой при князе Рюрике пекли в честь праздника урожая.[9] А теперь собираются обратить Сатану в бегство сахарной глазурью. Да что ж это за страна такая? Караул». Он дунул на частички сахара, и они закружились по церкви. Затем вытащил из кармана одного прихожанина айфон, вложил в руку другого и нажал на звук. Айфон издал трель, прихожанин обернулся и без лишних разговоров ударил «вора» куличом в лоб. Благообразная жена невинно избиваемого, только что с одухотворённым лицом подпевавшая «Но адову разрушил еси силу и воскресл еси, яко победитель», безмолвно поддержала законного супруга, надев супостату на голову банку с пасхой. Зачинщик, вслепую махая руками, зацепил ещё одну икону, и та упала на остальных прихожан, вызвав стоны и матерные ругательства. Как уже давно подметил Этельвульф, любой, даже исключительно высокодуховный человек, коему на голову весьма неожиданно рухнет нечто тяжелое, даже в церкви скажет: «Ёб твою мать», кроме, конечно, отца Георгия. Отойдя в сторону, Корнелий любовался на потасовку. «Этак меня и в Коллегии Демонов похвалят, — откровенно королевствовал он. — А что? В такой день небось всё обставил не хуже архонта». Рядом с ним, прямо в церкви, дрались люди, забыв, зачем они сюда вообще пришли. Священник у алтаря, прервав песнопения, в изумлении молчал. Слышался хруст скорлупы пасхальных яиц, коими противники осыпали друг друга.
«Ага, — злорадно подумал бес. — Не всё коту Масленица, будет и Великий пост. То есть тьфу, что я говорю?! Э… не всё чёрному коту толстые жертвы, съест и вегетарианца. Ну… в общем, как-то так». Битва на куличах и яйцах достигла апогея — в неё уже втянулись почти все прихожане церкви. В воздухе повис хряск и гул. Этельвульф, стоя в самой середине побоища, гордился собой. Отец Георгий резко вскинул вверх обе руки:
— Остановитесь, православные! Послушайте меня!
Сражение прекратилось в единую секунду. Храм оглашали стоны: поверженные противники, лёжа среди останков куличей и размазанной тонким слоем по полу пасхи, пытались встать, яростно, но в то же время тихо сквернословя. Дама в итальянском пальто одной рукой выковыривала из лифчика изюм, а другой вытирала мокрые от святой воды волосы. Подлый айфон, ставший воистину яблоком раздора, застрял в середине чьего-то кулича. Пахло растерзанной ванилью, раздавленными желтками и пережжённым ладаном.
Все смотрели на священника.
— Я отпускаю вам ваши грехи, — просто сказал он. — Ведь люди слабы. Дьявол искушает каждого, ему по статусу положено. Надо драться — деритесь, а я отслужу, такое уж моё дело. Но прежде — задумайтесь, для чего вы сюда пришли? Славить Христа? Ну, так славьте. Только, если можно, без ударов по морде. Наверное, вы настолько привыкли в Интернете лаяться безнаказанно, что и в Пасху решили продолжить? Задумайтесь. Сюда наверняка прокрался бес. И Богом клянусь — он сейчас смеётся над вами, православные.
Этельвульф почувствовал, как с его лица отхлынула кровь.
Прихожане поднимались с пола, не глядя друг другу в глаза. Вытирали платками кровь с лиц, нервно стряхивали крошки, сплёвывали изюм. Хор вновь грянул, заливаясь. Забыв о драке, случившейся лишь тридцать секунд назад, все в радости поздравляли соседей, троекратно целуясь: «Христос воскресе!» — «Воистину воскресе!» Зажглись свечи, лица присутствующих (в царапинах и синяках) преисполнились священного благоговения.
«Проклятый сукин сын! И тут он меня обставил». Демона охватило страстное желание прыгнуть на священника и оторвать ему при всех голову. «Сволочь какая… взял и опять обернул ситуацию в свою пользу». Что же делать? О, конечно, можно запереть церковь и сжечь её к чёртовой матери, но… это действие в Коллегии Демонов не зачтут как выполнение миссии. Напротив, за уничтожение объекта задания без мотивировки обязательно накажут: как минимум вечная каторга в качестве демона-ассенизатора в московских коллекторах, как максимум… не хочется даже и думать. Надо держать себя в руках. В когтях. В хвостах. В рогах. Блядь, как ему уже всё это надоело. Грёбаное Чёрное Воскресенье. Грёбаный хлеб с сахарной глазурью. Грёбаный изюм и яйца. Подхватив с пола полоску растерзанных трусиков, бес шаркающей походкой поплёлся к выходу. У дверей он повернулся — снова узрев на алтаре довольного отца Георгия.
Корнелий смачно харкнул и вышел за порог.
…Он не помнил, как дошёл до дороги и поднял руку. Тут же остановился потрёпанный годами «Дэу» с черноусым водителем за рулём. Не спрашивая цену, бес уселся рядом.
— Столешников переулок, — грустно произнёс он. — Гони, шеф… я тебя не обижу.
Глава 11
Девственница
(ул. Новослободская, у метро «Менделеевская»)
Сосед Этельвульфа по квартире, раджим Хамад, в разгар Чёрного Воскресенья тоже испытывал отнюдь не светлые чувства. В час ночи он стоял на автобусной остановке, мрачно курил и думал о самоубийстве — сегодня у него опять сорвалась девственница. «Пропади пропадом этот ужасный город, наверняка деланный ангелами-шмангелами, — по-восточному красочно сокрушался Хамад. — Как тут жить, слушай? Один могучий Иблис знает». Четыре месяца подряд он ухаживал за девственницей с Кавказа, дарил цветы, читал стихи Омара Хайяма, церемонно водил в кафе на шашлык и даже (страшно признаться) проникся к ней некоторыми чувствами. Сегодня они наконец-то после долгих уговоров легли в постель, и что же выяснилось? Когда, дрожа от невиданного счастья, благословляя одновременно всех духов зла и родственно близких к ним шайтанов, раджим оказался внутри девушки, он сразу понял — она не настоящая девственница, а «зашитая», заново сотворённая невинной при помощи хирургической операции.
Хамад рухнул с кровати на пол и горестно зарыдал.
Обманщица, увидев его страдания, аналогично залилась слезами и принялась лепетать, что, дескать, это была сугубо бытовая травма, её не касался ни один мужчина, однако родители настояли на операции. Увы, раджим уже вошёл в состояние крайнего гнева.
«Несчастная, — возопил Хамад, и из ноздрей его вырвалось пламя, а к потолку пошёл дым. — Как осмелилась ты обмануть демона своей ложной невинностью! Я пожру твою плоть, а кости брошу шакалам в выжженной солнцем аравийской пустыне, дабы они набили брюхо твоей падалью!» В этот момент он себя не контролировал — иначе бы раджима крайне озаботил не только тот факт, что он забылся и выглядит чересчур сверхъестественно, но и возможность наличия аравийской пустыни в окрестностях Москвы, Голая дама поступила весьма предсказуемо — закатила глаза и упала в обморок. Выход из человеческого облика при свидетелях считался серьёзным нарушением устава Коллегии Демонов, и раджим, придя в себя, откровенно перепугался. Он начал дрожащими руками творить заклинание «забвения», но впопыхах ошибся в терминах и вернул девице только что вторично утраченную невинность. Это не привело её в чувство, зато полностью исчерпало запасы колдовской субстанции. Взывая к мощи Иблиса, демон срочно и быстро (в течение минуты) согрешил с бесчувственным телом обманщицы, восполнив кредит маны с помощью сего гнусного поступка. И довольно вовремя — через пару секунд в квартиру вошли родители лжедевственницы, решившие сделать дочери сюрприз и пораньше вернуться с дачи. Обнаружив нагую дщерь в любовном беспорядке рядом с непонятным существом, с извинениями извергающим из носа тухлый дым (всякий демон, коего застали врасплох, не сразу способен вернуться в облик гуманоида), они приступили к привычным для человеческих существ действиям. Отец Фатимы бросился на Хамада с ножом, а её мать присоединилась к дочери — то бишь тоже лишилась чувств. Ощущая на своём лице пламя грядущих проклятий Асмодея, бедняга раджим в панике обратился в осла,[10] сбив покусителя с ног сильным ударом копыт. Отдышавшись, Хамад понял, что находится уже среди трёх бесчувственных тел, а мана ввиду непроизвольного обращения в ишака опять на нуле. В панике воззвав к Иблису всемогущему, а также целому легиону демонов зла, раджим, изнемогая от нервных переживаний, опустился на ковёр и принялся ждать возвращения человеческого обличья. Через десять минут чары потеряли силу — он со свистом вылетел из злосчастной квартиры.
«О, Иблис, джинны и дэвы! Четыре месяца ухаживаний — и всё верблюду под хвост!»
Он не помнил, как доехал до «Менделеевской» и зачем. Вышел на улицу и начал смолить одну сигарету за другой. Ему хотелось назад — в пустыни арабского Востока, вдыхать дым кальянов и жарить баранину среди других демонов, обмениваясь шутками о злых делах. Тротуары, несмотря на поздний час, были полны людей — как обычно в Чёрный День.
Мимо, смеясь, прошла пара студенток-первокурсниц.
Обе девушки, одетые в короткие, по-апрельски смелые платьица, в лёгких курточках, вышагивая среди луж, задорно стучали каблучками своих ботильонов. Хамад полуприкрыл глаза и глухо застонал. Надеяться, похоже, было совсем не на что.
— Дэвушки, э… — сказал он слабым голосом. — Едем шашлык-машлык кушать?
Взгляды студенток излили на демона цистерну презрения.
— Да пошёл ты отсюда, хач грёбаный… — прошипела одна из них.
— Пойду, — печально согласился Хамад. — Плохо жить в Москве и быть хачем.
Обуянный безумной восточной тоской раджим запрыгнул в подошедший автобус и поехал по направлению к метро «Савеловская». Пассажиры, судя по внешнему виду, в чём-то ему даже сочувствовали: вместе с ним внутрь влезли и киргизы, и узбеки, и армяне, и даже невесть как оказавшийся негр в зимней шапке. Хамад вспомнил злую шутку соседа Этельвульфа после присоединения к России Крыма — мол, в московский транспорт тоже пора вводить войска для защиты русскоязычного населения. Удивительно, но он не был единственным демоном в этом автобусе: все остальные пассажиры — тоже бесы. Целое транспортное средство, набитое адскими созданиями… Да-да. Армянин в кожаной куртке — дэв, чернокожий парень — гаитянский дух лоа, вселившийся в чужое тело, ну а узбек — шайтан. Что они все здесь делают? Глаз дёрнуло нервным тиком. Он вспомнил другой анекдот Корнелия — как неверная жена, которой предрекли смерть от воды, через три года случайно оказалась на корабле в бушующем море и в панике воззвала к Богу: «Со мной всё ясно, но гляди, сколько здесь погибает невинных людей!» В ответ с небес сверкает молния, и голос молвит: «Я вас, шлюх, три года в одном месте собирал!»
Что заставило его сесть именно в этот автобус? И кто за его рулём?
Он подошёл к выходу. Нажал кнопку «остановка по требованию». Дверь не открывалась. Водитель был отгорожен чёрным стеклом, бес не видел его лица. Прочие демоны сидели, словно оцепенев, — по салону разливалась еле слышная манящая музыка… какой-то детский хор, нежные голоса, поющие про Сатану. Их заманили сюда. Некто включил мелодию в стиле музыканта из сказки братьев Гримм: и демоны, подобно крысам под дудочку, пошли в ловушку — навстречу собственной смерти. Автобус ехал медленно, останавливаясь на каждом светофоре, но Хамаду казалось, что он несётся на всех скоростях. Раджим потряс за плечо своего соседа-армянина: тот не ответил.
Улица Новослободская вмиг преобразилась.
Там больше не было легковых автомобилей. Дорога заполнилась автобусами и троллейбусами с чёрными стёклами, где, застыв лицом, ехали навстречу смерти тысячи демонов всех мастей и обличий. Хамад закричал, в который раз за день умоляя Иблиса, но, видимо, царь зла предавался пагубному курению гашиша либо устал отвечать на его бесконечные просьбы. Задыхаясь, демон пробрался к сиденью водителя: сложив обе руки вместе, как кувалду, в волнении треснул по стеклу. Оно легко выдержало удар.
— Э, брат, открой, во имя духов зла! — заверещал Хамад. — Что ты делаешь, да?
Молчание было ему ответом. Под завязку набитые демонами автобусы ехали по безлюдной улице, и в домах по обе стороны дороги не горело ни единое окно: они были слепы, как глазницы черепа. Небо впереди сияло чем-то нестерпимо белым и страшным.
Хамад потерял остатки самообладания.
Он кидался к окнам. Бился головой о стекло. Тряс безмолвных соседей, Раджим охрип, и горло уже не издавало ничего, кроме клокочущих звуков. Недра сияющих небес исторгли целые тучи чаек — истошно кричащие птицы белыми молниями разрезали воздух, подняв вихрь перьев и усиливая атмосферу бури. Стекло водительской кабины внезапно истончилось, стало хрупким, как плёнка, и расплавилось на его глазах. Внутри сидел человек и смотрел прямо на Хамада. Чёрные губы раздвинулись в страшной улыбке.
— Вам пора в Ад, — сказал водитель. — Суки, вы слишком засиделись на Земле.
Раджим сполз на пол, между сиденьями. Он всем сердцем чувствовал — ему известен этот человек. Хотя человек ли это? Знакомый голос, сверкающие глаза и странные очертания. Чайки разрывали воздух криком — демон судорожно зажал уши ладонями. Яркий белый свет затопил всё пространство вокруг, он уже не видел домов — лишь слепящие лучи и нестерпимо жёлтое солнце на горизонте. Улица резко наклонилась — автобусы с демонами со скоростью американских горок понеслись вниз, прямо в озеро лавы. Жар расплавил металл машин, запылали пассажирские сиденья. В последнюю секунду своей жизни Хамад увидел, как обугливаются лица сидящих рядом существ…
Взрыв.
…Хамад очнулся в квартире Фатимы. На ткани ковра возлежали без чувств обманщица, её отец и мать, а сам раджим валялся рядом в образе мохнатого среднеазиатского осла. Демон в ужасе вскочил на все четыре ноги. О, мощь рогов Иблиса… нет, больше он не станет ждать, пока чары обращения закончатся. Надо выбираться отсюда, и как можно скорее. К счастью, входная дверь была открыта, иначе сложно предсказать, удалось бы ему повернуть дверную ручку с помощью копыт. Тихо стеная от ужаса пережитого, демон-ишак пробрался на лестничную клетку и ткнул носом кнопку грузового лифта. Ад благоволил к нему — благодаря выбитому кодовому замку дверь в подъезд распахнулась настежь. Хамад выскочил наружу и понёсся вскачь в направлении парка, сопровождаемый удивлёнными взглядами прохожих: всё-таки не каждый день на московской улице встретишь ишака. Раджим не обращал на это внимания — его заботила совсем другая задача. Дождаться позднего вечера. Пробраться в Отрадное под покровом темноты. И рассказать Этельвульфу о своём видении. Иначе случится нечто непоправимое. Ведь раньше с ним тоже происходили подобные вещи.
Превращаясь в животное, раджимы способны увидеть БУДУЩЕЕ.
Глава 12
Дракон Вавилона
(Столешников переулок, бар «Адская Кухня»)
Этельвульф только что заказал себе вторую кружку пива. В знак траура по Чёрному Воскресенью в баре подавали только тёмное горькое, без добавления жжёного сахара — детище отдела чревоугодия, бесовская пивоварня «Низвержение Сатаны». На столах плавились чёрные свечи — огоньки светили столь тускло, что полумрак в подвале сгустился больше обычного. Официантки двигались бесшумно, неся на лицах неподдельную печать скорби, а фирменный минет и прочие бонусы разврата было бесполезно спрашивать: по закону они исключались из списка услуг на 666 минут.
Меню в качестве протеста против окончания поста предлагало клиентам только овощи.
Корнелий грустно потыкал вилкой в вегетарианскую версию блюда «Вальпургиева ночь». Обычно оно подавалось в тушёной крови, с кусочками сырой конины[11] и копчёного сала, символизирующего гибель ведьм на кострах. Жгучий перец чили в подливке означал всепожирающий огонь инквизиции. И только в этот день «Вальпургийка» заправлялась вместо крови соевым соусом, взамен чили клали сладкий болгарский перец, а сырую конину и сало заменяли морковь и солёные оливки — в знак бесплодной беседы Иисуса с Дьяволом в Гефсиманском саду.[12] Зато выпивка не слабела — в траур полагалось пить самые крепкие напитки — именно поэтому официантка (на ней, помимо традиционного монашеского одеяния, был защёлкнут бутафорский «пояс верности») щедро разбавила пиво ромом из ковшика на подносе. Глотнув, демон ощутил лёгкое головокружение.
Он механически наколол на вилку морковь.
«Щас по телевизору идёт куча сериалов про бессмертных существ, — грустно подумал бес. — А скажите мне, добрые самаритяне, — чего ради жить вечно? Жизнь — полное говно. Долгое пребывание в бренном теле означает лишь поедание большего количества говна — и только. Леди и джентльмены, то есть, как здесь принято говорить, мать вашу за ногу… я вон за тысячу лет никак карьеру не сделаю. Застрял на этом проклятом священнике. Мои одноклассники по академии бесов уже в шестом разряде разгуливают, целый дворец на берегу моря могут одним заклинанием сотворить, засадить пустое поле персиковыми деревьями, а ведьмовские шабаши на дни рождения им персонально Лагерфельд и Дольче с Габаной проектируют. А я, что я? Родился гордым нищим джентльменом, гордым нищим джентльменом и помру. Хорошо, что моей матери с отцом уже нет на свете. Да, вечная жизнь среди демонов absolutely sucks. Другие-то адские собратья тоже вечны. Вот и прикиньте — целые столетия вы будете видеть вокруг себя одни и те же рожи: как я Мурмура-младшего. Ужасно достал, а надо улыбаться — на три буквы его не пошлёшь».
Словно в издёвку, с другого конца зала послышался крик:
— Корнеша! Брателло, ты ли это? Чо сидишь-молчишь, давай зло пивком помянем!
«Да где его нет? — мысленно расстроился Этельвульф. — Прямо как по заказу». Криво улыбаясь, он пригласительно взмахнул рукой. Мурмур Мурмурович не заставил себя долго ждать, в мгновение ока появившись за его столом. Кроме джинсов и затасканного свитера, на нём красовалась бейсболка, нахлобученная в американском стиле козырьком набок. На соседний стул опустилась коротко стриженная девица лет двадцати, в аляповатой маечке с блёстками (явно без лифчика, судя по натянувшей ткань груди), мини-юбке и чёрных кружевных чулках — её ноги были обуты в тяжёлые армейские ботинки. Внешность отдавала явной азиатчинкой — миндалевидные глаза, плоские скулы, чуточку светлая, но со смуглым оттенком кожа. Этельвульф сразу понял — это необычное, довольно древнее существо. Скорее всего в отлично сделанном человеческом «костюме».
— Хэлло, — обронила она из накрашенных губ. — Соболезную. Пусть все ангелы сдохнут.
— Пусть они сдохнут, братан, — произнёс ритуальное черновоскресное приветствие и сам Мурмур-младший. — Знакомься, это Астарта, бабушка Астарота. Думаю, ты слышал, её в Месопотамии звали Иштар… демоница первого разряда. Хочешь бабулю потрогать?
— Нет, — смутился Корнелий, похоронив взгляд в остатках моркови.
Астарта вскинула вверх брови и звонко расхохоталась.
— Ты чо, боишься? — сверкнул бриллиантовым зубом Мурмур. — Не-не, там под майкой всё натурель, вот именно… никакой, мля, искусственной кожи! Этот сочный бабец ещё вавилонянами почиталась как богиня красоты и молодости… и у неё стопроцентный человеческий облик — блин, редкость ваще. Бабуль, эт ничо, што я так с тобой запросто?
— Ничо, внучок, — в тон ему ответила Астарта. — Давай-ка закажи старенькой бабушке бокальчик пива, и помянем зло как следует. А почему твой друган такой скромный и печальный? Грустит по обычаю Чёрного Воскресенья? Ну, милый, ты консерватор.
Корнелий углубился в дальнейшее изучение овощей в соевом соусе.
Мурмур помахал официантке и повернулся лицом к Астарте.
— Бабуль, я тебе про него рассказывал… карочи, у чувака совершенно отстойный трабл. Ему нужно попа соблазнить… ну, подбить на грех. Но тут внезапно такая фигня завертелась… поп, собака, оказался просто твердокаменный, как сам Иисус Христос…
— Попа на грех подбить? — удивилась демоница. — Да ты чо, внучелло. Это ж элементарно, вроде как летом сорвать ромашку на лугу. В первом классе школы чертенята подобные задачки решают. Да ты посмотри на местную церковь, ё-моё! Мечта профессионального сатаниста, я как вавилонянка кровавыми слезами плачу от зависти. Бабло, девки, ложь, роскошь, воровство. Грехов непочатый край, хоть в штабеля клади. Только что жертвоприношений нет — но скоро дойдут и до этого. Так в чём здесь проблема-то?
— Да во всём проблема, — со злостью ответил Этельвульф, расплескав пиво.
Ему уже не хотелось соблюдать вежливость и почтение к высшему демону, родоначальнице клана Астарота. День не задался с самого утра, и он не станет корчить из себя услужливого раба. Раз в сто лет можно наплевать на других и побыть самим собой.
Момент смягчила подошедшая официантка.
— Соболезную, — хлопнула она ресницами. — Слушаю вас, адские друзья.
— Два «Дракона Вавилона», — заказал Мурмур Мурмурович. — Это самое тёмное, что есть, кроме «Наваждения»? Йоу, отлично. Бухнете туда побольше зелёного чили. На закусь? Притарань, сестрёночка, шашлык из баклажанов «Кастрация святого», салатик «Варфоломеевская резня»… кстати, что там у вас вместо смеси говядины и баранины, которая изображает зарубленных католиков и гугенотов? А, огурцы и помидоры с уксусом… ладненько… Сосиски какие? Гм-гм… вегетарианские «Жезл Сатаны»… знаете, как-то слабо представляется Сатана в гороховом пюре… хорошо, на этом закончим. У меня имеется членская карточка клуба, могу я потискать тебя за сиськи, моя прелесть?
— Нет, — заявила официантка с каменным лицом. — Сейчас Чёрное Воскресенье.
— Ах, ну да, — поспешно поправился Мурмур и зачем-то перевернул бейсболку.
Кельнерша ушла и почти сразу же вернулась с пивом и закусками.
Все трое молча выпили — по древнему демоническому обычаю, не чокаясь.
— Ладно, внучок, не ерепенься, — ухмыльнулась Астарта, прикуривая сигарету. — Расскажи старенькой бабушке, что не так с попом, и бабуля наставит тебя на путь истинный. Я хоть и натуральный демон, но в человеческом облике, а потому проста с полукровками. Извини, если обидела, вот попросту не верится в такое — священник, и вдруг нормального поведения! Их вообще, между нами, всё меньше — патриарх давно из наших, да и среди митрополитов полно первостатейных бесов, о чём здесь речь вести? Он такой ангел?
— Да хуже, — прохрипел Корнелий, прикончив стакан пива одним глотком. — Он, блядь, святее всех святых. Пьёт только церковное вино на причастии. Не курит. Не матерится. На девушек не заглядывается. Греховные телеканалы не смотрит. Пост соблюдает… скотина.
Он внезапно почувствовал, что сейчас вот-вот расплачется.
— Ну-ну-ну, — Астарта положила руку на его пальцы, и бес вдруг отметил, что её ладонь мягкая и тёплая. — Пост соблюдает — это, конечно, сурово. Я бы даже сказала — отвратительно, когда кругом в магазинах столько колбасы. Помню, у нас в Вавилоне…
— Бабуль, — деликатно напомнил Мурмур-младший. — Не отвлекайся.
— Да-да, — согласилась Астарта, наколов на вилку баклажан. — Что тут скажешь? Вероятно, такие экземпляры в природе изредка попадаются, ибо чудеса, мои милые, в нашем мире никто не отменял. Не учитываем плохо пахнущие искусственные чары, каковые кастуются благодаря запасам маны по рецептам фолиантов дедушки, а берём натурально природные чудеса, кои происходят сами по себе. Найти приличного мужика на сайте знакомств. Выиграть миллион в лотерею. Проголосовать на выборах за такого кандидата, чтобы потом не хвататься за голову и не орать: «Твою мать!» Встретить честного священника. Хоть редко, но все эти вещи иногда встречаются. Я понимаю, ты расстроен: для демона честный батюшка подобен внезапному цунами для Японии — пугает, топит, разрушает. Сложно, очень сложно. Но неразрешимых ситуаций нет. Как же тебе помочь, бедный мальчик? Деньги — хорошая вещь, действуют почти на всех — но вот именно что «почти»… бессребреники зачастую вполне себе искренни и твердолобы, их не подкупишь. Гнев? Флегматиков невозможно разгневать. Но не всё потеряно, внучелло. Поверь старушке Иштар, секс — вот универсальное средство грехопадения. Ты читал «Отец Сергий» Льва Толстого? Да, там интриги дамы в адрес попа не увенчались успехом… однако священник отрубил себе палец… значит, он испытал соблазн. Необязательно (хотя, разумеется, и желательно) в склонении к плотскому греху доходить до секса. В Нагорной проповеди нашего главного оппонента, благодаря чьему воскрешению демоническое сообщество сегодня погружено в траур, сказано: «Кто смотрит на женщину с вожделением, тот уже прелюбодействовал с нею в сердце своём». Ты понял, внучача? Обычный секс в мыслях — тоже автоматическое прелюбодеяние.
— Факт, братуха, — встрял Мурмур. — У нас в отделе таких ловцов душ до фига. Поскольку согрешить мысленно — это ого-го хитрая хрень, до которой своим умом никто не дойдёт. А тут развернул человек журнал, глянул на бабца в купальнике — и всё, попал в Ад.
Астарта выдохнула дым. На фильтре остался отпечаток чёрной помады.
— Внучелло, — сказала демоница. — Ты пробовал хоть раз превращаться в женщину?
Этельвульф страшно пожалел, что вообще зашёл сегодня в бар.
Собственно, он раньше о таком часто размышлял — как о самом своём последнем шансе. Взять кредит в Банке Преисподней, превратиться в неотразимую красотку а-ля Голливуд и заставить гордого отца Георгия пасть к своим стройным ногам и пышному бюсту. Но признаваться в этом факте в присутствии Мурмура и бабушки Астарты в планы Корнелия не входило. Ему ужасно не хотелось повествовать тут и о другом секрете — дабы почувствовать себя неотразимой гетерой, он разок переодевался в женское платье.
— Э-э-э… мнэ-э-э… промямлил он. — Ну, в общем-то, если так подумать, я… э-э-э…
— Не пробовал, — подвела итог Астарта. — И почему столь простейшая вещь вызывает среди демонов бурю смятений? Раньше ведь далеко не у всех адских существ был пол, а некоторые бесы и вовсе являлись гермафродитами — пока не начали скрещиваться с человеческой расой. Я знаю, над архонтом Каимом втихомолку смеются: по здешним обычаям тот, кто носит женскую одежду, в лучшем случае трансвестит, а в худшем — псих. Это глупое новомодное представление. Превратившись в женщину, демон может добиться сногсшибательных результатов — уж я-то знаю, как это легко, внучелло.
Она полезла в сумочку и положила на стол небольшой стеклянный шарик.
Сумрак в баре озарил голубой свет, переливающийся вспышками звёздочек. Этельвульф сразу понял — шар содержит запас маны, вырабатываемой демонами высшего разряда. Им-то в любой момент поколдовать, в отличие от мелких бесов, как раз плюнуть. Такие шары носили с собой с античных времён, пока полсотни лет назад не ввели карточки.
— Бери, мальчик, — снисходительно произнесла Астарта. — Заклинание я тебе щас на салфетке напишу. Приходи на исповедь в лёгком платье, с вырезом и обязательно без трусов, Чувственные губы, упругие бёдра и высокую грудь колдовство обеспечит.
— Так холодно ж ещё, в апреле без трусов-то, — промямлил Корнелий.
— А тебе не двойню рожать, мой милый, — сухо отрезала демоница.
Она по привычке принялась зарисовывать на салфетке с логотипом «Адской Кухни» маленькие знаки — шумерскую клинопись, но чертыхнулась и перешла на латиницу. Мурмур с интересом наблюдал за её действиями, попивая пиво. Включилась траурная музыка — бесы в зале молча подняли к потолку бокалы с белыми шапочками пены.
— Держи, — улыбнулась чёрными губами Астарта и вручила Корнелию салфетку.
Тот рассыпался в благодарностях.
— А теперь простите, внучелло, мне пора, — демоница поднялась с места. — Скоро торжественная траурная церемония в Коллегии Демонов, я обязана присутствовать. Корнеша, внучок, не упусти свой шанс. Будь обольстителен, горяч, бесстыден — и поп поддастся. Если ты гетеросексуал — до секса доводить необязательно. Как я тебе уже объяснила, милок, — любое грехопадение начинается с соответствующих мыслей.
Оба собеседника Астарты поспешно вскочили.
— Мы проводим, — сказал Мурмур Мурмурович. — Братан, возьми у дамы сумочку.
…Незнакомец с седой бородкой уже час пристально рассматривал из соседнего здания подъезд «Адской Кухни» через снайперский прицел. Демоны то и дело выходили поболтать, покурить, но цель так и не появлялась. Он начал волноваться, что «объект» сбежал через чёрный ход, однако тут же унял панические мысли. Его невидимый друг не ошибается. По пути на точку назначения он много раз повторил стих, присланный ему по эсэмэс. Такие простые и такие доходчивые строчки, объясняющие практически всё.
- Вы боитесь меча, и я наведу на вас меч.
- И отдам вас в руку чужих —
- И произведу над вами суд.
- От меча падёте и узнаете,
- Что я — Господь.[13]
Ну и, конечно, фотография, плюс полный адрес тайника со снайперской винтовкой. Лучше и качественнее, чем «драгунов». Можно стрелять издалека — не подведёт.
Дверь отворилась. Прицел переместился на вход.
Трое существ. Одна дамочка в явном прикиде эмо (она говорила по телефону и осматривалась по сторонам — видимо, вызывала автомобиль) и два парня: один похож на диджея из рэйв-клуба, другой — с правильной осанкой, в сером костюме, надвинутой на лоб шляпе, при галстуке, с тросточкой, ни дать ни взять — старомодный английский джентльмен. Лица с высоты не разглядеть, но это сейчас и не нужно. Снайпер поймал в перекрестье шляпу «британца» и задержал дыхание. Вау, как соблазнительно…
Он с сожалением вздохнул и перевёл прицел.
Нет. Цель — не англичанин, хотя своим рафинированным видом он так и просится под пулю. Своевольничать нельзя. У него задание, и сейчас оно будет выполнено.
…Подъехала машина. Этельвульф обернулся к бабушке, чтобы поблагодарить в последний раз. Он уже открыл рот, как на его глазах лицо Астарты лопнуло. Взорвалось, разлетелось мелкими кровавыми брызгами, как ошмётки арбуза. Безголовое тело застыло, нелепо держа в одной руке телефон, а в другой — дамскую сумочку. Прошло несколько секунд — они тянулись долго, словно смола. Наконец улицу прорезало женским визгом, застонали «сигналки» автомобилей. Мурмур Мурмурович, в тупом недоумении глядя на Корнелия, медленно стёр с щеки кровь Астарты. Раздался металлический стук — из мёртвой руки выпал телефон. Труп демоницы шлёпнулся на мостовую ничком, вокруг тела начала расплываться тёмная лужа. В жилах демонов тоже текла кровь, вот только она отличалась от людской: красного почти нет, чёрная и густая, как нефть, жидкость. Правда, на первый взгляд, да ещё на ночной улице, различий не видно. Этельвульф поскользнулся в крови и, чтобы не упасть, ухватился за дверной косяк. Руку обожгло. Отдёрнув ладонь, он присмотрелся к маленькому кусочку металла, наполовину засевшему внутри дерева.
Это была золотая пуля.
ЧАСТЬ II
БОГ ВОЛКОВ
Pathfinder, «Lord of the Wolves»
- И ангел убит, и вокруг всё пылает.
- Герои сдаются, от страха рыдая.
- Лишь армия волчья сражается молча,
- Плевав на властителей Ада и Рая.
Глава 1
Римейк Сергия
(храм у метро «Кропоткинская», следующий день)
В храме никого. Убраны остатки скорлупы, вынесены погибшие куличи, замыта шваброй раздавленная пасха. Ничто не напоминает недавнюю битву прихожан. Темно. И лишь в углу, где друг напротив друга застыли двое, слышится тихий, но страстный шёпот.
… — (тихим голосом) Простите, батюшка, я грешна… просто ужасно грешна.
— Ничего страшного, дочь моя. Все мы грешные перед лицом Господа.
— (с раздражением, чуть повышая голос) Да уж конечно, кроме некоторых! Ой… извините. Я горячо волнуюсь, ибо давно хочу признаться в наиболее гнусных своих прегрешениях, и отнюдь не скороговоркой. У вас найдётся для меня совсем немного времени, батюшка?
— Разумеется, дочь моя. Вы ничем не отличаетесь от других прихожан.
— (с ухмылкой) Правда? Ну что ж, начнём. Так вот, я не могу противостоять соблазнам. Я обожаю секс. Обратите внимание на мою внешность. Я натуральная блондинка с фотомодельным ликом, грудью четвёртого размера и удивительно длинными ногами от ушей. Согласно последним требованиям, у меня сбриты все волосы с тела ниже головы. Я мультиоргастична. Оргазм сотрясает меня, я отдаюсь ему со всей злостью и радостью. Когда мужчина берёт меня, я превращаюсь в мартовскую кошку, слетая с катушек.
(вежливое покашливание)
— Прекрасно, но какой именно грех вы совершили?
— Гм… ну… знаете, батюшка… о'кей, я расскажу вам всё. (заученно) Как-то раз я ехала в поезде вместе с тремя мужчинами в одном купе. Дело было летом, а в это время года я ношу платье на голое тело. Их похотливые взгляды ласкали меня. Я облизывала губы, чувствуя внутри огонь желания. Мой грех усугубился тем, что один из этих мужчин был старец святой жизни, другой — человек, заключивший счастливый брак, а третий — безусый отрок, не знающий сладости таинств женского тела и его мягкой колеблющейся тьмы. И вот, когда греховное возбуждение полностью обуяло меня, я села перед ними и дала убедиться, что никогда не ношу нижнего белья. Отрок затрепетал, а старец охнул…
— (флегматично) Дочь моя, я ездил на отечественных поездах в паломничество. Если это было стандартное купе на четверых, то демонстрировать свои прелести вы бы смогли разве что с потолка, а сие тяжко по целому ряду причин. На нижней полке это физически невозможно. Допустим, вы вскарабкались на верхнюю, но тогда вам пришлось бы упереться руками и ногой, стараясь не свалиться вниз на ходу, ибо поезд сильно трясёт.
— (с плохо скрытым бешенством) Слушайте, батюшка, да какая вам, в принципе, разница?! Вот смогла и смогла. Может, я отличницей была в цирковой школе по классу акробатики.
— (спокойно) Безусловно, этот восхитительный факт довольно многое объясняет, дочь моя. Но даже он не сможет оправдать ваш весьма странный стиль разговора — словно вы целую ночь, не разгибаясь, читали кипу женских эротических романов в мягких обложках.
Краткая пауза. Разумеется, демон Этельвульф не хочет признавать, что именно так оно и было. Он не спал 48 часов подряд, планируя эффектное соблазнение. Помимо книг, бес за двое суток просмотрел с десяток порнофильмов, прочитал подшивку журналов «Хастлер» и отдал должное киносеансам, рассматривая роли мужчин в женской одежде — в их числе «В джазе только девушки», «Здравствуйте, я ваша тётя!», «Тутси» и «Миссис Даутфайр». Коллегия Демонов стоит на ушах ввиду загадочного убийства Астарты, однако выполнение миссии для перехода в восьмой разряд никто не отменял.
— (борясь с желанием схватить собеседника за горло) Нет, батюшка. Сама моя природа такова, а утроба женская суть ненасытна, посему я и повествую о своих грехах подробно. Глядя на разгорячённых мною мужчин в купе, я думала лишь об одном — почему их так мало? Ведь помимо всех моих туннелей, у меня останутся свободны обе руки… На счастье, послышался стук в дверь — пришли проводник и продавец бутербродов с сыром.
— (тихое покашливание) Утроба — дочь моя, в общем-то, живот, а не то, что ты думаешь. Если она ненасытна, это печально, но милостью Божией всегда можно сесть на диету.
— (в истерике) Батюшка, почему вы мешаете мне исповедоваться?
— Отчего же? Покайтесь в своих грехах — я выслушаю вас, аки добрый пастырь.
— (кротко) Хорошо. Короче говоря, я поимела их всех. И святого старца, пытавшегося откреститься от меня, как чёрт от ладана. И подобного робкому кролику отрока. И женатого мужчину, хотя он жалобно скулил, взывая к Господу. Но Господь не пришёл к нему на помощь. И продавца, испуганно пахнущего сыром. И проводника, обещавшего бесплатный чай. Сгладит ли мой грех то, что всё происходило без презервативов?
— (профессионально) Дочь моя, тут вопрос двойственный. С одной стороны, церковь не поощряет употребление противозачаточных средств, ибо они препятствуют появлению цветов жизни. С другой — крайне сложно предположить, кого бы вы произвели на свет в финале столь откровенного разврата. Возможно, схожую ситуацию описывал Александр наш Сергеевич Пушкин, указывая: «Родила царица в ночь не то сына, не то дочь, не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку». Презервативы здесь — не главный грех.
— (скрежеща зубами) А сам момент прелюбодеяния? У меня было пятьдесят мужчин!
— Я слышал много исповедей. По нынешним временам это мелочь, дочь моя.
— Да, я согласна, неделька выдалась так себе… обычно я сплю с семьюдесятью.
Короткая пауза.
— И вы специально пришли, чтобы рассказать об этом мне?
— Ох, батюшка, я такая счастливая… я всем рассказываю… и раввину, и мулле, и пастору. Вот что для вас как для священника плотский грех? Вы любили когда-нибудь женщину?
Довольно красноречивая тишина.
— (задумчиво) Знаете, не имей я достаточно большой духовной практики и не проведи я сотни исповедей, я бы подумал, что вы демон, посланный Сатаной для моего искушения.
— (короткий сухой кашель — как у человека, который чем-то подавился от удивления) Э… да ну что вы, батюшка. Я всего лишь скромная девушка, одержимая нимфоманией. Например, представляете, на встречу с вами я пришла абсолютно без нижнего белья…
— Бедность — не порок, дитя моё. Если нет денег на трусы — Господь не оставит вас.
Звук, определённо похожий на скрежет зубов.
— (шёлковым голоском) Батюшка… я сняла трусы вовсе не из-за бедности. А потому что хочу вас и умираю от желания. Возьмите меня прямо сейчас, в этой церкви… моё прекрасное юное фотомодельное тело, Вы монах, и вы не представляете, какие радости жизни я смогу подарить вам. Разве секс с богиней не стоит целого мира? Отдайтесь мне.
— (с доброй усмешкой) Девушка, ну это как-то даже скучно. Вы читали классику? Надо культурнее соблазнять. А вы сразу трусы на штандарт, как знамя. Почитайте Толстого, «Отца Сергия». Там всё очень витиевато. Ах, я вымокла, мне следует раздеться, чтобы высохнуть. И стук глубокой ночью в дверь — ах, я, кажется, заболела, вся горю, мне нужно лекарство, откройте, сударь, прошу вас. Вот это, я понимаю, соблазнение. И пусть Сергий устоял перед многоопытной светской львицей, он всё же согрешил, пал в объятья малоумной, но развратной купеческой дочки. Потому что она вела себя, как человек.
— (в полнейшем и катастрофическом ужасе) Батюшка, я…
— Мадемуазель, вы явились в Божий храм и ведёте себя, словно актриса из порнофильма. Да, я не смотрел, но осведомлён насчёт порно: как людям, никогда не бывавшим в Париже, известно, что он находится во Франции. Это не исповедь, а римейк «Отца Сергия». Только я, с вашего позволения, палец рубить себе не буду: у меня соблазна нет.
Шорох снятого платья.
— (рыдающим голосом) А сейчас? Батюшка, вы не поверите, на что мне пришлось пойти ради этой встречи. Вы даже понятия не имеете. Я в первый раз разделась перед мужчиной.
— (озадаченно) Полагаю, тем семидесяти мужчинам, ставшим вашими любовниками на прошлой неделе, не очень-то повезло. Дочь моя, вы тратите время понапрасну. Есть представители профессий, коих такими вещами не возбудить — как акушер и гинеколог. Иеромонахи из той же оперы. Вас не удивляет, почему в пост я хожу мимо витрин с огромным количеством окороков, ветчины и колбас, и меня это не волнует? Да, если есть зуд — следует почесать место, где чешется. Но лучше зуда не иметь вовсе: и я живу по такому принципу. Никто не шокирован, когда вегетарианец отказывается от копчёной грудинки, но все в благословенном ужасе, если священник не взял голую женщину.
Тяжёлый страдальческий вздох.
— Батюшка, право, не стоит сравнивать голую женщину с копчёной грудинкой.
— И то, и другое — бесовский соблазн, дочь моя. Разницы никакой.
Среди горести и разочарований Этельвульфа посетило другое внезапное ощущение — этот поп чего-то да знает. Иначе откуда ему ведать про равенство грехов прелюбодеяния и чревоугодия? Ведь копчёности в своё время изобрела целая группа лаборантов-демонов из соответствующего отдела — отсюда и тамбовский окорок, и прошутто, и хамон, и югославская сыровяленая ветчина. Кто-то слил ему инфу? Да, и такое может быть. Уфф, хватит предположений. Он сходит с ума. Почему не получается? Ведь и покойная Астарта говорила, в порнофильмах всё предельно просто.
— (слабо возражая) А скажем… борщ может быть бесовским соблазном?
— (непреклонно) Если в пост и с мясом — разумеется. Дьявол умён, и у него миллион способов погубить бессмертную душу, включая разновидность супа из свёклы: пусть многие и не верят в богатство извращений Сатаны. Вероятно, вы пришли ко мне по глупости, а если нет — невольно выполняете задание от Лукавого. Я не хочу винить вас… но для удобства дискуссии, пожалуйста, наденьте ваше платье в жутких розочках.
— (поспешно) Да-да, конечно, батюшка (резкое и быстрое шуршание). Всё в порядке.
— (одобрительно) Вы не хотите реально покаяться в своих грехах, дочь моя?
Серия крайне тяжёлых вздохов.
— Мои настоящие грехи, батюшка, паровоз не потащит. Я самое греховное создание в мире. Вот знаете, мне по работе доверили простейшую задачу. А я никак не могу её решить. Уж и так пробовала, и этак — бесполезно. Мной овладевает уныние. Вечерами дома я закуриваю трубку, завариваю чай и философствую о своей никчёмности.
— Работа? Да благословен будь Господь, проблемы в офисах сейчас у большинства населения, и люди думают, что снижение зарплаты — оно и есть Апокалипсис. Мне кажется, не стоит придавать этому большого значения. Дочь моя, вы менеджер?
— (краткое молчание) Да, в какой-то мере. И мне очень надо навязать одному человеку вещь, которая ему в принципе не нужна. В этом весь смысл современного бизнеса.
— Согласен с вами. Например, мне по десять раз в месяц звонят и рассказывают, какой у них классный интернет-провайдер. И без разницы, что я не хочу к нему подключаться. Им главное — продать контракт и отчитаться о проделанной работе. Я не могу такое благословить.
— (с придыханием) Понимаете, мне это ОЧЕНЬ нужно. Я мечтаю о повышении. Я уж и так пятьсот… то есть, простите, пять лет на одной и той же должности. Вервольфом завыть хочется. Нет, я понимаю — вероятно, вы не желаете быть архиереем или митрополитом, а то и патриархом… к тому же должность патриарха многие годы занята… гм… не будем говорить кем. Посоветуйте — что я могу сделать, дабы продать этому человеку ненужную вещь? Я, уж поверьте, наизнанку вывернулась — делаю всё, чего никогда бы не сделала.
— (кротко) Я не могу давать советы в таких вещах, дочь моя.
— (с неожиданной злобой) О да, кто бы сомневался! А разве эрпэцэ не продаёт веру, как редиску? Все эти свечки, иконы, ладанки и прочая фигня? In my humble opinion, церковь — самая успешная корпорация за всю историю человечества — не платит мало-мальских налогов, а доходы покрывают «Газпром», как бык овцу. Нестойких личностей уже начали сажать за оскорбление чувств верующих, возврат к славным «тёмным векам» не за горами: скажешь, что Бога нет, и тебя на дыбу потащат. Но, батюшка, задумались ли вы хоть раз — почему пастыри, призывающие к смирению, кротости с аскетизмом, — в золоте, с охраной, на «Мерседесах» и сажают за критику самих себя? Христос бы такое одобрил?
— (спокойно) Я этого не знаю, дочь моя. Хотите, помолимся вместе и спросим у него?
Резкий, прерывистый кашель.
— Нет, знаете, покорнейше благодарю — я лучше пойду. Мне что-то поплохело.
— Как пожелаете, дочь моя. Пожалуйста, не забудьте в другой раз нижнее бельё.
— Обязательно, святой отец.
Оказавшись на улице, Этельвульф долго не мог прийти в себя. Да уж, против этого терминатора с крестом не выдерживают и рекомендации древних демонов. Силы адские, он ведь ПОЧТИ заставил его молиться! Надо заглянуть в отдел колдовства, посмотреть, какие конкретно зелья рекомендуют, дабы противостоять религиозной пропаганде. Ладно, что паниковать. Опять не получилось. Мана из шарика Астарты растрачена зря, и для следующих масштабных действий (а уже ясно, что голыми руками попа не возьмёшь) ему придётся идти на поклон в Банк Преисподней. Но это потом. Сейчас следует поехать домой и привести себя в нормальный демонический вид — а то пара кавказцев уже пытались «склеить», завлекая на «бокальчик шампанского». Самое интересное — сосед Хамад куда-то пропал. Не иначе, обработал свою девственницу и загулял на радостях от выполнения миссии на трое суток. Да-да, всем везёт, кроме него… Что? Откуда посреди индустриального города взялся блохастый азиатский ишак? Трётся мордой об руку, громко, даже излишне навязчиво стучит копытами. Так, хороший пинок ему под зад каблуком туфли. Иди на хрен, ослик, не до тебя щас.
Глава 2
Заговор пуль
(собрание Коллегии Демонов, улица Ильинка)
Ввиду экстренного случая на этот раз ведущие архонты собрались не в Офисе, а в одном из учреждений, олицетворяющих символ власти Сатаны в подведомственной стране. Состав гостей был серьёзно расширен: присутствовали и Элигор, и губернатор Марбас, отвечающий за дела Украины, и даже редкий гость — герцог Данталион, управляющий религиозными делами на подчинённой восточным демонам территории.
Без присутствия посторонних глаз они могли побыть самими собой.
Встреча проходила в обитом чёрным бархатом подвале — благо все гости обладали кошачьим зрением и могли прозревать темноту. На алтаре из черепов вспыхнуло пламя, осветив личины присутствующих — они пришли сюда без костюмов из кожи. Жуткие звериные морды, поросшие густой шерстью, клыки и когти, поросячьи пятачки, витиеватые бараньи рога, змеиная чешуя, смрадное дыхание, пентаграммы на шеях.
В подвал ввезли больничную кровать с привязанной обнажённой девушкой.
— Она девственница? — шепнул Асмодей Данталиону.
— Увы, — ответил тот, пожав плечами. — Приходится работать с тем, что есть.
Жертва не сопротивлялась — из-за инъекции морфия она путала сон и явь. Данталион, выйдя к алтарю, благоговейно извлёк из саркофага в подножии позеленевший от старости меч с рукоятью из слоновой кости — согласно преданию, он принадлежал Великому Сатане. Лезвие было изогнуто волной на манер малайского кинжала крисс. Данталион, быстро шевеля губами, прочёл на латыни славословицу Дьяволу и, обеими руками перехватив рукоять поудобнее, вонзил клинок прямо в сердце жертвы. Девушка не издала ни единого звука: её тело затрепетало в конвульсиях. Присутствующие демоны, соблюдая очередь, испробовали по глотку ритуального кушанья. Много пить не стали — за столько тысяч лет бесовской деятельности они уже не могли употребить разом большое количество натуральной крови (без биодобавок, перца, сахара и прочих компонентов популярного среди демонов Кубы «коктейля Муэртэ»). Одна часть древних чудовищ страдала диабетом, перепив крови сладкоежек-султанов с Ближнего Востока, другая периодически лечила заклинаниями расстройство желудка, ибо кровь современных людей не так питательна и экологична, как жидкость из вен упитанных крестьян Средневековья.
На потолке засветилась неоновая пентаграмма.
Астарот встал, и все остальные поднялись вместе с ним. Худощавый (следствие модной диеты) демон развернул за спиной огромные драконьи крылья — полупрозрачные, как слюда, с когтями на кончиках. Его дыхание источало ужаснейший, удушливый смрад. Падший ангел был облачён в белые просторные одежды — давний знак траура в Аду.
— Слава и почёт моей бабушке, — прохрипел он. — Да покоится она в объятьях Сатаны.
— Слава и почёт! — мрачным многоголосьем отозвался подземный хор.
Слуга в бархатной ливрее разнёс между гостями поминальные бокалы из платины. Подняв кубки к свету пентаграммы, демоны заново пригубили кровь. Отставив свой бокал, Астарот умолк и завернулся в крылья — как гигантская бабочка в кокон. Согласно традициям Ада, он демонстрировал этим скорбь и полную отрешённость от мира.
Официальная программа панихиды закончилась.
Слово взял Асмодей — пиар-министр Коллегии Демонов, куратор печатной прессы, телевидения и управляющий киноконцерном «Асмодей Pictures». Говорить начала его средняя, человечья, голова. Две другие принадлежали быку, а также барану с тяжёлыми рогами. По полу подвала волочился массивный, источающий слизь драконий хвост.
— Соболезную искренне коллеге Астароту, — сказал Асмодей, кланяясь кокону. — Братья и сёстры, мы стали свидетелями вопиющего случая, какой происходит раз в сто лет. Посреди тёмной ночи, в толпе свидетелей, застрелен один из древнейших демонов, составляющих костяк нашего братства, присланный на Землю из зловонных глубин Ада, дабы человечество увязло в грехах. Это отвратительное убийство, посеявшее глупые слухи и даже, должен признать, разброд в сообществе бесов, до сих пор не раскрыто, личности заказчика и исполнителя не выяснены. Моё сердце пылает от негодования. Я любезно уступаю трибуну коллеге Элигору, контролирующему расследование убийства.
Головы переглянулись, и принц сел на подушки трона.
Как один из семи принцев Ада Асмодей восседал на престоле, Простые же архонты вроде Элигора довольствовались чёрными овечьими шкурами на полу подземелья. Демон Элигор склонился перед присутствующими, встав на одно колено. Он обладал воистину сказочным человеческим ликом, подобно прекрасному принцу из древних легенд (редкость среди адских существ). Свою внешность он часто и излишне маниакально улучшал — в частности, через хирургические операции и регулярные уколы ботокса.
— Соболезнования другу Астароту… по моему приказу дело взято на контроль Министерством внутренних дел, — сообщил он тихим, спокойным голосом. — Таким образом, к расследованию привлечены не только демоны, но и лучшие из людей, преданные нам телом и душой. Что я могу сказать? Богиня разврата Астарта убита с помощью специально выплавленной золотой пули, с отчеканенным на ней 666 раз древним проклятием. Анализ показал, что золото содержит чью-то кровь: наши лаборанты работают над составом ДНК. Каждому сидящему здесь известно — демона почти нельзя убить. Адское существо не лишается жизни посредством автоматического оружия, ножа, верёвки и любого количества святой воды… даже прямое попадание артиллерийского снаряда не причинит демону особого вреда. (поклон) Слава пиар-министру Асмодею — за тысячи лет нашего существования посредством легиона книг, басен, сказок и целой дивизии фильмов он сумел убедить человечество: бесы якобы страшно боятся серебра. И только мы с вами знаем, что этот металл для нас абсолютно безвреден… а вот золото…
Он сделал многозначительную паузу.
— Этот радиоактивный элемент изначально представляет опасность для всех демонов. Любая золотая пуля спокойно убьёт беса низшего, девятого, разряда. Для древних демонов ранение несмертельно, однако в совокупности с заговором пули путём особых заклинаний и частички крови летальный исход гарантирован. МВД устроило облаву на все ювелирные мастерские в Москве, стараясь выйти на след производителя пули. Это удалось — судя по качеству работы, орудие убийства произвёл Иосиф Гинзбург, владелец мастерской «Джана». Во время обыска обнаружены заготовки и других пуль… всего, как предполагается, по спецзаказу выплавлено больше сотни заколдованных экземпляров.
Читать бесплатно другие книги:
