Сахар… Резник Маргарита

Глава 3

– Юрий Самсонович, вы меня совсем не любите? – жеманно надув губки, спросила девушка в мужской рубашке на абсолютно голом теле.

Длинные, почти до поясницы русые волосы, стройные ноги – в общем, новая кукла на подиуме модельного дома Александра Зайцева. Двадцатилетняя Валерия сидела на постели со скомканным одеялом после бурной ночи и смотрела, как одевается её полувековой, но такой красивый любовник. Юрий Подольский для своих пятидесяти двух лет, действительно, выглядел неплохо: почти без морщин, густая блондинистая шевелюра и совсем небольшое брюшко, еле заметное под костюмом.

– Конечно, люблю, – торопливо и как бы невзначай произнёс мужчина, завязывая галстук. – А что случилось?

– Нет, совсем не любишь, – ещё сильнее застонала девушка, губы теперь сливались с носом в одно целое вытянутое подобие хоботка.

Это хныканье Подольский уже знал. Его жена, афроамериканская манекенщица, постоянно изводила Юрия различными просьбами в виде крупных денежных трат, а когда перешла границу тридцати лет, то прибавилась ещё и ревность по каждому пустяку. Выносить сумасшедшую супругу стало невмоготу, и постепенно его взору открылись безграничные просторы с красивыми молоденькими девушками, падкими на деньги. Но, по прошествии некоторого времени, они вот также, как сейчас делает Валерия, начинали выносить мозг. Это становилось сигналом о том, что пора их бросать. Не то, чтобы денег жалко, просто такому мужчине как Юрий Самсонович, негоже покупать любовь, с ним и без подачек готовы были пол-Питера переспать.

– Что тебе нужно? – грубо произнёс уже полностью одетый бизнесмен, хотя и спросил он просто ради любопытства.

– Ну вот, ты опять злишься! – Девушка свернулась калачиком на красных атласных простынях, открывая его взору расщелину между ягодиц.

«Хитра чертовка», – подумал снова возбудившийся Юрий, но возобладал над собой: ему уже не двадцать пять, чтобы терять голову от секса. Но решил всё же выслушать проказницу – ещё на пару раз она может ему пригодиться, а вдруг немного запросит?

– Ладно, прости, я не хотел. Я очень тебя люблю. Расскажи мне, что случилось?

Врать о своих чувствах Подольскому было не впервой, он присел на краешек кровати, поглаживая её юное тело. Девушка повернула к нему лицо, села на колени, так чтобы теперь всё её оголённое тело предстало взору, и томно-просительно занудила:

– Возьми меня в главные роли! Твой сын Макс собирается фильм снимать, ты рассказывал мне на прошлой неделе, помнишь?

– Помню, как же, – кивнул он.

Эта идея Подольскому понравилась – никаких бриллиантов, автомобилей и поездок за границу. Дать Валерии сняться в фильме его бесталанного сына, избалованного отцовскими купюрами, ничего не стоило, а обещало ещё месяца три жаркого секса. К тому же девчонка подойдёт для главной роли: естественная идеальная красота– то, что нужно для успешного фильма.

– Согласен, если будешь себя хорошо вести! – снова кивнул Юрий, и в следующие две секунды его оглушил радостный писк скачущей на кровати Венеры.

Подольский взял свой айпад и, чмокнув девушку в губы, ушёл.

Глава 4

Пятнадцатое декабря, снег залепил половину общежитского окна. Сегодня вечером они снова не увидятся, уже третий раз на неделе, а ещё только четверг!

Агата сидела над грудой книг, лекций и различных методических пособий по оперативной хирургии[15], но никак не могла сконцентрироваться на учёбе. На носу экзамены, а все мысли о Павле… и ещё кое о чём. Недавно ей написала менеджер небольшой съёмочной группы, пригласила на кастинг двадцатого декабря, ребята приедут в Петрозаводск, а как рассказать об этом своему любимому, она не знала. «Сначала сессия, потом съёмки в кино, так я совсем от него отстранюсь. А, может, это он от меня отстранился? Ведь никто не просил не заезжать за мной сегодня, и вчера, и позавчера. И мы, всё ещё, не спали вместе».

Мысли Агаты в последние полтора месяца сводились только к одному – к отсутствию секса. Павел всё ещё секретничал и ни на миг не терял бдительность. Как только чувства захлёстывали обоих, и они готовы были кинуться в омут с головой, этот сильный характером мужчина вовремя останавливался и уходил. Это сводило Агату с ума. Вся былая уравновешенность и непохожесть на других женщин улетучивались со скоростью света – она становилась подозрительно нервной и ревнивой: что если у него кто-то есть? Ведь он так и не признался ей в любви с тех пор!..

Нет, учёба однозначно не шла, нужно что-то делать, но чувство собственного достоинства не позволяло ей опускаться до уровня обычной истерички. Решено: если Павел не хочет с ней проводить много времени, значит, и она не хочет! «Уеду на съёмки фильма, забудусь, а он пусть потом локти кусает, что решил держаться подальше», – думала девушка.

Комната персикового цвета с меховым ковриком посередине открытого пространства и парой розовых пуфиков напоминала домик Барби. Его освещал лишь настольный светильник, и фонарь, свет которого пробивался сквозь заснеженное стекло.

Агата встала со стула и села на кровать, мягкий плюшевый плед – родительский подарок – так и манил прилечь на него. Но спать ей сейчас совсем не хотелось. Она налила из бутыли артезианскую воду и поставила чайник. Одиннадцать часов вечера, на этаже уже стихли шумные студенты – строгая вахтёрша «Фрекен Бок» не позволила бы даже президенту нарушить покой в её смену.

Плоский сенсорный телефон нагрелся в руках, пока Агата его теребила. Писать – не писать, вот в чём вопрос! Что, если он уже спит и пошлёт её куда подальше? Да нет, Павел так не может, но что она ему скажет? «Ты со мной не спишь, поэтому я уезжаю в Петербург сниматься в кино»? Какая глупость! Павел на это не отреагирует, он, похоже, просто забыл про её существование.

Да кто вообще её взял в кино, у неё нет образования, только однажды маленькая Сахар пела песенку Деду Морозу, когда он пришёл в гости к родителям с бутылкой какой-то жидкости и красным носом. На этом её опыт в публичных выступлениях закончился – но она не отреклась от стремления стать актрисой.

Нетерпение закипало вместе с чайником. Белый, с прозрачной вертикальной полоской посередине он напоминал разум Агаты, в котором также, как эта вода, бурлят мысли, неспособные уже на спокойное возлежание, а рвущиеся к действию. И когда, наконец, раздался щелчок, Агата вскочила с кровати и двинулась к шкафу с одеждой.

Так больше не может продолжаться, покорность судьбе – это конечно здорово, но не для неё! «Этот самодовольный эгоистичный…» Агата подбирала слова, но только одна фраза вертелась на языке: «Красивый и невыносимо притягательный мужчина моих грёз поплатится за такое отношение! Уйду от него, может тогда он осознает, что не нужно было избегать меня».

Тут перед её глазами нарисовалась картина: Павел в белом костюме стоит в центре увешанной лилиями арки на берегу Онежского озера и влюблённо смотрит в бездонные кофейные глаза своей ненаглядной спутницы жизни Она, без всякого сомнения, – в кремовом облегающем платье с бордовой лентой в волосах и на талии – только в таком наряде Агата представляла себя в роли невесты. А потом Павел произносит речь. Речь, в которой он долго и драматично повествует об их великой любви, и её отчаянном поступке, благодаря которому он задумался, что не может жить без этой доброй, умной и невероятно красивой девушки.

Она вытащила из шкафа любимые джинсы в обтяжку, тёплый оранжевый свитер с высоким воротом и тут же в них облачилась. Как только голова появилась на свет, продираясь через шерсть свитера, волосы затрещали как дрова в камине. Ей невыносимо хотелось сейчас ударить этим статическим зарядом Павла, чтобы он, наконец, перестал тормозить, накинулся бы неё, как голодный варвар, и изнасиловал прямо на месте. Она посмотрела в зеркало возле двери – картина маслом: наэлектризованные, торчащие в разные стороны золотые волосы образовали шар, словно лампочка на оранжевом светильнике. Агата, несмотря на своё настроение, даже рассмеялась.

Спустя полчаса она выключила утюжок для волос, свернула косметичку, и, укутавшись в подарок Павла – жёлтый зимний пуховик «адидас», вышла из комнаты, заперев дверь. Пройти мимо тучной женщины под два метра ростом было невозможно, особенно, когда за окном полночь.

– Ты куда это собралась, дорогуша? – Из-за стеклянной будки выглянула «Фрекен Бок».

Обычно, если ей широко улыбнуться, то она выпустит ошалевшего студента, когда по приказу коменданта уже не имела право этого делать, но затем уже не впустила бы раньше шести утра. Хоть вой под дверью.

Скулы Агаты немного подустали и она не выдержала:

– Зоя Игоревна! Мне нужно идти. Это очень важно!

Где-то секунд пять крупная женщина смотрела на серьёзно настроенную на выход из общежития в неположенный час девушку, потом присела на стул и подозвала к себе Агату.

– Я тебя отпущу, только сначала расскажу тебе историю из своей жизни.

Блондинка в жёлтом пуховике тяжело вздохнула, ей ничего не оставалось делать, кроме как любезно выслушать эту устрашающего вида даму.

В стеклянной коморке пахло солёными огурцами и шпротами, в углу стоял чёрно-белый телевизор, на экране которого висели картинки разных точек общежития – камеры, надо сказать, работали отменно. Поразительно, какая эта женщина дотошная! Смотрела бы себе «Танцы со звёздами» и никому не мешала, так нет же, суёт нос не в свои дела. Агате, в конце концов, уже давно стукнуло восемнадцать, чтобы её контролировали, когда и куда она будет ходить.

– Когда мне было семнадцать лет, я была не худее, чем сейчас, но парней было – хоть соли…

Начало истории Агату почти заинтриговало. Девушка улыбнулась, а Зоя Игоревна облокотилась на спинку старого серого кресла и вещала, как философ своим ученикам:

– С одним из них я имела… – Она подбирала слова, но невысокое образование быстро дало о себе знать. – Короче, я его имела! – Агата расхохоталась, а «Фрекен Бок» продолжала: – Так вот, ходила я с ним на свидания девять месяцев, пока однажды в училище прямо на занятиях у меня не отошли воды…

Блондинка вытаращила глаза – неожиданный поворот событий в устах рассказчицы шокировал её.

– Как это?! Неужели вы не заметили задержки, шевеление плода? Да и вообще, а как же материнский инстинкт?

– Лапочка моя, мне было семнадцать, и у меня к тому моменту ещё и не установились месячные! Шевеление плода я принимала за газы, даже моя мама в бане ничего не заметила. – Агата снова опустилась на стул, понемногу приходя в себя. – А вот про материнское чувство это ты правильно сказала. В этом и мораль моего рассказа. – Тучная женщина, кряхтя, поднялась с кресла и взялась за журнал прихода и ухода. – Всегда прислушивайся к своим ощущениям. Не смотри на мимолётные позывы, смотри глубже. А теперь иди, если, конечно, не передумала! – Фрекен Бок взяла ручку и что-то черканула в своём журнале.

Вот это женщина! Ноги Агаты как будто цепями приковало к стулу, эта вахтёрша колдунья, ей-богу. Но если сейчас ей и вправду было нужно прислушаться к себе, то она поступала верно, потому что внутренний голос говорил «С Павлом нужно порвать!» И что ещё сильнее подстёгивало Агату, так это страх завтра потерять полуночную смелость и продолжать терпеть холодность её мужчины.

Девушка сделала усилие и встала со стула. Зоя Игоревна ласково улыбнулась, как бы посылая телепатический сигнал: «Твой выбор правильный, деточка».

Пройдя пешком полчаса по заснеженному Петрозаводску, Агата уже стояла возле забора «Центра». Сердце колотилось как перед казнью, руки тряслись словно с похмелья. Она написала СМС: «Жду возле ворот. Выходи. Нужно поговорить» и быстро отправила, чтобы не передумать.

Павел не любил, когда она курит, но сейчас бояться было нечего, обидеть или потерять – уже не страшно, собственно для этого она и пришла. И Агата закурила.

Район Древлянки был одним из самых освещённых в городе, но стоять здесь посреди ночи не особо привлекало девушку. К счастью, Павел уже мчался к ней. Синий расстёгнутый пуховик развевался на ветру, под ним красовался голый без единой жировой складочки торс. По домашним спортивным штанам и тапочкам Агата поняла, что он выбежал из своей уютной комнаты так быстро, что не успел толком одеться.

– Застегнись – простудишься! – Девушка запахнула куртку высокого брюнета так, чтобы не видно было тела: он всё ещё возбуждал её, ни к чему было обольщаться и на что-то надеться, когда она уже решила уйти.

– Ты куришь? – Голос Павла был мягким и совсем не укоряющим.

Хотя вопрос скорее походил на риторический, было видно, что он уже почувствовал неладное. Она не ответила, а молча опустила глаза и снова затянулась.

– Пойдём внутрь…

Парочка двинулась к заднему крыльцу спального корпуса, огромный слёзный ком подкатил к самой носоглотке Агаты. И почему с ней всегда так: что ни парень – так обязательно проблемы? Она думала, что с этим будет всё, как надо, правильно, без боли. Но вот, опять осечка. За такой промах её бы выгнали с оперативки [12], попала в сосуд – кролик сдох, значит, к человеку точно подпускать нельзя. И тут её осенило: может ей в самый раз уживаться с трупами в морфологическом корпусе, а живые её только разочаровывают? Впрочем, как и она их…

Светлое тёплое помещение снова вернуло Агату в сентябрьскую ночь, когда они с Павлом пришли с прогулки, в подворотне сдав Прокопа полиции. Тогда они весело болтали, пили горячий чай с бергамотом, между ними возникла такая нежность, что сейчас, когда всё это перечёркнуто ужасным решением разрыва, к горлу Агаты подкатил рвотный позыв.

– Что случилось? – Павел смотрел в её карие глаза на бледном лице и словно пытался прочитать лихорадочные мысли.

А в таких вопросах она не любила тянуть кота за что-то там, поэтому, как обычно в своём репертуаре, произнесла, словно между делом:

– Предлагаю расстаться.

На какое-то время в воздухе повисло молчание – Агату захлестнуло мыслями о впустую потраченных почти двух месяцах и своём разбитом сердце, а Павел, видимо, подбирал слова. Наконец, он произнёс тоже как будто привычно и буднично:

– Согласен.

Вот так, без всяких нудных объяснений, что и почему, без рыданий и битья посуды, просто и тихо. Кошмар какой-то, даже расстаться нормально не смогли.

Глава 5

Сессия почти вся за плечами, уже пять дней она не видела и ничего не слышала о Павле. Он не писал, не звонил и даже перестал видеться с «четой Ивановых». Сегодня после обеда в ресторане «Территория» состоится кастинг для съёмок в короткометражном фильме молодого Максима Подольского. Конечно же, её не выберут, ведь она не приготовила монолог и не знает разных актёрских штучек типа «никогда не смотри в камеру без приглашения». Но у Агаты отлично получалась игра в «Крокодила», и камеры она совсем не боялась – отец постоянно снимал на любительскую видеокамеру их с братом в детстве.

– Привет, Катюх. Ты нужна мне. – Голос Агаты звучал умоляюще и тревожно.

– Что случилось? – Катя, может, и не была чувствительной особой, зато отзывчивость для любимой подруги она всегда находила.

– Сегодня для меня очень важный день…

– Да, я помню, – перебила Катя. – Я предложила тебе поддержку, но ты сама сказала не приезжать.

– Да, это было вчера. – Агата играючи понизила голос, как бы вызывая сочувствие. На самом деле она никогда бы не воспользовалась такой унизительной манипуляцией, но сегодня можно всё, она так решила. – Пожалуйста, приезжай!

– Ладно, говори, куда? – Катин грудной голос иногда напоминал Агате лёгкий басок её матери. Какое-то тепло окутало насквозь продрогшее от недавнего холодного расставания с Павлом существо девушки.

Вторник выдался чересчур морозным, солнце слепило, отражаясь от снега и освещая комнату общежития. Экзамен по акушерству и гинекологии Агата сдала в девять часов утра – получить «четвёрку» от отвратительной лицемерной женщины, мнящей себя профессионалом, было не так уж и плохо, поэтому с одиннадцати до пятнадцати она могла понервничать вдоволь перед вторым за сегодняшний день волнительным событием. Однажды по ящику говорили об успешных действиях для кастинга, несколько таких вещей особенно врезались в голову потенциальной актрисы.

Она смыла макияж, выпрямила распушённые от шапки волосы, надела серый с огромным висячим воротом свитер, сексуально выделяющий и без того немаленькую грудь. Вместо юбок Агата выбрала чёрные мешкообразные штаны с низкой посадкой и зауженными голенями. Наряд девушки довершали ботинки на шпильке и синие гетры, прикрывавшие щиколотки.

Разглядывая отражение в зеркале, Агата, в который раз представила себя ангелом, изгнанным из рая за какие-то, прямо скажем, не значительные прегрешения, и теперь обречённым биться за справедливость на этой грешной земле. Ну, что ж, сегодня ей предстоит отстоять справедливость того, что она может быть актрисой. Это того стоило.

* * *

– Ну как ты, дор…? – не успела Катя закончить фразу, как Агата уже ревела, уткнув лицо в ладошки.

Молча, не издав ни единого звука, длинноногая рыжая девушка прижала блондинистую головку подруги к груди. В холле возле гардероба знаменитого Петрозаводского музыкального кафе столпились актёры разной степени звёздности, среди которых две совершенно обычных девушки стояли в обнимку и в голос рыдали. К счастью, их плач заглушался воплями какого-то молодого мужчины в чёрном фраке, певшего «Волгу», тоненькими криками чаек из голосовых связок двух симпатичных близняшек, и просто гомоном человек пятидесяти, на разный манер читавших стихи и монологи.

Агата вытерла глаза и, опустив очи долу, спросила как бы невзначай:

– Он не звонил?

– Не звонил, не появлялся, ничего! – Катя хотела как можно жёстче преподнести подруге тот факт, что Павел никак не постарался объявиться и хотя бы намекнуть на любовь к Агате, за что она сама, конечно, уже вновь возненавидела этого мецената, но сжалилась над подругой. – Может, с ним что-то происходит, может рак, в конце концов?..

Успокоить таким способом не получилось, и новая волна слёз полилась теперь уже настоящим Ниагарским водопадом.

– Агата… – Катя осторожно потрясла подругу за плечи, а сама уставилась в дверной проход – Смотри!

Всё ещё всхлипывая, зарёванная девушка обернулась к выходу из клуба. В дверном проёме на мгновение словно застыл образ некого африканского короля – в холл вошёл атлетического телосложения молодой мулат в чёрной кожаной куртке с коричневым соболиным мехом на воротнике и несколькими толстыми золотыми цепями на шее. Черты его юного лица, правда, не были столь резкими как у настоящего африканца: толстые губы превратились в умеренно пухлые, а вырез ноздрей сильно сгладился. Глаза потеряли насыщенно-карий тон, в них словно мозаикой встроились оттенки зелёного, а вот общий цвет кожи соответствовал происхождению – тому, что он перенял от матери почти без разбавления генами отца.

Агата знала о семье Подольских, так часто мелькавшим на ТВ, но увидеть этого красавчика воочию даже не надеялась. Это как запретный плод: например, ты всю жизнь влюблена в Олега Меньшикова, но никогда бы и не понадеялась на личное знакомство, так же и тут. Молодой афро-русский режиссёр не привлекал Агату как объект сексуального вожделения, он просто был чем-то недоступным, посланцем из иного мира.

Оказалось, что и ему заплаканная блондинка посреди кучки размалёванных лиц приглянулась. Агата выделялась отсутствием косметики и чем-то ещё, невероятной магией тянущей к себе как бермудский треугольник. Худенькая, как изящный мальчик двенадцати лет, но с грудью, смотрящейся, как два упругих мячика на ровной поверхности свитерка, она ещё и обладала невероятной мягкости лицом.

Максим Подольский вместе с четырьмя парнями такого же возраста и аналогичной пафосности чинно прошествовали мимо людей, разинувших рты, и зашли в главное помещение «Территории».

– Быстро вытирай лицо и соберись! – громко прошептала Катя, как воспитатель в детском саду, для полноты образа ей не хватало только достать носовой платок и высморкать Агате нос.

Ошеломлённая блондинка пришла в себя и быстро смахнула пару оставшихся слезинок – остальные высохли, пока она была поглощена открывшейся картиной.

– Видела, как он на меня посмотрел? – Мысли о Павле улетучились сами собой, глаза Агаты горели новой страстью.

Но это была страсть к кино – Максим Подольский играл в этом лишь роль покровителя, которого нужно охмурить своей актёрской игрой. После всего, случившегося в сентябре, Агате уже никогда бы не пришло в голову поступать аморально – например, добиваться карьерных целей через постель.

– Да уж, думаю, все эти клоуны впали в апатию от безнадёжности! Красавчик выберет тебя, чтобы ты там ему не показала. – Катя подмигнула, вздёрнула одну бровь, и девушки дружно рассмеялись над скрытым подтекстом сказанной фразы.

– Неужели ты думаешь, что я, как Мэрилин Монро, без таланта смогу покорить сцену, выехав только на личном обаянии? – Агата всё ещё улыбалась, но в голосе прозвучала лёгкая обида.

– Конечно, нет, – запротестовала Катя. – Ты – настоящая актриса. Просто, наше время мало отличается от Голливуда сороковых годов: симпатичная мордашка выезжает вперёд, а талант– лишь бесплатное приложение к ней.

Слова подруги мало утешили взволнованную Сахар, ведь, как и любой красивой девушке, ей хотелось думать, что она – не полная бездарность, и, помимо прочего, обладает немалым интеллектом.

Скурив пятнадцатую сигарету за сегодняшнее утро, и выпив пять чашек кофе, Агата чувствовала, что её слегка штормит. Как такового номера для показа она не приготовила, опыта подобных кастингов у неё не было, но какое-то странное чувство уверенности в собственных способностях она всё же ощущала.

Сцена в «Территории» освещалась тремя небольшими прожекторами. Перед ней за длинным ресторанным чёрным столом восседала коллегия из тех же четырёх молодых людей, вальяжно расположившихся на красном кожаном диване. Толпа взбудораженных, шумно перешёптывающихся кандидатов на отбор в нервном ожидании стояла возле лестницы на сцену.

Первым вышел мужчина во фраке, он исполнил романс из «Бесприданницы». После тридцати секунд божественного пения, мулат в цепях поднял руку и властным голосом крикнул:

– Стоп! Хватит. Спасибо, мы поняли. Следующий!

Понурый артист покинул сцену, и его место заняла девушка с великолепными чёрными, как смола, волосами до пояса. Она исполнила танец живота, тряся перед столом жюри серьгой на пупке. Та же фраза была подарена и ей, хотя на номер из арсенала восточного искусства отвели чуть больше времени.

За «Шахерезадой» вышли близняшки, представившие диалог из какого-то малоизвестного произведения. Потом последовал парень с танцем в стиле хип-хоп. Все они были выпровожены той же дежурной фразой, уготованной в стандартном наборе комментариев жюри для «провалившихся».

За миг до выхода на сцену, трясущуюся как кролик перед разинутой пастью волка, Сахар посетила гениальная идея. То, о чём говорила Катя на крыльце полчаса назад, натолкнуло на мысль воспользоваться успешным действием великой актрисы двадцатого века Мэрилин Монро – просто обаять публику. И пусть Мэрилин не была уж такой и талантливой, зато сумела завоевать сердца миллионов людей всего мира. Собственно, то, что хотела сейчас сделать Агата, назвать импровизацией было нельзя – она сотни раз исполняла эту песню, моясь в душе, в комнате перед зеркалом, мысленно, когда шла по улице, и даже дуэтом с самой Нормой Джин, когда смотрела любимый фильм «В джазе только девушки».

Медленно ступая на каждую ступеньку лесенки, девушка прокручивала текст песни в голове, она знала её в американском варианте наизусть, но всё же волнение заставляло лихорадочно воспроизводить слова в уме снова и снова.

– Добрый день всем! – Из центра небольшой площадки, возвышающейся над остальным рестораном, нежным женским басом сказал Агата.

Голос снизу ответил ей приветствием и вежливо попросил начинать. Она не видела обладателя этого голоса из-за света прожекторов, но нетрудно было догадаться, кто он.

– Я спою… – вымолвила немногословная блондинка, и, слегка прокашлявшись, начала нащёлкивать ритм пальцами.

Дальше из её уст медовым ручьём низкого тона с переливами высоких ноток потекла известная песня «I wanna be loved by you».

На удивление её никто не прерывал – девушка спела все три куплета с припевами. После этого ещё секунд десять в зале стояла полнейшая тишина, пока, наконец, её не прорезали звонкие аплодисменты – это Катя, сидевшая позади членов коллегии, состоящей из молодых мажоров, заразила и их своим восторгом.

Максим даже встал с дивана и подошёл к сцене. Теперь Агата увидела его, смотрящего на неё снизу вверх глазами полными восхищения, и поняла: это победа!

Глава 6

Коричневая комната в гостинице «Северная» была крохотной, и по меркам петербургского мажора ужасно безвкусной, но пробыть тут всего полдня не представляло особого затруднения.

– Отец, я подобрал себе девушку для главной роли, – еле сдерживая радость, серьёзно произнёс в трубку сын Подольского.

Максим не очень любил отца, но все новости первым сообщал ему, а потом уже матери и остальным, потому что так они поддерживали деловые отношения: семейные у них не сложились, а деньги он пока что получал от отца.

– Она немного неопытна, но идеально подходит для того образа, что я придумал и… – Юноша разошёлся не на шутку, ему так хотелось передать отцу весь восторг от встречи с Агатой, что никакие семейные передряги не могли ему помешать.

Но Юрий Самсонович всё же перебил сына.

– Сынок, если ты просто влюбился, так женись на ней – и дело в шляпе! Не нужно брать на роль главной героини бездарного человека. – От этих слов на душе у Максима стало, как в тёмной сырой холодной бане: вроде должно быть тепло и светло, но огонь кто-то потушил, а электричество вырубил.

– Но, папа, у неё есть талант… – попытался объясниться молодой Подольский, но сам уже чувствовал, что это похоже на оправдание. Сомнение закралось к нему в душу.

– Послушай, я уже нашёл тебе главную героиню. – По голосу Юрия Самсоновича стало понятно, что его лицо расплылось в улыбке. – Очень красивая, совершенно не боится камеры, модель Зайцева. – Последнюю фразу он выделил так, будто продавал товар, а не описывал достоинства девушки.

– Нет, отец, это ты послушай! Я знаю, что ты изменяешь матери. Мне уже не пять лет и догадаться о том, что ты спишь с другими женщинами совсем нетрудно. – Холодная баня начала вновь нагреваться, напор Максима возрастал с каждой секундой. – Но я не собираюсь потакать твоим сексуальным фантазиям. Отец, это моя жизнь, мой фильм, и я буду решать, кому в нём сниматься!

Возникло неловкое молчание, Юрий догадывался, что сын может знать о его размолвках с женой, но даже предположить не мог, что он в курсе таких вещей. Как ни крути, сын всегда будет важнее какой-то девки на одну ночь. Он сглотнул.

– Что ж… – Голос мужчины в трубке на секунду замер, а затем стал тише и мягче, как лапа кота. – Ты прав, Максим. Это твой фильм, правильно – тебе решать. Расскажи мне об этой девушке, которую ты выбрал.

Некоторое время молодой человек приходил в себя от резкой смены настроения отца, но потом разговорился, и ещё примерно час они беседовали о достоинствах новоиспечённой актрисы для его маленького кино– Агаты Сахар.

На следующий день крупный российский инвестор сидел в своём офисе в «СПб Плаза», как вдруг, на его мобильный пришло ММС с фотографией обнажённой Валерии в ванной.

Юрий Самсонович покраснел, как юнец, и быстро спрятал телефон под папку с документами. Через пять минут от неё пришло СМС: «Как дела?», которое он снова проигнорировал. Потом ещё СМС, потом звонок, один-второй. Юрий выключил на телефоне звук, а через полчаса, когда закончил совещание с генеральным директором малоизвестного ресторана «Холод», то его ждало уже четырнадцать пропущенных звонков. Этот факт разозлил немолодого дон-жуана: так неистово и нагло его уже давно не домогались. С этой сумасшедшей нужно порвать.

Как всегда от таких решений Юрий пришёл в состояние блаженства. Снова свободен, никто не канифолит мозги. Светлый просторный кабинет с огромным стеклянным окном во всю стену. Двадцатый этаж, Питер как на ладони, серое небо, заволочённое тучами полными дождя. В этом весь Санкт-Петербург: уже декабрь, а снегом и не пахнет, круглый год небесные слёзы катарсиса изливаются на преисполненный талантами город. От работ художников, актёров и музыкантов этого места очистится даже самый заскорузлый человек.

Целый час он курил сигару и пил ром, вальяжно развалившись в красном офисном кресле из натуральной кожи, пока не услышал шум за стеклянной матовой дверью. Кабинет у Подольского был огромный, почти сто квадратов, поэтому услышать ломящегося он смог только, когда тот оказался возле самого порога. Обе створки двери распахнулись, в помещение ворвалась приставучая любовница.

– Я же сказала, что я – почтальон с заказным письмом, впустите меня! – истошно кричала девушка, которую изо всех сил держали секретарша и пара охранников, не почуявших ложь на входе в здание и прибежавших только сейчас.

– Отпустите её! – крикнул сквозь весь этот гам мужчина в кресле, а когда все замолкли, добавил чуть тише: – Я вас позову, если нужно будет.

Несколько раз извинившись, секретарь и двое мужчин в костюмах ушли, закрыв за собой дверь, а фыркающая девушка достала из сумочки зеркальце и поправила макияж. За всем этим действом Юрий наблюдал молча, пока, наконец, сияющая наигранной улыбкой модель не подошла к нему почти вплотную и присела на край стола.

– Что тебе нужно?

– Как это, что нужно?! – возмутилась Валерия, а потом снова улыбнулась, как Гринч – похититель Рождества: – Я же тебе звонила, ты не брал трубку. А я соскучилась.

От такой открытой лжи инвестора чуть не стошнило. Он твёрдой рукой сдвинул девушку со стола и, уставившись на неё в упор, как лев на загнанную в угол добычу, сказал:

– Перестань, Лера. Тебе нужна роль в фильме, вот почему ты соскучилась. – Она попыталась запротестовать, но он продолжил: – И, к сожалению, ты эту роль не получишь!

Длинные худые ноги в короткой джинсовой юбке затряслись, модель всю перекосило, милое личико превратилось в гримасу ненависти.

– Как это не получу? Мы же договаривались! – завопила Валерия.

– Перестань орать, или я вызову охрану!

– Ты обещал! – чуть тише, но всё ещё злобно проговорила она.

– Не нужно ловить меня на обещаниях, я – не пленник своих слов. – Юрий Самсонович был доволен тем, что и как он сказал; какое-то особое удовлетворение потекло по венам, когда он осознал, что свободен даже от своих собственных обещаний.

– Я убью тебя – Валерию, видимо, взбесило невозмутимое выражение лица любовника, теперь уже явно бывшего, настолько, что она закатала рукава на кофточке, и когтистыми руками потянулась к его шее.

– Совсем с ума сошла! – Глаза Юрия расширились до размера пятирублёвых монет, он схватил девушку за руки и зычно крикнул – Охрана!

За десять секунд, пока рослые ребята забегали в кабинет, Валерия успела шепнуть ему на ухо.