Обиженный полтергейст (сборник) Смирнов Алексей
– Методик много, – изрек он серьезным тоном. – Что-то кому-то всегда помогает. Но наш продукт…
– Да иди ты! – отмахнулся Шлема Гросс. – Лично я уверен, что этот субъект – больше, чем человек. Говорю вам, от него волны плывут. Но черт с этим, вам все равно не интересно. Тогда уразумейте одно: мы имеем уникальный коммерческий случай вступить в контакт с очевидно незаурядной личностью, и возможность такую упускать глупо.
– Так за чем же дело стало? – весело удивился Городихин. – Побеседуй с ним, подпиши в свою бригаду или продай продукт.
– Угу, – кивнул Шлема. – И я о том. Но от закавыки никуда не деться. На мой мистицизм вам тыщу раз наплевать – и ладно. Но есть отличная от нуля вероятность, что я не ошибаюсь. А это означает, что нам, следуя нашему же принципу, предстоит исходить из худшего. Стало быть – я затем и пришел – мы должны выработать стратегию и тактику исходя из предположения, что человек этот – Бог.
В офисе воцарилась тишина. Тим вдруг ужаснулся: «Чем я тут занимаюсь?» Городихин какое-то время сидел неподвижно, затем притянул к себе пачку сигарет и вытянул одну зубами.
– Проблема, – констатировал он с удивлением возницы, дорогу которому перегородило бревно. Тим едва не подпрыгнул от неожиданности.
– Ну, слава Богу, – сказал Шлема ядовито. – Наконец-то. Теперь можно и потолковать.
– Нет проблем, есть задачи, – Тим, копируя лидера, предложил расширенный вариант емкого городихинского приветствия.
– Это само собой, – согласился Городихин. – Как бы там ни было, задачи надо обрисовать. А выбор у нас, как обычно, небогатый: либо подписать в фирму, либо продать продукт.
– То есть подписать Бога или продать Богу, – удовлетворенно подытожил Шлема.
– Мне это даже нравится, – вдруг оживился Городихин. – Помечтать и пофантазировать всегда полезно, развивает воображение. – Лицо его вновь стало деловым. Городихин словно потянулся всеми видимыми и невидимыми органами, в том числе кровососущими, размял их, расправил и привел в рабочее состояние. – Коль скоро – пусть даже в качестве упражнения – нам удастся выработать линию поведения при контакте с Богом, со всеми смертными проблем не будет вообще. Сам факт подобной тренировки можно сделать предметом продажи и разбирать на бизнес-школах. Дистрибьютор, продавший что-либо Богу, способен продать что угодно кому угодно.
– Но с чего бы Богу захотеть работать в фирме или покупать продукт? – усомнился Тим. – Работы ему и так хватит, а нужно ли ему есть что-то в принципе – это вопрос.
Городихин выставил ладонь:
– Секундочку. Давайте не будем сваливать все в одну кучу, – он достал лист фирменной бумаги, расчистил место на столе. – Сначала надо определить цели и выгоды, потом – плюсы и минусы. Захочет или не захочет – это вопрос второстепенный. Сперва разберемся, зачем хотим всего этого мы, – он занес над листом карандаш. – Итак, возможность первая: мы продаем. Допустим, Бог приобрел наш продукт, начал есть и получил результат. Что произойдет дальше?
– Как мы обеспечим контроль за соблюдением программы? – спросил Тим. – Будем звонить по телефону? Но куда?
– Технический вопрос, – отмахнулся Городихин. – Нет проблем. Можно договориться о встречах на нейтральной территории. В холле «Невского Паласа», в конце концов. Туда всех пускают. Или у него на дому, неважно. Я повторяю вопрос: что произойдет дальше?
– Ну ясно, ясно, – сказал Шлема нетерпеливо. Он оперся руками о край стола и заглядывал в лист. – Он расскажет Церквям, апостолам, себе накупит под завязку…
Городихин сиял – не столько от правдоподобия прогнозов, сколько от упоения самим процессом.
– Это тот случай, когда одна продажа может взорвать бизнес!
– Еще в свиней превратит, – Тим смутно помнил, что прецеденты были.
– Кстати, да, – увлеченно подхватил Шлема. – Это вполне возможный исход.
– Это вас превратит, – возразил Городихин ласково и надменно. – Со мной шутки плохи. Ведь надо уметь! Надо сперва подружиться с клиентом! Надо выяснить все его проблемы! Надо узнать, чего он хочет конкретно…
– Чего он хочет, чего он хочет, – буркнул Шлема. – Сказать тебе?
– Ладно, технический вопрос, – поморщился Городихин. – Нет проблем. Вообще, не будем настроены негативно. Вот ты, Тим, ты зачем вспомнил про свиней? Этот вопрос – он что, поможет тебе процветать?
– Давай дальше, – замял Тим опасную тему. – Как подписывать будем?
– Подпись, – с готовностью кивнул Городихин. – Тут все совсем просто. Вы представляете, какую организацию сможет создать под вашим началом Бог? Если пересчитать всех христиан на земном шаре… короче, ясненько. И мы должны продемонстрировать ему…
– Я об этом сам скажу, – перебил его Шлема. – Я все же считаю, что начинать надо с вербовки, а не с продажи. Вопрос о свиньях с повестки дня не снят. К тому же казус с торговцами в храме…
– Нет проблем! – Городихин, самоустраняясь, поспешно вскинул руки и опрокинул флажок с «вечным триппером» – зеленым трилистником «Гербалайф». – Твой агент, тебе и решать.
– Мой? – поднял брови Шлема. – Я еще подумаю…
– Хорошо, оставим, – Городихин опять схватил карандаш. – Теперь вторая часть проблемы… то есть задачи. Захочет ли он и сможет ли он?
– Вот тут у меня есть кое-какие мысли, – сказал Шлема важно. – Начнем со «сможет ли». Обычно мы исходим из посылки, что работать у нас сумеет любой дурак. Что касается лидерства…
– И я об этом хотел, – встрял Городихин. – В сущности, Иисус Христос – кто он такой? Легко копируемый лидер, что нам и требуется…
– Ну уж и легко, – протянул Тим. – Что-то мало кому удается.
– Как и у нас, – согласился спонсор. – Надо много работать над собой. Есть продукт, носить значок, говорить с людьми. Между прочим, не сложнее десяти заповедей.
– Мы отвлеклись, – сказал Шлема раздраженно. – Мы собирались выяснить, зачем Богу наша фирма. Вопрос мотивации очень важен. Так вот: во-первых, мы делаем из людей бедных и больных людей богатых и здоровых. Это вполне достойно. Во-вторых, предположение, будто компания «Гербалайф» существует вне Божьего замысла, смехотворно. Вне Его замысла не существует ничего. А в третьих, Иисус Христос унизился до принятия человеческого облика, идя на жертву, и тем самым согласился на определенные правила игры. В этом положении ему не след гнушаться работой агента и относиться к компании свысока. Работал же он плотником – так и у нас работают плотники, и ничего такого в этом нет.
Городихин, одобрительно кивая, рисовал плюс за плюсом.
Шлема Гросс налил из графина воды, выпил и продолжил:
– Теперь переходим к продаже продукта. Прежде всего, в самом акте продажи ничего постыдного нет. Если Бог соглашается принять на себя грехи мира, то участие в торговой операции – не самый тяжкий из них. Конечно, никто не собирается продавать в храмах и других табуированных местах.
Городихин с полуосознанным сожалением шмыгнул носом.
– Нужен ли Богу продукт? Бог являет собой совершенное единство двух начал. И если человеческое начало ничем не отличается от нашего, для поддержания его в совершенстве продукт необходим точно так же, как и всем остальным. Вино он пьет, хлеб ест… значит? Если он пьет вино, почему бы ему не выпить сок алоэ? Это раз. Два: будучи копируемым (оставим вопрос «легко-нелегко» открытым) лидером, он вынужден подавать пример бережного отношения к плоти. Бесспорно, сам по себе Бог в состоянии силою Духа очистить свой организм от шлаков и без «Гербалайф», – (Городихин вскинулся) – однако его последователям, испытывающим недостаток благодати, такая поддержка крайне нужна. Тем более, что наш продукт прекрасно сочетается с постами и может заинтересовать самых строгих аскетов. Ну и наконец… я понимаю, что дело это темное, но мы хорошо знаем, что с воплотившимся Богом в нашем мире могут произойти разные неприятности… мне хочется верить, что общее укрепление сил организма способно отчасти укрепить способность к воскресению, отладить механизм его плотского аспекта…
Тим, не слишком образованный, и то с трудом переварил «механизм плотского аспекта», а Городихин ничего не заметил. Ему уже все было ясно, Шлема проявил недюжинные способности, и в его, Городихина, дальнейшем участии нужды не было. Птенец оперился, спонсор изготовился получать дивиденды, причем напрочь позабыл, о правде ли, о вымысле шел разговор. Бизнес развивался, и все прочее не играло роли. Оставался непутевый Тим.
– Учись! – кивнул Городихин на мистика. – Ну что ты сделал за сегодня? Что?
Тим насупился, хотел было рассказать, но промолчал.
– Хоть Святого Петра подпиши, что ли, – пошутил руководитель. – До двадцатого числа. И тогда… увидишь, что будет тогда. Твой бизнес взорвется, и нет проблем.
3
Бизнес взорвался, но не совсем так, как рассчитывал Тим. Городихин загнал Тима в жопу. Он надоумил его закупить товара на сумму, которую тот боялся назвать самому себе, и теперь Тим не знал, куда девать всю эту прорву. Сон испортился совершенно. Разбуженный очередным кошмаром, Тим просыпался: родная, мирная, домашняя тьма окружала его, и торопливо, бесшумно лопались последние нити, связывавшие явь со сновидением. Клочья сна таяли где-то внизу, в бездне, а удержанные разумом трофеи нельзя было назвать богатыми. Тиму запоминались длинные руки Городихина, тянувшиеся к нему из пропасти, модно одетый Иисус с лицом Асахары, вдруг обернувшийся женихом и невестой сразу, и свадьба справлялась на миссионерском теплоходе. Памятник Кирову стоял на палубе.
Со времени совещания в офисе прошло около двух недель, и вот в одну из тревожных ночей Тим, видя, что уж близится утро, пил на кухне чай, читал старые газеты, сверял приход и расход. В голове проплывали какие-то размытые огни, мелькали обрывки цитат и округлых, выверенных, ничего не значащих фраз. Воображение отказывалось работать, и очень хотелось каких-нибудь – неважно, каких – событий. Хотелось что-то разорвать, кому-то врезать, куда-то вырваться. Тим рассеянно покрутил колесико настройки приемника, напоролся на разудалого диктора; тот явно что-то прихлебывал в паузах между пулеметными заявлениями. Тим послушал об аресте Асахары, о пришествии Иисуса, о наказании евангелистов плетьми, о поедателе внутренностей из города Колпино, о кулачном поединке Президента с неизвестным, пожелавшим занять ту же должность, и о последнем эротическом клипе некоего Петюши Аналова, любимца люберецких фанов. Часы показывали полшестого утра, когда в квартиру, предварив свое появление истеричным звонком, влетел Шлема Гросс. Он выглядел совершенно сумасшедшим, метался, сбивал стулья и кричал нечто бессвязное. Тим не сразу уяснил, что Шлема хочет что-то взять взаймы.
– Берет! Срочно!.. сколько есть! – Шлема описывал круги и, казалось, обращался не к Тиму, а к кому-то другому, невидимому и вдобавок постоянно меняющему свое местонахождение. – Сейчас же! до среды…
Наконец Тиму удалось разобрать, что Иисус-таки покупает у Шлемы продукт, с полным пониманием отнесся к перспективе сотрудничества и предложил оформить все это незамедлительно. В придачу он заказал много всякой всячины для апостолов – стало же таковыми к моменту переговоров без малого шестьдесят человек. Но денег у Иисуса как назло оказалось в обрез, и Шлеме срочно нужно одолжить у Тима как можно больше продукта. Тим слушал Шлему с досадой: было ему и завидно, и страшно – ну как не вернет?
– Ладно, будет тебе, – поморщился он. Шлема схватил чайник для заварки и стал пить из носика. – Я тебе дам продукт.
– Ты ж меня знаешь, – Тиму почудилось, будто Шлема сию секунду бухнется ему в ноги. В Шлеминых глазах светились признательность, обожание, подобострастие и все остальное того же рода, в степени откровенно недопустимой.
– Да как же ты понесешь? – спохватился Тим с тайной надеждой, что это препятствие избавит его от необходимости что-то одалживать. Однако Шлема был настроен решительно. Тим, помимо закупленной партии, лишился двух бездонных баулов. Шлема, пунцовый и потный, набил их банками и коробками, забрав все подчистую, а Тим неодобрительно наблюдал. Шлема забрал даже личный, недоеденный продукт Тима, и на душе заимодателя, взиравшего со страхом, было муторно.
В назначенную среду Шлемы не оказалось дома. В четверг положение не изменилось.
В пятницу он ненадолго объявился. На законный вопрос Тима Шлема ответил загадочной, подозрительной фразой «Бог дал, Бог и взял». И, сказав так, пропал снова – на сей раз надолго.
В субботу вечером люди из осведомленных кругов сообщили Тиму, что Шлема, будучи рукоположен в апостолы, передал Иисусу все свое движимое и недвижимое имущество, сжег семейные фотографии, сбрил волосы и съел документы.
Наступил период затишья и отчаяния. Бандиты включили счетчик, и Тим, чтобы с ними расплатиться, поменял квартирку на комнатку. На этой операции он потерял еще немного денег, ибо пил дней двенадцать без просыпу. На новоселье явился Городихин с новейшей информацией о планах фирмы, и Тим выставил его за дверь. Он познал глубины черной меланхолии, и сны становились все ярче и ужаснее. Хороводы смутно знакомых лиц запугивали его рваными, путаными путанами-ночами, и каждый сон таил в себе неясный, но категорический императив. По пробуждении сохранялось чувство, что Тима куда-то зовут, велят что-то сделать и следующей ночью начнут все сызнова. Финал же сна обычно не имел никакой логической связи с основным содержанием. Доконали Тима сырые пельмени, приснившиеся как-то под утро. Они были перламутровые, прозрачные, мелкие и живые. Он знал, что раздави их кто-нибудь, они заскрипят и запищат, а когда проснулся, долго разглядывал пальцы в поисках налипшей муки. Эти пельмени не шли у него из головы несколько недель.
Вскоре общее положение дел немножко прояснилось. Сначала до Тима дошли известия о судьбе Шлемы. Шлему арестовали при попытке взрыва в трамвае пластиковой бомбы. Он хранил ее в целлофановом пакете фирмы «Вавилон «и, перед диверсионным актом непосредственно, назвался ангелом и объявил о своем намерении сорвать пятую печать. После этого заявления деятельность его была немедленно пресечена. Примерно то же самое случилось с рядом других апостолов, чьи планы шли вразрез с уголовным кодексом. Эту информацию передал по радио все тот же диктор, и он же чуть позже рассказал о задержании самого Иисуса, которого сняли с поезда где-то совсем далеко, в последний момент, и еще немного – он оказался бы вне досягаемости, что, впрочем, не имело никакого отношения к сверхъестественным явлениям.
…Однажды вечером Тим сделал случайное открытие. Он торчал в своей будке, пил пиво, сеанс шел своим ходом. В зале сидело человек восемь, на экране что-то серое в пупырышках с ревом пожирало все, что двигалось. Вдруг лента оборвалась, экран ослеп, кто-то в зале застенчиво свистнул и, не найдя поддержки у толпы за отсутствием последней, утих. Тим ловко поправил дело, чудище к общему удовольствию вернулось в зал, но Тим, заряжая аппарат, успел заметить нечто необычное. Он обнаружил кадр, запечатлевший лицо, которое избежало чревонаполнительных забав чудовища, ибо не имело никакого отношения к фильму. Когда сеанс закончился, Тим отыскал лупу и начал изучать ленту сантиметр за сантиметром.
Полночь была не за горами, а Тим исследовал только половину фильма. Он даже не был удивлен, скорее – опечален. Посторонний кадр содержал в себе бородатую, косоглазую рожу Асахары. В принципе ничего невероятного здесь не было. Тим уже читал об успехах следователей по делу секты АУМ, обнаруживших скрытое изображение легко копируемого лидера в японских мультфильмах. «Теперь понятно, с какой радости мне снилась эта харя», – подумал Тим. Он продолжил работу в поисках новых двадцать пятых кадров, и очень скоро наткнулся на Будду, затем – на Иисуса Христа в исполнении самых разных лиц. Пару раз попались Городихин, Хаббард и Марк Хьюз, несколько чаще встречались Президент и спикеры. Вельзевул, Чумак и малоизвестный депутат от двадцатого избирательного округа были представлены бедно, зато куда меньше скромности оказалось у Кришны, Мавроди, Кривоногова и Марии Дэви Христос. Глаза Тима устали, и вскоре он перестал вести лидерам счет. Когда обнаружились Фантомас, Павел Глоба и районный психотерапевт, Тим махнул рукой, запер будку и отправился прочь. Было темно, сыро, и свет фонарей казался тяжелым от влаги.
Тим завернул в круглосуточную рюмочную, работавшую на износ. Внутри неудовлетворенные жизнью люди облегчали работу воображения. Им ничто не мешало отождествлять себя с различными легко копируемыми лидерами, чаще всего – с самими собой. Какой-то коротышка быстренько пристроился рядом, и завязался у них дурацкий, бессмысленный разговор.
– Я – специалист по теории вероятности, – с жаром втолковывал коротышка. – Два высших образования – мое почтение.
Тим кивал, соглашался и время от времени отлучался за добавкой.
– Вам ведь хочется чего-то невероятного, правда? – не унимался собеседник. – А происходят почему-то сплошь вероятные, скучные события. Так вот я – именно тот, кто может научить вас добиться невероятного.
– Вы, часом, не легко копируемый лидер? – поинтересовался Тим. – Вроде я вас недавно видел… буквально полчаса назад.
Человечек не понял, но спорить не стал.
– Точно, – обрадовался он. – Копировать меня очень легко. Я… постойте, куда вы? – вскричал он, видя, что Тим готов распрощаться. – Задержитесь на минутку, мы выпьем еще, и я вам кое-что объясню. – Он вцепился в рукав Тима мертвой хваткой. – Вы просто не имеете права уйти! Ведь вы хотите подняться над обыденностью? Воспарить на крылах? Ну скажите, признайтесь!
– Хочу, – сказал Тим. – Но…
– Оставьте ваши «но»! – перебил его коротышка ликующе. – Вам повезло. Вы встретились с нужным человеком. Все элементарно. Смотрите: основная масса людей, и имя ей – серость, поступает более или менее вероятным, предсказуемым образом, и с ними случаются только вероятные, предсказуемые вещи. Между тем есть и те, кто буквально притягивает чудеса, обретает крылья, сказочно богатеет, – но таких – единицы. Поэтому чем больше вопреки теории вероятности мы будем поступать, тем больше будет вероятность редких, чудесных, необычных событий. Когда мы создадим удивительные условия – последуют удивительные результаты.
– Опять ничего конкретного, – с горечью произнес Тим.
Незнакомец прижал руки к груди и проникновенно ответил:
– Разумеется, я не могу обещать ничего конкретного. Откуда мне знать, как будет выглядеть наше невероятное? но оно неизбежно. Доверьтесь мне, пошлите к чертям логику, и вы увидите, что произойдет.
Тим долго размышлял, потом выпил и медленно вытер губы.
– И с чего же вы думаете начать? – спросил он после долгой паузы. Хотя, если признаться честно, ему было все равно.
– О, ничего хитрого, – залопотал коротышка. – Мы выберем одну из множества непредсказуемых линий поведения и начнем действовать по законам абсурда. Ну, например… большими, нелепыми скачками мы отправляемся в путешествие через город в надежде достичь в конечном счете штата Калифорния. Там мы вступим в законный брак. Планировать дальнейшее не имеет смысла, потому что наших действий вполне достаточно, чтобы породить массу невероятных ситуаций. Главное – не сидеть сложа руки, и тогда обязательно что-то произойдет. Рано или поздно мы приблизимся к границам чудес. Кто знает – может быть, они уже начались?
…В ту ночь редкие прохожие вжимались, охваченные страхом, в стены домов и ныряли в подворотни при виде двух странных фигур – повыше ростом и пониже. Кривляясь, ломаясь и изгибаясь на манер шаманов, попирая отраженный свет сырых мостовых, они гигантскими прыжками продвигались к восточной окраине города.
© май – октябрь 1995© сентябрь 2004
Королевские капли
– Купите капли датского короля, – осенило врачиху. Она даже вытаращила глаза. – Очень эффективно. Я вам совершенно точно говорю.
Блонов, студент-филолог, огромный и нескладный, слышал ее речи из кухни. Он сидел угрюмый и остановившимся взглядом смотрел в ноябрьское окно. Перед ним дымился свежезаваренный чай без сахара. Блонов сыпал заварку прямо в кружку и заливал кипятком.. На поверхности после этого плавали чаинки, которые его раздражали, но Блонов пил все равно.
Врачиха поплыла в прихожую, где с неожиданным проворством натянула вместительное пальто с меховым воротником. Она испарилась в мгновение ока, и Блонов облегченно вздохнул. Все шло своим чередом, проблема постепенно разрешалась. Он не терпел суеты и паники, тогда как вчера в квартире поселились со всеми удобствами именно паника с суетой. У Блонова заболел племянник. Он кашлял, чихал, сморкался, пылал жаром и жаловался на боли в правом ухе. Сестра совсем рехнулась и бегала взад-вперед, напуганная непонятно чем. Великое дело – человек простудился. От свояка, естественно, толку не было, он валялся пьяный с утра. Блонова сердило все: заполошная сестра, хворый племянник и ни на что не годный собутыльник-родственник, с которым, не припаси тот бутылку в сортире, можно было бы очень неплохо выйти и прогуляться до угла. Кроме того, приближалась сессия, и Блонов не желал к ней готовиться. Ему предстояло прочесть Шекспира, Шелли, Стерна, Дефо, Уайльда и так далее, а он вместо всего этого хотел пить пиво и спать.
Когда сестра нарисовалась в кухне, Блонов молча посмотрел на нее и взялся за кружку с чаем. Тут ему улыбнулись звезды.
– Прогуляйся в аптеку, – велела сестра, морща лоб. Блонов догадался, что караул: у нее мигрень. – Купишь капли датского короля. И пулей обратно.
Она не слишком жаловала брата, который занимал чересчур много места, отличался завидным аппетитом, дружил с ее мужем и не приносил ровным счетом никакой пользы.
Блонов с деланным равнодушием зевнул и поднялся.
– Давай, схожу, – пробасил он глухим басом. – Денег-то дай.
Деньги у Блонова были, хотя и немного. Но он не собирался в этом признаваться.
Сестра полезла в кошелек.
– Кто их знает, сколько они стоят, – пробормотала она недовольно. – Я их с детства не видела.
Она подала Блонову две десятки.
– Надеюсь, этого хватит, – сказала сестра не без торжества. Сумма была небольшая, много не выкроишь.
– У нас закрыто, – на ходу придумал Блонов. – Надо ехать в центр.
– Ну и съезди! – закричала сестра. – А на сдачу купишь мне анальгин. Тебе понятно?
– Ага, – брат вразвалочку заковылял к выходу. Быстро оделся, украдкой проверил потайной карман – там все было замечательно. Поспешно, покуда сестра не передумала, вышел за дверь и резво сбежал по ступенькам. Унылый двор наполнил его непутевую душу предосудительным ликованием. Блонов провел пятерней по макушке, приласкал ежик рыжеватых волос и двинулся в сторону проспекта. Там, на углу, действительно была аптека, и Блонов планировал честно приобрести в ней таблетки и капли, а после – немножко погулять. Но его нехитрый вымысел преобразовался в жизненную правду: дверь аптеки оказалась на замке. Блонов ругнулся и вздохнул: ему не хотелось никаких поисков. Он-то надеялся быстренько сделать дело и, утомившись от трудов, развлечься с посильной умеренностью – не тут-то было. Придется ехать на кудыкину гору.
Он постоял, прикидывая, куда направить стопы, и стопы сами направились к ближайшей клоаке, сочетавшей в себе домовую кухню с недорогой рюмочной. Внутри стеклянных холодильников-прилавков покоились зловещие полуфабрикаты. Свояк однажды предположил, что учредители рюмочной создали ее специально для диких животных, которые закусывают сырым. Блонов, припомнив эти слова, одобрительно кивнул и не стал закусывать вовсе. Он выпил стакан разбавленной сивухи и вернулся, разнеженный, на улицу. Денег у него оставалось еще достаточно, и Блонов продолжил свое увлекательное путешествие. До следующей аптеки было десять-пятнадцать минут пешего хода. Блонов радовался порученному делу, ему хотелось подвига во имя семьи. Покупка капель, не подкрепленная напитками, едва ли тянула на подвиг, но подкрепившийся уже Блонов воображал себя рыцарем, который ищет Святой Грааль.
Грааль, однако, не давался в руки. Капель в аптеке не оказалось.
Блонов нахмурился и озабоченно выпил пива. Положение осложнялось, он напряг свою память, умственно воссоздавая местную географию. Еще одна аптека размещалась в подземном переходе, что возле метро. Блонов с сомнением потоптался на месте. В переходе – он был совершенно в этом уверен – торговали дорогими западными снадобьями. Капель датского короля там не держали отродясь. Но для очистки совести стоило заглянуть и туда, так что Блонов с решительным видом нырнул в подземелье.
Его подозрения подтвердились: капель и микстур в аптеке было до потолка, вот только о датском короле никто не слыхивал и слушать не хотел. Мало того: на доброго, грузного, рассеянного Блонова посмотрели там с высокомерным презрением. Ему захотелось махнуть на все рукой и возвратиться, несолоно хлебавши, пред очи сестры. Кислое дело! Сестру, когда та приходила в гневное состояние, боялись все. Ее даже старались не звать к телефону. Внезапно Блонов вспомнил и хлопнул себя по лбу: он напрочь позабыл про аптеку на канале, а до канала, как известно, рукой подать. Ну, не совсем рукой, не самый ближний свет, но чего не сделаешь для родного племянника!
Поскольку путь предстоял далекий, Блонов навестил одно маленькое кафе. Выйдя оттуда, он решил поехать на трамвае. Ему захотелось сидеть, и трамвай казался наилучшим местом для этого занятия. Потому что если не в трамвае, так на скамейке, где недолго и замерзнуть, а тогда придется снова греться, и рано или поздно он вступит в контакт с кем-нибудь из единомышленников, а это – полная труба.
На счастье Блонова, трамвай подлетел моментально. Он уселся с великим комфортом, подпер кулаком подбородок и стал благожелательно следить за домиками, пролетавшими снаружи. Поездка завершилась до обидного быстро; Блонов бы так, будь его воля, ехал и ехал до самой Японии или Парижа. Но трамвайные пути кончались гораздо ближе. Канал встретил его сырым порывистым ветром, Блонов снова пощупал ежик и пожалел, что вышел без шапки. Но вот и аптека, скорее внутрь, в лекарственное тепло.
– Капли датского короля у вас есть? – спросил он мрачно, не ожидая ничего доброго.
Раз не ожидал, значит, и не будет.
– Сто лет не видели, – улыбнулась полная девушка. – Возьмите «Доктор Мом»!
Блонов покосился на ценник.
– А в других аптеках?
Девушка пожала плечами и назвала два адреса.
– Это далеко? – Блонов поглубже засунул руки в карманы и нахохлился, словно гигантский воробей.
– Остановки три, – последовал ответ.
Блонову не хотелось выходить на улицу, на ветер. Он вспомнил про анальгин.
– Вот анальгину дайте мне, – сказал он сокрушенно. – Одну упаковку.
Девушка кивнула, выложила таблетки на прилавок, взяла десять рублей.
– У меня нет мелочи, – призналась она, порывшись в кассе. – Может, возьмете что-нибудь еще? Пипеток, капель в нос…
Блонов покрутил головой.
– Не, не надо пипеток.
– Возьмите презерватив, – засмеялась девушка.
Блонов вскинул брови: дожили, гондоны на сдачу! Но гадкий чертик, проглоченный в кафе заодно с непонятным напитком, успел шепнуть ему, что надо брать. И Блонов, ответно смеясь, сграбастал презерватив и выкатился обратно на набережную. «Вряд ли капли стоят дороже десятки, -думал он. – Еще и останется. А гондоном я их рассмешу».
Он поднял воротник и заспешил по набережной. Чем дальше он уходил от аптеки, тем менее забавной казалась ему история с сомнительной сдачей. В какой-то момент он чуть не выбросил пакетик в речку, но удержался и обещал себе хранить молчание. В конце концов, вещь нужная, на что-нибудь, да сгодится. Можно, на худой конец, научить племянника: вбухать воды и бросить с балкона.
Район был сволочной, не обеспеченный милыми подвальчиками и погребками. Блонов продрог, его настроение портилось с каждым шагом. Добравшись до первой из указанных девушкой аптек, он замер на пороге и обвел помещение взглядом, слушая внутренний голос. Иногда ему удавалось угадать, повезет или не повезет. Но тут и гадать не пришлось: голос сразу предупредил, что не повезет, и – не повезло. Капель датского короля не было.
У Блонова засосало под ложечкой. Он исподлобья посмотрел на настенные часы и выругался в сердцах: время шло к обеду. Даже если он вернется с победой, выволочки не избежать. Что за доля такая собачья! Будто свет сошелся клином на этих чертовых каплях. Тоже, великое светило посоветовало – глупая клуша, пузатая. Покудахтала, поквохтала – и за порог. А люди пусть страдают. Может, и впрямь чего другого купить? Ну, не «Доктора Мом», разумеется, есть же микстуры попроще.
Блонов понимал, что все его доводы не стоят ломаного гроша. Суд будет скор и свиреп. Надо идти. В отчаянии он осмотрелся по сторонам и – о волшебство! – увидел спасительную дверь. Через пять минут, согревшийся и отчасти смирившийся с судьбой, он вновь шагал по мокрым каменным плитам. По счету получалась пятая… или четвертая? нет, пятая аптека. Интересно, сколько их в городе вообще? Вероятно, много.
В пятой аптеке его подкараулило новое фиаско.
«С меня довольно, – подумал Блонов. – И денег осталось мало. Надо же мне еще разок отметиться на углу!»
Он побрел назад, стараясь искусственно возбудить в себе гнев и возмущение невыполнимым заданием. Лучшая защита – нападение. Если дорогая сестрица позволит себе выйти за рамки, он попросту сбежит из дома. Да нет – он сбежит оттуда в любом случае! Вот же! Вот мудрое решение! Зайти на секунду, вручить анальгин, собрать пустую посуду и дернуть, заткнув уши, куда подальше. Так он и поступит, черт подери.
Глаза Блонова утратили человеческое выражение и приобрели сходство с линзами робота. Сведя к переносице выцветшие брови, он быстро шел к трамвайной остановке. Он так спешил, что срезал угол, и в результате очутился в примитивном лабиринте коротких переулков. И неожиданно наткнулся на старомодную, добротную дверь красного дерева. Чугунные завитушки обрамляли вывеску, на которой слово «Аптека» было начертано готическим шрифтом.
Разинув рот, Блонов завороженно уставился на витрину. В ней были выставлены предметы, имевшие весьма отдаленное отношение к аптечному делу. Средневековые глобусы, древние ветхие книги, чучела крокодилов и хищных птиц. Пожелтевшие, прохудившиеся полотнища с изображениями циркулей, звезд, планет и бригантин.
Блонов, любивший фантастику, почувствовал, что за дверью его ждут чудеса. Таинственные лавки, полные волшебства, кочевали из романа в роман. С главным героем, стоило ему проникнуть внутрь, обязательно случалось что-то необыкновенное. Поэтому Блонов, не задумываясь, толкнул дверь и удовлетворенно прослушал звон колокольчика: в книжках все писали правильно, и волшебных лавок без колокольчиков не бывает.
В аптеке царил полумрак, что тоже полностью соответствовало представлениям Блонова о чудесном. Пыль, тишина, очертания загадочных предметов, паутина с плесенью. И аптекарь возник подходящий: хитрый дедулька с крючковатым носом, в круглой шапочке, пенсне и жилетке.
– Что угодно молодому человеку? – осведомился дедулька вкрадчивым голосом.
Блонов окинул взглядом прилавок и не нашел там привычных упаковок с дорогими импортными средствами. Напротив: он увидел множество склянок с мутным, выдержанным содержимым.
– Нет ли у вас капель датского короля? Полгорода обошел, и все впустую.
Старикашка изумленно всплеснул руками:
– Так уж и датского короля? Прямо сразу?
Блонов, все больше ощущая себя странником, забредшим в сказочную страну, с достоинством кивнул:
– Чего там откладывать! Выкладывай, старик. Коли есть!
Он даже заговорил по-сказочному – так ему, во всяком случае, казалось.
Аптекарь покачал головой.
– Смелый, храбрый молодой человек! Ну, ничего не поделаешь, придется вам помочь. Раз уж вам понадобились эти капли, вы их получите. Дедушка сделает все, что в его силах.
Блонов, изображая уже не странствующего героя, а неизвестно что, надменно усмехнулся. Он решил не унижаться до ответа.
– Отважный, отважный путешественник, – бормотал дедулька, копаясь в шкафчике.
Рыцарь скрестил на груди руки и принялся нетерпеливо притоптывать ногой.
Аптекарь, наконец, нашарил небольшой пузырек темного, толстого стекла и сдул с него пыль. К горлышку была привязана бумажка с надписью латинскими буквами.
– Благоволите принять из рук ничтожного раба. Подобного псу, на брюхе скулящему…
– Сколько я должен заплатить? – спросил Блонов, неловко вертя пузырек в толстых пальцах.
– Десять рублей пятьдесят копеек, – с готовностью объяснил дедулька. Блонов с неудовольствием поморщился. Он предпочел бы услышать цену в пиастрах или дублонах, но тут же смекнул, что ни тех, ни других у него не водится, и не стал капризничать. Правда, на грешную землю он волей-неволей вернулся и решил, что дома ему лучше помалкивать о своих похождениях. Пришлось отдать десятку, да еще добавить полтинник из личных сбережений.
Старикашка перегнулся через прилавок.
– Осмелюсь спросить у героя, – прошептал он заискивающе, – кому предназначается это снадобье?
– Племяннику, – буркнул Блонов, пряча пузырек в карман.
– Племяннику! – ахнул аптекарь, округляя глаза. – Да-да, славный, прозорливый дядюшка!
Блонов подумал, что пришло время убираться.
– Спасибо, – проговорил он и чертыхнулся, ощутив, как по его физиономии ни к селу, ни к городу расползается глупая улыбка.
– Великая честь, – возразил на это дедулька, склоняясь в поклоне. Пенсне слетело с его переносицы и повисло на цепочке. Пока он его ловил, Блонов, пятясь, добрался до двери и вышел вон. И только что пережитое приключение вдруг подернулось туманной дымкой. Ноги вынесли Блонова к трамвайному кольцу, втолкнули в вагон, и он, ошарашенно глядя перед собой, доехал до точки, откуда выступил в поход тремя часами раньше. Шагнув на землю, он завернул на секундочку в услужливое кафе, где его уже ни о чем не спрашивали, а сразу налили, после чего как-то незаметно оказался дома. Кряхтя, он принялся стаскивать с себя уличную обувь, потерял равновесие и упал на одно колено.
– Ах, скотина, – послышалось у него над головой. Блонов поднял глаза и встретился с пристальным взглядом кобры.
– Че такое-то, – пробулькал он себе под нос, запуская руки в карманы. Спеша оправдаться, он протянул сестре таблетки и пузырек. Та, буквально вырвав покупки, молча удалилась в свою комнату.
«Все под контролем», – заверил Блонов сам себя и вырулил в кухню. Устроился, расставив ноги-столбы, за столом, отхлебнул холодного чаю.
– Мне надо готовиться, – сказал он сестре угрожающим тоном и придвинул поближе томик Шекспира. Сестра издевательски рассмеялась, взяла столовую ложку и оставила Блонова в покое. Тот расслабился. «В самом деле, надо же и почитать», – рассудил он умиротворенно и раскрыл книгу.
«Гамлет, принц датский», – прочел с неохотой Блонов. Он уже читал Гамлета, но это было так давно, что помнил он мало. Вздохнув, стал читать с самого начала.
Входная дверь захлопнулась: сестра, напоив племянника каплями, куда-то сбежала. Отлично, без нее дышится легче. Свояк спал. Блонов погрузился в чтение и скоро, вопреки собственным ожиданиям, увлекся. Его сильно захватил конфликт между Гамлетом и его дядей. Блонов невольно спроецировал прочитанное на свою персону и порадовался, что уж у него-то с племянником отношения лучше некуда.
Но, чем дальше он читал, тем тревожнее ему делалось. Какая-то неуловимая мысль упорно точила его неуклюжую душу. Блонов огляделся, принюхался: ничто нигде не горело, газом не пахло, в дверь не скреблись. Покрутив головой, он засопел и вернулся к книге. Чем дальше он читал, тем больше холодел.
- «… Когда я спал в саду,
- Как то обычно делал пополудни,
- Мой мирный час твой дядя подстерег
- С проклятым соком белены в сосудце
- И тихо мне в преддверия ушей
- Влил прокажающий настой…»
«Минуточку, – подумал Блонов. – Влил настой в преддверия ушей. Зачем? " Мысли кружились, дразнясь и меняясь местами: принц датский, король датский, принц датский, король датский. Дядя влил настой и сделался датским королем. Капель датского короля не сыщешь днем с огнем.
Блонов медленно встал и прислушался. В квартире было очень тихо. Необъяснимо тихо. Обильно пропотев, Блонов на цыпочках, не слушающимися ногами двинулся в сторону спальни. Он просто хотел проверить, не сбилось ли у племянника одеяло.
© декабрь 1999
Изгнание ангела
Он жил затворником, был живописцем.
Вечерами бродил по пустой полумертвой квартире – потому полумертвой, что жил в ней один только зверь, большой черный кот, а сам он не считал, что живет.
Кота же считал вроде как половиной полноценного существа, но они были большие друзья, и кот всегда съедал больше, чем живописец.
Ему – живописцу – всегда было темно и холодно.
Ему редко звонили, у него редко бывали.
Время от времени он устраивал небольшие выставки. На людях он преображался: шутил, блистал, проворачивался на каблуках и чуть не плясал; иногда напивался вдрызг, и начинались недельные запои.
Его картины нравились многим, но покупали их от случая к случаю, под особое настроение или под водочку.
Однажды вечером, когда он бродил из комнаты в комнату бирюк бирюком – небритый, немытый, помятый, не ел ничего и не пил, и даже не приближался к холсту, раздался телефонный звонок.
У его мобильника были отвратительные позывные. Однажды он попробовал заказать новую мелодию, да мелодия не пришла, а деньги все куда-то испарились.
Он захотел взглянуть на номер, но прочитал непривычное: «номера нет». Кто-то прятался от него.
– Да, слушаю, – сказал он мобильнику.
После короткой паузы женский голос негромко позвал его:
– То-о-ля.
– Да, это я, – отозвался он, – а кто будете вы?
– Я – Голос, – ответил голос.
Голос был очень, очень приятный.
– Ты помнишь меня? – спросил Голос.
– Нет, – сказал он, немного подумав. – Как мне тебя называть?
– Просто Голос. Я один раз уже звонила тебе, но ты был не в форме.
Тут он вспомнил, что да, был такой случай, и признался, что вспомнил и что иногда бывает не в форме.
– Я звоню, чтобы поддержать тебя. Я хочу сказать тебе, что ты очень счастливый.
– Я, пожалуй, не соглашусь. Я не чувствую себя счастливым.
– Ты просто не знаешь еще, но я клянусь чем угодно, что ты очень счастливый. И хороший, и теплый, тебя хочется мять и тискать.
– Этого мало кому хочется. Пожалуй, что никому. В этом году меня трижды ломали через колено. Не сломали, но где-то хрустнуло.
– Человек не ломается. Поверь мне, – попросил Голос. – Тебя очень, очень многие любят.
Голос почти шептал.
– Я одинок, знаешь ли. У меня нет никого, кроме кота.
– Сейчас я одной рукой глажу тебя, а другой кота.
– Тогда мы гладим кота в две руки, и он крайне доволен.
– У меня хорошие отношения с котами, – уверенно произнес Голос.
– Мне все же хочется, чтобы ты была не просто Голосом.
– Голос – это уже много, – удивленно ответил Голос. – Я бывала на твоих выставках.
– Мне не угадать, там бывает много людей.
– Конечно, не угадать, – Голос рассмеялся смехом, который мог показаться волшебным, но просто был заразительным, негромким.
– Я не буду.
– Ты только не женись на первой встречной. Слышишь меня?
– Слышу. Но кто-то же мне нужен.
– Потерпи. Ты нетерпелив. А нетерпеливость – это страх.
– Пожалуй, что так, – он снова согласился. – Хотя я очень терпеливый. Но кому нужен кодированный запойный алкаш со случайными заработками? Я и полочку прибить не умею.
– Это мелкие недостатки. Женщин ласкать умеешь?
– Похоже, что да.
Читать бесплатно другие книги:
