Сахар… Резник Маргарита
Когда ноги Агаты ступили на землю, расстояние между губами Павла и её оказалось настолько ничтожным, что стало равно диаметру невидимого водоворота, который теперь засасывал их, сокращая это расстояние до нуля. Первое касание тёплой кожи губ – сухих с влажной внутренней каймой у Павла и бархатных от помады у Агаты, – глаза закрылись, и она ещё никогда не чувствовала себя такой влюблённой. Этот мужчина излучал просто бешеные потоки феромонов, все её тело предательски обмякло.
Но воспитанность Павла не позволила прикоснуться к её телу и начать гладить, усиливая возбуждение, он держал девушку одной рукой за плечо, второй также нежно за подбородок. Никаких поглаживаний по заднице, или ещё чего-то в этом роде, как делали все её бывшие. Он просто закончил поцелуй, посмотрел в кофейные глаза, а потом прижал к своей груди, как беззащитную птичку.
Поцелуй был волшебным, Агата с трудом пришла в себя. Наверняка, если бы свет был ярче, она заметила лёгкий румянец на его красивом лице.
– Агата, расскажи о себе, – прочистив горло, попросил Павел. – Сегодня ты узнала всё о моей жизни, о моём прошлом, настоящем, моих друзьях и принципах. Теперь твоя очередь делиться.
– Ну, моя жизнь совсем неинтересная. – Агата опустила глаза.
Они стояли у подножия лестницы, в самом низу улицы Фрунзе, как раз рядом с тем двором, в котором находилось её общежитие. А за железной дорогой находился теоретический корпус, где она учится. Вот так их первое свидание превратилось в фильм ужасов, полный мин-ловушек, где на каждом углу подстерегал какой-нибудь обличающий домик. Эти здания как будто окружили Агату, заставляя сознаться во вранье. Но это невозможно. Она ещё не всё знает об этом человеке, как бы он ни утверждал, что теперь ей всё известно.
– Я не люблю о себе рассказывать, обычно после фразы, что я – газетчик, все засыпают. – Она состроила гримасу человека, который ничего не может поделать с такой скучной жизнью и Павел рассмеялся.
Его дерзко открытый смех, так и манил Агату потянуться за новым поцелуем. Но вместо этого она задала вопрос, только сейчас её заинтересовавший, странно, почему ей это не пришло в голову раньше:
– А почему ты занялся перевоспитанием малолетних преступников?
– Забавно. Оказывается, я не всё тебе рассказал. – Павел вскинул одну бровь, еле сдерживая улыбку. Казалось, его терпению вот-вот придёт конец, и он признается, что знает о её лжи, ведь нельзя же столько раз увиливать от ответа, что-то умалчивать и вообще нести полную ерунду, не имея при этом секретов. – Ладно, слушай. Это и вправду интересная история…
Коленки Агаты, которые недавно свело от напряжения, отпустило, они пошли дальше.
– Однажды мы с отцом, лет семь назад, когда он ещё был жив, стояли в питерской пробке в вечерний час пик, – начал рассказывать Павел, периодически посматривая на Агату и наблюдая за её реакцией. – Мы болтали с ним о какой-то чепухе, типа «кто победит на выборах» или «на какие острова лучше поехать зимой». Пробка оставляла желать лучшего. После получаса, просиженных в машине, которая двигалась со скоростью черепахи, мы увидели, как к машинам по очереди подходит пара подростков лет одиннадцати-двенадцати и они что-то просят у водителей. «Попрошайки», – пренебрежительно сказал отец. Он не потянулся к карманам, как я ожидал, не достал монет. Через пару минут девочка в грязных спортивных штанах и рваной дутой куртке подошла к отцовскому окну. На моё удивление он всё-таки открыл его. Потом грубо спросил: «Чего тебе?». Девочка, видимо привыкшая к таким, как мой отец, отбарабанила речь, в которой попыталась надавить на жалость, клянча пару червонцев на шоколадку. После следующей фразы отца оторопел не только я, но и девочка. Мне хотелось провалиться сквозь землю или задушить его прямо на месте. Я не раз слышал как он хамит людям, оскорбляет, но всё равно продолжал уважать, ведь он столько сделал для семьи… Например, во время Перестройки, когда родителей уволили, и семья едва сводила концы с концами, отец не спился как некоторые, а сумел открыть небольшой заводик. Конечно, пришлось через многое пройти, но он смог сделать всё, чтобы встать на ноги… Так вот, мой отец, сидя в машине, сказал девочке такую фразу: «Дорогая, я тоже хочу шоколадку». Казалось, девочка стояла целую вечность, как вкопанная, пока, наконец, что-то в её голове не сработало, и она не ушла. «Папа, ты же её обидел!» – возмущённо сказал я. После этого отец завёл песню о том, как жесток этот мир, и что таких жалеть нельзя. Он обозвал их так же, как и ты сейчас – «малолетние преступники». Объяснял, что они уже наверняка воруют, нюхают клей в подворотне, а кто-то и того хуже, возможно занимается проституцией или даже убивал. Конечно, я с ним согласился, ведь это правда, мир жесток, и примеров этой жестокости вокруг сколько угодно.
Павел секунду помолчал, а Агата на ходу взяла его ладонь в свою и сплела пальцы, как бы давая понять: «Я с тобой».
– Пробка все не рассеивалась, и мы уже были предельно взведены, – продолжил рассказывать Павел, – как вдруг в боковое стекло со стороны водителя снова постучала та самая девочка. Вот её-то увидеть мы точно не ожидали. Но после того, что она сделала в следующий миг, наш с отцом мир полностью перевернулся…
Павел остановился и взял Агату за плечи, его взгляд был устремлён сквозь неё, на то самое действо, происходившее в прошлом, но она почувствовала тепло от его рук.
– Девочка протянула отцу большую плитку шоколада, – медленно проговорил Павел. – И не какую-нибудь «Белочку», а «Нестле» со словами «это вам», и уже собиралась уйти, как мой опешивший старик схватил её за руку и спросил: «А тебе?» В его глазах застыли слёзы. Я никогда раньше не видел его плачущим, даже в трудные девяностые. Девочка улыбнулась, немного краснея, сказала, что у неё ещё много шоколада. Понятно, что ей было стыдно за попрошайничество. Наверное, она впервые поняла, что это не то, что ей нужно в жизни. Тогда отец достал из бумажника тысячерублёвую купюру, вложил ей в худенькую ладошку и сказал «Купи себе нормальной еды и отправляйся домой. Нечего ходить по дорогам, да ещё и вечером» Девочка стыдливо кивнула, и ушла, оставив шоколадку на коленях папы…
Агата впервые за весь рассказ позволила себе глубоко вздохнуть. Она, было, открыла рот, чтобы прокомментировать ситуацию, но Павел прервал её продолжением истории:
– После этого пробка перестала нас интересовать. Разговор о жестокости жизни теперь казался лживым и неправильным. Да, жизнь жестока, но люди не жестоки. Истинно злых людей единицы, остальные лишь оступившиеся, те, им просто нужна помощь. Не та «помощь», которая делается, чтобы от тебя отстали, а настоящая. Мой отец тогда сказал «Я никогда в жизни не думал о том, что за этих детей отвечаю и я, что с ними можно что-то сделать. Я всегда считал, что беспризорниками и малолетними бандюганами должны заниматься государство и милиция. А ведь реально до них никому нет дела. И, оказывается я, я могу им помочь! Дети – это наше будущее. Они не преступники. Им можно и нужно помочь». И тогда мы придумали с отцом целый план по созданию места, где такие дети смогут стать полезными членами общества и при этом сами будут довольны. Вот так родилась идея «Центра». Вплоть до самой смерти отца мы с ним собирали документы, готовились к воплощению этой идеи в жизнь, несмотря на то, что лесозаготовительный завод тоже требовал внимания. К сожалению, папа не дожил до открытия нашего проекта, но думаю, он всё видит и радуется тому, что, в конечном счёте, получилось…
Они уже подошли ко двору рядом с железнодорожными путями, и Агата только тут заметила, что что-то горячее течёт по щекам, и остановилась. Слезы обжигали кожу, ком восхищения застрявший в горле, теперь изливался в виде потоков любви к этому миру и, особенно, к Павлу.
– Ты такой замечательный! Я ещё никогда не встречала людей, живущих ради помощи другим, настолько отдавая себя этому и получая удовольствие. В основном это были либо мученики, либо корыстные чиновники, которые делают вид, что помогают, лишь бы набрать больше голосов на выборах.
Молодой «Болдуин» посмотрел на заплаканную блондинку, как покровитель, нежно, заботливо, но при этом не выказывая ни капли сочувствия, лишь широкая улыбка завершающая общую картину невозмутимой любви и доброты, озарила его лицо.
Они снова слились в горячем поцелуе, как вдруг шорох со двора метрах в десяти от того места, где они стояли, привлёк внимание Агаты. Она открыла глаза, но никак не могла оторваться от сочных губ Павла.
– Помогите… – Целующиеся услышали женский голос, который прозвучал словно на последнем издыхании.
– Стой здесь, я сейчас!
Не совсем понимая, что она делает, движимая лишь желанием помочь этой бедной девушке, Агата ринулась во двор.
Единственная логичная мысль, на которой она себя успела поймать в эти считанные секунды, заключалась в том, что если на помощь двинется Павел, то с ним может случиться что-нибудь ужасное. Так пусть же оно случится с ней – жалкой врушкой, чем с этим святым человеком.
Агата влетела во двор. В мутном свете, падавшем из отдельных освещённых окон домов во двор, она увидела на земле тело, похоже, девушки, крик которой они слышали несколько секунд назад. Над телом склонился высокий мужчина со скрюченными руками – Агате напомнил некого зомби из фильмов ужасов, готовящегося пожирать жертву.
Агате тут же представилось как мужчина замечает их и убивает как свидетелей, либо просто убегает, оставив их на мучения с полицией в бесконечных поисках преступника, и угрызениями совести, что упустили убийцу, когда можно было его задержать.
– Стоять! Ни с места! – заорала Агата и мужчина замер.
– На колени! Руки за голову! Стреляю! – кричала девушка первое, что приходило в голову.
Мужчина покорно сел, не поворачиваясь, кисти легли на затылок.
Девушка выхватила из кармана зонтик и, сделав несколько шагов вперёд, упёрла короткий металлический наконечник в спину прямо между лопаток.
– Не шевелись, ублюдок, я выстрелю!
Всё это заняло несколько секунд, и сзади шаркнули шаги – подбежал Павел и уставился на картину, которую меньше всего ожидал лицезреть.
– Лейтенант Богданов, проверьте женщине пульс, – не выходя из роли, приказала Агата.
Обескураженный Павел безропотно подошёл к жертве, пальцы легли на шею. На секунду он бросил взгляд на маньяка. Тот косил исподлобья горящими ненавистью глазами.
– Пульс есть. Слабый. – Павел поднял глаза на свою сумасшедшую спутницу, а та уже звонила в полицию, ловко тыча одним пальцем по кнопкам телефона.
– Ало! Оперуполномоченная Смирнова! В Петрозаводске на Фрунзе… – она на секунду замолчала, вспоминая номера домов, – тридцать четыре, во дворе произошло нападение. Ранена женщина, преступник задержан. Высылайте подкрепление и скорую! Скорее!
– Вот тварь, ещё жива. – Голос маньяка казался таким же противным, как и его внешность.
– Сиди смирно, сучонок! – грозно приказала Агата и сильнее вонзила зонт между лопаток, чтобы поддержать эффект и не дать ему опомнится.
К счастью, полицейские прибыли быстро – уже через пару минут под улюлюканье сирены во двор въехал «короб».
Ребята в форме живо заковали мужчину в наручники и увели в машину. Агата отбежала в сторону, и её вторично за день вывернуло наизнанку, как будто организм освобождался от той грязи, которая только что коснулась… Нет, не её, а Павла. Да-да, она переживала не за себя, привыкшая к трупам и грубым мужчинам эта девушка вполне смогла бы стать детективом или судмедэкспертом. Но не Павел, он пришёл в этот порочный мир, чтобы спасти его, чтобы очистить от грязи. Как он это переживёт?
Агата подняла глаза на своего напуганного котёнка, который как оказалось, вовсе не переживал из-за происшедшего, а уже геройски мчался ей на помощь, рассказывая на ходу полицейским и медикам о гениальной сообразительности и смелости своей девушки.
Двое в белых халатах выбежали из почти тут же заехавшей во двор машины скорой помощи и стали проверять наличие признаков жизни у девушки, лежащей на земле. Она, действительно, оказалась жива, но требовалась немедленная операция. Фельдшер мгновенно подключился к вене жертвы и как только отрегулировал скорость капель, добавил к общим возгласам восхищения и свой, а потом предложил:
– Не хотите поработать у нас на скорой? Нам такие отчаянные нужны. – Молодой рекрутёр заулыбался, а Агата снова вернулась в мир фальши из пушистых облаков всеобщей восторженности.
Вот так жестоко её возвратили к реальности! Машина патрульной службы уже уехала, а Агата так и не взглянула на того, кого обвела вокруг пальца, сдав полиции под угрозой зонтика. Она сделала мир немного безопаснее, спасла одну жизнь. И вот сейчас ей снова напоминают о том, кто она на самом деле. Медик, циничный до мозга костей, девушка не стесняющаяся залезть в постель к первому понравившемуся парню, завравшаяся особа, которая пытается сойти за само очарование перед мужчиной её грёз. Снова подкатил приступ тошноты.
Молодой фельдшер с санитарами отнесли раненую в машину, подключили к всевозможным аппаратам контроля и поддержания жизнедеятельности. Она на миг пришла в себя, голова немного приподнялась и, гладя на своих спасителей, светловолосая девушка еле слышно произнесла «Спасибо», а потом снова рухнула на носилки. Скорая уехала, тревожно освещая ухабистый путь на улице, которая так близка к центру, но чтобы, доехать до него, нужно обогнуть несколько кварталов.
– Ты – моя героиня! – Павел нежно обхватил её за плечи, уголки его губ поднялись вверх, потом очень нежно, как новорождённого ребёнка, чтобы ничего не сломать, прижал её к себе. – Сейчас вызову такси и поедем в «Центр», сегодня предлагаю остаться ночевать там, найдём тебе подходящую комнату. Не переживай, я не соблазняю тебя, моя комната в другом конце корпуса. Просто хочу, чтобы сегодня ты осталась под моим присмотром, – ласково произнёс он, набирая номер такси.
– Ладно. Но только сначала я бы выпила чашечку горячего чая.
– Чай, кофе, сливки, сахар – всё в твоём распоряжении. Сегодня всё для тебя! – торжественно произнёс Павел, а через миг, когда оба поняли комичность фразы, прыснули от смеха.
Глава 11
Сентябрьское солнце пробивалось сквозь узкие щели в жалюзи. Катя проснулась от шума в ванной комнате. Илья встал раньше неё и даже не разбудил, как обычно бывает, чтобы получить супружеский должок. Прошлым вечером она постелила ему матрас на полу, спать с этим отвратительным вонючим храпящим медведем Катя отказалась.
Чувствуя свою вину за вчерашнее представление, Илья дал выспаться своей рыжей бестии. Но расстроенным его назвать было трудно, он что-то радостно напевал под шум воды. Один только его голос уже раздражал молодую супругу, но требовалось держать себя в руках: сейчас нельзя вступать в семейные перепалки, ведь на кону свобода Агаты.
Девушка энергично спрыгнула на пол, халат скользнул на её плечи – нужно торопиться на кухню, встретить мужа тепло и отговорить от расследования.
– Доброе утро, моя самая добрая, нежная и ласковая жена. – На кухню зашел Илья, высушивая голову полотенцем. Сегодня он выглядел как кот, которому после долгой голодовки наконец-то попался обрезок буженины, и теперь он думает, что все мыши подчиняются ему, самому лучшему охотнику в мире.
Он подошёл поцеловать жену в губы, но та подставила щеку.
– А, понял. Ты злишься за вчерашнее. Но поверь, я не спал с этой женщиной. – Катю слегка затошнило от его оправданий. – Да, хоть она и красива и даже сексуальна, – Теперь позыв рвоты был уже у самого горла. Если её муж считает ту облезлую проститутку «красивой и сексуальной», то ему точно пора лечиться, а ей сматываться подальше, желательно через ЗАГС. – Но я люблю тебя…
Илья снова попытался поцеловать супругу, но та вскочила и, натянув широкую улыбку, сказала:
– Я тебя, так и быть, прощаю! – Она отошла от него, и, если бы можно было встать дальше окна, то точно переместилась, желательно на километр. – Лучше расскажи мне, чем ты так воодушевлён? Твои глаза просто светятся победой. Над кем это? Или – над чем?
– О, моя дорогая: я раскрыл дело! Моё первое дело! – Илья заметил её недоверчивый взгляд и уже менее восторженно пояснил: – Ну, почти раскрыл. Осталась пара нюансов.
Катя продолжала испытующе на него смотреть, ожидая продолжения, и теперь Илья уже полностью вошёл в раж. Он ходил по кухне туда-сюда, много жестикулируя, его глаза горели огнём одержимости. Казалось, он хочет в первую очередь не спасти мир от преступника, упрятав его в тюрьму, даже было очевидно, что он совсем не этого хочет. Ему важно лишь раскрыть дело, чтобы заслужить статус следователя, получить премию и овации сотрудников, несмотря на то, что у него есть ещё и напарник, который и нашёл первую зацепку, о чём, естественно, Илья даже не обмолвился в рассказе жене.
– Понятно. Тебе надо прекратить это расследование, – твёрдо сказала Катя, она подошла поближе к Илье, и положила ему руку на плечо. – Раскроешь какое-нибудь другое, а об этом забудь.
Мужчина в халате отдёрнул плечо, на его лице появилась гримаса непонимания, гнева и обиды одновременно.
– Почему это?!
– Потому что… – Катя на секунду замялась, она не придумала, что солгать, и поэтому сказала единственное, пришедшее в голову – правду: – Потому что я знаю убитого, я знаю, с кем он был накануне, но я могу отвечать за то, что эта женщина – не убийца.
Илья остолбенел, с его и так блёклого лица пропала последняя краска, он стал похож на призрака.
– Подожди-ка, что-то я совсем ничего не понимаю. Ты знаешь об убийстве, которое я расследую, имеешь ценную информацию и хочешь, чтобы я его не расследовал? И убийца, судя по всему – женщина. Ты что-то скрываешь от меня? – По белой помятой коже понемногу начала расползаться краска пятнами, лицо исказил гнев, он схватил её с силой за плечи.
– Отпусти меня! – Катя была особой породы женщина, такая, которая во времена оные спокойно могла бы сразиться с мужчиной в равном бою и победить. За что Илья иногда и называл свою супругу Жанной Д’Арк.
Она схватила утюг, стоявший на подоконнике и замахнулась на мужа. Тот пригнулся и отбежал в сторону.
– Придурок! Я тебе итак все расскажу, не нужно меня лапать! – сурово произнесла рыжая девушка, сдув выбившийся локон со лба. – Я тебе изменяла…
Илья снова напрягся и, сделал было движение в сторону Кати, но она тут же замахнулась утюгом, и он отпрянул.
– Не смей меня трогать! Я рассказываю… – Она старалась говорить ровно, сдерживая злобу. – В тот вечер перед убийством мы с Агатой познакомились с двумя мужиками. У одного она ночевала, а на утро он её выгнал. После этого она пришла ко мне, ты видел тогда нас, когда вернулся после смены.
Илья, хлопая глазами, сел на стул, вспоминая тот день, потом кивнул. Но по выражению его лица было видно, что большая часть сознания находится в состоянии шока и ненависти за предательство жены и только утюг его сдерживает.
– Так вот, – сказала Катя, – она не виновна.
– Почему ты так уверена?
– Ты что, совсем идиот? – вскипела Катя – Она моя подруга! Я на сто процентов знаю, что она не убивала Костю.
– Ну и что, что она подруга? Если даже родная жена обманывает. В наше время никому нельзя доверять – съязвил Илья, особо выделив последнюю фразу.
– Послушай ты… – Катя поднялась над сидящим мужем, и сжав губы, процедила: – Если бы ты был мужиком, нет, настоящим мужчиной, я бы никогда не изменила тебе…
Но тут ей стало жалко этого сжавшегося, как щенок под палкой, молодого человека. Он не виноват в её изменах. Просто когда-то она пошла не тем путём. Если бы она не вышла замуж из страха остаться одной, она бы не испортила жизнь и себе, и ему.
– Прости, – выдохнула Катя и опустилась на стул. – Давай разведёмся.
– Разведёмся? Ты не можешь просто так взять и уйти от меня! – давясь слезами, заорал Илья. – Ты – эгоистичная сука! Если ты уйдёшь, то я не оставлю тебе ничего. Ты забрала у меня душу, я заберу у тебя квартиру.
Катя, до этого замершая как сова с широко открытыми глазами, теперь расхохоталась как на бенефисе известного юмориста. Она не могла становиться, колики сводили мышцы живота, но с каждым новым вдохом смех становился всё звонче, и он раздражал Илью всё сильнее.
– Что смешного? – шмыгая носом, хмуро кинул он.
– Ты, как всегда в своём репертуаре. Квартира тебе, слава тебе, жена тоже достанется тебе, – еле сдерживая новый приступ хохота она указала пальцем на шкаф с одеждой. – Тебе ведь не впервой сооружать жену из подручных материалов. – Катя взорвалась в очередной раз, а Илья безнадёжно опустил руки, получив удар ниже пояса.
– Я развожусь с тобой, лживая дрянь. Но… – Он не успел договорить, как в лицо прилетел утюг. Немного оправившись от удара, которым Катя всё-таки его пожалела: нос не сломан, хотя и сильно болел, он продолжил, но теперь на тон ниже: – Но дело я продолжу. Я найду убийцу. Я хочу повышения, я хочу премии, пусть даже твоя шлюхастая подружка сядет в тюрьму. Желательно вместе с тобой…
Последовал новый удар утюгом, но теперь он успел перехватить её руку, и они начали бороться.
– Если ты сейчас же меня не отпустишь, я клянусь, я убью тебя, и тогда хотя бы справедливо сяду в тюрьму! – Очевидно, слова Кати достигли места назначения – Илья ослабил хватку и отпустил запястья жены, словно стряхивая её с себя.
Спустя долгие двадцать минут молчания, пока оба собирались, они наконец-то вышли из дома.
– Ты что, тоже уходишь? – язвительно спросил молодой полицейский.
– Вообще-то, я иду с тобой. – хладнокровно произнесла Катя, закрывая дверь на ключ. – Я готова проторчать целый день в участке, но я не подпущу тебя к расследованию этого дела.
– Давай, попробуй, – хмыкнул Илья, который теперь был похож на злобного гнома-переростка, по ошибке наряженного в полицейскую форму. – Ну так тебя же кинут в клетку за препятствие ходу следствия.
Глава 12
– Чем ты думал?! – Мужчина в кожаной куртке похожий на цыгана нервно расхаживая возле решётки, за которой на серой скамейке сидел взъерошенный Прокоп.
Под футболкой у Саши нервно играли небольшие рельефности. Он резко жестикулировал и задавал один вопрос за другим:
– Какого чёрта ты пырнул ножом эту девочку? Ты хоть понимаешь, что она могла не выжить?.. Хотя, что я спрашиваю, ты же обдолбаный, как крот. Тебе что, не нужны бабки? Ты понимаешь, что если бы она умерла, ты бы сел на весь остаток своей поганой жизни? У тебя же поставка из Франции намечается от… как его там…? – Тут Саша сделал ход, который удачно вписался в ситуацию.
Конечно, Прокоп ему не рассказывал запретную информацию о поставщике, но в таком состоянии как сейчас, когда на мозги давят острая потребность в новой дозе, перевешивающая здравый смысл, и страх заключения вместе взятые, он может проболтаться, и тогда не придётся спасать его задницу. Но всё-таки какая-то часть его сознания все ещё работала.
– Я не говорил тебе его имя, – буркнул молодой мужчина сгорбившийся на скамейке; его пальцы запущенные в запутанные волосы, нервно их теребили, синяки под глазами от бессонной ночи оттенялись блестящими глазными яблоками. – Вытащи уже меня скорее отсюда. Пусть эта жаба отменит показания!
Саша прошёлся по коридору в участке рядом с клеткой, как бы обдумывая дальнейшие действия. На самом деле он прекрасно знал, какой шаг станет следующим.
– Ладно! Сиди здесь, я что-нибудь придумаю. Молись, чтобы она взяла бабки.
Он ткнул пальцем в направлении обвиняемого, а потом быстро зашагал в сторону кабинета главного следователя, находящегося этажом выше. Тихонько постучав в дверь, он уверенно вошёл внутрь и после двадцати долгих минут вышел, сверкая довольной улыбкой.
И тут его взгляд упёрся в два умеренно больших холма под обтягивающей кофточкой из зелёного букле[10]. Сглотнув, он, медленно скользя по декольте из нежной розовой кожи, а потом шее, поднял глаза и увидел лицо, которое испуганно смотрело на него почти на одном уровне, сияя огромными зелёными глазами.
– Что вы уставились на мою жену? – грубо прервал их Илья. – Отойдите в сторону.
Он был намного грузнее похожего на цыгана парня и попытался сместить его в сторону, чтобы пройти в кабинет, но Саша и не подумал двинуться. Он аккуратно оторвал взгляд от нежного лица рыжеволосой красавицы и, нахмурив брови, схватил одной рукой Илью за плечо так, что тот невольно скорчился от боли.
– Ты никуда не пойдёшь… – процедил Саша.
– Отпустите меня сейчас же, а то я применю силу, и надену на Вас наручники. – Илья скривился от боли.
Саша ослабил хватку, но не отпустил. Катя всё это время стояла и наблюдала, как зачарованная, за действиями цыганообразного Бандероса с высоты своего роста и восьмисантиметровых каблуков.
– Мошкин Илья Олегович, вы не войдёте в кабинет, а вернётесь в свой участок. Сейчас же!
– Да кто ты такой, чтобы мне приказывать? – неподдельно возмутился мужчина в форме, попытавшись отдёрнуть руку, надеясь, что раз противник расслабил кисть, то можно высвободиться, но не получилось. Тот держал под контролем ситуацию. – Я приехал в этот СИЗО[11] с Кемской, потому что меня вызвал начальник. Он сказал, что для меня здесь кое-что есть, что задержан предполагаемый убийца по дела, которое я расследую. – Быстро произнёс Илья, понимая, что скрывать уже нечего, и этот «цыган» видимо в курсе.
– Больше ты это дело не расследуешь, – сухо произнёс мужчина в кожаной куртке. – Этот человек проходит по другому делу с крупной партией наркотиков, и операция ещё в самом разгаре, так что не мешай. – Он отпустил плечо Ильи и добавил: – Пожалуйста!
Полицейский брезгливо стряхнул невидимую пыль с рукава и полным ненависти голосом сказал:
– Я ГНК не подчиняюсь!
– А я и не ГНК, уважаемый! – Быстрым движением руки Саша вынул своё удостоверение и поднёс его почти к глазам Ильи.
– «Иванов Александр Ефимович – офицер управления Федеральной службы безопасности России по республике Карелия» – вслух прочитал Илья.
Молчание повисло в воздухе, вызывая растущее напряжение, и Катя не выдержала.
– Вот видишь, ты не будешь заниматься расследованием этого дела, – на этот раз мягко улыбнулась девушка своему мужу.
Присутствие горячего черноокого федерала превратило её из шипящей пантеры в гладкую ручную кошку.
– Да пошли вы! – Илья махнул рукой, и развернувшись, направился в сторону выхода.
Если он был бы чайником, то сейчас от него бы били струи пара во все стороны. Молодые люди остались одни, Катя улыбнулась тому, кто явно знал больше о смерти Кости, чем все остальные вместе взятые. К тому, он был очень привлекателен, если не обращать внимания на то, что ей раньше не особо нравились столь жгучие брюнеты цыганского типа.
– Екатерина Мошкина. Точнее, Петрушенко, скоро буду, – поправила она себя, намекая на неминуемый развод.
– Я знаю, красавица.
– Правда? – искренне удивилась Катя.
Но Саша был так невозмутим, что вопрос не потребовал ответа, она поняла это по взгляду его чёрных глаз. После короткого прощания, в котором явно читалась его заинтересованность рыжей амазонкой, Саша удалился, чтобы завершить процесс освобождения Андрея Прокопьева.
Конечно, для того история выглядела, как будто официантка из бара дала показания о том, что напал на неё другой, а Прокоп лишь пытался спасти её. У полиции же в силу отсутствия прямых улик и вовсе не было повода заводить на него дело. Никто из СИЗО не знал, что на самом деле в кабинете главного следователя Лаврукова Александр Ефимович заключил сделку с Максимом Михайловичем на предмет того, что вернёт ему Прокопа на блюдечке, как только операция с наркотиками закончится.
– Ты что, правда, думаешь, что я просто так на эту суку накинулся? – распинался Прокоп, сидя в чёрном БМВ спустя пару часов. – Да если бы она имела хоть колпачок мозгов, я бы к ней не притронулся!
– И что она такого сделала, что заслужила смерти? – ирония в голосе Саши звучала как издёвка.
Только что затянувший в ноздрю кокаин Прокоп нахмурил брови.
– А то! У тебя постоянно стояк, когда ты под наркотой?
– Так вот в чём дело… – Улыбка растеклась по смуглому лицу, ещё чуть-чуть и он не смог бы удержаться от смеха, разрывающего изнутри. – У тебя не встал!
– Заткнись! – Долговязая фигура надвинулась на водителя, тот немного напрягся, но Прокоп снова рухнул на спинку сиденья. – Ты только подумай, эта жаба стала ржать надо мной! А ещё, откуда ни возьмись, выпрыгнула эта белобрысая курица, прикинувшаяся ментом. – Теперь в его голосе чувствовалось уязвлённое самолюбие, он глубоко затянулся сигаретой.
– Ты о ком это? – неподдельно изумился Саша. – Что за курица?
– Да соль или сироп, как её там? В общем, та, о которой я тебе рассказывал. Ради которой Костя в самый последний момент отказался от сделки. Идиот! – Прокоп опустил боковое стекло и брезгливо сплюнул наружу.
– А, та девчонка, из «Метелицы»?
– Ну, да.
– А что она-то сделала?
– Задержала меня на месте преступления, уперев зонтиком в спину, – пробурчал немного вспотевший Андрей, его зрачки расширились так, что глаза казались ещё чернее, чем у Саши.
Теперь цыганообразный парень по фамилии Иванов уже не мог сдержаться, это было выше его сил, и он разразился хохотом так, что затряслись стёкла в машине.
– Заткнись!!! – взревел Прокоп, непроизвольно суча руками, словно собирался броситься на водителя.
Но Саша уже отсмеялся, наркоманский шеф быстро успокоился, и ему в голову даже пришла гениальная идея.
– А знаешь, с кем она была? – хитро пропел он.
– Нет – уняв смех, выдавил Саша.
– С Костиным братом. Эта проститутка спит с Павликом! Не успела похоронить одного, как ноги перед другим раздвинула. – Теперь его голос был уже совершенно спокойным и даже мелодичным. – И я знаю, как ей отомщу! – Он схватился за мобильник, который недавно ему вернул его помощник, забрав у полицейских. – Будет знать, тварь, как переходить мне дорогу!
Глава 13
Свет обеденного солнца разбудил Агату самым нещадным образом. Девичья комната в общежитии «Центра» пустовала – все, кто в ней так мирно спал прошлой ночью, так же тихо собрались и ушли на учёбу. Это утро просто великолепное, ещё нигде ей не было так уютно, как здесь. Теперь понятно, почему эти подростки не стремятся отсюда сбежать.
Светлая комната, целая мебель нисколько не попорченная чьими-то шаловливыми ручками, куча разных девичьих побрякушек, загромоздивших изрядную часть пространства, но при этом создающих особую прелесть. Этот день, так прекрасно начавшийся, обязательно должен также и закончиться. Сегодня она всё расскажет, каждую деталь. Скрывать больше не имеет смысла. Это её окончательное решение.
Вот только она нутром чуяла, что что-то должно сегодня произойти – что-то, не связанное с её исповедью. Оно другого порядка, то, что сильно изменит её жизнь. Это что-то нехорошее.
Сначала Агата сходила в душ, располагавшийся прямо в секции из четырёх девичьих комнат, потом, никуда не торопясь, накрасилась, оделась и пошла в столовую, где, как она предполагала, её поджидал Павел.
Она шла по пустым коридорам, с висевшими на стенах рисунками воспитанников, но смотрела куда-то внутрь себя, туда, где Павел простил её за ложь, обнял, и жили они долго и счастливо. Ей представилось даже, как она идёт под венец в белом… нет, кремовом и совсем не пышном, но жутко элегантном платье, где у алтаря её ждёт Павел, счастливый и немного нервничающий.
Окончательно собравшись духом, Агата вошла в столовую.
Ещё не прозвенел звонок, поэтому за столами почти никого не было. Но ей никто и не был нужен, кроме него, её любимого прекрасного благодетеля.
Заметив Агату в дверях, Павел повёл себя крайне странно: вместо того, чтобы улыбнуться и пойти навстречу, он почему-то опустил хмурый взгляд в телефон и даже не сделал движения в её сторону.
Теперь девушку уже вовсе не несло на крыльях счастья от готовности сознаться во всех своих грехах, каждый мускул сжался до размера ивового листика, а к горлу подкатил ком. Ноги, как будто в кандалах, сделали несколько шагов к столу Павла.
– Кто ты такая? – не поднимая глаз, отчеканил каждое слово согнувшийся над телефоном Павел.
– Девушка, которая тебя любит, – не показывая волнения, уверенно произнесла Агата.
– Ещё раз: кто ты такая? – теперь уже более грозно, разделяя каждое слово так, будто это гранитные плиты, спросил Павел.
Очевидно, что он что-то знает – вероятно, ему кто-то донёс. Он знает о том, что она и так собиралась ему рассказать. Самое ужасное – то, что таково было её желание, именно её! Когда они сидели на скамье, Павел раскрыл перед ней душу, а она мечтала, чтобы её также кто-нибудь сдал. Желание сбылось, какая ирония!
– Агата Сахар. Студентка четвёртого курса медицинского факультета, – медленно, но, не делая больших остановок, кроме как на вдох и выдох, начала выкладывать блондинка с глазами цвета какао.
Она говорила, а Павел временами горько ухмылялся, будто что-то понимая для себя заново:
– Живу в общежитии на Фрунзе, где мы вчера были. Накануне перед смертью Кости, я с ним переспала. Но я его не убивала, хотя было за что. – Она слегка улыбнулась, но получилось это не слишком к месту, поэтому она продолжила: – Когда я уходила утром, он был ещё жив. Потом, когда позвонила, услышала твой голос и сразу влюбилась. Но узнав о смерти Кости, я решила осторожничать, пока не узнаю правду.
– Так ты подозревала меня?! – с изумлением, исполненным боли и гнева, спросил мужчина, нервно теребя в руках айфон.
– Да, но уже не подозреваю. Я знаю, что это не ты!
– Ты узнала всю мою подноготную. Я рассказал тебе об Ольге и том, как был ранен их связью с Костей, а ты издевалась надо мной, да ещё и врала, что девственница! Какой кошмар. – Лицо Павла исказила гримаса отвращения, но боль сочилась даже сквозь неё.
Секунду он смотрел на Агату, а потом тихо, но с нажимом произнёс:
– Пошла вон.
– Но Паша… – Агата шагнула в сторону мужчины, которого она так сильно ранила, что из доброго нежного благотворителя он превратился в злобного и разочарованного карлика.
Он сидел на этом стуле сгорбленный над телефоном, за весь разговор так и ни разу не поднявший на неё своих небесно синих глаз, так что выглядел, словно лепрекон, чахнущий над мешком золотых монет. Но прервав девушку, он, наконец посмотрел на неё в упор соколиным взором и, набрав полную грудь воздуха, крикнул:
– Пошла вон!!!
Агата вздрогнула, из её глаз исками брызнули слезы, и она помчалась прочь от этого места. Места, где рухнули все мечты о замечательном откровении, всепрощающем объятии мужчины её грёз и о красивом кремовом платье.
Он не простил. Он ранен, а она сделала ему больнее, чем казалось, должно было быть. Какая же она дура! Как она могла даже предположить его вину в смерти Кости?! Она должна была сразу во всем признаться, либо вообще не врать. Или вообще не приходить на похороны, не звонить, не спать с Костей, не заниматься сексом направо и налево, не гулять по барам и вообще не родиться…
«Как больно…» Агата ехала в полупустой воскресной маршрутке, по щекам текли слёзы, которые она не могла сдерживать. Единственное, что ей удавалось контролировать, так это то, чтобы не разреветься в голос прямо на глазах у своих спутников – пожилой угрюмой старушки и инфантильного неформала.
Ехать в общежитие ей совершенно не хотелось. К Кате, только к ней, любимой подруге, которая любит её далеко не за целомудрие. Катина любовь простая, непритязательная. Только она может понять в эту минуту.
– Что, меценат всё узнал и выгнал в шею? – саркастично прямо с порога начала Катя, но увидев дрожащую губу подруги, тут же смягчилась и распахнула объятия.
Агата уткнулась в мягкий халат и наконец-то из неё хлынули потоки, целые водопады слёз. Минуту спустя, когда девушка немного просохла, а Катя перестала её гладить, она отлипла от плеча подруги.
– Входи, моя потаскушка, поделимся несчастьями. Мартини будешь? – Агата кивнула и пошла на кухню следом за хозяйкой. – У меня ведь тоже кое-что произошло. Правда, даже не знаю, насколько это несчастье. Скорее интригующий поворот судьбы, даже подарок. – Катя разлила бордовую прозрачную жидкость по бокалам и хитро улыбнулась.
– Что случилось? – глотнув сладковато-горькую жидкость, настороженно спросила блондинка.
– Я развожусь! – Катя попыталась сделать грустную физиономию, но у неё это получилась крайне плохо. Наконец она сдалась порыву и засветилась, как будто сорвала джекпот в миллион долларов: – Я встретила мужчину своих грёз!
– Что, и ты тоже? – промямлила Агата.
– Нет, ты не понимаешь! Павел не перестал быть твоим прекрасным принцем. Он любит тебя, просто ему нужно немного отойти, – нарочито бодро заговорила хозяйка, схватив подругу за руки.
Такой Агата её ещё никогда не видела. Обычно эта по-житейски циничная и саркастичная девушка только и могла, что издеваться над любовью. Но сейчас в неё как будто вселился святой Валька, и теперь она будет выполнять его функцию, рассылая амурчиков стрелять во всех из луков.
– Что с тобой? Он что, и вправду так хорош? – удивление у Агаты сменило недоверие.
– Понимаешь… – протянула Катя, подбирая слова. – С первого взгляда – мужик как мужик. На каблуках я даже его повыше, а мен, если честно, такие никогда особо не нравились. Опять же – цыганистого вида, счастье, что зубы не золотые. Как он рассказывал – у него дедушка действительно цыган был. В общем, он не сильно черномазый, но за цыгана где-то сойдёт, а мне ведь эти «чёрные» никогда особо не нравились…
– Ничего не понимаю… – протянула в недоумении Агата. – И как же ты так?..
– Да вот так!.. Да нет, он совсем не страшный, но я могла бы и внимания не обратить, а тут мы с ним ещё столкнулись, в определённых обстоятельствах… Ты бы его видела! – По лицу Кати разлилась глуповатая, как у многих влюблённых, улыбка. – Он такой сильный, мужественный и… сексуальный – Она аж мечтательно прикрыла глаза., чуть покачивая головой.
– Всё, хватит! – прервала её Сахар. – Я очень рада за тебя.
В подтверждение искренности чувств, девушка обняла подругу, которая вдруг отстранилась и стала серьёзной.
– А теперь я должна рассказать тебе всю историю. Слушай, это связано с убийством Кости, – начала Катя.
Она рассказала всё в подробностях о походе в следственный изолятор, о том, как в дело вмешался «красавчик-федерал», и о том, что там где-то рядом был мужчина, подозреваемый, да что там – фактически, обвиняемый в убийстве Кости.
Глава 14
Павел все ещё сидел на стуле с айфоном в руках, когда в столовую вбежал Тагар. Завидев расстроенного Павла Максимовича, он двумя прыжками добрался до него и, плюхнувшись на стул, так что тот аж скрипнул, вопрошающе посмотрел на своего воспитателя. Павлу стало неловко под взглядом этих чёрных глаз, он выпрямился, надел на лицо некачественную маску радости и спросил:
– Ну, как дела на занятиях?
– Да ладно, Павел Максимович, не притворяйтесь! Я же вижу, что у вас будто миллион долларов украли. Так что это вы выкладывайте, что случилось?
Тагар, как обычно, со всей простотой, свойственной подросткам в общении со взрослыми, потребовал правды. Павел тяжело вздохнул. Скрыть боль было сложно, особенно от такого друга, и он выложил всё, что произошло полчаса назад.
Боль его была настолько сильной, что будь он женщиной, то уже плакал бы на чьём-нибудь плече. Но сейчас он лишь сжал кулаки и губы, отвернулся в сторону окна. Яркий свет дневного осеннего солнца позволил глазам быстрее просохнуть – не дай бог, этот мальчуган что-то заподозрит. Мужчины не плачут.
С каждым словом, выказывающим ненависть Павла Максимовича к Агате, Тагар всё сильнее напрягался. С каждым обвинением этой девушки в её порочной жизни, Тагар чувствовал, что это и в его огород камень. Его друг, воспитатель, твердящий о том, что человек по натуре своей хороший, и неважно, что было в его жизни, он всегда может рассчитывать на прощение, вдруг говорит о том, что никогда не позволит Агате даже на метр подойти к нему, ни одной женщине больше не будет доступа к нему. Интересно, а что если Павлу поближе показать порочность Тагара, совсем недавно продающего гашиш? В его детском сердечке, начиная с маленького уголька и разгорающаяся до самого мощного пламени, начала расти обида. Цыганский ребёнок, всю жизнь проживший в Чалне – деревушке под Петрозаводском, в домах, где жило ещё с десяток таких же как и он, еды постоянно недоставало, а на работу его родителей и других взрослых карелы брать брезговали. Может цыгане и сами не хотели работать, но говорили именно так.
Зато представители других народностей, быстро завоевавшие уважение карелов, уже не просто работали, а занимали высокие посты, ездили на крутых тачках, покупали дома и имели небольшое хобби – наркотики. Они бы ни за что не стали марать руки о продажу мелких доз и партий, поэтому и поручали такое дело своим собратьям – цыганам, готовым на всё, лишь бы прокормить детей. Детей, кстати, тоже запрягали продавать, но только гашиш и другую слабую «дурь».
Сейчас Тагару уже не хотелось слушать разгневанного Павла Максимовича – ведь он ведёт себя как принц голубых кровей, обиженный на чернь. Тагару нечего здесь больше делать, вся помощь этого молодого мужчины благополучно спущена в унитаз.
– С вами все ясно. Я пойду в комнату, приберусь, – солгал маленький цыган.
Уходить надо тихо, без шума, как его приучили старшие родственники. Когда крадёшь что-то, самое ужасное, что ты можешь сделать – это поднять шум.
Павел ничего не ответил, только кивнул молча. А через час, зайдя в комнату к своему маленькому другу, обнаружил пустой шкаф и записку на кровати: «Какой же Вы иногда бываете глупый, Павел Максимович. Она Вас любила. Вы злы на Ольгу, а переносите это на Агату. Если Вы не можете простить Агату, значит, не можете простить никого. Даже меня. Прощайте. Тагар»
Глава 15
– Так ты хочешь сказать, что там был Костин убийца?! – Агата не поверила своим ушам.
Читать бесплатно другие книги:
