Сахар… Резник Маргарита

Глава 19

Номер на третьем этаже в гостинице с неприметным названием «Ромашка» на окраине Москвы подходил в самый раз для двух беглецов. Юрий Самсонович выключил основной свет, оставив только ночник возле кровати, и задёрнул шторы. Мечась по комнате из угла в угол, он то и дело курил сигарету за сигаретой, что-то бормоча себе под нос.

– Отец! – окрикнул его Максим, сидя на кровати; терпение парня было на исходе. – Может, ты, наконец, расскажешь, в чём дело? От кого мы скрываемся? Или ты думаешь, что байка про новогоднее путешествие, ради которого ты привёз меня в эту дыру, прокатит?

Но эти вопросы остались без ответа, мужчина в костюме продолжал метаться по комнате, полностью погружённый в свои мысли.

– Отец! – уже в полный голос закричал Максим.

– Что ты орёшь, нас же могут услышать! – нервозно зашикал Подольский. – Что ты хочешь знать? В какие неприятности вляпался твой ненавистный отец? – Он остановился напротив сына и хищно посмотрел в его каре-зелёные глаза. – Думаешь, я не знаю, что ты сдашь меня при первой же возможности? Нет, я тебе ничего не расскажу!

Он отвёл взгляд и снова заходил по номеру. Максим не выдержал:

– Господи, пап, о чём мы говоришь?! У тебя уже совсем крыша поехала! – молодой человек встал с кровати и попытался остановить отца, схватив его за плечо, но резкий удар кулаком в лицо, оглушил и ослепил юношу. Максим упал навзничь.

Ошеломлённый тем, что сделал, Юрий Самсонович бросился к сыну. Он с грохотом упал на колени и прижал голову Максима к груди. Комната напоминала неудачные декорации из дешёвого кино про зомби – мрачно, серо и почти пусто, кроме огромной кровати посередине. Он немного отпустил побритую почти наголо голову юноши, из правой ноздри текла струйка густой крови.

– Прости меня, сынок, – срывающимся голосом пролепетал Юрий Самоснович, а глаза наполнились слезами. – Прости меня, мальчик мой.

– Расскажи мне, что случилось, – тихо и почти безвольно прошептал Максим, с болью, физической и душевной, вглядываясь в заплаканное лицо мужчины, на чьих руках он лежал.

Делая долгие паузы, Подольский рассказал всю свою жизнь, начиная с рождения Максима. Периодически он плакал и признавался в любви к сыну, потом снова рассказывал. Он рассказал обо всех своих изменах матери, о том, как после работы в сауне с коллегами нюхал кокаин и спал с огромным количеством проституток, о том, как они с дружками пускали одну девушку по кругу, пока она не начинала кричать от боли. Максим слушал отца и чувствовал, как по телу бегают мурашки. Конечно, избалованный мажор и сам пробовал травку, он даже знал, что у отца есть любовницы, но такого услышать не ожидал.

Провалявшись на полу полчаса, Максим, наконец, с трудом встал и молча пошёл в ванную смывать кровь – после услышанного ему нечего было ответить отцу, требовалось время всё переварить и обдумать.

Левый глаз отёк, под ним расплывался порядочный фингал, а нос распух и всё ещё кровоточил. Затолкав фитиль из туалетной бумаги в ноздрю, юноша достал телефон из кармана и включил его.

Голосовые сообщения от Агаты оказались последними каплями в море разочарования в собственном отце, которое и до того уже достигло предела. Раньше, сколько бы Подольские ни ругались между собой, Максим всё равно уважал любимого папу, но сейчас его раздирали противоречивые чувства. С одной стороны ему хотелось порвать с отцом, и вообще с ним не знаться. Но в то же время было видно, что Подольский старший раскаивается – он плакал, как ребёнок, а разве не прощению учат все религии, как основному средству борьбы со злом?

В любом случае, позвонить девушке, в которую влюблён, стоило, чтобы хотя бы узнать, как у неё дела.

Слова Агаты окончательно выбили Максима из колеи: за убийство сажают, а плачущий мужчина в комнате – ни кто иной, как человек, заказавший убийство. Девушка осталась жива, и даже если она ничего не помнит, а Юрий Самсонович говорит, что хотел только припугнуть, то всё равно за это полагается наказание. Возможно, смягчающие обстоятельства и скостят срок, но лишения свободы тут никак не избежать. Да и Максим сейчас в незавидном положении – беглец рядом со скрывающимся преступником, идёт по статье соучастник. Мозги закипали от таких мыслей, поэтому молодой мулат всё же решил во всём разобраться и вышел из ванной.

Немолодой инвестор сидел на краю кровати и теребил запонки на запястьях, а когда Максим вошёл в комнату, то вскочил навстречу.

– Послушай, папа, – начал юноша, – мне нелегко будет тебя простить, но я попробую.

– Макс… – Мужчина вздохнул с облегчением и два родных человека обнялись.

Потом юноша отстранился и продолжил:

– Но ты должен во всём сознаться. Ты должен позвонить маме и всё рассказать ей, всё, что только что рассказал мне.

– Хорошо. – Юрий Самсонович опустил голову.

– Это ещё не всё. – теперь Максим добавил серьёзности в голосе. – Я хочу, чтобы ты позвонил Агате и рассказал ей, кто тот человек, которого ты нанял для «запугивания» Валерии.

– А она-то какое имеет к этому отношение?! – изумился Подольский.

– Я с ней только что разговаривал. Оказывается, там есть связь с каким-то ещё более серьёзным делом и ей срочно нужно найти этого человека.

– Хорошо, – обречённо махнул рукой старший Подольский.

За окном было ноль градусов, с крыши текло, а в номере, где вовсю шпарили батареи отопления, стало слишком жарко. Юрий Самсонович снял удушливый галстук и раздвинул шторы.

– Ты больше не боишься, что нас увидят? – с лёгкой иронией в голосе спросил Максим.

– Нет, – коротко ответил мужчина в костюме. – Давай телефон.

Когда Агата пришла в себя после удивления, вызванного этим звонком, Юрий Самсонович назвал имя нанятого убийцы и описал, как он выглядит. Он также продиктовал номер мобильного телефона Матроса, хотя было очевидно, что, скорее всего, номер разовый, и сейчас по нему будет невозможно дозвониться.

Юрий Самсонович вернул телефон сыну и подошёл к окну. Максим уже набирал номер матери, когда услышал, как отец открывает раму. Свежий зимний воздух ворвался в душную комнату, белый тюль взлетел под потолок.

– Что ты делаешь?! – удивился юноша.

– Хочу подышать свежим воздухом, жарко здесь… – негромко и как-то слишком подчёркнуто-спокойно проговорил отец, его взгляд был устремлён вдаль на сияющую в ночной темноте Москву, тысячи огней сверкали новогодней гирляндой вдали.

Вдруг он резким движением встал на стул, а оттуда на подоконник.

– Папа, – закричал Максим, бросаясь к Юрию Самсоновичу, – ты что?!..

– Нет-нет, я не собираюсь умирать. Я всего лишь хочу начать жизнь заново, в новом теле, с чистыми мыслями… – почти скороговоркой проговорил Подольский старший, а потом сделал шаг в ночную тьму за окном.

Максим замер, словно окаменевший – он не успел среагировать, чтобы остановить, схватить, удержать, отговорить от этого необратимого поступка, у него не было шанса спасти близкого человека. Это же невозможно! Отцы не бросают сыновей. Они не оставляют любящего ребёнка на произвол судьбы. Такого не бывает, это несправедливо, нечестно!

Стоя как истукан посреди комнаты, молодой мужчина, долго не мог прийти в себя. Даже, когда приехала скорая и полиция, чтобы разобраться, в чём дело, он стоял на том же месте, пока его не усадила на стул решительным и неожиданно сильным движением хрупкая фельдшер. Никого не слыша, и не видя, юноша смотрел прямо перед собой, снова и снова переживая всё увиденной и слыша только последние слова отца.

Неожиданно детский ужас потери папы затряс маленького Максима в рыданиях, и девушка в белом халате обняла его, словно мать, не говоря ни слова, просто прикрывая от окружающего мира, не давая полицейским накинуться на парня с расспросами. Впрочем, осмотрев номер, ребята в форме пришли к выводу, что следов насилия нет, и, похоже, крупный инвестор, известный на всю страну, сам сиганул в окно, а Подольский младший вряд ли виновен.

Глава 20

– Я узнал у Анатолия Витальевича всё про Петра Мартиросова.

– Кто такой Анатолий Витальевич? – Агату сейчас мало интересовали детали, ей хотелось скорее мчаться на поиски любимого, но некоторые вещи всё же необходимо знать.

– Это капитан Громов, Агата. Большой человек, широкая душа. Они дружат с Павлом Максимовичем уже давно.

– Да, Виктор, я знаю его. Осенью он нам здорово помог. – Девушка улыбнулась, вспомнив как радостно было осознавать, что она вместе со своими верными друзьями раскрыла дело государственной важности, но короткое мгновение радости тут же сменилось тревогой, так как она понимала, что возможно в данный момент Павел прощается с жизнью. – Что вы узнали? Рассказывайте скорее, кто этот Пётр Мартиросян или как его там!

– Пётр Мартиросов, – поправил Виктор. – Служил в военно-морском флоте десять лет назад. Демобилизовавшись, приехал в Петрозаводск, но жадность его подвела. Он искал себе квартиру у алкашей, которые за бесценок готовы были отдать приличное жильё. И вот однажды наткнулся на одного укурка, который продавал хату в городе за триста тысяч рублей. Даже по тем деньгам это были копейки. А через пару месяцев после покупки нагрянули старые приятели того наркоши – мол, он им денег должен. Матрос (такая у него теперь кличка) сказал, что не знает, где того искать, а им всё равно. Не знаешь, значит, мол, сам плати. Денег у Петра, естественно, не было, вот и пришлось ему наняться на службу к местным воротилам выполнять разного рода грязные поручения. Этой осенью Матрос снюхался со Шпаковичем и пропал из поля зрения. Анатолий Витальевич говорит, что Петра знали многие ребята из группы, служили вместе. Ещё тот проныра был, человеческими добродетелями не блистал.

– Но как он мог делать операцию девушке, если он военный?! – удивилась Агата.

– Это же морской флот, там много чему учат. Некоторые парни умеют принимать роды, делать экстренную трахеотомию и даже вырезать аппендицит, если придётся.

Агата с сомнением пожала плечами – чего только на свете ни бывает.

– Теперь понятно, – сказал она. – Но как же вся эта информация приведёт нас к Павлу?

– Пока не ясно, на этом наша ниточка обрывается, – погрустнел Виктор. – За ним даже не следил никто, он ведь на мэра работает. – Последнее замечание расстроенный мужчина произнёс с явным сарказмом.

– Верно! – воскликнула обрадованная Агата. – Я, кажется, знаю, где он сейчас может быть!

* * *

Ночь вступала в свою полную силу, огней в окнах почти не осталось, только кое-где мерцали новогодние гирлянды.

Саша остановил машину возле третьего домика, как раз там, где был припаркован чёрный «хендай туссан» с номерами, которые они уже видели возле «Онего Палас».

– Что будем делать? – спросила Катя и тут же сама ответила: – Ворвёмся с пистолетами и заставим её говорить! – такой жажды мести Саша ещё не наблюдал у своей подруги и рассмеялся.

– Ну, ты даёшь! А что если она даже не в курсе делишек своего папаши? Мы её перепугаем, она вызовет полицию, и пиши – пропало нашему расследованию. А эти отморозки – полицейские найдут Пашу слишком поздно, возможно, когда он будет уже трупом.

– Ладно, – сбавила обороты рыжеволосая амазонка. – А что ты предлагаешь?

– Просто позвоним в дверь, представимся детективами и расспросим обо всём.

– Так она нам и поверила! А если документы спросит?

– Милая, эта девушка западает на алкоголиков! Неужели ты думаешь, что ей хватит ума спрашивать про документы? – Саша снова ухмыльнулся, но Катя только со сомнением покачала головой.

– Посмотрим, умник, кто из нас прав, – заметила она. – Если дочка Шпаковича спросит документы, то ты готовишь всю следующую неделю, – сказала она, выходя из машины, на её красивом лице играла ухмылка.

– А если не спросит, а так всё расскажет, тогда ты делаешь мне вечерний массаж всю неделю, – парировал Александр и добавил. – Безвозмездно!

– Договорились!

Парочка подошла к дверям с еловым венком на дверях.

– Терпеть ненавижу такие венки, как будто не Новый Год, а умер кто-то, – проворчала Катя.

– Так не говорят. Либо ненавижу, либо не терплю, одно из двух! – Саша хорошо знал свою длинноногую подругу, она была умна и темпераментна, и если и делала ошибки в словах, то, в основном, намеренно, для большей красочности, но всё равно изредка её поправлял не с только из-за любви к точности выражений, сколько желая поддразнить девушку.

Они позвонили, вскоре в окнах появился свет, а ещё через несколько секунд дверь отворила шикарная брюнетка в полупрозрачном голубом халате, который еле скрывал выдающиеся формы.

– Чем могу помочь? – улыбаясь, как девушка из рекламы стоматологических услуг, спросила хозяйка.

– Детективы Иванов и… – Катя замолчала на мгновение, а Саша, захлопнув отвисшую челюсть, добавил:

– И Иванова. Вы позволите войти? Нам нужно задать несколько вопросов.

Вот он, момент истины! Сейчас она либо спросит заветную фразу, либо Катя проиграла. Зато его подруга думала совсем не об этом. Саша назвал её своей фамилией! Неужели он собирается сделать ей предложение? Катя даже совершенно некстати растерялась.

– Так вы сможете уделить нам несколько минут для беседы? – вежливо, но с нажимом повторил Саша, обворожительно улыбаясь и чуть-чуть кося глазами в вырез халата хозяйки дома.

– Конечно, конечно, – заулыбалась дочка мэра, пропуская «детективов» внутрь, – входите!

– Ты проиграла! – шепнул Саша, пока они разувались в прихожей.

– Что? – Катя, наконец, пришла в себя.

– Она не спросила наши документы, – пояснил всё также шёпотом Саша. – С тебя массажик!

– Вот, блин! – прошипела рыжая, сетуя на свою мечтательность.

Хозяйка дома провела их в гостиную, и, когда все сели, Саша сходу объявил:

– Ксения Остаповна, на самом деле мы пришли поговорить о вашем отце.

– С ним что-то случилось? – встревожилась девушка.

– Нет, с ним всё в порядке, – перебила Катя. – Мой напарник не этот вопрос хотел задать… – Она косо посмотрела на Сашу, давая понять, что теперь разговор она берёт в свои руки. – Куда вы увезли Павла Вербицкого ночью первого января?

– Какого Павла? – брюнетка нахмурила тонко выщипанные брови. – А! Того обалденного красавчика из «Онего Палас»?

– Да, именно его! – строго подтвердила Катя.

– Я повезла его сюда, но папа остался у меня ночевать в ту ночь, и когда я вошла в спальню, целуясь с этим божественным мужчиной, папа почему-то взбесился. Не понимаю, почему – я ведь уже взрослая женщина!..

«Детектив» тут же представила, как трудно ей будет скрыть эту информацию от Агаты, и не смогла сдержать досадную гримасу.

– И что он сделал? – спросил Саша, увидев раздражение на лице своей подруги.

– Он выгнал Павла, а мне велел остаться дома.

– Александра, а у вас есть предположения, где ваш отец находится сейчас?

– Ну что за вопросы? Наверное, он у себя дома. – Ксения непроизвольно показала рукой за окно.

– Простите, а он живёт в соседнем доме? – уточнила Катя.

– Да, – на лице хозяйки застыло недоумение.

– Но там, у дома не видно автомобиля. Скорее всего, он куда-то уехал.

– Погодите, а что происходит? – забеспокоилась брюнетка.

Саша хотел что-то сказать, но Катя снова опередила его.

– Ксения! – заявила она. – Ваш отец занимается криминальной деятельностью! Если Вы сейчас нам не поможете, могут погибнуть люди – маленькие несчастные дети.

Саша чуть за голову не схватился, опасаясь, что нетерпение его подруги всё погубит, но чуть позже был готов расцеловать Катю.

– Да вы что?! – Ксения округлила глаза. – Но что папа сделал?!

– Мы расскажем Вам чуть позже, просто ответьте: где он сейчас может быть ещё, кроме своего дома?

– У него есть ещё большой дом на Первомайском проспекте, такой, трёхэтажный, но он там почти не бывает. Вы думаете, он там? – Глазами полными искренней наивности, хозяйка посмотрела на «детективов».

– Очень может быть, спасибо, милочка, – сказала Катя, а про себя подумала: «Непроходимо тупа, но такая душка. Я её обожаю». – Мы туда сейчас съездим.

– Я ему позвоню, предупрежу, чтобы он вас встретил! – Ксения полезла за телефоном, но Саша её остановил, и сказал, что звонить ни в коем случае не следует. Уж лучше пусть она, если беспокоится об отце, едет вместе с ними – он сразу же смекнул, что дочка может пригодится: если отец её любит, то, возможно, это сыграет им на руку.

Глава 21

– Оспик! – Женщина, которая иссыхала буквально на глазах, драматично протянула сыну руку. – Наконец-то бог услышал мои молитвы, ты нашёл для меня орган!

– Да, мама, ты же знаешь, как я люблю тебя, – ответил мужчина и пухлой рукой погладил костлявое плечо.

– Правда, плохо, что ты не нашёл никого чистокровнее. Этот маленький черныш может переносить всякую заразу. – На сером лице Виолетты появилась гримаса отвращения, но через миг оно расправилось, и она сказала – Ты никогда не можешь сделать как надо, постоянно даёшь маху.

Женщина улыбалась, её голос звучал почти нежно, но на душе у Остапа Сергеевича стало как-то не по себе.

– Отдыхай, мама. Через пять минут тебе введут наркоз, и начнут операцию.

– Сынок! – Виолетта резко схватила и сжала руку мужчины, её глаза расширились как у долгопята. Голосом полным ужаса она произнесла: – Не дай им меня убить! Я не готова умереть – меня не любят в этом мире, а в том и подавно ненавидят!

– Конечно, мамочка, – голосом полным любви и нежности произнёс Шпакович. – Не волнуйся, всё будет хорошо.

* * *

Прошло уже десять минут с тех пор как Тагара унесли наверх, Павел мысленно молился о помощи Всевышнего, хотя верил всегда только в себя, и сейчас только себя и корил за сложившуюся ситуацию. Как он мог подвергнуть опасности своего маленького друга, и всех остальных детей из воспитательного учреждения? Не отработав свой план до идеального состояния, он просто не имел права действовать столь рискованно. Как можно было попасться в лапы этого жесточайшего человека, как будто только ему одному грозит опасность. Тагар, другие дети, Агата, а может и кто-то ещё – все они могут лишиться жизни из-за его легкомысленности! Нужно что-то делать, но что?..

Павел снова попытался потянуть верёвки, но в этот раз руки его уже не слушались, он вообще их не ощущал. Он попытался пошевелить ногами, с ними дела обстояли лучше – кроме стоп вся остальная часть ног реагировала.

Павел попытался подтянуть ноги к середине. Никакого движения – верёвки слишком крепкие, а вот он практически обессилел, да, к тому же, его не кормили все эти двадцать часов. Выносливости ему было не занимать, но в эту минуту он допустил мысль, что ему было бы значительно легче, просто потеряй он сознание, чтобы отключиться и не видеть всех этих ужасов. Но он тут же выругал себя за подобные мысли – нельзя сдаваться, ведь если ты сдался, то, считай, заведомо проиграл.

Но сколько бы он ни храбрился, ничего не получалось, силы покидали его с молниеносной скоростью. Его глаза стали закрываться, он потратил последние силы, когда пытался вырваться, и теперь провал сознания медленно наползал на измученного бойца, как ночь накрывает город.

На какое-то время он действительно потерял сознание. Павлу привиделась поляна полная луговых цветов в ясный солнечный день. Лютики, васильки, ромашки, иван-чай мягко колыхалась на лёгком ветру Впереди, среди разнотравья стояла она – Агата. На лице блондинки сияла улыбка, от которой, раны быстро затягивались, а распахнутые добрые глаза излучали тепло, согревая продрогшего мученика и наполняя его уставшее тело мощной волной жизненной энергии.

Он непроизвольно крикнул «Агата!» и очнулся.

Вокруг было всё то же серое холодное помещение, но теперь в нём находилось ещё три человека. Судя по всему, они вошли сюда за мгновение до того, как Павел открыл глаза.

– Паша, – воскликнула Катя, – ты жив! Какое счастье, мы вовремя!

– Я-то ещё жив, а вот Вася наверху, он в опасности! Его унёс… – не успел Павел договорить, как в разговор встрял тучный мужчина в халате.

– Какого чёрта здесь происходит? – Шпакович стоял на лестнице, а вместе с ним появились ещё трое – Матрос и два человека в камуфляже, все вооружённые. – Ксения?! Что тебе здесь нужно?

– Папочка, я пришла с этими людьми, прикажи своим людям опустить пистолеты, – жалобно взмолилась девушка. – И объясни мне всё, потому что, я ничего не понимаю!

Шпакович нахмурил брови и приказал своим подручным:

– Взять этих двоих и не отпускать, пока я не скажу!

– Но отец, это хорошие люди, их не нужно обижать! – завопила Ксения, когда увидела, как жестокими ударами двое мужчин в камуфляже уложили «детективов» на пол.

– Я сам решу, кто здесь хороший, моя малышка! – Шпакович натянул нежнейшую улыбку на лоснящееся лицо и попросил: – Детка, пойдём-ка со мной к бабушке.

Толстые пальцы взяли девушку за локоть, и он мягко, но с силой повёл дочь на второй этаж. Девушка пыталась, было, сопротивляться, но замешательство и растерянность взяли верх, и она смирилась.

– К бабушке? – удивилась Ксения. – Она же умерла!

– Нет, моя куколка, она жива. И от тебя сейчас зависит, будет ли она жить дальше.

Второй этаж оказался таким же отвратительно холодным, как и первый, но находиться долго в пустом коридоре не пришлось – Остап Сергеевич завёл дочь в тёплое помещение. Сначала Ксению ослепил яркий свет, контрастировавший с темнотой всего остального дома. Но через несколько секунд она привыкла, и перед глазами появились очертания больничной палаты, скорее операционной, наподобие той, в которой она лежала с аппендицитом в детстве.

– Папа, что это? Где мы?!

– Это твоя бабушка, которая находится при смерти. – Он подвёл Ксению к худой иссохшей женщине, глаза так глубоко запали в череп, что девушка испугалась, непроизвольно отступая назад.

Радом стояла ещё одна койка, на которой лежал ребёнок. И женщина и мальчик были без сознания и подключены к аппаратам с всевозможными трубками. Возле них возились два человека в белых халатах, масках и перчатках.

– А это кто? – дрожа от увиденного, спросила девушка, её палец указывал на смуглого кучерявого парнишку, накрытого белой простынёй.

– Это уже никто, малышка. – Шпакович попытался отвести дочь от нежелательного зрелища, этот цыганёнок вызывал у него отвращение.

– Как это никто, папа? – Теперь Ксения возмутилась не на шутку, она вырвала локоть из цепких рук отца, и посмотрела на него в упор: – Говори немедленно, кто этот ребёнок?

Мужчина молчал. Тогда брюнетка неожиданно набрала воздуха и закричала в полный голос: – Папа, отвечай, кто этот мальчик?

– Послушай, Ксюша, – заискивающе начал мужчина в махровом халате, взмокшая ладонь легла на плечо девушки, но та одёрнулась, словно ошпаренная кипятком.

– Хорошо, я объясню тебе, в чём тут дело, – смирился Шпакович.

– Остап Сергеевич, извините, оба пациента сейчас на той стадии наркоза, когда нужно начинать операцию, иначе мы не успеем, – вмешалась в разговор женщина-врач.

– Одну минуту, – сказал мужчина и отвёл Ксению в сторону. – Маленькая моя кошечка, – нежно начал Шпакович, – ты знаешь, как я тебя люблю.

– Да, папа, – смягчилась Ксения.

– Ну, так вот, и свою маму я люблю так же сильно. И ради вашего спасения я готов устроить геноцид, лишь бы вы были живы…

Тут девушка снова одёрнула плечо, и отошла от отца на шаг:

– Я о таких жертвах тебя не просила, папа!

– А она просила, – тихо сказал мужчина, указав в сторону женщины в наркозной маске.

– Так на что ты ради неё пошёл, отец? – Ксения взяла пухлые ладони мужчины в свои и посмотрела в глаза взглядом взрослой и мудрой женщины.

– Сейчас состоится пересадка печени от этого маленького… – Шпакович подбирал слова, но оскорбительные уже не лезли к нему в голову, он осёкся, его голос задрожал: – От этого ребёнка к моей матери. Иначе она умрёт!

Тут мужчина не выдержал, из его глаз потекли слёзы, он рухнул в объятия своей дочери.

– Остап Сергеевич, нам пора начинать, иначе мы потеряем обоих, – поторопил здоровяк.

В комнате повисло молчание. Двое врачей стояли с поднятыми кверху кистями и смотрели вопрошающе на запутавшегося в своих чувствах мужчину.

Как сложно оказалось этому жалкому маменькину сынку засомневаться в том, что она его любит. Всю жизнь, он был уверен, что эта «немного» сумасшедшая женщина души в нём не чает, просто так сильно скрывает свои чувства, что иногда ей приходится злиться на него. Она просто очень гордая, а сердце у неё доброе. Ну и что, что Виолетта ругала его, на чём свет стоит, унижала и заставляла делать ужаснейшие вещи– она же мать! А на свете нет ничего святее, чем родная мама.

Остап посмотрел на Виолетту. Седая женщина на кушетке была нема, но даже без сознания она как бы укоряюще сверлила его взглядом. И всё же, что-то внутри сжималось от мысли, что выбор может пасть на мать. Нельзя выбрать мать в противовес дочери. Такому никогда не учили. Всегда говорили: люби и уважай мать, как родину твою. Но не говорили о дочери. Но по существу именно её присутствие здесь сделало Шпаковича счастливым, как будто свалилась какая-то часть груза с его души. И самыми чистыми и добрыми глазами из всех здесь были два изумруда Ксении, сияющие искренней любовью к нему, пропащему человечишке, настолько пропащему, что и всей оставшейся жизни не хватит, чтобы заработать это прощение. Но теперь она знает всю его подноготную – и всё равно любит. Нет, люди не правы, не делая оговорку о том, что если ваша мать – дьявол во плоти, существо ненавидящее весь свет, каким бы наивным и милым оно не казалось иногда, то его можно не любить.

Решение принято, выбор сделан. Эта женщина достаточно долго манипулировала бесхребетным сыном, верша, как ей казалось, «правосудие». Слишком много он натворил по её указке. Он готов за всё поплатиться, наказание, которое может придумать для него этот мир, всё равно не такое ужасное, как то, которому он сам может себя подвергнуть.

– Операция отменяется! – уверенно и громко скомандовал Шпакович. – Отключайте Виолетту от аппаратов.

Лиц врачей не было видно, но глаза говорили сами за себя. Роман разочарованно выдернул контрольный шнур аппаратов жизнедеятельности пожилой женщины из сети, но Остапу уже не было до них дела – его обнимала родная дочурка.

* * *

Павел висел в полубессознательном состоянии, когда услышал шаги на лестнице. Превозмогая боль и бессилие, он открыл глаза. Сквозь пелену он разглядел своего мучителя, стоявшего напротив него под ручку с брюнеткой из «Онего Палас».

– Отпустите их! – тем же командным голосом произнёс тучный человек. – Нам больше не нужны пленники, детские трупы и тому подобное!

– Не понял, в чём дело? – бледный мужчина с кавказским носом встал со стула, его рука потянулась к пистолету.

Остальные охранники последовали его примеру, косясь на связанных цыганоподобного мужчину и рыжеволосую девушку.

– Не кипишуйте, друзья мои. Всё кончено! Вам лучше самим сдаться, тогда вам укоротят срок, – спокойным голосом сказал Шпакович.

– Ты с ума сошёл, старый маразматик? – Матрос достал пистолет из кобуры и направил на толстяка. – Твоя соплячка размазала тебя как тряпку, и теперь ты хочешь всех нас заложить? Мы не позволим тебе рассказать копам о том, как мы убивали ради тебя людей.

– Да! – присоединились к Матросу два голоса сверху. Мужчина и женщина в халатах, стояли как два обиженных ребёнка, которым Дед Мороз ничего не положил под ёлку. – Мы тоже не сядем в тюрьму из-за твоих соплей!

Мгновением ранее взгляд Шпаковичаупал на входную дверь и сейчас он зашёлся в голос таким заливистым и чистым смехом, что казалось, каждая дощечка этого здания завибрировала ему в такт. Даже Павел пришёл в себя. Недоумевали все, от вида напуганных распахнутых глаз зрителей Остапа Сергеевича распирало от смеха ещё сильнее. Наконец, он вдохнул несколько глотков воздуха, и его истерика сошла на нет.

– Разожмите булки, предатели. Я никого не сдавал, вы сами себя только что сдали!

Деревянная дверь отворилась, и в тёмное помещение ворвались один за другим ребята в бронежилетах, масках и с автоматами в руках. Громов быстрыми и чёткими указаниями руководил операцией по захвату, поэтому через считанные секунды преступники были схвачены.

Последними вбежали Агата и Виктор. В мужском спортивном костюме она всё равно выглядела собой, красивая и отчаянная. Мигом оглядев пространство, её взгляд упал на друзей. Катю уже отвязывали от стула, Саша через одну бежал по ступенькам на второй этаж, а в самом дальнем углу висел её ненаглядный – бледный и измотанный. Когда его руки полностью освободили от верёвок, Павел буквально рухнул на одного из спецназовцев.

От увиденного по щёкам блондинки потекли слёзы. Расталкивая толпу, Агата кинулась к своему доброму рыцарю, милому другу, любимому человеку, мужчине своих грёз.

Павел обмяк на крупном пареньке в форме, не чувствуя конечностей. Глаза закрывались сами собой, но он знал, что здесь его девочка, сильная, непобедимая. Собрав последние силы, Павел открыл глаза.

Сквозь серую пелену усталости он увидел её. Как в прошлом видении, Агата сияла, словно ангел – светлая, чистая, великодушная. Она вовсе не сердится на него за то, что он втянул всех в эту историю, не подготовившись как надо. Вместо того, чтобы предупредить её об опасности и бороться с противниками бок о бок, он оттолкнул её, надеясь защитить, хотя эта девочка намного сильнее, чем кажется. Но она не злится, его сияющая королева плачет, тонкие руки обвили шею возлюбленного, и слёзы потекли у обоих.

– Прости меня за то, что подверг всех вас опасности, – еле слышно прошептал обессиленный мужчина и потерял сознание.

Спустя двенадцать часов, Павел очнулся в одной из так знакомых комнат с фисташковыми обоями. Рядом на точно такой же односпальной кровати, как у него, полулежал Тагар.

– Ты проснулся?! – звонко воскликнул он, и блондинка, спящая в кресле, вздрогнула от неожиданности.

– Паша… – простонала она, сочно потягиваясь.

– Как я рад вас видеть, дорогие мои, – Голос Павла был посвежевшим и окрепшим. – Я долго проспал? Как там Катя и Саша, они в порядке?

– Сколько вопросов! – Агата всплеснула руками и, рассмеявшись, пересела из кресла на край кровати Павла, глаза которого буквально поедали девушку в ожидании информации. – Всё хорошо, а подробности расскажу, когда вы позавтракаете.

– А разве нас не накормили капельницами? – удивлённо спросил маленький цыган, так же радостно разглядывая девушку и потирая руку, заклеенную пластырем.

– Накормили, – улыбнулась девушка и хитро подмигнула. – Вас осмотрели, взяли все нужные анализы, сказали, что всё хорошо, но нужно отлежаться в больнице пару дней. Но я знаю, что для вас два дня в больнице – это сущее наказание, поэтому забрала сюда обоих. Доктора пытались мне помешать, но со мной трудно спорить в таких вещах.

Все рассмеялись.

– Это уж точно, – заметил Павел.

Сидя в уютной кухне «Центра» и съев приличную порцию яичницы с бутербродами и апельсиновым соком, мужчины с удовольствием слушали рассказ Агаты о событиях, которые они пропустили.

– Я всё прикинула и поняла, что это здание старой мэрии. Времени на поиск фактов в подтверждение моей теории не оставалось, нужно было действовать. И интуиция меня ещё ни разу не подводила.

– Подводила, – усмехнулся Павел, жуя огромный кусок хлеба с колбасой и сыром. – Ты ведь поверила, что я разлюбил тебя. – Хотя мне кажется, я был неотразим в доказательствах обратного, ещё до того, как решил уберечь тебя от Шпаковича.

– Тот период времени не в счёт, – Агата залилась краской и опустила глаза, – ты слишком хорошо играл.

– Кхе, кхе я вообще-то ещё тут, – напомнил о себе Тагар, и пришедшая в себя от смущения девушка тут же кинулась его обнимать.

Павел, не спеша, сделал то же самое, и с наигранной мужской важностью произнёс:

– Одному человеку трудно выживать в этих джунглях, но команде всё нипочём.