Асмодей Pictures Зотов Георгий

Глава 1

Rocketman[23]

(рядом с метро «Юго-Западная», через 36 часов)

Убийца ощущал, что уже почти освоился в этом загадочном мире. Чем больше проходило времени, тем сильнее и здоровее он себя чувствовал, а удовольствие от работы заменяло множество приятных ощущений, включая и секс. Если, конечно, в прошлой жизни у него был секс. Похоже, он непобедим. Неведомый благодетель прислал эсэмэс, что его объявили в розыск, а также указание, где забрать ключи от новой квартиры. Как и прежде, в тайнике ожидал чемодан с разобранной снайперской винтовкой, кредитка с пин-кодом, плюс небольшая сумма наличных денег. Золотые пули незнакомец привёз с собой, и правильно сделал. Запас боеприпасов ограничен, надёжного ювелира больше нет (он это точно знает, ибо сам его убрал), да и тут важен не столько драгоценный металл, сколько заговор, наносимый на стенки пули. Это никто не объяснил, но понять несложно.

Методы исполнения задания менялись. Отлично. Он любит разнообразие.

Девушка на выходе из бара была убита из снайперской винтовки. Демон в квартире — из пистолета с глушителем. Следующий — отравлен стёртой в порошок золотой пулей. Ещё один — взорван в своей машине. Этого вполне хватило, чтобы посеять настоящую панику среди мишеней. Разумеется, после столь громких убийств пришлось временно залечь на дно, тем более враги теперь располагают чётким изображением, а не фотороботом по сумбурным описаниям демоницы из цветочного киоска. Но время тишины кончилось. Сегодня вечером он вновь выйдет на охоту и исполнит давний заказ. Убьёт то самое существо, в очках Lindberg, — как и собирался, из снайперской винтовки. А затем — кто знает. Уж не назначен ли он Господом на роль лидера уничтожаемого им мира?

Он замер, переживая мысль, пронёсшуюся в голове.

«Да, а почему бы и нет? Так, тихо-тихо, хладнокровнее. Неведомый благодетель, очевидно, расчищает путь в первую очередь себе — но для чего именно таким образом? Стихи из Библии, словно приговор, оправдание официальной казни. А что, если здесь с давних времён действует подполье ангелов? Тех, кто пал с небес, но остался верен творцу миров и столетиями ждёт попадания палачей на Землю, дабы использовать их способности для уничтожения власти демонов. Выдохни, брат. Ты не можешь знать наверняка».

Квартира ему нравилась. Она была даже лучше предыдущей.

На полу, стенах, потолке — белые мохнатые ковры, идеальная звукоизоляция, хоть взрывай здесь гранату. Вся мебель тоже белая: молочно-белый рояль в гостиной, полки цвета мела, в спальне прекрасная двойная кровать в пенных кружевах, снежного цвета стулья. Хорошая «мягкая» подсветка, в баре — безалкогольное пиво, вода и соки, предусмотрительно не распечатанный блок сигарет. Благодетель хочет, чтобы он оставался трезвым, но в то же время не отказывал себе в остальных привычках. Вот только он не помнит… курил ли он вообще? А, какая разница, почему бы и нет.

Киллер сел на пушистый ковёр, поставил рядом пепельницу.

Дым защекотал горло, но, вопреки ожиданию, кашля не было. Глядя в потолок, убийца профессионально пустил изо рта аккуратные сизые кольца. Значит, он курильщик со стажем. Протянув руку, он взял пульт и включил музыкальный центр. По комнате разлилась мягкая приятная музыка. Неизвестный исполнитель пел на английском.

Он резко, до боли в большом пальце жмёт на пульт. На лбу выступили мелкие капли пота. Господи ты боже мой. Он прекрасно понимает, о чём поют. Космонавт рассказывает — нечто такое будет проходить долго, очень долго, а у него в ракете выгорело всё горючее, и вот он остался здесь совсем один… Убийца знает иностранный язык. Он курит. Он равнодушен к алкоголю — за всё время ни разу не потянуло, ему безразличны женщины и (слава богу!) мужчины. Сколько ещё предстоит о себе узнать? Вкус табака вызывает странные ассоциации… Нечто такое далёкое и знакомое… словно бы…

В голове белым огнём разорвалась вспышка.

Стрельба. Люди в камуфляжной форме: крики, мельтешение, рвущий уши рёв и гром. Кажется, это грохочут гусеницы танков. Отряды солдат, пригибаясь, бегут вперёд: он видит прямо перед собой, в собственных руках лоснящийся от оружейного масла ствол. Очередь из пулемёта разрезает толпу пополам, тела летят в стороны, сбитые ударами крупнокалиберных пуль. Слышатся крики, в лицо ему брызжет кровью, но он продолжает бежать. Впереди появляется враг в форме неизвестной ему армии… плоское лицо, глаз не видно, лишь раскрытый в вопле рот. Сам не желая, из одного инстинкта сохранения, он жмёт на гашетку: оружие, содрогаясь от выстрелов, больно бьёт прикладом в живот. Человек впереди исчез, убийца не знает, мёртв он или жив — он просто, задыхаясь, несётся дальше, в исступлении вдавив палец в гашетку. Целый ливень пуль обрушивается на отряд с позиций врага, если он и ранен — боли нет, в горячке боя такое не ощущаешь. Ещё чуть-чуть… вражеский пулемётчик режет пехоту огнём, свинец врезается в мясо, а он невредим… или умирает? Выбора нет — он продолжает бежать. Ствол пулемёта поворачивается тупым рылом в его сторону: повинуясь инстинкту самосохранения, он вскидывает автомат и палит в еле видное издалека, расплывчатое лицо. Пулемёт захлёбывается, к оружию бросаются наперегонки другие солдаты в форме цвета хаки. Но уже поздно — спрыгнув в окоп, он стреляет в упор в одного, другого, третьего. Киллер чётко знает — целиться надо в голову, только так убьёшь наверняка. Белоснежная комната, где он сидит на ковре, зажав в пальцах сигарету, наполняется сплошным грохотом и хрипами умирающих. Патроны на исходе, автомат лязгает пустым магазином. Он бьёт головой в нос следующему солдату, выдирает из скрюченных рук штурмовую винтовку. Штык входит в живот мягко, как в пластилин — убийца профессионально делает круговое движение, наматывая на сталь кишки, и рывком вытаскивает лезвие наружу: противник с воплем валится ему под ноги. Он шагает по трупам, по щиколотку в крови. Пальба вокруг постепенно стихает, он слышит частый стук одиночных выстрелов — однополчане добивают раненых или расстреливают пленных. Это только в кино про войну солдаты пропитаны идеалами рыцарства и милосердия, на деле же резню устраивают все, если потери при штурме велики — когда на твоих глазах убили друга, не слишком хочется толкать речи о Женевской конвенции и идеалах гуманизма. Человечество по природе своей безумно… любые объяснения самых с виду справедливых освободительных войн — на деле не слишком убедительные дешёвые отмазки. Всё кончено. Он стоит среди горы трупов и наблюдает, как на горизонте впереди постепенно гаснет красное солнце.

Острая боль.

Догоревшая сигарета обожгла ему пальцы. Сморщившись, он тушит её в пепельнице. Так вот к чему были все эти видения. Он кадровый военный. Возможно, спецназовец. Участвовал в особых операциях, и с ним произошло НЕЧТО. Что именно? Наверное, лабораторный эксперимент или вживление компьютерного чипа, заставляющею реагировать на приказы по эсэмэс… Из него создали суперсолдата, идеального убийцу, слепо подчиняющегося электронным сигналам. Где он служил? Парашютно-десантные войска, ФСБ, спецназ ГРУ? Хорошо бы наконец вспомнить. Он с волнением встал, закурил новую сигарету. Казалось, что в комнате пахнет не табачным дымом, а порохом. Вот отчего ему знакома и снайперская винтовка, и хитроумные способы убийства. Память услужливо подкидывала всё новые и новые воспоминания — он со «снайперкой», полностью замаскировавшись, лежит на чердаке, поджидая жертву… бросает яд в чей-то бокал… накидывает на шею человека удавку из тонкой стальной проволоки-«сырорезки» и резко дёргает за концы, слушая хрип, незаметно подкладывает магнитную мину под днище автомобиля — две минуты спустя ярко-оранжевый шар огня взметается в воздух, он наблюдает зрелище, стоя за поворотом. На счёт поступают деньги. Инструкции по эсэмэс — он никогда не видит лиц заказчиков. Похоже, благодетель знал всю его подноготную…

Убийца ткнул сигаретой в пепельницу.

Поднялся. Вразвалочку подошёл к винтовке. Вытащил оружие из футляра, похожего на контрабас. Вот она, красавица… пускай нужных патронов осталось всего три, но этого хватит с лихвой. Он бережно положил «снайперку» на ковёр и ушёл в душ — мыться и бриться. Вернувшись, переоделся в новую, приятно чистую одежду, придирчиво посмотрелся в зеркало. Вышел в коридор: стал, кряхтя, натягивать тяжёлые ботинки.

И вдруг отчётливо вспомнил — ОТКУДА он взялся здесь.

Киллер сполз на пол, прислонившись спиной к стене. Ударив по дну полусмятой пачки, вытряхнул очередную сигарету. Но не прикурил, а лишь стиснул фильтр зубами.

— Боже ты мой… — прошептал убийца. — Помоги мне, Господи всемогущий…

Он запрокинул голову вверх. Залитые слезами глаза смотрели в потолок.

Глава 2

Демон оливье

(станция метро «Кутузовская», сталинский дом)

Асмодей откровенно ненавидел человечество. Поскольку аналогичное чувство испытывали и многие люди, он мог этого не скрывать. Увы, даже при самой сильной ненависти свод древних законов «Скрижали Сатаны» предписывал демонам маскироваться и заводить себе так называемых «друзей» среди людей. От правил не отступал никто, даже самые высокородные архонты. Асмодей не был исключением — он дружил со многими богатыми и знатными представителями человечества, изредка заезжая к ним в гости на праздники. Во власти, прессе и телевидении в основном работали демоны, но хватало и совершенно обычных людей — по большей части в качестве обслуги. Благодаря владению холдингом «Асмодей Pictures», включающим кинокомпанию, фирмы по производству телеигр и сериалов, а также ведущие газеты страны, демон не знал отбоя как от юных фотомоделей, так и от пожилых олигархов, мечтающих увидеть своих жён (из числа тех же фотомоделей) на киноэкране. Сегодня он приехал на домашнюю посиделку в семью актёров, снимавшихся в сериалах фирмы. Выпивал, с неприязнью вкушал домашнюю еду, рассказывал политические анекдоты (не забывая упомянуть евреев) и вовсю изображал демократичного и радушного шефа.

«Уволить бы их всех на хрен, — мрачно рассуждал демон в перерывах между шутками. — А вот нельзя. Коллегия такой хай поднимет».

Согласно «Скрижалям Сатаны», у бесов-бизнесменов в фирмах должен работать определённый процент людей, но каждый старался его максимально уменьшить. Демоны шли служить в корпорации, занимающиеся экспортом углеводородов, администрацию президента, нанимались министрами в правительстве, генералами в силовых структурах, обозначая свою власть над человеческим стадом. Фильмы и сериалы, а уж тем паче какие-то убогие газеты считались мелочью, недостойной архонта. «Да где бы они были без прикормленной прессы, — хмыкнул Асмодей. — Сейчас войны делаются на телевидении и в Интернете, а не с доспехами и копьями на поле боя, о чём забыли наши доморощенные рыцари Ада».

Он тупо уставился в пустую тарелку.

— Владик, тебе положить ещё оливье? — спросила хозяйка, явно кокетничая.

— Ань, конечно, положи, — вымученно улыбнулся демон. — Он у тебя такой вкусный!

Дождавшись порции, он сунул ложку в рот и стал жевать майонезно-куриную массу. Бес уже давно привык изображать удовольствие от еды, как проститутка стонет во время секса с клиентом, и тот делает вид, что принимает её фальшивый экстаз за настоящий. Тут — то же самое. Если ты не восторгаешься оливье, тебя разоблачат как шпиона ЦРУ.

Кухня людей являлась для него одной из главных причин неприятия человечества.

Как уже сказано, архонты предпочитали сырое либо полусырое мясо, а распространить его популярность в народе не удавалось — Асмодей ещё раз с проклятиями вспомнил имя демона, по ошибке прославившего суши. Стейк «тартар», позволяющий без помех насладиться кровоточащей плотью (пусть и в виде фарша), подавали в ресторанах, однако на домашних празднествах это блюдо не готовили. Асмодей ощущал себя мутантом, жуя варварские яства. Оливье — местное божественное проклятие: будь в этом салате вместо курицы или колбасы телячьи мозги, он стал бы родоначальником нового культа — ведь ему поклоняется всё без исключения население страны. Салат «Мимоза»: похороненный под варёными яйцами, жестоко замученный консервированный лосось; и венец ужаса — сельдь под шубой. Какой намёк на извращения, заставляющие дрожать и маркиза де Сада, законспирирован в этом названии! Задумайтесь и представьте себе девицу, кокетливо идущую по зимней Москве в шубе из свёклы и побагровевшего майонеза. Ну, каково? Иллюстрация старой шутки про парижанина, перепутавшего публичный дом с ресторанчиком, «Вам кого подать, девушку или юношу?» — «Простите, мне бы кролика в сметане». — «О, да мсье знает толк в извращениях!» Борщ Асмодей вообще ел только путём психологической медитации: закрыв глаза и представляя, что это кровь. Водку тоже пил без удовольствия — жидкость в жилах демонов уже содержала множество нестандартных химикатов, включая спирт. Моральное (но отнюдь не физическое) наслаждение ему доставляла баранина, ибо agnus dei на латыни — «агнец Божий». Кусая баранью котлету, при хорошей фантазии всегда легче представить, что пожираешь ангела.

Иногда на вечеринках он играл на рояле Баха, Моцарта и Листа, слушая аплодисменты, — собственно, это делалось лишь для того, чтобы избежать изжоги от поглощения еды. Асмодей откровенно завидовал тибетским демонам вроде Махакалы — в горах возле Лхасы публичное поглощение сырого мяса мало кого удивит, а уж про оливье там и слыхом не слыхивали. После пищи и изрядных возлияний посетители перемещались в гостиную — приходило время для умных разговоров. Обсуждали всё — политику, моду, религию и путешествия. Сестра хозяйки, как оказалось, недавно съездила в Иерусалим — вернулась оттуда с платком на голове и в крайне безумной степени просветления.

— Марише так понравилось, — болтала хозяйка. — Прям вот вообще. Представь, Владя, экая благодать на тебя снисходит. Помолишься с час, поплачешь и ощущаешь: Господь скопом грехи отпустил. Словно лампочку в голове включили: светло и тепло. Мариша аж сумочку Prada в аэропорту забыла. Почему б тебе разок не съездить на Святую землю?

Асмодей едва удержался от смеха. Он неоднократно бывал в Палестине на совещаниях архонтов, планировал войны, перевороты и террористические акты и однажды во время средневековой чёрной мессы персонально съел пару священников. Он прекрасно знал, что эти девичьи восторги вызываются Данталионом, отвечавшим в Коллегии за мистику и чудеса. Впрочем, схождение благодатного огня в Чёрное Воскресенье действительно было волшебством, на которое уходило изрядное количество маны, ибо магия обязана быть настоящей: демоны — не одесские мазурики. Данталион расшибался в лепёшку. У него плакали (не абы как, а просто ревмя ревели) иконы, исцелялись больные, рожали бесплодные, и всё это — натурально, без тени мошенничества. Данталион являлся природным мастером по производству стопроцентно натуральных чудес, не жалея маны на мистические фокусы. Благодаря этому народ его обожал. Заведи он в храмах рабынь-танцовщиц, построй римские термы с минеральной водой (прямая доставка из Куршевеля), прикажи священникам одеваться в костюмы от кутюрье Лагерфельда — нет сомнений, паства беззвучно одобрила бы все нововведения. Правда, герцогу Данталиону обожания было мало — его крайне раздражала критика и богохульные демотиваторы в Интернете. Тот печальный пример, когда карающий меч бесов режет их самих.

Асмодей посмотрел на хозяйку прозрачными глазами.

Вот ведь народ. То у них в высшем свете атеизм в моде, и все бравируют отсутствием веры в «глупые сказки о Боге», то буддизм (все показательно веганы, но носят, как ни в чём не бывало, те самые кожаные сумочки от Prada), то сайентология, то с недавних пор оправославились попросту донельзя. Заучат пару фраз из Библии по Интернету и, страшно гордясь собой, за бокалом мартини с оливкой богословскую беседу ведут.

Ничего, сейчас он этой дуре в кудряшках устроит праздник.

— Я не верю в Святую землю, — спокойно и честно сказал Асмодей. — Как и в существование Иисуса Христа. Из античных историков, кроме Флавия с «Иудейскими древностями», его существование никем не подтверждено, но если людям охота чествовать раз в году куриные яйца, я особенных возражений не имею. Индуисты до сих пор носят цветы и благовония Ганешу и так же красят своего божка в красный цвет — их совершенно не смущает, обитает ли в век высоких технологий и гаджетов в высших сферах четырехрукий бог с головой слона. Они таким не заморачиваются. Между прочим, по возрасту Ганеш намного старше Иисуса. Но с точки зрения христиан, индусы — тупые дикари.

Он хотел ещё добавить, что совсем неизвестно — имеется ли в загробной жизни Рай или это просто извращённая выдумка Данталиона. По крайней мере, бесы свою задачу выполняют чётко. Вовлекают человечество в грех, соблазняют, подбивают, мучают. И грешники едут в Ад целыми эшелонами. А вот о праведниках ничего не слышно.

Хозяйка запнулась. Её лицо вытянулось, как у лошади.

— Но, Владя, — неуверенно сказала она. — Разве можно такое говорить?

— Поверь, — с улыбкой заверил её Асмодей. — Мне, в принципе, вообще всё можно.

Неловкую паузу прервал звонок телефона.

Асмодей вежливо извинился и вышел на лестничную клетку — звонили по служебному номеру, известному лишь среди высших архонтов Коллегии Демонов. Он включил аппарат и остолбенел — в динамике глухо зазвучал голос погибшего Кайма.

— Я сделал эту запись совсем недавно, на всякий случай. Просто в связи с покушением на Астарту подумал — возможно, и я окажусь в числе мёртвых. Кто знает? Я установил «сигнал» в Интернете: если «тревожная кнопка» не обновляется три дня, робот-программа позвонит на твой телефон и проиграет запись. Но это ещё не всё. Мой доверенный человек (он не демон, именно человек — так будь осторожнее, не раскрой личность) доставит посылку. Там — информация для тебя. Я так и не открыл шкатулку, хотя служил её хранителем пять тысяч лет, не осмелился. Рискнёшь ли ты, брат Асмодей? Обладая этой тайной, ты наверняка станешь самым могущественным существом в Коллегии Демонов. Позвони курьеру, и он подвезёт посылку, куда скажешь… его телефон…

Асмодей сглотнул плотный комок в горле.

Он постоял минут десять, напряжённо размышляя. Затем набрал номер. Бес не возвращался к хозяевам в квартиру, и его деликатно не беспокоили — ведь возможно, «Владику» позвонил САМ из Кремля. Прошёл целый час (Асмодей впервые за всю жизнь откровенно пожалел, что в Москве демоны переборщили с коллапсом общественного транспорта), и курьер доставил посылку, завёрнутую в плотную бумагу. Асмодей посмотрел посыльному в лицо, убедившись — тот и вправду ничего не знает. Молодой длинноволосый парень, на вид лет девятнадцать. Наверное, любовник Кайма — тот часто интересовался студентами и пэтэушниками, мотивируя такие связи объяснением, что через секс обращает их в сатанизм. Асмодей небрежно протянул парнишке сто долларов чаевых (ввергнув того в грех алчности и подзаработав пару крупиц маны), сунул свёрток под пиджак, вернулся к хозяевам — и рассыпался в извинениях, подтверждая их догадку.

— Срочные дела, — объяснил он. — Надо ехать к САМОМУ. В следующий раз обязательно обсудим Иерусалим. Анечка, спасибо, дорогая — оливье у тебя просто потрясающий!

Анечка раскраснелась от удовольствия — она даже не представляла, сколько раз Асмодей мысленно убил её на алтаре, замешав ненавистный салат на крови вместо майонеза.

Охрана у подъезда загородила демона, оглядываясь по сторонам.

Он сел в автомобиль с бронированными стёклами и одним движением бровей показал шофёру-полукровке — «на выход». Тот моментально вылетел вон: Асмодей, затаив смрадное дыхание, распаковал обёрточную бумагу. Так, и что же это у нас такое?

Шкатулка. Узкая, словно для хранения кинжала.

С каждого боку — по три латунных черепа. Красное дерево. Без замка. Демон осторожно, одним ногтем подцепил крышку. Хвала тёмными силам, никакой бомбы. Внутри покоился старинный, пожелтевший свиток. Он взялся за него обеими руками и, раскатывая, развернул. Рукописный шрифт на пергаменте. Кажется, тибетский санскрит. На другой стороне художественно выполненный рисунок, красная и синяя краска. Что ж, текста немного, можно и прочитать… водитель подождёт, а охрана-то и подавно. Асмодей приблизил свиток к глазам и принялся, сощурившись, вглядываться в мелкие строчки…

Он закончил читать примерно через пять минут.

Свиток вывалился из рук демона. Пальцы мелко дрожали. Он вдруг ощутил (хотя лёгкие бесов устроены иначе — они функционируют даже в дыму) неожиданное удушье. Нажал кнопку, опустилось стекло. В ушах шумело, сердце сжалось. Будь Асмодей человеком, он решил бы, что у него инфаркт. Демон перечитал бумагу. Снова и снова. Пять раз подряд.

КАТАСТРОФА. НЕТ. ТЫСЯЧУ РАЗ НЕТ. ОН ПОПРОСТУ В ЭТО НЕ ВЕРИТ.

Какое-то время Асмодей сидел, тупо глядя в одну точку. Понемногу спокойствие начало возвращаться у нему, нервная дрожь унялась. Хорошо. Если даже на минуту допустить — информация в свитке правдива, что ему делать тогда? Кому он сможет рассказать ТАКУЮ ВЕЩЬ? Мудрец Каим столетиями боялся заглянуть в шкатулку, а его терпения хватило на две минуты. И зачем? Носителя подобной информации уничтожат свои — за разглашение сведений, способных обрушить систему Коллегии Демонов. Растворят в расплавленном золоте и туда же бросят свиток, чтобы бесы не свихнулись от открывшейся им истины. Может быть, сжечь? Да, так лучше. Никто ничего не узнает.

Асмодей щёлкнул зажигалкой, но медлил поднести пламя к свитку: в нём проснулся журналист. Вот подумать только, у него в руках сейчас настоящая сенсация, способная взорвать весь мир… и неужели он обратит её в пепел? Нет… попросту не хватит сил.

Бес отпустил колёсико — огонь зажигалки погас.

Надо кому-то срочно рассказать, поделиться. Пусть будет ещё одно существо, и лучше отнюдь не в Коллегии, которое будет обладать этим опасным знанием. Первое решение слишком эмоционально. Нельзя уничтожать столь экстремально важный документ, лучше отослать на хранение, как поступил его предшественник, — пергамент станет залогом безопасности Асмодея. Правда, в отличие от Кайма, он не привлечёт к главной тайне сатанизма людей. Ему и без того известно, какому существу следует послать свиток, чтобы оно испугалось даже искоса бросить взгляд на крышку шкатулки. Асмодей открыл «бардачок», вытащил печать, красным сургучом запечатал свёрток со свитком. Затем подозвал водителя, объяснив задание в двух словах. Тот кивнул и сразу, не мешкая, зашагал по направлению к дороге, вызывая по телефону такси. Асмодей вышел из машины и посмотрел в небо. Когда шофёр вернётся, он получит подтверждение о доставленной шкатулке. После этого уедет к себе в личное подземелье, обвешанное пентаграммами, заварит белены с кусочками серы и обдумает своё новое положение.

Что он паникует? Возможно, ему в руки свалилась власть над бесами.

Обладая таким грандиозным секретом, он станет новым Сатаной, положив конец системе равных сопредседателей в Коллегии Демонов, этой бестолковой и глупой парламентской республике. Ад — вот царство, способное спаять в монолите разношёрстных рогатых существ. А вдруг… (лоб Асмодея покрылся каплями пота) это вовсе не подарок судьбы, а отлично исполненная ПОДСТАВА. Откуда ему знать, что Каим действительно умер? Да, он сел в машину, и та взорвалась. Остатков тел не нашли — ни Кайма, ни его шофёра. Асмодей по долгу службы смотрел много детективных сериалов и часто видел подобные инсценировки: как жертва проваливается в специально оборудованный люк под дном машины. Да, мудрый поступок… тебя считают мёртвым, ты автоматически вне подозрений. И пока Коллегия Демонов с ног сбилась, выявляя среди своих «крота», помогающего неведомому киллеру, тот сидит в бункере (или где ещё?), корректируя дальнейшие убийства демонов. Асмодей везде передвигается с охраной, на бронированном автомобиле, носит бронежилет и не является доступной мишенью. Но Каим разрабатывает план. Он посылает ему аудиозапись, возбуждает любопытство, вводит в смущение псевдодревним свитком, который легко сляпает даже демон седьмого разряда при наличии азов магии. А затем, когда Асмодей прочёл новость, пойман на крючок и впал в смятение, он перестанет думать о невидимом убийце, игнорируя свою безопасность. Вот и сейчас — демон стоит во дворе элитного дома, забывшись, а его телохранители откровенно скучают, увлёкшись рассматриванием деревьев во дворе…

НЕМЕДЛЕННО В МАШИНУ.

Асмодей резко повернулся, и его голова взорвалась кровавой пылью. Тело в итальянском костюме повалилось боком на асфальт — из шеи полезли мелкие змейки антрацитово-чёрного цвета. Телохранители, выхватив бесполезные пистолеты, суматошно забегали вокруг мертвеца, что-то крича в рации. Двор всполоснули истерические женские вопли.

…Убийца хозяйственно убрал винтовку в чехол и, не торопясь, двинулся с чердака вниз по лестнице. Даже если цель укрылась бы в автомобиле, не проблема — у золотых пуль бронебойный наконечник, а он достаточно профессионален, чтобы убрать жертву вслепую, через тонированное стекло. Да, он знает, кто он такой и почему находится здесь. Но какая разница? У него есть хозяин и есть задание. Думается, скоро будет и награда.

Глава 3

Раваналунофф

(тёмное и сырое подземелье, просто непонятно где)

Хамад, вяло подрагивая усиками, вновь вежливо постучал в заветную дверь.

Вот уже несколько дней, ежечасно рискуя жизнью, виртуозно уходя из-под тапок и свёрнутых рулоном газет, избегая ловушек с ядом, липучих лент, выбираясь из груды высохших трупов товарищей, он таскал к этой двери самую лучшую и дефицитную еду дорогих ресторанов Москвы, С подобострастием семеня конечностями, раджим приносил кусочки свадебных тортов, чёрные икринки, ломтики лосося, остатки фуа-гра и многое другое, Сотни, да что там говорить — многие тысячи тараканов склеили лапки по дороге к заветной двери, однако для Хамада всё кончилось благополучно. Он внёс полную плату.

— Кто там? — небрежно донеслось из-за двери.

— Э, брат, это я, — хрипло произнёс Хамад. — Кушать-мушать тебе принёс, мой дорогой.

Щёлкнул миниатюрный засов.

Раджим вполз в крохотную, но шикарно обставленную комнатку. Тут было всё — и диваны, и шкафы, и двуспальная кровать — из дорогих, почти новых кукольных гарнитуров «Барби». Хозяин дворца, известный в тараканьем мире как Раваналунофф, восседал тут же — на розовом пластмассовом стульчике. Размерами он превосходил Хамада втрое, ибо родом происходил из редких gromphadorhina — шипящих мадагаскарских тараканов. Владельцу Розового Трона принадлежало практически всё подземелье: начав с банальной спекуляции хлебными крошками в девяностых, он впоследствии открыл здесь помпезные трактиры. Там прожигал жизнь цвет тараканьей богемы, смакуя остатки скисшего вина из бокалов телезвёзд, жён министров и избранных московских миллиардеров. Недавний день рождения Раваналуноффа порвал шаблон — как шептались завистники, на приёме подавали объедки со столов Жириновского и Прохорова, а в кулуарах тараканьего общества про мадагаскарца ходили слухи, что у него есть наверху знакомства среди влиятельных поваров, да и не только. Прежде чем попасть сюда, он якобы жил в аквариуме у одного генерала ФСБ и до сих пор сохраняет с хозяином добрые отношения. Во всяком случае, Раваналунофф с его связями доставал редкий и опасный дефицит, включая самые страшные яды с Поверхности, а также торговал заклинаниями африканской чёрной магии. Вот за такое заклинание Хамад и рисковал своей жизнью, ибо это был единственный способ выбраться из подземелья: превратившись обратно в человека. Раваналунофф помогал демонам, обеспечивавшим его деликатесами, принять прежний облик, но сам обращаться в гуманоида не желал. Он стал насекомым ещё лет пятьсот назад, и такое существование его полностью устраивало.

— Ну как, нашёл? — лениво вопросил Раваналунофф.

Он нехотя свесил ножки со стула и пополз рассматривать новое приобретение. Взвесив на лапке кусочек фазана, таракан презрительно хмыкнул. Хамад сник. У него даже перестали шевелиться усы. Наконец Раваналунофф забрал мясо и перетащил его в угол — в кучу гниющих продуктов. Он не повернулся в сторону раджима, а сразу исчез в тайнике.

Хамад мысленно возблагодарил Иблиса.

Он привык к житью в подземелье, и его мнение переменилось — теперь он считал образ таракана значительно лучше образа осла. Тайного общества ослов на Поверхности не существовало (правительство, разумеется, не в счёт), а здесь он чувствовал себя пусть и в ежедневной опасности, но всё же среди тысяч собратьев. Ежедневные стычки между блок-постами группировок подземелья и выяснения боевиками отношений из-за еды, оставляющие на нейтральных территориях десятки трупов, не трогали раджима — курьеров Раваналуноффа на любых КПП всегда и везде пропускали беспрепятственно. Хамад поражался влиянию мадагаскарца — да, такие тараканы физически самые сильные, но хватило бы и десятка прусаков, чтобы растерзать чужака в клочья. Раваналунофф скользко и ловко сделался нужен сразу всем, и даже фракция заколдованных чёрной магией тараканов-коммунистов, призывавшая «делить на всех» добычу с Поверхности, ходила к Раваналуноффу на поклон: только у шипящего чужака имелась красная материя для флагов. Хамад покривил бы душой, если бы сказал, что Раваналунофф ему не нравится. Помимо курьеров, мадагаскарец на крошки с близлежащих булочных содержал целую армию наёмников, охранявших склады с его богатствами, — батальон «Помойка» и батальон «Прусак». Там служили верой и правдой отбившиеся от остальных группировок тараканы-одиночки, готовые на всё за кусочек копчёной колбасы. Подземные сообщества объединялись только изредка — во время кровавых битв с крысами, чьи армии часто вторгались в зловонные коридоры под кухнями людей. Крысы считались опасными монстрами-вредителями, ибо воровали дефицитную еду. Крысиные короли тоже происходили из бывших демонов, жертв мощного античного проклятья, но договориться с ними не получалось. В общем, ресурсы подземелья активно расхищались всеми сторонами и фракциями, посему большинство тараканов жили довольно-таки бедно — перебиваясь с крошки на крошку, в вечном параноидальном страхе пасть от тапочка громогласных великанов Поверхности либо невзначай съесть отравленную приманку.

Раваналунофф вернулся из тайника.

— В последнее время, брат, очень трудно стало, — спесиво, но всё же печально пожаловался он. — Эти чёртовы американские тараканы — periplaneta americana — установили против наших санкции. Теперь приличных остатков тухлых гамбургеров днём с огнём не сыщешь. Подумать только! Ещё четыреста лет назад эти твари в Африке на ветках сидели,[25] а сейчас диктуют нам правила, что мы должны делать! Настоящие двойные стандарты. Собираются прикрыть экспорт начос и фахитас, которые ихние тараканы доставляют на лапках, выбираясь сюда с кораблей. В жопу их слать, правильно? У нас местных начос при желании достаточно, и ничуть не хуже. Лично я всем сердцем за отечественную тухлятину: хвала богам, своего говна на родине предостаточно.

Американские тараканы раздражали многих насекомых подземелья. Случайно залетев сюда лет двадцать пять назад в халатно обработанных инсектицидами пассажирских самолётах, они удивительно быстро популяризировали среди насекомых свой образ жизни. В обществе (даже среди тараканов-коммунистов) сделалось модным питаться остатками гамбургеров, приклеивать на спину декоративные крылья (ибо «американцы» умели летать) и с понтом дела рассуждать о заокеанском благополучии. Гости весьма преуспели в пропаганде, объясняя — у них и помойки слаще, и ареал обитания шире, и жизнь полна бесплатных вкусностей, а великаны с Поверхности их не беспокоят — в критический момент они просто расправят крылья и улетят. Многие прусаки, воодушевившись, побежали на самолёты в Америку, но тут же выяснилось: условия въезда чересчур жестки. Надо доказать наличие в запасе ста граммов хлебных крошек, иметь справку, что ты не переносчик болезней, а также не везёшь с собой дихлофос. Эмиссары заморских насекомых ездили к областным группам тараканов, раздавали им (такого в подземелье за всю его историю никогда не наблюдали) цельные куски дорогостоящего печенья, хвастались блеском крыльев и производили тем самым полную смуту — вследствие чего среди тараканов зачастую начинались локальные разборки.

— В жопу, — охотно подтвердил Хамад. — Я, брат, их от души ненавижу.

Ненависть к penplaneta amencana в принципе считалась в подземелье хорошим тоном. Хотя все обожали плесень с гамбургеров, остатки кока-колы в бумажных стаканчиках и с большим удовольствием жрали фильтры с отпечатками помады от сигарет «Мальборо», материть пришельцев из-за океана стало доброй традицией. Им никогда не забывали напомнить, что, вообще-то, тут сидят тараканы самой чистой крови, а этих убогих насекомых породила гнилая древесная труха и ядовитое испарения африканских болот.

Раваналунофф, успокоившись, расслабленно кивнул.

— Молодец, — произнёс он с чётким мадагаскарским акцентом. — Ну, хорошо, свою задачу ты выполнил. Ты уверен, что не хочешь остаться здесь? Многие передумывают.

— Я бы с удовольствием, — честно сказал Хамад. — Но у меня на Поверхности срочный дело остался. В образе таракана им не займёшься. Я должен спасти свой друг… а сейчас он даже общаться со мной не будет. У демона девятый разряд — автораспознаваний бесов нет. Человеком был бы — может, ещё узнал, а тараканом — да спаси Иблис, только хуже будет. Тем же тапком без вопросов прихлопнет. Так что извини, брат, э… никак не получайся.

Раваналунофф недовольно пошевелил усами.

— Вот народ пошёл, — зашипел он. — Что в этой Поверхности хорошего? Здесь ты — суперсущество. Если даже в унитаз смоют, всё равно выплывешь. Да как знаешь (раздражённо махнул лапкой), больше не уговариваю. Держи свой рецепт, заслужил. Вот полное заклинание по превращению в человека, а тут в колбочке необходимая мана. И не забудь сначала на простор выйти, желательно на улицу. Тут превратишься — все кости себе в тесноте переломаешь, а в чужой квартире — хозяйка с перепугу может и сковородкой по башке дать, за прошлый месяц шесть наших так полегло. Будь здоров. Всяко бывает, если снова превратишься — ты знаешь, где меня найти. А теперь вали, у меня фруктовая диета по часам: ананас кушаю, специально неделю до гнили выдерживал.

Хамад не помнил, как оказался за дверью.

Он резво пробежал мимо блок-постов: к счастью, тараканы были опьянены прокисшим вином (его в изобилии раздавал боевикам Раваналунофф) и не обратили на него внимания. За ТАКОЕ заклинание тут не постеснялись бы убить даже курьера — набьют челюсти, оторвут крылья с лапками и бросят умирать в коридоре: смерть всегда можно свалить на происки американцев. Пробежав к норе на выход, он подполз к блокпосту.

— Опять за жратвой? — участливо спросил таракан-инвалид без двух ног.

— Ага, — вздохнул Хамад, добавив в голос малую толику слезливости.

— Ну, удачи тебе, сынок, — кивнул ветеран и разблокировал выход.

Раджим крайне осторожно пробрался по трубе вверх. Так, что это? К счастью, вовсе не квартира (как он думал первоначально, под вой чудовищ охотясь за дефицитным тортом), а, похоже, кухня средней руки ресторана. Да, надо действовать быстрее: таракана пришибут, едва увидят, — боятся санинспекции. Прячась за плитами, он добежал до туалета и прямо на кафельном полу, рядом с бачком прочитал заклинание. Помещение озарила яркая голубая вспышка. Хамад обрёл не только человеческий облик, но и хорошую новую одежду: да, Раваналунофф являлся циничной скотиной и эксплуататором насекомых, однако взамен за рабский труд он всё-таки предоставлял вполне качественные услуги.

Хамад возблагодарил Иблиса и ощупал себя руками.

В первую секунду ему показалось странным, что усы больше не шевелятся, а рук стало в два раза меньше. Инстинктивно хотелось поползти, упав на живот, но он (хоть и не без труда) подавил в себе это желание. В туалете пахло искусственным освежителем и застоявшейся водой, однако для раджима эти запахи казались ароматами богов. Отряхивая костюм, он выскочил из ресторана на улицу. Пошарил по карманам. Увы, денег нет ни копейки, а просить бессмысленно — южанину в Москве никто не подаст. Беззвучно выругавшись, Хамад шагнул навстречу к таксистам, отирающимся у входа в метро.

Ага. Таджик и узбек. То, что нужно.

— Саляму алейкум, — коротко бросил раджим. — Друг, давай в Отрадное.

…Они доехали небыстро — всё-таки пробки. Хамад попросил остановить машину на углу, дабы не привлекать излишнего внимания. Затем, «добивая» крохи маны, обернулся к водителю и за пару мгновений убедил — он подвёз Хамада бесплатно, потому что пассажир — его двоюродный брат, приехавший из родного кишлака на свадьбу сестры. Забрав три тысячи рублей из кошелька «бомбилы», душевно пообнимавшись на прощанье и обещав позвонить, раджим захлопнул дверь «жигулёнка». Завернув за угол, он сразу же остановился — как вкопанный. У подъезда было черным-черно от бронежилетов спецназовцев, застыли около десятка сине-белых машин, светили софитами телекамеры разношёрстной прессы. Пребывая в страшном удивлении, Хамад замер у ободранной парикмахерской. Что здесь происходит? В неведении он находился лишь несколько секунд. Повернув голову и увидев на стене плохо приклеенную бумажку-ксерокс, раджим довольно основательно вник — какую новость ему ещё предстоит узнать.

Глава 4

Откровение

(подмосковный дачный домик, по дороге к Можайску)

Всё время, пока они с Елизандрой долго и нудно ползли по центральным московским проспектам, и уже потом, выехав за город, «летели» со скоростью 100 км/час, Этельвульфа не покидало ощущение — сейчас его возьмут. При остановке на светофорах бес едва унимал внутреннюю дрожь — в каждой улыбке прохожего ему виделся офицер ФСБ, в любой старушке с авоськой, идущей из магазина, — демон из Службы адских псов, занимающейся внутренними судами и расследованиями, в играющих детях — замаскированные шотландские демоны-карлики. Вот-вот девочка в песочнице поднимет глаза, налитые до краёв тёмной мутью, оскалит белые клыки и укажет прямо на него…

Однако ничего подобного так и не произошло.

Они спокойно добрались до тайного убежища Елизандры — дачного домика в подмосковной глуши. На её квартиру было ехать опасно — там наверняка обыск. Корнелий сидел в углу страшно тесной кухоньки, пил чай из пакетика (не фонтан, но всяко лучше ненавистного кофе), успокаивал нервы и переключал каналы телевизора. На чёрно-белом экране то и дело появлялась фотография убийцы демонов, и Этельвульф вновь и вновь всматривался в холодные флегматичные глаза на снимке с уличной видеокамеры.

Нет никаких сомнений — это были ЕГО глаза.

— Почему ты не сказала мне? — бросил он Елизандре. — Тебя саму ничего не шокировало?

— Шокировало, — на автомате повторила за ним последнее слово демоница и заговорила быстро, невнятно, глотая окончания слов: — Да, ещё в цветочном киоске ангел поразил меня своим сходством с тобой. Когда это существо исчезло… я запаниковала и прибежала к тебе домой, но понятия не имела, как рассказать правду. Всё, что я могла сделать, — это дать ложное описание внешности ангела, иначе по фотороботу Коллегия Демонов сразу бы вычислила твою личность. Пересидим тут, Корнеша. Нужно на время спрятаться, пока ангела не возьмут или не прикончат. Иначе Служба адских псов уберёт и тебя, чтобы спрятать концы в воду. Золотая пуля, кремация останков — и всё, как будто никого не было, Меня и Хамада, думаю, тоже не помилуют — слишком много поставлено на кон. Рядовые демоны ни в коем случае не должны узнать секрет.

Этельвульф посмотрел на неё воспалённым взглядом.

— Один вопрос… — произнёс он тихо и грустно. — Почему у него МОЁ лицо?

Елизандра коротко выдохнула и присела на диванчик рядом с Корнелием.

— Я не совсем уверена, — прошептала она. — Знаешь, официальной информации нет, низшим разрядам такие вещи, в принципе, запрещено обсуждать, ходят лишь слухи… но говорят, у каждого демона на той стороне есть свой двойник. Как тёмная и светлая сторона, инь и янь. Так что у него не только твоё лицо — я не удивлюсь, если он — точная копия тебя, включая и тонкости в виде татуировки с черепом и розами на левой руке. Сотни ангелов просачиваются сюда с заданием, которое не осознают, пока не наберут полную силу. Я надеялась, что его схватят, но после серии убийств демонов всё вышло из-под контроля. Даже если он перебьёт всех архонтов до единого — это ещё не самое страшное. Вам ни в коем случае нельзя встречаться, Если двойник со светлой стороны посмотрит тебе в глаза — произойдёт нечто ужасное. Не спрашивай, что. Я сама не знаю.

Этельвульф почувствовал, что сходит с ума.

Именно такие ощущения, когда кружится голова, мир блистает яркими звёздочками, а в мозгу крутятся слова — инь и янь, тёмное и светлое начало, ангелы и демоны, Бог и Сатана. Значит, они все братья… дети одной системы — как доктор Джекилл и мистер Хайд. У каждого из них фактически раздвоение личности. Сначала он полагал, что ангелы — это миф. Потом — что они враги. А теперь, получается, ангел — это часть его самого… как давно исчезнувший брат-близнец. Но не означает ли подобный факт следующее: Господь и Дьявол — тоже братья-близнецы? Час от часу не легче. Как же страшно болит голова.

— Значит, мне кранты? — совсем не по-джентльменски спросил он.

Елизандра потёрла искусственную кожу на щеке.

— Им главное — уничтожить ангела, пока он не вошёл в полную силу, — созналась она. — Поэтому Коллегия Демонов готова на всё: желая избежать малейшего риска, она сразу, без малейших колебаний ликвидирует близнеца с тёмной стороны. Я страшно боялась за тебя, Корнелий. Побудь здесь ещё с месяц… адские псы будут искать, но неважно. Мы выроем подвал или поселимся в глубине леса… это же Россия, тут и в чаще можно грешить, нарабатывая ману. Если ангел усилится — его, как в случае с Хиросимой, наверняка придётся убивать атомным зарядом. Погибнут десятки тысяч людей, в мире воцарится хаос, какое-то время Коллегии Демонов будет не до тебя. Мы выберемся отсюда в глушь, где нас не будут искать… в Сибирь, в Африку, да хоть на остров Пасхи.

— Что значит — «мы»? — поинтересовался Этельвульф. — Ты сбежишь со мной?

— Да, — бестрепетно сказала Елизандра. — Наше расставание было ошибкой, я поняла это почти сразу. Но я думала… раз чувства остыли, следует отдохнуть друг от друга. Сто или двести лет разрыва — в демонических отношениях нормальный срок. У меня были тысячи любовников, как людей, так и бесов, но вот почему-то прикипела душой только к тебе. Англичанин, симпатичный, с юмором… в жизни довольно беспомощный, но ерунда, это не главное — добытчиком и охотницей у нас в семье буду я… Я очень тебя люблю.

Корнелий страдальчески вздохнул.

Да, вот только признаний в любви от бывшей ему сейчас и не хватало. Мир рушится в тартарары. Он чудом (пусть и с её помощью) спасся от смерти. Его двойник убивает одного за другим бесов в ранге архонта. А она здесь сидит и размазывает свои демонические сопли — ах, милый, ах, сбежим, ах, с тобой и в Африке будет счастье…

— А я тебя нет, — честно сказал он. — Извини, незачем питать иллюзии.

К его удивлению, Елизандра не упала на пол в рыданиях.

— Да я знаю, — флегматично произнесла она. — Но ты думаешь, меня это волнует? Женщина, пусть она и самка демона, любит вовсе не мужика, а скорее свою любовь к нему. Ко всему прочему мы обожаем страдать от безответных чувств, иначе любовь недостаточно жертвенна. Ты сам знаешь, что не сможешь выжить без моей помощи. Я буду с тобой всегда. Нести сумку со свитками заклинаний в зубах, устилать наш путь через лес окровавленными тушками диких зайцев, раздевшись догола, возжигать в нашем убежище чёрные свечи на алтарях с пентаграммой. Возможно, мы даже усыновим человеческое дитя и воспитаем его как сына Сатаны, по типу фильма «Ребёнок Розмари». Твои чувства меня не волнуют; достаточно, если будешь мне благодарен. Я понимаю, для мужчин это сложно… ну, хотя бы совсем чуточку. Со мной лучше, чем с обычной женщиной. Я никогда не надоем тебе — буду хоть каждый год менять костюмы из искусственной кожи… или раздобуду настоящую «человечинку»… какую захочешь.

Этельвульф взялся обеими руками за голову.

— Да пошла ты на хуй со своей любовью, — простонал он.

Елизандра снова ничуть не смутилась. Она чмокнула его в лоб и поднялась.

— Мне пора, — сказала она. — На каторге уже, наверное, с фонарями ищут. Если я прогуляла час, то должна отработать два. Кажется, сегодня я ломаю игрушки детям в песочнице, дабы они освоили первые азы мата. Оставлю тебе денег на всякий случай, и вот ещё…

Она вышла из кухни и вернулась со свёртком в руках.

— Тут «браунинг» с полной обоймой, семь золотых пуль, — Елизандра произнесла это таким тоном, как домохозяйка объясняет мужу: «Щи на плите, разогрей». — Сутки назад всем первородным демонам раздали на всякий случай — у ангела есть помощник среди наших, а золотая пуля гарантированно убьёт как человека, так и беса. Никому не открывай. К телефону не подходи. Я появлюсь сегодня ночью, и мы обсудим дальнейшие действия.

«Fuck, she is really businesswoman,[26] — по-английски подумал Этельвульф. — Для женщин-демонов, как и для человеческих особей, мужик — словно телёнок, существо с идеально плоским разумом и большим количеством мяса. Немудрено, что когда парень изменяет, то разбираются конкретно с соперницей — это толстое травоядное создание с бубенчиком на шее не может мыслить самостоятельно, коварная баба взяла за верёвочку и увела».

— Я хочу знать… что произойдёт, если я посмотрю в глаза ангелу?

— Ты ещё десять раз спроси.

— Я хочу знать…

— Отлично, осталось девять. Я ответила — ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЮ. Может, сбудется неизвестное древнее проклятие. Может, вся Земля сгорит и рухнет. Может, воду навсегда отключат. Я ориентируюсь лишь на слухи, а правда неизвестна даже большинству архонтов. Чего же ты хочешь от меня? Но мой совет — не встречайся с ним. В лучшем случае он убьёт тебя, а в худшем… я даже не хочу знать, какой вариант ещё хуже…

Она сняла с себя кожу, оставшись в первозданном виде.

— Мне сперва нужно привести себя в порядок, — сказала демоница и облизнулась чёрным языком. — Поеду в закрытый фитнес-центр для бесов, положу костюм на час в физраствор и профессионально покрою его косметикой. Я ужасно выгляжу. Очень тебя прошу, Корнелий, отдыхай. Заляг на дно. Меня скорее всего вызовут на допрос как твою знакомую, но я постараюсь врать естественно. Если замечу слежку, то сюда не вернусь. У тебя есть деньги и оружие… неподалёку в лесу водятся здоровенные лоси.

— Я полукровка, — с раздражением ответил Этельвульф. — И потому не смогу вроде тебя прыгнуть на лося сверху, растерзав ему шею клыками. В гробу я видел первородных демонов: у вас крыша от собственной многозначительности едет. Хорошо, в своём английском стиле я выйду лосю навстречу и спрошу, нельзя ли его пригласить на чашку чаю — а там станем действовать по ситуации. Иди. Я побуду здесь. Мне надо осмыслить твоё предложение и попытаться понять, что вообще происходит. Не мешай мне.

Елизандра кивнула волосатым подбородком.

— Будь по-твоему, сэр. Не предпринимай резких движений, соблюдай осторожность. В случае необходимости — подземный лаз из дома ведёт прямо в лес. Дверь я запру на замок.

Дождавшись, пока шаги Елизандры по лесной тропинке утихнут, Этельвульф развернул свёрток и с удовольствием наркомана втянул ноздрями запах оружейного масла. Вытащив обойму, он долго смотрел на тупые кругляши пуль — чем-то напоминающие маслята. Что ж, это кстати. Пусть он и полукровка, но достаточно опытный демон. Он не сбежит, как заяц, — пока у него имеется одно незаконченное дело. Самое главное в его жизни.

…Вернувшись из фитнес-центра, Елизандра (подкрашенная, в почищенном «костюме») подъехала к Офису и бросила машину рядом с проезжей частью — парковаться времени уже не было. Она зашла в вестибюль, и дорогу ей перегородил неизвестный демон — бледный, в тёмных очках и чёрном костюме, как только что из похоронного бюро.

Демоница почувствовала, как пружиной сжалось сердце.

— Я везде вас ищу, — шепнул бес. — Асмодей попросил срочно передать вот это…

Он втиснул в её дрожащие руки плоскую деревянную шкатулку.

Глава 5

Пророки

(улица Даниловский Вал, довольно помпезное здание)

Данталион (в отличие от многих архонтов) считал пребывание в человеческом образе большой сложностью. Да, полукровки не стареют и могут остановить свою внешность на любом возрасте, а бесы в зверином обличье получают человеческую кожу бесплатно, с выделкой в лучших московских мастерских. Но если ты демон с лицом человека и находишься на публичной должности, то правильный грим — наше всё. Каждое утро Данталиона приводили в порядок две специалистки мейкапа из Голливуда — заклинаний в этой области он не признавал. «Нельзя во всём полагаться на волю провидения, — объяснял Данталион в своё время покойному Астароту. — В самый неподходящий момент чары могут развеяться. А что это значит? Придётся убивать сотни свидетелей, либо в случае прямой телетрансляции потратишь целую тонну маны на зачарование зрительской массы для потери памяти. В двадцать первом веке, собратья, довольно хреново быть демоном».

Рука девушки нанесла кисточкой пудру на его щёку.

На пороге возник свеженазначенный руководитель департамента веротерпимости Данталиона — сын демона Мурмура, молодой бес Мурмур Мурмурович. Его перевели на должность позавчера, прямиком из отдела прелюбодеяний, и он чувствовал себя не в своей тарелке; вместо джинсов, свитера и кроссовок пришлось одеться в рясу, приклеить накладную бородку и обрести благость во взгляде (такому годами тренируются, а тут за сутки возьми сообрази). За последнюю неделю, ввиду серии смертей среди архонтов, освободилась масса должностей: посему Коллегия Демонов постановила о перестановках. Мурмур Мурмурович не обрадовался уходу из-под крыла папы, поскольку работа на ниве религии предусматривала несколько иное поведение, в том числе отсутствие визитов в «Адскую Кухню». Каждый раз при входе в гримёрку его обыскивали дюжие телохранители — и этот факт также безмерно раздражал Мурмура-младшего.

— Благослови Бог, — вежливо произнёс Мурмур и почесал подбородок под бородой.

— Всё нормально, — махнул дланью Данталион. — Сии девицы — североамериканки-вендиго в искусственной коже, так что можешь говорить при них. Что сегодня у нас предстоит?

Мурмур Мурмурович порылся в папке с бумагами.

— Йоу, босс, — сообщил он, игриво улыбнувшись в сторону вендиго. — Мы возвращаемся на круги своя. В Госдуме прошёл закон об усилении ответственности за оскорбление чувств верующих. Теперь можно получить до двух лет тюрьмы, если свидетели донесут, что ты в храме без умиления иконку в руки взял. А они непременно донесут: здесь такое обожают.

Он подумал, что дальше последует критика — и не ошибся.

— А вот лично я недоволен, — оседлал своего любимого конька Данталион. — Куда Госдума смотрит, а вместе с ней и Коллегия Демонов? Необходим закон об уголовном преследовании всех, кто спрашивает — откуда у твоего духовного отца дизайнерские платиновые часы, штучный «Мерседес» и хоромы в центре Москвы, как у нефтяного олигарха? Неужели и так не понятно — Господь от щедрот своих подарил за святость! Так нет, всё лезут, интересуются, демотиваторы в Интернете постят. Христианство никуда не годится как религия. И куда делись старые добрые времена, когда жрецы Мардука в Вавилоне или Кётцалькоатля в Теночтитлане были с ног до головы увешаны алмазами!

— Так наши и сейчас ведь увешаны, — удивился Мурмур Мурмурович.

— Юноша, что вы знаете об античной жизни? — возмутился Данталион. — Любого священника возьмите — бриллиантов и платины в общей сумме на двести граммов меньше, чем на самом завалящем вавилонском жреце! А ведь олдскульные жрецы — образец для правильной религии: посему я и стараюсь, не жалея сил, чтобы рядовой священник напоминал бизнесмена средней руки — хорошая «тачка», приличное бабло, дорогой смартфон. И твёрдая такса за отпевание, крещение, причастие. Неплохо бы также ввести в Чёрное Воскресенье особые скидки на просвиры. При таком раскладе собственно Христа никто из прихожан и не вспомнит. Есть в этом ирония судьбы, что храмы Иисуса курируют демоны. Но ведь люди не задумываются: практически ничего из того, что проповедовал их Бог в Иерусалиме, в нынешней религии нет. Есть только бизнес.

— Типа того, босс, — кивнул Мурмурович. — Неплохо бы ещё жертвоприношения в традиции вернуть. А то и не развернёшься, шоу отстойное — все толпятся, все чего-то молятся… вот кабы костёр, пытки и другая красота — как бы оно-то завертелось, йоу!

— Ты всецело прав, мой инфернальный сын, — затряс бородой Данталион. — Зачем религия без вкуса крови? Христианство тоже зажигало в прямом смысле — я имею в виду сожжения ведьм на кострах и утонувшие в пепле города после Крестовых походов… тогда грехи сыпались миллионами, наполняя наши цистерны маной. У ацтеков вкушали на пирамидах сердца казнённых пленников, а здесь поглощают просвирки с вином в качестве плоти и крови своего пророка. А ведь эти традиции изначально задуманы в Коллегии Демонов, чтобы популяризировать людоедство! Как часто волшебная реальность превращается в гнусную действительность. Ведь едят же они символы своей религии — яйца, пресные хлебцы, пьют воду, а скушать человеческое мясо их никак не разведёшь.

— Ну, в Африке же получается, — вновь проявил оптимизм Мурмур Мурмурович.

— Африка — прекрасное место: демоны, которые там работают, как на курорте отдыхают, — вздохнул Данталион, поворачивая щёку под кисточку. — Местное население можно убедить в чём хочешь. Хотя здесь частично схоже — что по телевизору сказали, тому и верят, славянская традиция. Посему от идеи с людоедством мы не отказываемся: будут людей жрать, просто время пока не пришло. Я часто вбрасываю различные фишки, чтобы проверять реакцию населения. Например, инфу, что Виктору Цою писали песни в ЦРУ.

Одна из девушек-гримёрш закашлялась. У Мурмура-младшего отвисла челюсть.

— Но в такое же никто не поверит, — пролепетал он.

— Асмодей, да покоят его душу на своих хребтах чёрные драконы, подтвердил бы мои слова — верят, да ещё как, — снисходительно заметил Данталион. — Это норма — говоришь любую хрень, лишь бы с предельно серьёзным видом, и люди задумаются — вдруг всё же правда? Природе человеческой свойственно сомневаться, а память у грешников короткая. Заметь — тут вообще все забыли, как они жили при советской власти. Как давились в очередях за варёной колбасой, отмечались ночами в «хвостах» за мебелью, не могли даже в несчастную Болгарию поехать отдохнуть без геморроя. А сейчас спроси, аж умилятся — жизнь зашибись была, и всего в магазинах навалом. Да и остальной народ на Земле живёт, как ему по телевизору скажут. В Америке, тебе вендиго подтвердят, ничуть не лучше. Там до сих пор считают, что это они войну с Гитлером выиграли и до Берлина дошли.

Девушки-вендиго весело закивали в ответ.

— Да и хуй с ними, — подвёл черту Мурмур Мурмурович. — Я, босс, телевизор не смотрю. Мне папа предлагал в «Останкино» работать, но я отказался, не радует. Одна схема для всех — «Элигор супер, а остальные суки». Примитивно, йоу — ваще вот ноль креатива.

— Запиши-ка проект закона на будущее, — наставительно сказал Данталион, коему искусственно старили лоб, нанося косметические морщины на уставшее чело. — Пора окончательно решить вопрос с богохульством. В Иране за такие штуки побивают камнями. А кто осмелится назвать Иран диким государством? Цивильная республика, нефтью торгует, строит атомные электростанции, фисташки экспортирует. Пусть любой из депутатов-людей (демонов здесь задействовать не надо) внесёт в Госдуму законопроект о камнях за богохульство. Ну, для начала — плюшевых, символических. Главное — принять, а там уж и камни утяжелим, скажем — такие вот по тендеру из Ирана поставили. Ты Средневековье не застал, а чудесное было время. Сейчас люди слишком много воли взяли. Если б за оскорбление церкви, как раньше, язык резали, я бы почивал на лаврах.

Мурмур-младший старательно записал инструкции в блокнот.

— Да народ уже и так изрядно не любит церковь, — деликатно возразил он. — Всё ж мы классно в этой области поработали. Даже когда вы, босс, заняли пост шефа по религиям в местном протекторате, либеральная пресса страшно возмущалась — да как можно, этот человек же сигаретами и алкоголем торговал, ввозя их как церковный товар без налога. А наши сразу объяснили, что это сугубо происки ЦРУ и истинно верующий в своих лидерах сомневаться не станет. А ежели сомневается — так он собака страшная и анафема ему.

Данталион кашлянул, протирая длани ароматической жидкостью.

— Я вот иногда остаюсь один ночью, смотрю на небо и думаю, брат Мурмур, — мечтательно сказал он. — А зачем вообще, в принципе, всё это нужно? Вот мы храмов понастроили, Чёрное Воскресенье с размахом празднуем, посты объявляем и остальное. Оно, конечно, дело хорошее и нужное. Но для чего мы столько тысяч лет притворяемся? Зачем что-то изображаем из себя? Ходим на поклоны к святым местам, возжигаем благодатный огонь, свершаем чудеса у источников… и смысл? Я уже предлагал Коллегии Демонов — почему бы нам не открыть Земле нашу истинную сущность? Даже сейчас сколько народу тайно обращается к демонам, чтобы продать свою душу за бабло, сколько обманывает, убивает, ворует, прелюбодействует? Да почти все, а когда воруют — так и не почти. Предъяви мы доказательства, что демоны реально существуют, — гарантирую, 99 процентов населения Земли обратится в сатанизм. Ты только представь (Данталион мечтательно зажмурился) — чёрные храмы на улицах в стиле поздней неоготики, легальные девственницы на алтарях, маленькие конторки на каждом углу для принятия душ и росписи кровью, конкурс скульпторов на статую Сатаны… да ты даже не представляешь полное многоцветье вариантов! И самое главное — люди поверят искренне. Ведь Дьявол дарует им всю сладость греха, включая и алчность, и чревоугодие, и прелюбодейство… мы сможем нежиться в бассейнах с шампанским, отправив армию демонов в отпуск. Что с того, если Сатаны нет? Их Бога тоже никто и никогда не видел.

Мурмур всем своим лицом выразил искреннее восхищение.

— Йоу, босс! — воскликнул бес. — Гениальная идея. Мне тоже нравится. Консерваторы в Коллегии почему-то считают — люди насмерть перепугаются, когда демоны откроют своё существование на Земле. Да чего бояться, человечество всю свою историю ждёт, когда разрешат легально трахать чужих жён и открыто брать взятки! Чудесное общество получится, почти как сейчас. Только наказание за богохульство следует оставить.

— Это уж всенепременно, — заверил его Данталион. — Без богохульства какой смысл? Иначе они завтра припрутся на чёрную мессу в колпаках с крестами танцевать — тут народец такой, за ними глаз да глаз нужен. И наказание — обязательно построже. Скажем, сначала установить публичное расчленение с конфискацией имущества… причём лучше сначала конфисковать, чтобы хулители перед смертью как следует морально помучились.

Мурмур кивнул и опять помассировал рукой горло.

— Что с тобой? — встревожился Данталион.

— Да так, босс… ничо… — прохрипел Мурмур Мурмурович и разразился жутким кашлем.

Хрипы сработали как цепная реакция — выронив кисточки, синхронно закашлялись гримёрши-вендиго. Лицо Данталиона побагровело, он хотел что-то сказать, но не успел — герцога скрутил приступ кашля. Из его рта вылетели сгустки чёрной крови. Сгибаясь в конвульсиях, не в силах вымолвить ни слова, Мурмур показал боссу на решётку кондиционера… оттуда, искрясь в свете электрических ламп, тысячами вылетали золотые пылинки. Девушки-вендиго корчились на полу, харкая кровью, раздирая на себе когтями искусственную кожу: обнажая до крайности уродливые серые тела, покрытые диким волосом. Они щёлкали клыками, жалобно скуля и взывая к духам предков. Мурмур, дёргаясь, распростёрся рядом с ними и вскоре затих: взгляд остановился, изо рта сочилась чёрная жидкость. Мгновение — и его лицо развалилось на части, из ушей полезли маленькие антрацитовые змейки. Данталион сполз с кресла. Он силился встать, но бесполезно. Рука непослушными пальцами набирала на телефоне 0666 — номер демонической «Скорой», — усилия умирающего оказались тщетными. Демон рухнул на спину — змейки полезли из почерневших глаз. Спустя пять минут вся гримёрка была полна шипящих и сворачивающихся клубков — на полу застыли четыре растерзанных, неподвижных тела бесов. Лучи света переливались, сверкая крупинками золота…