Квартал. Прохождение Быков Дмитрий

29 августа

Сегодня мы попытаемся определить наше последнее слово.

Для формирования настоящей личности, у которой всегда есть деньги, это очень важно.

Последнее слово, которое мы когда-нибудь попытаемся сказать, если успеем, вовсе не должно быть заветом всему человечеству — что-нибудь вроде «любите», «терпите», «ненавижу», — но, напротив, это что-то вроде последнего стихотворения, которое пишет самурай перед сэппуку. Он не планирует никого учить или наставлять. Иногда он фиксирует свое внимание на том, что ему тут больше понравилось, на том, на что ему больше всего нравится смотреть — скажем, ива. Умирая достаточно кровавым способом, он хотел бы смотреть на иву, на то, как она полощет в реке серебристые листы. Это зрелище довольно символическое. И он, взрезав себе живот, каллиграфически пишет:

Это можно понимать широко: например, так же я прополоскался в реке жизни, а теперь уплываю по ней. Или: ива вся мокрая, и я весь мокрый. Вообще строка «Так же вот и я» могла бы стать канонической, обязательной во всех прощальных хокку:

А мне больше всего нравится, естественно, из Басё:

Это мне понятно, это состояние я знаю. Поскольку хокку в русской традиции отсутствует, можно бы, конечно, писать на прощание частушку, но это гораздо более сложный жанр. Ахматова не без оснований полагала, что все ее творчество укладывается в четыре строки: «Дура, дура, дура ты, дура ты проклятая, у него четыре дуры, а ты дура пятая». Что до меня, практически все, что я написал, укладывается в стишок из детского анекдота. Там герой — кажется, ежик — не должен был есть пирожки, потому что после первого пирожка он все время будет икать, после второго пукать, после третьего петь, а после четвертого молиться. Знамо, он нарушает все эти табу, вследствие чего возвращается домой, припевая: «Ик, пук, тра-ля-ля, Господи, прости меня». Думаю, не только моя, но вся религиозно-философская лирика вплоть до сонетов Шекспира здесь упакована в семь слов, как не сумел бы никакой Басе. Более того, здесь дана вся хроника человеческой жизни: сначала всяческий безмозглый, чисто физиологический ик-пук, потом, в попытке его отрефлексировать, тра-ля-ля, а потом, как припрет, естественно, Господи, прости меня.

Если хватит сил, я надеюсь произнести нечто подобное.

Значит, это финальное слово должно быть как бы иероглифом нашей жизни, выражать ее с максимальной полнотой. Здесь был Вася. Возможно, что и бессознательно, но это удалось, например, Константину Устиновичу Черненко, который перед смертью ненадолго пришел в себя и внятно сказал: «Отперделся». В самом деле, подобрать для его жизни другой иероглиф затруднительно. При этом, как явствует из гениально подобранного слова, он сам же всё понимал.

Свое слово мы определяем в три этапа.

Во-первых, путем нехитрого самонаблюдения определяем слово, которое чаще всего в жизни произносим. Мат допускается, это ведь тоже слова. Получается, в общем, что каждый из нас чаще всего произносит слово «Мать», «Мама», причем не только в детстве, но и в старости. Я знаю, что старики часто зовут маму, когда впадают в маразм. Про Родину-мать нам тоже часто приходится говорить, как официально, так и наедине с собою. Однажды к нам по ночам принялась звонить старуха, которая все плакала и звала маму. Это было ужасно. И ей, вероятно, вообще некуда было позвонить.

Есть люди, которые чаще всего произносят «как бы» или «да?» с вопросительной интонацией в конце каждого утверждения. Есть люди, которые часто произносят «Вот так вот», и это, кстати, достойные последние слова, потому что действительно — вот так вот. Одна злая и наблюдательная девушка заметила, что я чаще всего произношу слово «Я», и в «Квартале» оно уж точно встречается чаще всего. Ей, вероятно, хотелось бы, чтобы я чаще произносил слово «ты», но она не учла, что я ведь очень часто говорю «я дрянь», «я сволочь», а хотелось бы ей слышать о себе что-нибудь подобное? Большой вопрос. Довольно часто я говорю «на хер» и еще чаще хочу это сказать, но все-таки это не чемпион. Очень часто я говорю слово «Бог» в разных вариантах — слава богу, не дай бог, прости, Господи… Но, кажется, в предсмертном контексте это было бы все-таки упоминание всуе: Бог — уже вот он, зачем же его просто называть? Я как бы называю его самим фактом своего перехода отсюда туда. Вероятно, чаще всего я все-таки употребляю слово «прости» — и в смысле «прости, Господи», и в общении с женщинами, перед которыми я всегда виноват, и когда говорю то, что думаю, — «прости, но ты тварь», что-то в этом роде.

Ну хорошо, пусть это будет «прости». Хотя не менее часто я употребляю слово «нет». Особенно когда мне приходит очередная ужасная мысль, я представляю себе что-то ужасное — я слепну, меня выгнали из дому, я сделал или сказал что-то чудовищное, — и тогда я, останавливаясь посреди дороги, кричу: «Нет! Нет!» Это случается по нескольку раз на дню. Но скажу ли я всему миру, как Эренбург у Эренбурга, «нет», вечное еврейское «нет»? Разумеется, нет. Хлебников, умирая — и трудно умирая, — сказал «да», но, правда, его спросили, трудно ли ему, то есть плохо ли. Это, кстати, отличный иероглиф русского мира. Еврей говорит «нет». Русский говорит «да» в значении «плохо».

Второй этап — это мы просто определяем слово, которое любим, которое нам нравится. Необязательно мы его часто употребляем, потому что много ли мы видим вокруг действительно любимых вещей, — возможно, нам просто нравится, как оно звучит. Мне, скажем, нравится слово «ЁЖ». Во-первых, мне нравится это животное, даже жЫвотное — так уютней; во-вторых, мне нравится буква Ё, я часто ее произношу, это мое любимое ругательство. «Ёж твою…» — по нескольку раз на дню. Наконец, ёж всегда был любимым персонажем нашей домашней мифологии, на даче живет много ежей, сам я себя идентифицирую с ежом, который к другу развернут жЫвотом, но к агрессивному миру — иголками, и вообще ёж смешон, забавен. Ежи всегда живут семьями, хотя и без отца — мать выращивает ежат, а отец убегает. Мне это тоже понятно, я сам так рос. Большинство так росло. Кстати, это не столько травмирующий фактор — без отца вырастают нормальные дети, не хуже вас, — сколько еще один предлог ощущать себя тут неправым: маменькиным сынком. Считается, что отец должен научить подтягиваться на турнике и ремонтировать карбюратор. Во-первых, мой отец вряд ли научил бы меня подтягиваться на турнике — он не умел в спорте и того немногого, что умею я; во-вторых, мы, маменькины сынки, добиваемся в жизни серьезных успехов, и карбюратор нам чинят другие люди, у которых были отцы. Итак, ёж: как говорил Лев Толстой, «я люблю это слово и понятие». У Толстого речь идет о fin de siecle, так что, если хотите, можно и так выпендриться.

И наконец, мы должны представить предмет, на который нам хотелось бы смотреть, то есть ту самую иву. «Я камыши любила и крапиву, но больше всех — серебряную иву, и — странно — я ее пережила». Лично мне наиболее оскорбительным кажется ставить людей у стенки и заставлять их глядеть в стенку, к тому же обшарпанную, с потеками, плохо сложенную, как почти все стенки, рассчитанные здесь не на то, чтобы держать здание, а на то, чтобы к ним ставить; вероятно, тут до сих пор считается, что надо регулярно приносить у стенки кровавую жертву, тогда она не рухнет. И, вероятно, это правильно, потому что иначе все эти стенки — так они сложены — давно, давно бы уже попадали. Значит, меньше всего мне хотелось бы видеть стенку. Есть, конечно, вариант с любимым лицом, но хочу ли я перед смертью глядеть в любимое лицо? Не факт. Во-первых, не знаю, что с ним к тому моменту сделается — оно останется, конечно, любимым, но не хочется в последний момент думать: «Эх, милая, что же я с тобой сделал». Сделало, конечно, время, но ведь и я постарался. Тогда что же? Я больше всего люблю и ценю то, что сделано человеком, вообще только человек всегда меня интересовал, но смотреть на здание либо картину было бы мне скучно, хочется чего-то надчеловеческого, чего-то кроме. Какой же пейзаж? Что-нибудь вроде гор? Горы хороши, они у меня даже на морде рабочего стола, но как-то это пафосно. Больше всего меня устроил бы сад, в меру обработанный, в меру запущенный: еще непонятно, что требует большего таланта от человека — обработать сад или запустить его. Полагаю, Бог запустил мир в том и другом смысле — он придал ему движение, а потом самоустранился, как всадник на 18-м верблюде после того, как верблюдов поделили. Ведь 18-й после этого не нужен. Более точной метафоры присутствия Бога в мире я не представляю: он нужен, чтобы жить, но отсутствует. Итак, запущенный сад. Но еще лучше море, которое и есть лучший запущенный сад, только под водой: в меру дикий, украшенный всякими ракушками, страшными изгрызенными камнями, в которых есть совершенная дикость, и виртуозно обработанными чудищами. Ничто на земле не имеет такого сложного, виртуозного, избыточного вида, таких прихотливых форм. Бога не видно, как Шекспира, но почерк чувствуется.

Так что это был бы сад на берегу моря, вроде дачных садов в Одессе, вроде «Артека», может быть. Кстати, и сад, и море включают ежа.

Прости, ёж, море, сад!

Устраивает ли меня эта финальная реплика?

Нет, конечно. Но как-то другую мне вывести из своей жизни затруднительно. Возможно, я все-таки оставил бы один совет, и он заключается в слове «превышай!». Бери выше, задирай планку. Если тебя обидели, опять-таки превышай, доводи до абсурда, кричи: «Еще! Еще!» В результате получаем:

Прости, ёж, море, сад, превышай!

Можно ли свести все это в одно слово? Едва ли, по крайней мере по смыслу. Превышением сада является лес, превышением моря — океан, превышением ежа — дикобраз, превышением «прости» — «прощай!». Получается что-то вроде «Прощай, океанический дикобраз». Вот это мне нравится, это да. Прощай, океанический дикобраз! Это было бы прекрасным названием для любого фильма, в частности, фильма про мою жизнь, и вашу жизнь, и всякую жизнь.

30 августа

Сегодня у нас генеральная уборка.

Тратить на это последний день лета — глупо. Мы его лучше потратим на медитацию или хоть на ее имитацию. Но даже имитация медитации немыслима в захламленном помещении. Быстро приводим его в порядок. Ах, вы без нас уже сделали это вчера? Значит, будете теперь это проделывать ежедневно. Не может быть, чтобы ничего со вчерашнего дня не засорилось.

Но убираться мы будем по-научному, чтобы этот рутинный, в общем, процесс доставил нам радость, в том числе радость познания.

Прежде всего определим место, где проводим больше всего времени. У кого-то это постель, у кого-то стол, у кого-то, страшно сказать, уборная — лицо квартиры, по сути, ибо именно по ней гости судят обо всем. Они любят судить обо всем именно по уборной, потому что гостиную-то любой в порядок приведет, а ты из сортира сделай еврокласс! В общем, определяем в квартире главную для нас территорию. У меня это письменный стол. Я за ним провожу больше времени, чем даже во сне.

Значит, прежде всего убираем все лишнее. Лишними являются все предметы, не имеющие отношения ко сну, к еде и работе. Кровать следует пропылесосить, убрав из нее шерсть кота (пса), выстирав покрывало, сменив (обязательно!) белье. Если вы больше всего времени проводите у плиты — до сих пор бывают и такие люди, — надо отмыть плиту. Взяли «KANEYO» или «ШУМАНИТ» — и вперед.

Что касается стола, все непросто. Что является лишним? Книги мне нужны для работы. Впрочем, сейчас они мне не нужны. Я их возьму, когда займусь работой, а этого в ближайшие полчаса не будет. Убираем книги. Бумажки с записями выбрасываем сразу — если на них записано то, что нельзя запомнить, значит, это неважно. Ручки, карандаши складываем в одно место: лучше, если это специальный стаканчик. В этом стаканчике тоже скапливается много лишнего: ручки, в которых закончилась паста, огрызки карандашей, палочки от леденцов, всякие мелочи — мы их туда засунули полгода назад, чтобы лежали на видном месте, и с тех пор никогда не могли найти: вот у меня здесь отвертка — зачем? За это время она понадобилась мне один раз, не спрашивайте зачем, но я ее тогда так и не нашел и управился монеткой. Не место здесь отвертке. Вот ключ от старого замка. Я давно сменил и замки, и двери, но выбросить ключ мне не позволяет та унизительная сентиментальность — я ведь помню каждый его оборот в замке, когда я еще приходил домой с радостью, с замиранием сердца, я считал щелчки, идиот, и ключ никогда не подводил меня, ни разу не застрял, ни разу не потерялся, не провалился в подкладку. И вот теперь я держу его в руках и уже пять минут потратил на воспоминания, как будто это не я писал «Квартал». Пора отправить ключ на помойку. Я так и сделаю. Потом, а пока пусть лежит еще, места не занимает.

Рядом с монитором стоит хрустальный шар. На самом деле это простое стекло — сувенирная безделушка для суеверных: крутишь шар, и красная точка указывает тебе на один из полезных советов, начерченных вокруг: да, нет, купи, продай, уходи, позвони маме, не торопись, все бесполезно. Что-то внутри железной подставки заржавело, и красная точка навек замерла на отметке «Нет». Я пытался передвинуть на «Маму» или хотя бы на «Не торопись», но тут точно все бесполезно. Это я, пожалуй, оставлю — надо иногда напоминать себе о том, что все-таки «нет».

Конфета попала сюда неизвестно как вообще. Я не ем конфет. Сейчас съем последний раз — какая-то шоколадная, фантик читать не стал. А вот визитка одного неприятного человека, но он может мне пригодиться. Впрочем, если он мне пригодится, я найду способ его отыскать, так что визитку — на фиг. А вот это глазастое существо я выброшу прямо сейчас. Слишком уж оно милое, доброе, смотреть на него приятно — а приятно быть не должно. Приятность должна исходить только от работы, а не от плюшевых мультяшек. Если плюшевой мультяшки здесь не будет, мне поневоле придется наслаждаться работой. Это очень важно. Я надеюсь, у вас на рабочем столе нет чего-нибудь подобного? Семейного фото? Можете вслух не признаваться, а просто сейчас тихо взять его и убрать с глаз долой. Своей рукой убрал я со стола.

Вот эти таблетки я оставлю, а эти мне уже не нужны. Когда-то были нужны, и я всегда держал их под рукой, но теперь я уже знаю, что они мне не помогут. Я отнесу их в то место квартиры, где провожу меньше всего времени. Это не уборная, нет. Это гардероб.

Коварство уборки заключается в том, что вещи активно сопротивляются. Они хватают нас маленькими когтиками и не отпускают: вот вы уже сидите и перечитываете старые записки. Зачем? А то вы их раньше не читали? А время-то идет, и не просто маленькое время уборки, а большое время жизни. Одежда тоже вероломна: если вы разбираете кучу шмоток на диване, из этого можно вообще никогда не вылезти. Хуже всего книги — их лучше всего убирать не глядя. Не надо расставлять в шкафу по алфавиту, жанру, цвету, размеру — не дай бог открыть хотя бы одну. У вас сейчас одна книга, остальные не глядя берем и распихиваем. Да, берем и распихиваем. В любом порядке, хоть корешками внутрь.

Главное — вовремя остановиться. Иначе можно дойти до мытья окон и лестничной площадки. А это лишнее, иначе не хватит времени ни на что. В наведении порядка главное — оставить изъян: одну висящую на спинке стула футболку, одну невымытую ложку, сдвинутую на край стола, один маленький незамоленный грешок, которого вы и замечать не будете, а будете только ощущать слабое дуновение, невидимую помеху, один битый пиксел на мониторе. Нельзя сделать все идеально, потому что идеально все равно не получится; так зачем эти разочарования, пусть лучше в этом будет виновата ложка. На самом деле есть еще одна причина, но вы ее сами потом поймете. А сам еще не понял, просто знаю, а я привык себе верить.

Итак, когда все прибрано, пыль вытерта, жирные пятна зачищены — садимся и имитируем. Заодно отдохнете, потому что вечером еще отжиматься десять раз.

31 августа

Сегодня мы разрабатываем комплекс физических упражнений, который будем теперь проделывать каждое утро независимо от прочих вводных. Дело в том, что мы вступаем в самый сложный период «Квартала», когда от нас требуется все больше упорства, потому что сопротивление возрастает. Мы все ближе к верхней точке, к нравственному совершенству, а также к деньгам. Нам надо держать себя в форме, потому что мир начнет нас преследовать по полной. Вообще проследить, на верном вы пути или нет, всегда просто: если сопротивление возрастает — значит, на верном. Если среди дня вас клонит в сон, ни одно дело не хочется доводить до конца, вообще ничего не хочется — значит, все демоны мира объединились и обступили вас, чтобы вы так и зависли в апатии. Вдобавок «Квартал» специально так задуман, чтобы сама природа, делаясь все более унылой, тормозила вас на пути вверх. Сила вашего сопротивления будет возрастать, и вы быстрей достигнете совершенства. Начнутся дожди, полетит листва, станет попросту трудно спустить ноги с кровати. Будет крепнуть чувство, что вы ничего не можете и ни за чем не нужны. Понадобится другой образ жизни, новый тонус, особая диета. Ничего, конец близко, экватор пройден.

Я не стану вас мучить всякими гурджиевскими заморочками, от которых все равно ноль проку: запомнить десяток сложных движений в нелогичной последовательности, одну руку туда, другую сюда, — его интересовало духовное рабство, а нас, наоборот, раскрепощение; ему надо было, чтобы ученик почувствовал себя полным неумехой, а нас, напротив, интересует гордое чувство особой одаренности. Так что упражнения несложные, но сильно бодрящие. Значит. Первым делом водные процедуры, горячий мобилизующий душ. Горячий! Дурак, кто вылезает из-под теплого одеяла под холодный. Расчистили ванную, выбросили все пустые флаконы, все бывшие шампуни, убрали белье, если оно там свалено, и лишние вещи, если они там есть. Купили хороший коврик. В ванной, куда мы вбегаем из сна, нас все должно радовать. Вылезли из душа. Начали. Зарядка отражает то, что мы собираемся делать в течение дня.

1. Три серии прыжков. Прыгаем на месте 12 раз, потом некоторое время переступаем на месте, потом еще 12 прыжков, переступаем, еще 12 прыжков.

2. Залезаем обратно под одеяло. Там уютно.

3. Преодолеваем уют, вылезаем из-под одеяла — это главное упражнение на преодоление инерционности. Все время обманываем организм, обучаем его быстро переключаться. Он думал, что будет зарядка, а мы опять под одеяло.

4. Выпрыгиваем из-под одеяла, бежим в душ. На этот раз не такой горячий. Растираемся мочалкой, не жалеем себя, взбадриваемся.

5. Ложимся на спину. Поднимаем ноги (так называемая «березка») под прямым углом. Поднимаем! Держим! Опускаем. 12 раз. Очень хорошо для пресса.

6. Переворачиваемся на живот. Отжимаемся 12 раз, не более. Нас интересует не физическая зарядка сама по себе, а гордое сознание того, что мы ее делаем.

7. Гусиным шагом передвигаемся по комнате из конца в конец туда и обратно три раза.

8. Залезаем под одеяло. Там уютно. Теперь-то мы подзарядились и можем отдохнуть.

9. Выпрыгиваем из-под одеяла. Отдыхать рано, все только начинается. Бежим в душ. Теперь он уже еле теплый, комнатной температуры. Моем голову, ее надо освежать как можно чаще.

10. С мокрой головой бежим в комнату. Встаем на колени (на протяжении дня нам придется фигурально проделывать это не один раз). Откидываемся назад с вытянутыми руками. Растягиваемся. Возвращаемся в исходное положение. Повторяем 12 раз.

11. Ныряем обратно под одеяло. Лежим, представляем что-нибудь приятное. Есть хороший способ заснуть: представляем, что нам надо встать и что-то сделать, например, переложить книги на столе. Но не встаем и не перекладываем. Вот еще чуть-чуть полежим и встанем. В таких мыслях приводим себя на грань сна.

12. Выпрыгиваем из кровати, бежим под душ. Уже прохладный, но очень интенсивный. Просто пускаем его на полную мощность, стоим, как под иглами.

13. Из душа бежим на кухню, ставим чайник. Это очень важное упражнение. Если чайник электрический, включаем. Делаем бутерброд. С силой намазываем. Не едим.

14. Бежим в комнату, рассыпаем по полу коробку спичек, подбираем.

15. Ложимся под одеяло. Помним, что надо выключить чайник, но хотим еще полежать. Под одеялом хорошо. Не надо вылезать в жестокий мир. Если мы молоды (а впрочем, это необязательно), представляем партнера, как мы его гладим, тискаем и все остальное. Возможно, даже начинаем его реально гладить, если он все еще лежит под одеялом и с ужасом смотрит на нашу утреннюю зарядку.

16. Прекращаем гладить партнера или себя, вскакиваем, бежим под душ. Теперь уже совершенно холодный. Интенсивно растираемся.

17. Бежим на кухню, выключаем чайник, наливаем чаю. Не пьем!

18. Бежим в комнате на месте не очень быстро, потому что все равно никуда не прибежим, ровно пять минут по часам.

19. Если есть партнер, ложимся под одеяло и удовлетворяем партнера. На худой конец удовлетворяем себя. Если партнер совсем надоел, гладим.

20. Выпрыгиваем из-под одеяла, пьем чай.

21. В любую погоду выходим из дома, идем на работу. Если нет работы, обходим последовательно весь Квартал, возвращаемся домой и залезаем под одеяло.

Не беспокойтесь, этот комплекс — не на каждый день. Его выполняем через день начиная с 31 августа. В остальные дни (то есть 1, 3, 5 и далее сентября) заменяем зарядку поеданием трех твердых яблок с их тщательным разжевыванием и ежеутренней медитацией на тему тщеты всего.

1 сентября

Сегодня День знаний, но это не значит, что мы должны вспоминать школу или институт. Если вы еще там учитесь, вы просто пойдете туда с обычной смесью радости и отвращения, и «Квартал» здесь совершенно ни при чем. Весьма возможно, что многие ваши одноклассники, однокурсники или даже преподаватели проходят его вместе с вами, но признаваться в этом нельзя, по крайней мере пока. Нас интересуют сегодня другие знания. Речь пойдет о душе и вычислении соответствующего индекса. Так что будем считать, что у нас сегодня день эзотерических знаний.

Вопрос о бессмертии души до сих пор не решен в силу своей элементарности. Между тем все давно понятно — достаточно прислушиваться именно к языку, инструменту, самому честному делу. Подойдем к вопросу чисто грамматически и увидим, что он распадается на два: 1) существует ли душа и 2) бессмертна ли она?

Второй вопрос снимается элементарно, поскольку душа есть то, что бессмертно. Все остальные ответы некорректны, ибо душа тем и отличается от тела, что остается от него. Остается первый, и ответ на него мы тоже знаем, хоть и не отдаем себе в этом отчета. Есть ли душа? У кого-то есть, у кого-то нет.

Сегодня мы ответим на вопрос, есть ли она у вас.

Некоторым она дается сразу, остальные могут при желании отрастить, потому что все необходимое для этой цели у вас уже имеется. Стартовые условия равны. Кому-то покажется странным и несправедливым, что у одних душа есть, а другим предстоит ее растить долгими упражнениями. Глупо связывать наличие души с интеллектом, сентиментальностью, чувством юмора или другими приметами личности. Скажем больше: прямого контакта с вашей личностью у души нет и быть не может. Часть решений принимает душа, а часть — интеллект, и решения души — далеко не лучшие, а часто просто жестокие. Когда их принимает душа, вы чувствуете, что «равны себе» — более адекватной формулы не существует, хотя даже она очень приблизительна. Добираясь до собственной души, вы почти наверняка обнаружите то, что вам совсем не понравится. Если она будет трудиться и день и ночь, и день и ночь — не факт, что в мире вообще что-то останется. Душа дается не для того, чтобы обеспечить нормальную жизнь здесь. Для жизни здесь существуют уже упомянутый интеллект, чувство юмора и сентиментальность. Душа нужна для жизни во втором круге, где совершенно другие условия. Здесь она часто вообще мешает. Обладает ли душа знаниями и памятью? Разумеется, и это легко пояснить с помощью сугубо бытового сравнения. Часть номеров в вашем мобильнике записана на симку, а часть — на телефон. Если телефон поврежден, а симка цела, какие-то вещи забудутся, а какие-то останутся — и нет никакой гарантии, что на симке записано самое главное. Что до необходимости тренировать или отращивать душу — здесь вообще нет ничего оскорбительного: одни люди рождаются с абсолютным слухом и врожденными способностями к игре на рояле, а другие обучаются и достигают иногда гораздо более высоких результатов. А некоторые так и умирают, не умея играть на рояле. Вот почему на втором уровне такой высокий отсев.

Все, что мы вам здесь предлагаем, — не что иное, как набор упражнений для тренировки души. По нашим подсчетам, через пол тора месяца работы она должна достигнуть такого уровня, что ее уже видно. Вы спросите — если после этого объяснения у вас остался дар речи: как все это связано с деньгами? Отвечаем: деньги — всего лишь кровь этого мира, вещество, связывающее всех, грубый земной аналог эфира, омывающего всю сушу. Это не значит, конечно, что у кого больше души — у того больше и денег. Это всего лишь отражение более высокой способности притягивать к себе кровь, связь и т. д. Обратите внимание, что уворованный капитал недолговечен. Иногда богатые люди зовут вас к себе в гости, но не просто для того, чтобы похвастаться капиталом, а чтобы показать его вам, пока он еще есть. Ходишь по такому дому, а в нем все как бы спрашивает: видел? Так вот, это все обречено. В таких домах тревожно, и гостей зовут только для того, чтобы заглушить тревогу. Большие и долговечные деньги есть только у тех, кто умеет притягивать к себе эфир, обрастать большим количеством связи: во втором круге по этим каналам притекают энергия и разные другие вещи, для которых нет земного названия, а в нашем мире по этим каналам притекают деньги. Достаточно научиться притягивать деньги, чтобы как следует натренировать душу. Верно и обратное.

Для того чтобы определить Индекс своей души, мы должны сегодня выполнить три упражнения. Индекс определяется по формуле S = N1 N2 / N3, то есть произведение двух первых показателей надо поделить на третий.

Во-первых, сразу после школы (института) или работы — впрочем, если выходной, то в любое время — вы должны наметить в городе район, где больше никогда не побываете. Это будет такая репетиция смерти. Прощай навек. Допускаю, что вы можете мимо этого района случайно проехать в машине, но ведь и после смерти вас могут случайно провезти на кладбище мимо вашего дома. Лучше тем не менее наметить точку, мимо которой никогда не ездят машины, не ходит транспорт, — это будет маленький сквер где-нибудь на окраине или магазин, который, как вам известно, на днях закроют. Можно даже поискать по Интернету магазин, который на днях закрывается, а помещение продается или сдается. Наконец, возможен вариант встречи и разговора с человеком, которого вы никогда больше не увидите. Если у вас есть на примете человек, с которым вам хочется расстаться навсегда или этого хочется ему, и вы это почувствовали, — непременно встретьтес с ним именно сегодня, как собираюсь поступить я, потому что сколько можно. Как вариант, можете выбрать кафе, в которое больше никогда, ни при каких обстоятельствах не войдете. Пусть у вас будет на карте города такое табу. Жить с табу гораздо интереснее. В идеальном случае можете совместить, как собираюсь сделать я: назначить встречу в кафе, где больше никогда не будете, с человеком, которого больше никогда не увидите. Тем самым я убиваю двух зайцев, потому что ничто больше не напомнит мне этого человека.

Душа как раз и есть инструмент для расставания навсегда, если вы еще не поняли, и это не дешевый афоризм, так и просящийся в «Фейсбук», но прямое и точное определение. Душа — для того, чтобы прощаться и забывать. Душа остается от вас, когда вы целиком исчезаете из мира, и это прощание для нее не трагедия, а праздник. Приходите в сквер, где уже чувствуется осень. Осмотритесь в кафе, где уже чувствуется вечер. Посмотрите на женщину, в которой уже чувствуется — много чего уже чувствуется, а она и сама не знает. Посмотрите на все это, по вашему выбору. Глубоко вдохните. Запомните запах. Вы никогда больше этого не увидите. Тысячи детей увидят этот сквер, будут там скакать на одной ножке: «слепая», «золотая», — как там дальше, всегда забывал. Тысячи людей будут сидеть в этом кафе. Несколько человек будут сидеть в кафе и лежать в кровати с этой женщиной, которая мне когда-то клялась, что без меня ее мир рухнет, а теперь она с трудом выдерживает еле выпрошенные у нее напоследок десять минут. Пять минут прошло, и начинается отсчет.

Засеките время по часам.

Молчите. Попросите помолчать.

Точно запомните момент, в который вам станет все равно. Момент, в который вы почувствуете облегчение, просто встав и направившись к выходу.

Заплатить лучше заранее, а можно вообще ничего не заказывать.

Но этот момент еще не означает, что надо встать и уйти. Просто заметьте, запомните его. Если хотите — запишите.

Точно зафиксируйте момент, когда вам станет невыносимо дольше здесь находиться. Когда вы перестанете понимать, что делаете в этом сквере, в этом магазине, с этой женщиной. С этим, как вариант, мужчиной, который тоже явно тяготится вашим присутствием и чувствует неловкость — ему непонятно, что за цирк вы решили устроить напоследок.

Вот после этого момента отвращения надо еще высчитать 20 секунд, после чего медленно встать и уйти.

Из этого кафе, от этой женщины, из этого сквера с вдавленными в землю крышечками бутылок.

В какой-то момент вам покажется, что вас зовут назад. Что, даже не говоря ни слова, вас притягивают. И, может быть, какая-то девушка в сквере смотрит вам вслед.

Этого не надо, это ничего не изменит, и, если вы сейчас останетесь, я с вами больше дела иметь не буду. Сидите в этом сквере, в этом кафе, с этим мужчиной, всю жизнь сидите, я знать вас больше не хочу. У вас нет и не было никакой души и никогда не отрастет.

Как только вышли, засекайте время и производите расчет. Безразличие наступило через 2 минуты 20 секунд — итого 140 секунд; отвращение наступило еще через 3 минуты 35 секунд, итого 215 секунд. N 1, таким образом, составляет 355.

Запоминаем этот параграф и переходим к следующему упражнению.

Вернитесь домой. Возьмите лист бумаги. Поделите его на две части.

Составьте два списка.

1. Чего мне жалко.

2. Чего мне не жалко.

Представьте, что прощаетесь с миром навсегда, и попытайтесь перечислить с максимальной точностью, что вам было бы жалко оставить. Можете делать это на улице, если погода хорошая. Просто в задумчивости ходите по улицам и перебирайте, что вам жалко. Не принципиально, где вы живете, где ходите и что видите. Допускаю, что вы живете в таких местах, где человека преследует единственное стремление — сбежать. И все равно при мысли, что он сбегает навсегда, ему будет нерадостно или, по крайней мере, к его радости будет примешиваться некое чувство, которое и контролирует душа.

Не думайте, пожалуйста, что если душа предназначена для расставаний, то у вас должны преобладать предметы, которых вам не жалко. Это неправда. Научитесь понимать, что душа ни за, ни против; душа — та непрозрачность, сдвиг, который мешает вам ощущать радость или тоску в чистом виде. Душа — то, что примешивается, неуловимым образом прибавляется, искажает оптику. И вообще не старайтесь подогнать списки к конкретному результату. Составляйте всерьез, а не так, как будто за вами наблюдают на том же «Фейсбуке». Не пишите напыщенной ерунды вроде «жаворонки на рассвете» или «мужская дружба». Упоминайте конкретные вещи и ситуации, в которых вам особенно жалко было бы не поучаствовать потому, что вы лежите глубоко под землей или развеяны над ней (второе, по-моему, во всех отношениях лучше). Помните, что вы пишете с точки зрения смерти, от лица уже не существующего здесь покойного трупа. Но если бы вы могли о чем-то пожалеть, то пожалели бы об этом. Вряд ли вас сильно заботили бы тогда жаворонки на рассвете. А вот что вам было бы искренне жаль сисек Лены N — это я допускаю. Сиськи Лены N были хороши в любое время суток. Если бы они летали на рассвете вместо жаворонков, это было бы куда более приятное зрелище.

ВНИМАНИЕ! Во втором списке должны преобладать не просто предметы, которых вам не жалко, а именно то, отчего вы рады, счастливы будете избавиться. То, что вызывает у вас активное отторжение — не живую ненависть, а спокойное, счастливое сознание, что больше вы этого не увидите.

Я тоже сейчас буду честно составлять этот список.

МНЕ ЖАЛКО (оставить)

Талантливых книжных детей

Стихи (как процесс)

Мартовский вечер, первый с настоящей оттепелью

Холодную воду (пить)

Сирень

Дачу (некому будет приводить ее в порядок, все придет в запустение)

Ялтинскую набережную от кафе «Ялос» до Ореанды

Антикварный магазин там же

Один пляж в Гурзуфе рядом с гротом

Смотровую площадку на Ленинских горах

Сегвей

Двух человек, которых я не назову

МНЕ НЕ ЖАЛКО

Россию целиком, вместе с пейзажами

Женщин в целом, кроме двух

Работу

Церковь в любой форме

Спорт

Необходимость рано вставать

Смену времен года

Ко всему остальному я нейтрален. Есть — хорошо, нет — обойдусь.

Так было не всегда, но устройство жизни таково — ближе к смерти перестаешь так уж цепляться за все это. Очень милосердно, если вдуматься. Обратите внимание, как старик зашорен, как мало он понимает, как плохо слышит. В такое время душа, если она есть, целиком сосредоточена на себе и уже почти перешла в миры, где приметы первого уровня ее мало заботят. А если души нет, начинаются постоянные обиды и слежка за соседями, у некоторых еще скопидомство или вера в национальную исключительность.

Составили свой список?

Высчитайте разницу между количеством позиций в двух столбцах. В моем случае, как видите, это 12–7=5. Это и есть показатель N 2.

А теперь самое сложное. Главное свойство, по которому верифицируется наличие души, — ее способность находиться вне тела, которое способно некоторое время функционировать без нее. Некоторые вообще живут без души — и ничего. Но, чтобы это проверить, вам понадобится помощник — в одиночку такие вещи не делаются.

Налейте ванну, тем более что уже вечер. Погрузитесь туда целиком, с головой, высунув что-нибудь наружу — допустим, ноги, — если это не помещается. Использование акваланга запрещается, трубку тоже нельзя. Пока вы там находитесь, пусть в ванну войдет помощник (помощница), неся предмет. Ваша душа должна будет покинуть тело и увидеть ванну как бы сверху, а потом посмотреть на предмет и сказать вам, что это такое. Держать голову в воде — с закрытыми глазами — надо довольно долго, потому что душа должна успеть вылететь и осмотреться. Но так, чтобы вы не задохнулись, потому что тогда вы не сможете пройти «Квартал» и у вас уже никогда не будет денег.

Есть паллиативные варианты — скажем, повязка на глазах, — но тогда вы не сможете как следует задержать дыхание, и душа не сможет вылететь на несколько секунд. Если вы не сможете выпустить душу и увидеть предмет, значит, она у вас еще недостаточно развита, и эксперимент придется повторить через три недели, 22 сентября. Если вы не угадали предмет, но вам показалось, что вы его увидели, — повторите эксперимент немедленно, как только отдышитесь.

Помните: надо не угадывать, а сосредоточенно представить себе ванну. Чем точнее вы ее себе представили, тем, значит, лучше ее видит ваша душа. И тогда она обернется и увидит предмет, и все у вас получится. Выдумывать не надо. Включать мозг вообще не надо. Просто, если вы правильно делали все предыдущие упражнения, это уже не вызовет у вас ни малейших трудностей. Душа вам все скажет и осторожно вернется обратно.

Попросите помощника засечь, сколько секунд вы провели в погруженном состоянии.

ВНИМАНИЕ! Правильный выбор помощника очень важен. Бывает такой помощник, что прижмет вас там в ванне, и у вас уже точно не будет денег. Лучше выбрать такого помощника, при котором вам не стыдно лежать в ванне, а то вы будете думать про всякую ерунду.

Показатель N3 — это количество секунд, понадобившееся вам на выполнение третьего упражнения. В моем случае это 11. Следовательно, умножаем 355 на 5 и делим на 11. Округляем. Получаем 161.

Это и есть мой коэффициент души. Неплохо. Для сравнения: аналогичный показатель Шарлотты Ремплинг — 382, Шэрон Стоун — 215, а у Джонни Деппа ничего не получилось, то есть он смог увидеть предмет, но не смог испытать должное отвращение к одному человеку.

Как узнать коэффициент души известных людей? Это несложно, он зашифрован в их биографии, это обычный способ для «Википедии». Возьмите статью о них в «Википедии», которая затем и придумана, чтобы зашифровывать подобные сведения, сложите все цифры (не числа! А то там есть и миллионы), которые там упомянуты, и разделите на 12 — это код, применяемый конкретно в этом случае. Так режиссеры выбирают актеров, а богатеи — возлюбленных: при душевном коэффициенте меньше 100 лучше не связываться.

Отжиматься сегодня необязательно.

2 сентября

Eh bien, некоторые резонно упрекнут нас в отрыве от внешнего мира. Пока мы тут совершенствуем свою душу, обоснованно надеясь, что за это к нам придут деньги, — в мире происходит чудовищное количество несправедливостей, против которых уже, наверное, надо бы как-то возразить. Как-то протестовать. Мы совершенно аполитичны, а ведь деньги приходят только к смелому. Вообще-то, если говорить совсем честно, деньги приходят к тому, кто выключил себя из всех ложных связей, а стало быть, из политических тоже; но может ли считаться совершенным человек, который плюет на явную несправедливость?

Вопрос не так однозначен. Очевидно, что никогда не станет совершенен человек, полагающий, что так им всем и надо; что если мы сегодня относительно здоровы, не в тюрьме и не в ссылке, то это нам такое поощрение за прекрасную душу. И нищему подали, и девочку погладили без дурного намерения, и по службе продвинулись, и никогда не ездим на красный свет. Во-первых, глуп человек, полагающий, что все с ним происходит почему-то: в действительности все происходит зачем-то, потому что вообразить мелочного и сутяжного Бога, непрерывно воздающего по грехам в условиях чрезвычайно, чрезвыча-а-айно размытой морали, отказывается и самое извращенное воображение. Кому нужен — вдумайтесь — этот строй счетных машинок (представить на их месте ангелов тем более невозможно, ибо когда же ангелы успели так нагрешить, что их усадили за эту бухгалтерию?!), этот непрерывный подсчет дурных мыслей, сквозьзубных ругательств, плевков мимо урны… допустим, энергетически это еще представимо — для Бога невозможного нет, — но смысл? Связывать земные страдания с этикой, а воздаяния — с грехами может только РПЦ, и то не вся, а кто-то из самых отвратительных ее спикеров; ясно, что, говоря о справедливости или несправедливости, мы никак не имеем в виду болезни и случайности. Мы имеем в виду тех, кто страдает по вине конкретного общества; мы занимаемся нравственным усовершенствованием, а в это время в российских тюрьмах томятся невинные, в российских зонах заставляют работать по 17 часов и за малейшую жалобу прячут в карцер либо припаивают клевету; в российской провинции нет работы, а в деревнях — света. Замените слово «российский» на любое другое — в Гуантанамо пытают, в Латинской Америке живут впроголодь, в Китае публично расстреливают, и, поскольку «Квартал» — как чтение и как технология — уже триумфально шествует по миру, а Родина, как всегда, заприметила его последней, все его исполнители отлично знают о чисто человеческих, рациональных и поправимых несправедливостях, среди которых живут. Опыт показывает, что при прохождении «Квартала» в начале сентября непременно возникает вопрос: ну хорошо, мы спасаемся. Но как же ужасный внешний мир, среди которого личное спасение проблематично?

Поэтому сегодня мы боремся с несправедливостями. Боремся именно тем способом, который позволяет привлечь к ним наибольшее внимание. Прежде всего надо отказаться от глупой мысли, будто максимум людей, вышедших на улицы, способен произвести на кого-то впечатление. Власть прекрасно обо всем знает и не чешется. Политическая система вашей страны не рассчитана на справедливость. Демонстрации бессмысленны, потому что никого не могут напугать. Несправедливости устраняются не тогда, когда случаются уличные протесты, а тогда, когда власть берут чуть более приличные люди. Единственный возможный прогресс — увеличение количества совершенных людей, то есть тех, кто не встраивается в ложные цепочки. Если у годно, ваше участие в прогрессе — это и есть прохождение вами «Квартала». Когда все люди пройдут «Квартал», несправедливость не то чтобы исчезнет, но сведется к минимуму. Забота о собственной душе — единственный способ приближения к справедливому обществу, в котором не будет ложных зависимостей. Но, чтобы нормально пройти «Квартал», нужно избавиться от ненужных угрызений совести. Именно эту цель преследуют все люди, участвующие в социальных и иных протестах. Невозможно изменить тот факт, что все продукты дорожают, в обществе всё увереннее преобладают дебилы, а люди, работающие в пенитенциарной системе, не знают других развлечений, кроме пыток. Чем скорее мы осознаем неизменность этого факта на протяжении всей истории, тем быстрее поймем, что направление и смысл нашего протеста должны быть другими. Человек протестует не ради перемен, которых все равно не будет, а ради того, чтобы на короткое мгновение успокоилась его совесть — и появилась тем самым возможность для духовного совершенствования. При больной совести вообще ничего не получается, все валится из рук, суп пересаливается, роман не пишется, секс не доставляет удовольствия и не осуществляется вовсе. Чистая совесть — вот истинная цель всякого протеста, потому что других целей вообще нет ни у чего. Вы не успокоитесь, пока не пострадаете. Итак, наша задача — сделать так, чтобы ваше страдание не помешало вам проходить «Квартал». Именно поэтому вам не надо выходить на площади — все равно про вас скажут, что вы пытаетесь привлечь к себе внимание и т. д. Истинный протест — тот, которого никто не видит, потому что иначе вы привлекаете слишком много внимания, все уже думают про вас, а не про несчастных людей, которых вы защищаете. Это нечестно. Понимаете ли вы теперь, что протестовать надо дома, лучше всего при закрытых дверях?

Не следует думать, что неприятности, которые вы себе причиняете этим протестом, могут уменьшить или хотя бы перераспределить количество зла в мире. Все это глупости. Количество зла в мире — не константа. Если к страдальцам прибавятся 50, 500 или 5000 человек — страдальцам легче не станет. Точно так же неисполнима, скажем, мечта Чехова из хорошего, в сущности, рассказа «Дом с мезонином»: «Возьмите на себя долю их труда. Если бы все мы, городские и деревенские жители, все без исключения, согласились поделить между собою труд, который затрачивается вообще человечеством на удовлетворение физических потребностей, то на каждого из нас, быть может, пришлось бы не более двух-трех часов в день». На каждого из нас приходилось бы ровно столько же, потому что человечество трудится не ради удовлетворения физических потребностей, а чтобы угнетать других или занимать себя. Физические потребности вообще никого не волнуют. В СССР стали трудиться все, включая сестер Волчаниновых, а труд только все прибывал и прибывал. Своим дискомфортом вы не облегчите чужой, и даже если всех протестующих посадят, сидящим не станет от этого легче. Напротив, на их долю будет приходиться меньше хлеба и сахара. А когда я читаю данные одной такой организаторши протестов в «ЖЖ», я хватаюсь за пистолет: «Активистка оппозиции. Феминистка, вегетарианка, анархистка, защитница животных, асексуалка, чайлдфри». Плевать на то, что она чайлдфри, это безумие и вдобавок фашизм, об этом мы не дискутируем, потому что эдак можно додискутироваться до оправдания людоедства. Если кто-то любит животных больше, чем детей, то и на здоровье. Ниже она еще пишет, что не очень любит вип-персон, так что разбираться с этим сознанием, искалеченным завистью, вообще не следовало бы. Нас интересует другое — «гражданская активистка». Что она делает? Собирает подписи. Асексуалка собирает подписи. Честное слово, если бы она трахалась, толку было бы больше, потому что, пока люди заняты сексом, у них по крайней мере нет времени на взаимное мучительство, а каждый асексуал, в особенности гражданский активист, добавляет во Вселенную луч ненависти и тем портит атмосферу. Какая она, в жопу, гражданская активистка? В чем ее гражданская активность? И ведь она считает себя вправе задевать приличных людей и уважает себя выше крыши — за что? За подписи? Вы хотите быть, как она? А по-другому все равно не получится.

Поэтому при закрытых дверях! Закрытых, сволочь! Наедине с собой! Раздеваемся до белья. Заворачиваемся в холодную мокрую простыню. Выходим на середину комнаты. Встаем на одну ногу. Стоим на одной ноге! Пять минут, ни минутой меньше, стоим на одной ноге! Ласточкой, журавлем, подняв колено — как хотите, только чтобы на одной и на середине комнаты, чтобы ни за стену, ни за мебель не держаться. Подпрыгивать разрешается. Опустил вторую ногу — начинаешь сначала: гражданский протест, non penis caninus!

Постоял? Теперь на другой.

Пять минут! Ни секундой меньше! По часам!

Вот смотрите: голый взрослый (хочется надеяться, что взрослый), завернутый в мокрую простыню человек среди комнаты стоит на одной ноге.

Но в этом все-таки больше смысла, чем в асексуальном собирании подписей, в одиночных пикетах на Житной и в публичных заявлениях типа «Не забудем, не простим».

Результат один, а позора гораздо меньше.

И вдобавок, очистив свою совесть, вы по крайней мере можете не спрашивать себя всю следующую неделю, придут ли за вами. За вами не придут. Кому, на хер, нужен идиот в мокрой простыне на одной ноге?

Только Богу. Смысл нашей жизни в том, чтобы ему не было скучно, другого нет и неизвестно.

3 сентября

Сегодня у нас довольно простое задание. Нам понадобятся буппи, одеяло, фонарик и иголка с нитками. Я говорю «у нас», но вы всё будете делать сами, а я только расскажу как. Главное — действовать точно по инструкции.

Итак, берите буппи — напомню, что, если вам совсем трудно иметь дело с нематериальным объектом, можно использовать наполненный водой воздушный шар. Можете даже нарисовать на нем печальное лицо с добрыми, но чужими глазами. Так, теперь одеяло. Лучше такое, которое не жалко, а впрочем, к сегодняшнему дню вы уже должны отучиться жалеть вещи. Если еще не отучились, возьмите самое лучшее. Идите в лес. Если леса рядом нет, делайте, как Том Сойер: идите в ванную, но вообразите, что это лес. В конце концов, не такая и разница — в ванной, как и в лесу, вы наедине с собой, вы наги и открыты — но только для себя, потому что мир остался снаружи, за дверью или за опушкой. Не зря выражения «Иди в баню» и «Иди лесом» означают одно и то же. Не страшно, если в квартире кто-то есть. Пусть они там гремят на кухне или шуршат в туалете, пусть включают музыку в комнате и кашляют в прихожей. Ведь и в лесу при всей уединенности есть шанс столкнуться с лесником, грибником или кабаном, и даже в одиночестве вы знаете, что не одни. Да, мы не одни, но ведь это «не одни» может быть и утешением, и угрозой, а то, что так неоднозначно, не может служить опорой. Надо научиться быть одному, когда ты не один. И вот за этим вы идете в ванную — очевидно же, что в лес никто не попрется, если можно в ванную. В другой главе мы бы вас за это укорили, но сейчас не станем. Идите в ванную с буппи и одеялом. Не забудьте включить свет, он нужен обязательно: во-первых, без него, как известно, вы не сможете погрузиться во тьму, а во-вторых, не сможете прочесть, что делать дальше.

В самом деле, что можно делать в ванной с одеялом и воображаемым воздушным шаром с воображаемой водой внутри? Да хотя бы и с настоящим шаром… Кстати, интересно, что бы вы придумали. Даю вам 15 минут — поэкспериментируйте.

………………………………………………………………………

Итак, прошло 15 минут. Половина из вас уже храпит, забравшись в ванну, укрывшись одеялом и подложив буппи под голову. У них все будет хорошо. При таких невозмутимости, неизобретательности и нелюбопытстве — обязательно все будет хорошо. А деньги? Зачем им деньги? Пусть они им приснятся. Мы же будем работать с остальными — с теми, кто сделал из одеяла домик и поселил туда буппи; с теми, кто соорудил себе рыцарский плащ и сражается с наполненным водой резиновым драконом; с теми, кто с фонариком в зубах изображал поезд в тоннеле. Короче говоря, садитесь — хотите, на пол, хотите, в ванну — и зашивайте себя в одеяло. Вместе с буппи, да, одному очень страшно. Зашили, сидим, светим фонариком, читаем — как в детстве. Когда пришли взрослые, и выключили свет, и отобрали книгу про Уленшпигеля, потому что лежа читать — глаза портить, потому что в школу завтра не подымешь тебя, и кошмары приснятся потому что. И они там снаружи смотрят, не появится ли у тебя под дверью полоска света, поэтому надо сделать себе герметичную нору из одеял и подушек, достать из-под матраса фонарик, и уже тогда можно. А книга — книга лежит возле кровати прямо на стуле, который служит тумбочкой. Почему, если читать ночью нельзя, почему ее не прятали, не уносили к себе? Сначала мне казалось, что это взрослые забыли или не догадались. Потом — что они полагаются на мою честность: раз сказано, что нельзя, значит, нельзя. Поэтому пространство под одеялом приходилось делить не только со страхом быть пойманным, но и со стыдом — не ослушания, а обмана доверия. Это было хуже наказания, потому что, когда тебя наказывают, ты вроде как потерпевший, а потерпевший в чем может быть виноват? Впрочем, стыд забывался после двух уже страниц, а утром от него оставалась неясная, слегка колеблющаяся, как занавеска в летний полдень, сиреневатая тень, достаточно прозрачная для того, чтобы немного другими глазами смотреть на привычный мир, при этом не давая себе зарока больше так не делать.

Это теперь я понимаю, зачем книга лежала там. Конечно, взрослые не дураки. И если они, выключая свет, оставляли книгу, то они вдвойне не дураки. Но это все лирика, а сейчас вы сидите в одеяле, с такой книгой, которую никто у вас не отберет, вы давно уже сами решаете, что и когда вам читать, но зато больше уже не знаете зачем. Дышать немного трудно, но это ничего, в этом мире вообще трудно дышать, и если раньше вы этого не замечали, то вот вам шанс почувствовать. Воздуха очень мало, света еще меньше, звуки глушатся дверью и одеялом (или, если вы все-таки поперлись в лес, самим лесом), буппи молчит, но трудно и ему. Здесь никого нет. Здесь. Никого. Нет. Никого. Нет. Здесь. Нет. Даже. Тебя.

Снаружи происходит жизнь — если прислушаться, можно уловить ее звуки, если принюхаться, через запах шерсти, пыли, пуха, синтепона — или чего там еще, — донесутся ее запахи, но ты уже их не распознаешь, путаешь. Где-то жарится мясо? Или это идет гроза? Не надо об этом думать. Звук, запах, вкус — любое ощущение мира можно понять целиком, только не зная и не называя. В самом деле, ну, яблоко. Какой у него вкус? Ну, вкус яблока. Ну, кислый. А что это значит — кислый? Больше того, если тебе завяжут глаза и скажут: «Вот колбаса», а сами дадут яблоко, ты в первый момент почувствуешь такую гадость, что с перепугу выплюнешь. Потому что твой прекрасный ученый мозг, услышав о колбасе, уже сам начал дергать за нужные ниточки, не дожидаясь сигнала рецепторов. И тут вдруг язык передает что-то, вообще не похожее на колбасу! Убрать, выкинуть к чертям, испорченная она, что ли? И ты даже не поймешь, что это было прекрасное, сочное, жирное бордовое яблоко. Утром, не проснувшись еще, ты слышишь звук и, не зная, откуда он, можешь расслышать все полутона. А потом пробуждаешься совсем — и звук для тебя становится всего лишь треском мотора за окном. Так что забудь, забудь все яблоки и все моторы, забудь даже (о кощунство!) колбасу, это уже тебя не касается, потому что ты — вне. Забудь и себя: пока ты знаешь, как тебя зовут, ты не поймешь, что ты есть, а значит, дальше тебя не пустят — там на входе строго спрашивают. А сейчас самое трудное: надо будет выключить фонарь, закрыть глаза и пробыть полчаса вот так. Лучше бы час, но уж ладно. Никаких часов, никакого мобильного. Как узнать, что прошло полчаса? А вот так и узнать, по внутренним часам. Мы не требуем стопроцентной точности, двадцать пять или сорок минут тоже сгодится. А вот десять минут или два часа — уже нет. Значит, ничего у нас с вами не получится, в следующем году можно будет попробовать еще раз. Теперь внимательно: сидим полчаса, в это время думаем о себе. Спать нельзя, повторять в голове слова популярной песни Стаса Михайлова нельзя, решать математические примеры нельзя, вообще нельзя думать ни о чем, кроме себя. Вспоминайте прошлое от самого начала до сего дня: как вы росли, чего хотели, над чем смеялись и чего боялись, когда были хером, когда солнышком. Вспоминайте и будущее — не представляйте, а вспоминайте, как будто вы уже когда-то читали его в книге. Думаю, получаса вам хватит за глаза. Если не хватит, прекрасно, если за полчаса вы дойдете только до отлучения от груди, то я вообще не знаю, зачем вам «Квартал». Помните о яблоке со вкусом колбасы, то есть не обманывайтесь тем, что вы про себя знаете настолько, что вроде и незачем задумываться. Будьте объективны. Можете рассказывать это все буппи — больше вас все равно никто не понимает. Думайте и о том, как жизнь в эти 30 минут проходит без вас, но не так, будто вас никогда не было, а так, будто вас взяли и вынули, оставив на вашем месте белесое пятно — страшное, страшное чувство! Похожее на то, которое поглощает, когда впервые осознаешь, что умрешь — три, четыре года или пять лет, комната, квадрат невозможно яркого, горячего света на полу у окна, и вдруг все звуки исчезают и становится жутко и сладко: все останется, но без тебя. В этот момент ты перестал быть центром мира, понял, что мир создан не для тебя и не вместе с тобой и что он вместе с тобой не закончится. После ты в каждую свободную минуту бежишь в комнату с ярко-желтым квадратом у окна и искусственно вводишь себя в это состояние — с каждым разом это все проще, но острота постепенно сходит на нет. И вскоре ты уже ничего не чувствуешь. Так заканчивается настоящее детство — не тогда, когда понимаешь, что смертен, а когда миришься с этим. Если за полчаса вам удастся вернуть хотя бы бледный призрак того ощущения, хорошо. Дальше само пойдет, как с объемными картинками — сначала пялишься на нее часами до рези в глазах, а потом достаточно легкого движения глазной мышцы, и на бумаге возникает корабль, крепость или цветок.

По истечении 30 минут резко откройте глаза и вырывайтесь наружу! Рвите нитки, одеяло, не пускает, а вы сильнее! И вот, полностью освободившись от кокона, открывайте глаза, глубоко вдохните и выдохните с голосом. И тогда уже читайте дальше. Все, пора. Выключаем, закрываем, приступаем.

Ну что ж, если вы снова с нами, то поздравляем. Вы только что умерли и родились. Нет, не взаправду, конечно, но разница не так велика на самом деле. Почему именно сегодня? Потому что именно этот день для меня особенно важен — он долго был моим запасным днем рождения (долгая история), а потом и стал им на самом деле, что еще раз подтверждает условность таких понятий, как прошлое и будущее, и развенчивает идею линейного времени. Почему вам сразу не сказали, что это за задание? Но тогда у вас ничего бы не вышло. Вы бы или перепугались до мокрых подмышек, как тогда, когда надо было определять наличие души, или, напротив, начали бы слишком усердно готовиться, подходя к вопросу со всевозможной ответственностью, а для этого у вас нет пока ни ресурсов, ни знаний. Чего доброго, вы бы и в самом деле переродились, и что бы нам на это сказали ваши друзья и родные? Или застряли бы на полпути, а это вообще уже никуда не годится. Так что мы при помощи нехитрого символического обряда, можно сказать, поиграл и в перерождение. Поиграли-то поиграли, но нельзя сказать, что этот опыт прошел уж вовсе бесследно. Вы действительно стали другим, не так ли? Вот и славно. В теле должна ощущаться приятная легкость, в голове — приятная ясность. Смотрите на свою ванную комнату (или лесную поляну) как впервые. Что-то навсегда осталось в прежней жизни, вместе с буппи в одеяле — ведь вы же не потащили его с собой на свет, до того ли было. Но не обольщайтесь — ваши печали никуда не делись, они не обнуляются при реинкарнации. Наоборот, как раз они и есть та единственная связь, которая роднит вас с прежними вами. И все же теперь вы можете вспоминать себя, как вспоминают прошлые жизни, все равно что смотреть кино про себя или читать книгу про себя, что вы сейчас и делаете — к вопросу о том, что можно вспоминать не только прошлое. Можно. И этот вы из воспоминаний — ваш буппи, провожавший вас туда и оттуда, песок, которому нашептали про царя Мидаса: он все равно прорастет тростником и будет сплетничать в определенные часы при определенном направлении и силе ветра, но что такое слово тростника для всех, кроме, может быть, царя Мидаса? Мы все одиноки, но вдвойне одинок тот, у кого ослиные уши, и втройне — тот, кто носит их как дар, а не как проклятие. Только так все это и можно носить — это ваше знание о себе, вашу смерть в одеяле и рождение, воздушный шарик, навек оставшийся там, откуда вы пришли и куда будете все время возвращаться, чтобы вновь услышать: «У царя Мидаса ослиные уши».

Друзья и родня будут вам говорить, что вы стали какой-то не такой. Впрочем, если они вам до сих пор этого не сказали за два с половиной месяца, то это с ними что-то не так. Возможно, они даже что-то почувствовали в это время — смещение слоев бытия, синкопу в пульсе времени, будто в поезде на полном ходу приоткрыли окно в другом конце вагона и тут же закрыли. Но это неважно. Важно то, что сегодня началась новая жизнь. С днем рождения. В честь этого отжимаемся 20 раз.

4 сентября

Сегодня все несложно. Рисуем график вашей жизни. На координатной сетке, полагая вашу жизнь осью икс, наносим главные события, которые будут, в свою очередь, оцениваться на вертикальной оси.

На каждый год откладываем по сантиметру. Все точки нумеруем для удобства последующего соединения.

Важное замечание. Если упоминаемое событие в вашей жизни еще не произошло — примерно представьте себе, в каком возрасте его ожидаете, и отложите этот возраст на оси абсцисс, в гипотетической, так сказать, области.

Координаты этой точки на оси ординат будут означать интенсивность переживания по 10-балльной шкале, эмоциональную, так сказать, наполненность.

Отмечаем точки в следующем порядке.

1.

Возраст, в котором вы начали читать.

2.

Возраст первой любви (то есть любви, которая действительно осознавалась как таковая, волновала вас, заставляла страдать, заложила матрицу подобных отношений на всю дальнейшую жизнь).

3.

Возраст, когда у вас впервые появилось домашнее животное (если оно было до вашего рождения, это не в счет. Берем возраст, когда вы его впервые купили сами либо ребенком выпросили у родителей).

4.

Первый сексуальный опыт (что под этим понимать — вопрос спорный, но давайте исходить из того, что вы разделись окончательно и партнер(ша) тоже. Хотя идеально, конечно, если состоялось и проникновение. Ох, товарищи, как вспомню, так вздрогну. Все получилось, хотя и было очень кратко, но волновался я сильно. Ее звали Света. Она была, товарищи, очень хороша, она была рыжая и большеротая, и никогда больше мне этот прелестный тип не встречался, а ведь как хотелось. Она была меня старше четырьмя годами. Дурак я, дурак. Я так тогда смутился, что как-то свернул отношения, а она была девочка прекрасная, благородная, она пыталась меня убедить, что все прекрасно, но я сдуру, разумеется, не верил, мне это казалось снисходительностью. До сих пор метро «Бауманская» в Москве, где был расположен ее институт — конкретизировать не буду, — вызывает у меня сильные чувства, чего там, нешуточный прилив возбуждения. А жила она в Ясенево. Разумеется, у этих отношений не могло быть никакого будущего, никогда не бывает, но как же мне, товарищи, повезло, что дебютировать пришлось с таким тактичным, гуманным, красивым существом. Не могу представить, какая она сейчас, ужас берет. То, что делает с нами жизнь, неправильно, а самое главное, я не понимаю, зачем она это делает. Если бы понял, может, было бы легче. В жизни, которая так безжалостно, бесстыдно, бессмысленно отбирает все, включая смысл и человеческое достоинство, я вижу теперь одну безусловную ценность, единственное, что не стареет, — это, как вы уже догадались, деньги, и только о них мы будем с вами заботиться).

5.

Событие, которое нанесло вам серьезную и до сих пор — подчеркиваю, это важно, — не залеченную травму. Большинство травм мы благополучно исцеляем тем, что мстим обидчику. Но обязательно есть та, которая не отмщена. Ее я и прошу нанести на координатную сетку. Со своей стороны, напоминаю этому человеку, что помню о нем, что память у меня вообще хорошая. Уверен, что и он меня помнит и все понимает. У нас был с ним редчайший случай взаимной ненависти с первого взгляда — той ненависти, которая включает и брезгливость; я вообще больше всего в жизни ненавижу этот долоховский тип, любующееся собой сентиментальное зло, сверхчеловечка, находящего наслаждение именно в том, чтобы гадить. Интересный штрих к его биографии: он прочел как-то, что в Минске — еще был Советский Союз! — существует продавщица газет, которую обожает весь квартал — квартал! — и которая за 30 лет работы в этом газетном киоске ни раз у не получила записи в жалобную книгу. Эта жалобная книга так и висела у нее в киоске, вся желтая и нетронутая. Репортер ужасно этому умилялся. И что вы думаете? Он специально поехал в Минск, чтобы найти там эту кассиршу и дефлорировать таким образом ее жалобную книгу. Ей было чуть за 50, уязвимый климактерический возраст. Она, наверное, сразу после этого умерла от сердечного приступа. Я не был тогда в Минске и не знаю, врал ли он, но он утверждал, что довел ее до слез, а жалобную книгу она не могла ему не дать — с этим жестко было при советской власти. Допускаю, что он врал. Но сюжет, сюжет!

Он сейчас за границей, я знаю где. Мы обязательно еще раз сойдемся. Предполагаю, что его ожидает несколько больший шок, нежели кассиршу.

6.

Встреча с человеком, который стал для вас духовным образцом, учителем, эталоном. Таких людей наверняка было несколько, но выберите наиболее значимого.

7.

Эпизод, когда вы наиболее удачно, талантливо, успешно отомстили врагу.

8.

Покупка вашего первого автомобиля.

9.

Поступок, в котором вы больше всего раскаиваетесь. То, чего вы не прощаете себе. Если таких несколько, то самый непрощаемый. Иногда — и даже чаще всего — это вещь не особенно масштабная, не самая серьезная. Я однажды поймал в Евпатории маленького краба, и он у меня в ведерке довольно скоро сдох. Мы его потом засушили, сделали красивую композицию с песком и камушками. И вот уже зимой, пять месяцев прошло, уже этот краб стоял в кабинете биологии как лучшая поделка (помните невыносимое слово «поделка»?!) — и я проснулся ночью от ужасной грусти, представляя, как мать этого краба о нем горевала. Лет девять мне было, вероятно. Такая грусть, такое раскаяние! Как сейчас вижу дом напротив, туда выходили окна нашей двухкомнатной квартиры на третьем этаже, мы жили там вчетвером, у нас с матерью была общая комната. Над гаражом около этого дома напротив висел прожектор, помню его невыносимо тоскливый белый свет, и так мне стало худо, что я разбудил мать и начал ей жаловаться. А мать вообще не высыпалась, будучи учителем, и ей было рано вставать, и она мне сказала, что моя сентиментальность довольно неуместна, что это вообще черта немецкого офицера — сочетание сентиментальности и жестокости, и что краба я жалею, а ее не жалею. Она, думаю, в упор не помнит этого разговора, а на меня он произвел впечатление. Она совершенно права, я думаю. Как вы понимаете, история с крабом — не самое мучительное мое воспоминание и не самое непростительное, я просто для примера. Я много чего себе не могу простить. Мне чаще других вспоминается одна безобразная сцена — хотя помечать на графике, вероятно, я буду не ее. Ох, товарищи, как мне мучительно дается «Квартал»! Будем считать, что это боль благотворная; будем считать, что для вас это тоже мучительное занятие, как же иначе-то? Иначе и браться бессмысленно за такое прохождение, ведь это мы жизнь свою проходим, чтобы разобраться с ней наконец. Но вот первая жена, которую я потом оставил не самым лучшим образом, потому что я вообще сволочь большая, однажды ждала нас с дочерью из гостей, а дочь там плохо себя вела. И вот я приехал в отвратительном настроении, стал устраивать скандал — наверное, были к тому в тот день и другие поводы, не знаю, — но я с ужасом вспоминаю, как жена нас встретила, очень радостная, очень ласковая: «Ах вы мои дорогие, как вы там веселились?» — и я ей прямо с порога начал устраивать сцену, типа, это все ты, твое воспитание, и вообще я уйду. Ужасно это было. Ужасно было даже не то, что я довел ее до слез, а то, что так у меня и стоит это перед глазами — «Ах вы мои дорогие». Это совершенно непростительно, и все, что я делаю, непростительно. Не надо мне говорить, что это все ерунда: этим никого нельзя утешить. Никого нельзя утешить мыслью о том, что бывает хуже. И даже если я, повторяю, укажу другой непростительный поступок — этот я тоже сейчас вспоминаю. Короче, найдите у себя такой же и отметьте. Особенно я буду уважать человека, который этот непростительный поступок отнесет в будущее, но таких храбрых среди вас, я думаю, нет. Да в том и штука, чтобы найти его в прошлом — с будущего-то какой спрос?

10.

А вот теперь утешимся, вспомним поступок, которым можем безоговорочно гордиться. Хорошее дело вспомним, правильное, и хотя, я знаю, у вас таких дел наберется не меньше сотни — вы же прекрасный человек, как бы я смел подумать иначе?! — но все-таки давайте найдем наиболее приятное, наиболее, так сказать, лестное воспоминание. Решительный жест, постановка мерзавца на место, помощь больному или бедному, сочинение выдающегося сочинения, да хотя бы и самостоятельное испечение торта для любимого человека, который и не подозревал, что вы сейчас загадите ему всю кухню и зачадите ее сожженным коржом. А можно глобальное что-нибудь, предотвращение войны, если вы ее предотвратили.

11.

Дата самой большой ошибки. Не дурного поступка, а именно ошибки, это огромная разница. Если считаете такой ошибкой рождение, отметьте нулевую точку на абсциссе (на ординате, вероятно, будет 10 — серьезная ошибка, действительно).

12.

Дата встречи с человеком, которого вы сильнее всего любили/любите. Имеется в виду именно идеал, любовь, а не просто восхищение — а то, может, вы взяли автограф у Пола Маккартни и отметите его. Нет, братцы, я говорю именно о возлюбленных.

13.