Сахар… Резник Маргарита

Глава 12

Стоя возле арки жёлтого дома, Агата решила осмотреть его на предмет таблички с названием улицы. Белая металлическая вывеска находилась прямо на углу.

– Улица Розенштейна, дом один, – вслух прочитала девушка.

«Вот это да, такие похожие названия! Теперь ясно, почему я не расслышала этого старого еврея».

Девушка почесала затылок, на котором красовалась заколка от «Сваровски», её подарил Павел в один из вечеров, проведённых вместе. Но о бывшем парне она сейчас думать не хотела. Что же теперь делать? Тратить снова шестьсот рублей на поездку до нужного адреса или проверить этот, ведь не зря же судьба её привела сюда?

Такое с ней уже было. Какая-то непонятная сила приводила её в нужные места, чтобы Агата, благодаря своей бесшабашности боролась с несправедливостью мира сего. «Ну вот, если под Новый Год, судьба подкинет мне ещё одного наркомана-камикадзе, я без зазрения совести брошу кино и стану сотрудником правоохранительных органов. Лучше всего детективом!» – решила она.

Ирония заключалась в том, что Агата просто пошутила сама перед собой – она вовсе не собиралась менять род своих занятий, но внезапно сказанное стало сбываться: она услышала женский крик!

Крик был слабый, но он явно доносился из этого дома. Не долго думая, Агата рванула через арку во двор, прислушиваясь и лихорадочно ища направление, откуда донёсся звук.

Крик снова раздался откуда-то сверху, похоже, из самого первого подъезда. Парадным входом это было трудно назвать, ведь всё, чем он обозначался, представляло собой отверстие в стене и пару досок на земле – остатки былого крыльца. Агата прокляла тот миг, когда её выбор пал на туфли, а не сапоги-чулки на платформе, поэтому она сняла обувь и босиком в тонких эластичных колготках побежала по лестнице наверх.

Каким выглядел дом снаружи, таким он оказался и внутри. Лестница кишела мусором, а, возможно, чем-то и кем-то другим, но «золушка» без туфелек старалась не смотреть под ноги. Запах стоял такой, будто полвека назад здесь жгли какое-то дерьмо, которое всё ещё источает остатки былого амбре. Тошнота подкатила к горлу девушки. «Слава богу, сегодня я поела» – над своей мыслью Агата хохотнула вслух, но тут же напряглась: нельзя, чтобы её кто-то услышал, ведь она ещё не выяснила, что здесь происходит, ипочему кричала женщина.

«Надо быть серьёзнее, – снова обратилась сама к себе девушка, пока неслышно ступала по лестнице. – Сейчас зонтика у меня нет, поэтому нужно быть осторожней».

На четвёртом этаже она остановилась, взгляд упал на металлическую дверь – остальные везде, и на нижних этажах, были деревянными. Агата опустила подобранный подол платья и тихо, как мышь, подкралась к двери. На удивление, та оказалась не заперта, что выдавала узкая полоска света, падавшая на пол.

«В конце концов, если я здесь, значит, не должна умереть – для чего-то же моя персона понадобилась Всевышнему», – подумала Агата. Девушка собралась с силами и отворила тяжёлую, как каменная плита, дверь.

Увиденная картина заставила её замереть на пороге, как вкопанную.

Яркая лампа без абажура, висящая на длинных проводах, освещала лишь громоздкий операционный стол посреди комнаты, если такое название подходило для этого мрачного помещения – вся остальная часть пространства тонула в темноте. На столе в ярком пятне света, разительно контрастировавшем с тёмными углами комнаты, находилось какое-то кровавое месиво в белых простынях. Впечатление возникало такое, что здесь пировали какие-то вурдалаки.

Агата с трудом сдержала позыв к рвоте – чья-то неимоверная жестокость, а не вид крови вызвал такую реакцию. Мелкими дрожащими шашками девушка приблизилась к ужасному «пиршеству».

Подойдя вплотную к столу, Агата смогла разглядеть под простынями очертания человеческого тела. В области живота простыни были сплошь испачканы загустевшей кровью, а из отверстия между ними зияла дыра диаметром двадцать сантиметров, в которой просматривались пульсирующие внутренние органы, сочащиеся кровью.

Агата глубоко вдохнула через нос – немного полегчало. Проверять пульс не было необходимости – было и так ясно, что человек ещё жив. Она одёрнула простынь с лица – молодая девушка со светло-русыми волосами, красивые черты лица, и Агата ужаснулась тому, что на месте этой несчастной может оказаться она сама. Судя по всему, требовалось поскорее убираться отсюда, но для начала она должна вызвать помощь.

Отчаянная блондинка схватилась за телефон, как вдруг тупой удар обрушился на её затылок, и девушка провалилась в полнейшую темноту.

* * *

– У нас свидетели. Валите из города! – Голос в трубке звучал холодно и жёстко.

Матрос не отличался особой эмоциональностью, но как-то своё сообщение должен был объяснить.

– Это что значит?! – зашипел в трубку Юрий Самсонович, спешно выходя из комнаты, где его ждали жена с сыном.

– Когда я разделывался с Вашей «проблемой», у меня возникла другая проблема – там появилась свидетель, какая-то девчонка.

– О чём ты?! Что значит – «разделывался»? Я же сказал тебе только припугнуть её. – Подольский старший еле сдерживал себя, лихорадочно кусая губы. – И что за девчонка?

– Ты сказал, сделать так, чтобы она отстала, но ни в чём не ограничивал меня! – В голосе наёмника зазвучало оскорблённое самолюбие, приправленное изрядной долей возмущения.

– Но я же и предположить не мог, что ты попытаешься что-то с ней сделать! – почти заорал Юрий Самсонович, но всё так же, шёпотом.

– Это уже твои проблемы. Скажи спасибо, что вообще предупреждаю про облаву, понятно?

– Какую облаву, ты же сказал, что там была только какая-то девчонка! Сплошные бабы кругом!

– Неужели ты думаешь, что я бы с ней не справился? – хмыкнул громила. – Я её вырубил, но за ней пришёл какой-то опытный боец, немногим хуже меня. Он напал сзади, еле отбился, ничего не оставалось, как бежать. Девчонки остались там, как первая, так и вторая.

– Что за боец? Я его знаю? – Подольский и вправду знал много криминальных личностей в городе, но на этот раз не повезло.

Матрос описал совершенно неизвестную ему внешность: высокий тестостероновый качок в капюшоне. Наёмнику удалось разглядеть и лицо – ничего особенного, кроме шрама от ожога на подбородке. Таких Подольский не знал, получается, не местный. А раз в Питере посмел появиться кто-то чужой, значит, дела плохи, действительно надо валить.

Глава 13

Сидя на пустом Ладожском вокзале, Агата пролистала журнал пропущенных звонков. Один непринятый от Кати. Тут она вспомнила, что собиралась ей позвонить в полночь, и вдруг в голове у блондинки пронеслись все события последних нескольких дней, она снова содрогнулась от вида изуродованной девушки, возникшего в памяти. Ну, теперь-то уж пора звонить подруге, слишком много накопилось, чтобы скрывать.

Первые десять минут говорила только Агата. Она рассказала про то, как скучает, как жалеет, что уехала и, что с актёрской деятельностью ничего не вышло. Про то, как проснулась утром с шишкой на затылке, полученной при ударе накануне ночью, когда она потеряла сознание в жуткой квартире, где осталась девушка, которая возможно уже мертва. И ко всему этому прибавился ещё странный преследователь в капюшоне. Запутанный клубок стал ещё более запутанным, когда Катя поведала о предсказаниях Розы и какой-то странной отлучке Саши и Павла.

На минуту девушки замолчали, словно мысленно перебирая всевозможные варианты разгадок.

Первой нарушила паузу Агата:

– Мы так ничего не придумаем! – заявила она. – Нужны ещё данные.

– А Максима ты больше не видела?

– Нет, он исчез. Его ребята сказали, что съёмки переносятся на весну, и это тоже очень подозрительно.

– Да уж точно, – поддакнула Катя.

Поскольку ни одна из них не знала, что тут ещё сказать, снова возникла пауза, которую и в этот раз нарушила Агата, задав как бы отвлечённый вопрос:

– А как прошёл Новый год?

Дальше Катя в красках описала, как Павел уехал с некой Ксенией Шпакович, которая почему-то показалась ей подозрительной, что ещё сильнее запутало историю. Девушки сходились во мнении, что все эти моменты не связаны между собой: часть происходила в Петербурге, часть в Петрозаводске, а некоторые факты вообще притянуты за уши, и не укладывались в общую историю. Агата уже даже соглашалась считать себя шизофреничкой и параноиком, и предположила, что никакого окровавленного тела вовсе не было, но одна деталь никак не давала покоя. Дело в том, что и в Петрозаводске, и в Питере имелся один и тот же подозрительный герой – тайный преследователь в капюшоне! Он-то и выступал той ключевой деталью в общей мозаике, благодаря которой этот пазл приобретал хоть какие-то осмысленные очертания.

– Приезжай скорее! Мы с Сашей тебя встретим, – подвела черту разговору Катя.

Глава 14

Остап Сергеевич стоял возле шкафчика с различными отвёртками, плоскогубцами, паяльной лампой, ножницами по металлу и другим оснащением, какое обычно бывает в гараже. Помещение и правда походило на гараж, только машины в нём не было, и размерами оно напоминало больше широкую парадную, и сбоку виднелась косая лестница, ведущая наверх.

– Может, я тебе ногти оторву, как в Средневековье? – полный мужчина в широком домашнем халате, сходящемся на животе, как крылья моли, говорил фальшиво спокойно. Голос то и дело срывался на писк. – Или уж ты сразу подпишешь дарственную на «Центр»?

В ответ прозвучало только злобное мычание, рот оппонента был плотно забит тряпкой, перевязанной на затылке.

– А может подпалить тебе немного личико? Оно меня так раздражает. – Тучный как медведь мужчина, взял паяльную лампу и подошёл вплотную к своей жертве.

Его лоснящееся лицо склонилось над головой Павла, привязанного к двум столбам за все четыре конечности, и брызгая слюной, заорал:

– Ненавижу тебя и твоих маленьких ублюдков! Честные порядочные люди умирают, а тебе жалко этих вонючих отпрысков дьявола?

Обнажённое тело, на котором не было никакой одежды, за исключением трусов-боксеров, висело, словно приготовленное для четвертования. Павел мычал от лютогоненависти к своему мучителю.

Палач стянул тряпку с лица своей жертвы.

– Говори, отдашь мне свой грёбанный приют?

– Пошёл ты к чёрту! – Павел попытался плюнуть в своего истязателя, но тот с проворством, неожиданным для своего веса, отскочил в сторону.

Павел скривился от боли и просипел:

– Можешь убивать меня, я всё равно ничего не подпишу.

Палач злобно оскалился и снова завязал тряпку на лице Павла. Его руки тряслись – так ему не терпелось свернуть шею этому молодому наглецу.

Тусклый свет деревянного помещения вдруг стал ярче – распахнулась уличная дверь, и солнечный свет, отражённый от высоких сугробов снега, почти ослепил пленника. Внутрь вошёл накачанный среднего роста лысый мужчина с длинным носом и тонкими губами, внешностью смахивающий на какого-то кавказца-альбиноса. Горбинка на носу, массивный подбородок, большие глаза, но совсем без пигмента – серо-голубые радужки и при этом белые брови и ресницы. Дверь за ним захлопнулась, глаза Павла перестали слезиться.

– Заходи, Матрос. Присоединяйся к общему веселью! – пригласил хозяин помещения.

– Остап Сергеевич, я нарисовал эту девчонку, как мог, она мне точно не знакома. – Мужчина протянул лист с карандашным рисунком.

Шпакович вгляделся в очертания бездарного художника, и тут же просиял. Даже такой плохой портрет воскресил в памяти идеальную мордашку из «Дежавю». Но он где-то ещё видел эту дрянную девчонку, испортившую весь план с пересадкой печени матери: Матрос не успел доделать операцию, орган так и не приехал.

Вдруг сморщенное, блестящее от жира лицо разгладилось и просияло:

– Конечно же! Я знаю эту крошку!

Пухлой рукой он потянулся в карман и достал какой-то свёрток, Павел перестал мычать и остановил взгляд на непонятной вещице. Отвратительная улыбка Шпаковича стала ещё лучезарнее.

– Ну, как? Сдаёшься? – Шпакович, как фокусник, махнул свёртком, и из него выпал громоздкий блестящий предмет, а за ним посыпалось что-то блестящее.

Шпакович тряхнул ещё раз, и из платочка посыпалась мелкая серебристая пыль – разбитые кристаллы «Сваровски» и Павел узнал заколку Агаты.

– Сахарная пудра, дорогой! – демонстративно крикнул толстяк и захохотал своим отвратительным смехом.

Сердце Павла словно рухнуло на пол и разбилось вместе с этой заколкой.

Глава 15

Едва поезд въехал в черту родного Петрозаводска, Агата уже первая стояла возле дверей с сумками и дышала в замороженное окно. Ей не терпелось выскочить и побежать навстречу друзьям, родным и любимым людям, и скорее начать расследование преступления. По городу поезд двигался совсем медленно, Агату трясло от нетерпения, её ноги уже буквально отплясывали нервную чечётку, а руки тянулись к сигаретам, но, к сожалению, здесь курить не разрешалось, а уходить в другой тамбур – значит, потерять место первого выходца из вагона.

Но всему приходит конец – раздалось знакомое шипение тормозов, проводница распахнула дверь и ещё не успела откинуть площадку, прикрывающую ступеньки вагонной лесенки, как Агата буквально выпрыгнула на платформу и помчалась навстречу Кате, Саше и… А третьего не было!

Они крепко обнялись с подругой, потом снова обнялись, а крепкий кучерявый мужчина в шубке стоял в стороне и любовался мужественными девушками, на удивление в этот раз не проронившими ни слезинки. Наконец, Агата спросила:

– А что, Павел Максимович ещё не протрезвел? Или жгучая брюнетка всё ещё не отпускает его из своей постели?

– Агата, мы ошибались, – без улыбки ответила Катя на иронию подруги. – Он не пил и не собирался ни с кем флиртовать. Вообще-то, тут такое дело: он пропал. И всё намного серьёзнее… – несмело начала объяснять Катя и легонько толкнула локтём Сашу.

Пока они добирались домой на новом Сашином авто, он поведал всю историю, начавшуюся ещё в октябре.

Огромный булыжник свалился с души Агаты, когда она узнала, что их расставание было липой. Больше того, и Пашина нелюбовь и воздержание от секса – тоже липа. Он всё это придумал, чтобы возмущённая блондинка сама с ним порвала, и тем самым обезопасил её. Какой герой, аж сердце защемило от такой самоотверженности! Последнюю фразу она произнесла вслух.

– Да, прямо-таки! Велика заслуга – два месяца не заниматься сексом! – съязвила Катя в свойственной ей манере. – Подумаешь, геройство. А вот расстаться с любимой девушкой ради её спокойствия– это на самом деле подвиг.

– Катюш, ты не понимаешь. Он – мужчина в самом расцвете сил, а Агата– красивая женщина… – Тут водитель БМВ осёкся и с ухмылкой посмотрел на свою спутницу: – Нет, конечно, самая красивая– это ты. В общем, я хочу сказать, Паше было нелегко.

Катя нежно улыбнулась в ответ и послала ему воздушный поцелуй.

Девушки рассмеялись, но улыбки мигом стёрлись от осознания, что они вляпались во что-то очень и очень гнусное. Дальше, сидя за столом в гостях у Саши и Кати, Агата услышала историю о том, что когда осенью Шпаковича избрали мэром Петрозаводска, он тут же закусил удила, и прохода не давал Павлу, лишь бы тот отказался от руководства «Центром». Прежняя власть спокойн сотрудничала с молодым меценатом, не вмешивалась в его дела, но у нового мэра возникла просто какая-то мания.

– Сначала Шпакович предлагал заключить сделку, – рассказал Саша, – хотел выкупить «Центр». Паша отказался. Тот не унимался, стал искать на Павла компромат, чтобы законно сместить того с поста руководителя. Но, вы знаете, девочки, что Паша чист, как алмаз. Поэтому, я думаю, этот грёбаный политик перешёл к следующему шагу наступления, и Паша сейчас у него!

Пока бывший фээсбэшник рассказывал, Катя накрыла на стол, но у Агаты от волнения еда застревала в горле. Как ей сейчас хотелось прижать к себе своего любимого, этого благородного мужчину, зацеловать и защитить от всего мира. Она обязательно так и сделает, но сейчас нужно дослушать историю до конца.

Смуглый мускулистый мужчина ёрзал в кресле, всё время жестикулировал, периодически его скулы напрягались от злости. Он объяснил, что перевёз Тагара сюда, чтобы если что-то случится с «Центром», мальчик был в безопасности, хотя несомненно нужно помочь всем детям. Рассказал Саша и о том, что им с Павлом удалось накопать на политика благодаря связям в ФСБ.

– Как мы узнали, – сказал Саша, – Остап Сергеевич Шпакович до девяностых годов работал в больнице имени Баранова хирургом, писал научный труд по трансплантологии, но никто тогда этого не оценил, и он забросил это дело. Мы с Пашей стали подозревать его в криминальной продаже органов, а также в торговле детьми, во всяком случае, в таких планах. Должность же в администрации ему нужна ради прикрытия и определённой неприкосновенности. Поэтому мы не пошли с Павлом заявлять на него, без доказательств никто бы не поверил. Посадить мэра можно только, если взять его с поличным, в остальных случаях – отмажут. Для этого нам нужно было подобраться как можно ближе к этому подонку, а ближе его родной дочери мы никого не нашли. Александра совсем не похожа на отца ни внешне, ни внутренне. К тому же у этой нимфетки не все дома, она с ума сходит по алкоголикам или другим ущербным.

Теперь Агата догадалась, почему Павел, якобы, пьянствовал в «Онего Палас» – он притворялся, чтобы подцепить Ксению на крючок. Саша продолжал:

– Он должен был уехать с ней, пофлиртовать и вернуться с нужной информацией, но что-то явно пошло не так – он не берёт трубку, его нет ни в «Центре», ни дома. Я даже в Пудож позвонил – ничего! – тяжело вздохнул Саша.

– Если бы Катя не помчалась за Павлом вчера ночью, я бы так и скрывал от вас правду и сам как-то разруливал ситуацию. Ведь самое главное, чего мы хотели – это не впутать в эту историю вас, девочки.

– Поэтому-то вы всю осень шушукались, и тогда у Розы в гостях свалили на целый час? – Катя понемногу закипала.

– Ну, да…

– Ничего себе защита! – возмутилась Агата, швырнув ложку на стол. – А как же объяснить нападение на меня в Питере?

– О чём ты, какое нападение?! Тебя должен был охранять Витек, – округлил глаза Саша. – Ну-ка, рассказывай!

– Я случайно оказалась не в то время, не в том месте, но теперь мне всё сильнее кажется, что это было нужное место. – Агата приготовилась поведать о своих приключениях, как вдруг устремила соколиный взгляд на Сашу, словно что-то сообразив: – А кто, говоришь, должен был меня охранять?

– Когда ты уехала в Петербург, Паша попросил Громова – своего старого друга, отправить одного из своих ребят тайно охранять тебя, следить, чтобы ничего не случилось. Его зовут Витек – крепкий парень такой, в капюшоне постоянно ходит.

Тут в голове Агаты немного просветлело, и некоторые детали уж точно встали на нужные места.

– Вот только что-то плохо он меня ограждал от всяких придурков, потому что кто-то всё-таки влепил мне по затылку, – сказала она, потирая ушибленное место и кривясь от боли.

– Так, стоит позвонить Витьку, – осенило Сашу, и через минуту он уже разговаривал с этим таинственным телохранителем Агаты, который, как ей представлялось, не вполне справился со своим поручением.

Все вздохнули с облегчением, когда узнали, что умирающая девушка в доме на Розенштейна 1 осталась жива – её спасли, и она рассказала, что не помнит ничего с момента похищения до того, как очнулась в послеоперационной палате. Но оказалось, что неделей раньше она рассталась с Подольским старшим – новость, от которой волосы на голове Агаты буквально зашевелились. Она поймала себя на этом ощущении и подумала, как здорово, что больше у неё нигде особо нет волос. Лёгкая улыбка разбавила общую серьёзность, но она тут же раскритиковала себя за легкомысленность, которая иногда у неё проявлялась. «Блондинка, что поделаешь?» – объяснила всё себе Агата.

Как можно было догадаться, Максим прервал съёмки из-за отца, возможно, они скрываются вместе. Значит, Юрий Самсонович – не просто сволочь, он ещё и убийца, даже если всего лишь заказывал убийство, а не совершал его сам.

– А того, кто меня ударил по голове, поймали? – возбуждённо спросила Агата.

– Нет, Витек говорит, что он упустил мясника, когда поехал отвозить тебя в гостиницу.

– Так вот как я оказалась в чужом номере!..

– Это его номер. Он оставил тебя и поехал на поиски, пока что бесполезные.

– Стойте! – осенило Агату. – Может искать следует не мясника, а Подольских? Если найдём их, то они и выведут нас на него, а тот – на Шпаковича!

– А тут какая связь со Шпаковичем? – одновременно спросила парочка, сидевшая напротив блондинки.

– Я не детектив, – пожала плечами Агата, – действую по наитию. Но, в конце концов, адреса-то у меня неспроста перепутались. Я чувствую, что связь есть! – Глаза девушки горели, словно у человека, одержимого некой идеей-фикс.

Немытые волосы, торчащие в разные стороны – в поезде они были хотя бы спрятаны под шапкой, на бледном, измученном лице ярко выделались лишь синие круги под глазами. Саша с сочувствием посмотрел на девушку.

– Дорогая, мы не можем тратить время на проверку твоих догадок, пока Павел в опасности. А что если связи тут нет? – Саша старался говорить как можно мягче.

– Нет, я уверена! Да и у вас всё равно же нет других зацепок, вы даже не предполагаете, откуда начинать искать! – Агата нахмурилась, напряглась, словно её настойчивость могла бы сейчас пробить кирпичную стену мощной волной мысленной энергии.

– Ну, почему же нет зацепок? Есть! – бодро ответил Саша. – Есть дом самого Шпаковича, есть квартира его дочки, рабочий адрес – есть, откуда начать. Прошерстим все места, куда он только мог повезти Павла.

– Ладно, – Агата понизила голос и чуть обмякла, – но это же не мешает Виктору искать Подольских и выполнять мой план. – Слово «мой» девушка выделила особенно. – А я ему в этом помогу – попробую позвонить Максиму.

Ребята вынуждены были согласиться, что на самом деле, правильней будет действовать в двух направлениях – какое-то одно обязательно выстрелит.

– Кстати, по поводу выстрелов, – заметила Катя. – У нас есть какое-нибудь оружие для защиты от разных подонков?

Она уже натянула спортивные штаны и кроссовки – сидеть дома в ожидании, пока мужчины спасают мир, рыжая бестия категорически отказалась, как, впрочем, и Агата.

Саша только вздохнул, покопался в своих закромах, вручил дамам по маленькому травматическому Вальтеру ППК[17], и поинтересовался:

– Стрелять-то умеете?

– А-то! – Девочки стояли как две амазонки, готовые к бою.

Агата поспешно добавила:

– И не нужно думать, что женщины стали слишком мужественными. Я всего лишь спасаю мужчину, а вот мужчина этот спасёт мир. Павел, мы идём к тебе на помощь!

Глава 16

В этот раз в комнате, напоминающей операционную палату, помимо женщины на кушетке, находились ещё два человека. Анастасия Семёновна – женщина лет сорока – стояла возле столика с инструментами и, потупив взгляд, вертела в руках скальпель. Вторым был анестезиолог Роман, крепкий бородатый мужчина – он сидел, закинув толстые как сардельки ноги на табурет возле изголовья операционного стола. На этих двоих не висели таблички, по которым можно было бы понять, что они криминальные врачи, но атмосфера в помещении без окон, отсутствие медсестёр и разговоры присутствующих говорили сами за себя.

– Мама, я тебе всё объясню, – дрожащим голосом практически пищал взмокший от страха Остап Сергеевич.

– Ты сорвал операцию по пересадке, все уже были готовы, а печень так и не прибыла! – бесновалась седая женщина, с трубками, торчащими из ноздрей.

Под носом эти трубки фиксировал белый прямоугольник лейкопластыря, и тучного мэра даже передёрнуло от возникшей в голове ассоциации: в этот момент женщина походила на фюрера, у которого вдруг поседели усы.

– Если детского органа не будет завтра, тогда убейте этого вашего Павла! – потребовала старуха. – Может, его печень подойдёт.

– Зачем же убивать? – робко возмутилась Анастасия Семёновна. – Нам достаточно взять лишь часть органа этого красавчика, чтобы спасти вас.

– Оспик, заткни, пожалуйста, рот этой тупоголовой курице! Меня аж трясёт от её нелепых высказываний! – Мать Остапа, Виолетта, попыталась приподняться на кушетке, и всё ещё мокрый от перенапряжения мэр рывком бросился подставлять ей подушку под спину.

Потом он покосился на оскорблённую женщину в белом халате и сделал такую физиономию, после которой любому бы расхотелось говорить вообще.

– Конечно, мама, мы убьём его, нам ведь не нужны проблемы с законом. Мёртвый человек всегда лучше живого, потому что он не может ничего рассказать. – На лице уже немного просохшего Остапа Сергеевича появилась злобная самодовольная улыбка, отчего массивный, плавно переходящий в затылок безволосый лоб покрылся тремя крупными и глубокими продольными морщинами.

Пока мать с сыном наслаждались общением друг с другом, двое в белых халатах вышли в коридор, закрыв за собой дверь.

Старый дом на Первомайском проспекте был заброшенным, все квартиры, кроме одной, пустовали. Кое-где из выбитых окон сквозило морозным зимним воздухом. Единственным тёплым местом в этом доме была комната, из которой только что вышли два врача, и находиться долго вне её не хотелось.

– Говори, зачем позвала? – сухо спросил Роман.

– Не понимаю, почему нужно убивать взрослых людей?! – возмущённо заговорила Анастасия Семёновна. – Ведь я работаю в роддоме – там пруд пруди младенцев, которые даже пожить не успели, им всё равно, убьют их или нет. А взрослые люди – сформировавшиеся личности, к тому же, их искать будут. – Она словно рассуждала вслух скороговоркой, дрожа то ли от холода, то ли от какого-то нервного озноба.

– И как тебя вообще пригласили быть хирургом при такой серьёзной операции, ты же всего лишь акушер?! – На лице бородатого анестезиолога промелькнула ехидная улыбка.

– Если я была бы трансплантологом, за мной наверняка была бы слежка! Этим беднягам вздохнуть спокойно не дают, вечно подозревают в чём-то противозаконном. – Глазки Анастасии пугливо бегали, но, тем не менее, она с возмущением заметила: – А вообще, я не раз вскрывала брюшную полость, опыта у меня предостаточно. Как раз после кесаревых я и продавала этих маленьких бездушных существ на органы. Мамаша приходит в себя после наркоза, а я говорю, что у малыша порок, несовместимый с жизнью, и он скоро погибнет.

– А сама душила его в подсобке, что ли? – уже в голос рассмеялся Роман.

– Конечно, нет! Со мной патологоанатом работал, я душила прямо в морге, а он извлекал органы и отправлял куда нужно, – снова возмутилась Анастасия Семёновна.

– Теперь понятно, почему мамочки ничего не знали, – саркастически хмыкнул уже основательно замёрзший анестезиолог. – Вы показывали уже зашитый трупик, как после вскрытия, видимо, набив тельце опилками, таксидермисты хреновы. – Роман широко осклабился и хотел отпустить ещё какую-то шутку, но в этот момент дверь открылась, и в коридор вышел Остап.

– Что вы тут трёте за нашими спинами? Ну-ка, марш к маме, ей нужно помочиться, – строгим голосом сказал Шпакович.

– Да, господин мэр! – в один голос ответили мужчина и женщина в халатах и прошли в тёплую комнату.

Глава 17

Опустевшая Сашина квартира казалась Агате огромной ловушкой, в которую она попала добровольно. Конечно, здесь было всё красиво обставлено – на полу «мраморный» ковролин, изящная мебель, и в любой другой ситуации это место представлялось бы невероятно уютным, но не сейчас. Хозяева квартиры уехали на поиски её ненаглядного, Виктор ещё не приехал, а Максим не брал трубку. Так ужасно она ещё себя не чувствовала никогда – полная безысходность. Даже, когда в сентябре она сама находилась в опасности, ей не было так страшно как сейчас – ведь без Павла ей жизнь не мила. Бездействие убивало время, пока Агата не вспомнила, что в прошлый раз ей помогло голосовое сообщение. Может, и в этот раз выстрелит?

Она снова набрала номер молодого режиссёра, телефон которого, к счастью, всё ещё был не выключен и надиктовала послание: «Привет, Максим. Я всё знаю про ваш побег с отцом. Девушка, которую заказал убить твой отец, жива, и она ничего не помнит, поэтому можете возвращаться».

Прозвучал прерывающий сигнал, Агата снова набрала номер, и её голос стал твёрже и яростнее: «Вы должны вернуться. С минуты на минуту может погибнуть родной для меня человек. И без вашей помощи мне не справиться».

Снова прозвучал писклявый гудок, девушка разревелась, третий раз не имело смысла звонить, если уж они не ответят, то и ста раз будет недостаточно, чтобы пробудить в беглецах какие-либо эмоции кроме страха наказания.

Теперь уж точно оставалось только ждать хоть какого-то развития событий, и эта необходимость давила на Агату тяжким грузом – казалось, что время остановилось, замёрзло, и вообще никуда не движется.

Но, наконец, раздался звонок в прихожей. Блондинка, уже успевшая переодеться в спортивное бельё, купленное для Тагара – по размеру они были похожи – двумя прыжками долетела до дверей. В глазке виднелся тот самый мужчина в капюшоне, лёгкий холодок уже по привычке пробежал по коже, но Агата знала, что это свой человек и впустила Виктора.

– Добрый вечер, миссис. – Голос этого великана был таким мягким, а он сам таким интеллигентным, что, несмотря на отчаяние, девушка рассмеялась.

– Какая ж я миссис, я ещё не замужем. К тому же, мы в России, зачем эта «миссис»?! – сдерживая улыбку, произнесла Агата.

– Для меня вы замужем, Агата – иначе я бы запал на вас, – сообщил Виктор.

Агата слегка покраснела, а мужчина откинул капюшон, отчего на его подбородке стал виден шрам от ожога, возможно, придававший лицу некоторую зловещесть, если бы не невероятно добрые глаза, компенсировавшие этот изъян.

– А насчёт России, – продолжал Виктор, – к сожалению, в нашей стране не придумано такого вежливого обращения к девушке, чтобы при этом она не имела повода оскорбиться.

Агата рассмеялась:

– Ну, могли бы просто по имени назвать! Вы же знаете, как меня зовут.

Она проводила Виктора в гостиную, они присели в кресла и принялись живо обсуждать произошедшее и возможный план действий.

– Без Подольских нам трудно будет найти Шпаковича, – грустно заметила Агата.

– Я с вами согласен – между тем мясником на Розенштейна и мэром Петрозаводска существует прямая связь, но с чего вы взяли, что Подольский сдаст нам его?

– Потому, что я знаю Максима. – Агата сделала паузу, и посмотрела в глаза собеседнику. – Он, конечно, папенькин сынок, но в нём есть кое-что человеческое, мне кажется, что он ещё не стал законченным мерзавцем.

– Вы невероятная оптимистка! – добродушно улыбнулся громила. – Я наблюдаю за вами уже примерно неделю, и удивляюсь тому, сколько в вас жизни, отваги и просто веры в хорошее.

– О, приятно, слышать такое о себе… – Агата немного смутилась и, приподняв бровь, взглянула на Виктора: – Так вы видели, как я стояла возле этой ёлки в фойе и подслушивала?

– Ну да.

– И то, как я играла на съёмках?

– И это тоже.

– А комната? Неужели Павел разрешил вам следить за мной даже в комнате, когда я одна? – воображение Агаты довело её до крайнего раздражения.

– Конечно, нет! – Теперь уже смутился великан, и кресло, которое было узковато для него, слегка скрипнуло. – Можете быть уверены, Агата, что я не следил за вами в какие-либо непозволительные моменты.

– Это хорошо, – усмехнувшись кивнула блондинка, расслабляясь, и в этот момент заверещал телефон.

Агата вздрогнула, и даже Виктор обернулся на звук. Девушка бросилась и схватила трубку – звонил Подольский младший.

– Привет, это Макс. Ты звонила… – Голос в трубке был потухшим и безжизненным.

– Ты прослушал сообщение? – Агата старалась говорить как можно мягче, чтобы не спугнуть последнюю надежду.

– Да.

– Максим, я знаю, ты же хороший человек. И ты не виноват в действиях твоего отца. – Теперь Агата говорила уже настойчивее. – Мне очень нужна твоя помощь. Пожалуйста, скажи, кого нанял твой отец? Только имя! Я обещаю, что не упомяну ни тебя, ни твоего отца, когда буду давать показания полиции!..

В трубке послышались короткие гудки, и Агата поняла, что поторопилась и перегнула палку. Она тут же набрала Максима, но на этот раз телефон оказался уже выключен.

– Блин! – Голос блондинки звучал так надрывно, что ещё немного, и её сдержанность испарится, и на освободившееся место придёт настоящая истерика. – Блин, блин, блин, блин…

– Нужно было ещё сказать, что, например, в Белоруссии за подобные вещи полагается смертная казнь, тогда он точно бы согласился помочь, – невозмутимо произнёс Виктор.

– Ох, не подливайте масла в огонь, пожалуйста, а то я сейчас сорвусь! – кипела Агата. – Неужели я не смогу спасти Павла?..

Она не выдержала, и горячие слёзы непроизвольно потекли по щёкам. Виктор мягко погладил её по плечу:

– Успокойтесь, прошу вас! Слезами сейчас ничему не поможешь, нам надо думать, что можно сделать.

Агата закрыла лицо руками, вытирая слёзы, и покивала – она и сама всё прекрасно понимала.

– Какие у нас ещё есть варианты? – с трудом сдерживая всхлипывания, спросила девушка.

– Что-нибудь придумаем. – Виктор снова погладил Агату по плечу и повторил: – Слезами горю не поможешь, вам нужно собраться – и мыслями, и духом. Вы сможете! Давайте ещё раз прокрутим все варианты. Кроме того, когда вернутся Саша и Катя, то они наверняка доставят какую-то новую информацию к размышлениям и, значит, к действиям.

Глава 18

Второго января ночной город кишел пьяной молодёжью, мечущейся между клубами, и ехать на большой скорости Саше не удавалось – как только он жал педаль акселератора, приходилось тут же тормозить, чтобы не придавить очередного упыря.

– Какой наш первый адрес?

– Квартира Ксении – дочери нашего доктора, – брезгливо сообщил водитель, но увидев недоумевающий взгляд Кати, пояснил: – Я звонил старому другу – агенту, с которым мы когда-то были напарниками, он мне кое-что задолжал: однажды в Москве я спас ему жизнь. В общем, он пробил мне адрес, но, засранец, посоветовал больше к нему не обращаться.

– Это почему? – удивилась Катя.

– Да потому, Венера моя, что это правительственная организация. А каким образом наш Остапчик стал мэром, мы до конца не знаем. К тому же, газеты всегда пишут, что в России нет незаконной торговли органами, ты же понимаешь, что дело очень щекотливое.

Машина повернула за угол к роскошному двухэтажному таунхаусу, сросшемуся с ещё девятью такими же. На деревьях улицы, усеянной фонарями, висели рождественские гирлянды, но праздником в эту ночь как-то совсем не пахло.

* * *

В помещении, где находился Павел, было совсем холодно. Печь, которая до сих пор целые сутки топилась, сейчас уже не давала тепла, огонь в ней угасал, а тело мужчины прикрывали только шортики и носки. К тому же, руки быстро затекли, после того, как их привязали к столбам прошлой ночью, поэтому сейчас он их даже не чувствовал. Идеальное время для пыток с иглами под ногти – полная анестезия…

От этих мыслей Павла передёрнуло, не потому, что страшно умирать, а потому что Агата его ждёт живого и невредимого. А она и так слишком много натерпелась – не для того, он разрывал с ней отношения, чтобы вот так глупо всё закончилось.

Тут в его голове снова всплыла несчастная заколка, серебряная пыль, сверкающая в полоске света тысячами крохотных огоньков, и приступ тошноты подкатил к горлу. «Нет, с ней ничего не случится! Этот ублюдок просто дразнит меня, но у него ничего не выйдет. Я не подпишу ему ни одну бумажку, и ни один ребёнок из «Центра» не попадёт в лапы этого дьявол».

В этот момент, шаркая тапочками по ступенькам, в сырое и тёмное помещение спустился Остап Сергеевич.

– Почему здесь так холодно? – прорезал воздух его противный высокий голос, слишком высокий для дородного мужчины. Кавказский альбинос тут же сорвался со стула, в котором просидел, почти не шелохнувшись целых два часа, карауля привязанного Павла, и через пару минут в печи уже разгорался огонь.

– Ну что, стойкий оловянный солдатик, может мне сжечь тебя, как описал старина Андерсен? – Толстые щёки почти заслонили глаза, оставив лишь узкие щёлки на лице ухмыляющегося мэра. – Вот только придётся разделить тебя на части, а то твоё мощное мускулистое тело целиком не поместится в печь.

– Я всё равно ничего не подпишу, можешь запугивать меня сколько угодно, – твёрдо заявил Павел, несмотря на своё близкое к обморочному состояние.

– Идиот! – заорал Шпакович. – Тебе всего-то нужно поставить закорючку в чёртовом документе, и ты тут же будешь свободен. – Выждав несколько секунд, тучный мужчина добавил, уже намного тише: – Конечно, это не значит, что ты не будешь у меня под прицелом весь остаток жизни – ведь нам обоим хочется жить счастливо.