Они сражались за реальности Подгурский Игорь

Глава 3 ЦАРЬ-РЫБА

Из трубы баньки-теремка шел легкий белый дым, убегая в небо причудливыми узорными колечками. Печку топили сухими березовыми дровами. Задумчиво глядя на поднимающийся дым, командир отряда подумал: «Интересно, кто это спозаранку решил помыться? Не припомню я в отряде патологических чистюль. И не лень с ранья каменку топить?!»

Вместе с начальником отдела контрразведки Скуратовым командир совершал обход территории базы. Из Главка пришла депеша, в которой строго напоминалось о плановой проверке с целью обнаружения брешей в противодиверсионной обороне «объекта». Под «объектом» скорее всего подразумевалось расположение комплекса зданий отряда. Прочитав документ, командир вместе со своим заместителем переглянулись, пожали плечами и отправились осматривать военный городок. Никаких брешей они не обнаружили, потому что никакой противодиверсионной обороны никогда не было и в помине. Они узнали о ней только из берестяного послания от начальства. Особенно командование упирало на целостность сетей, которые должны быть правильно закреплены на морских бонах заграждения и способны выдержать шторм в восемь баллов. Если они сгнили, то их следует заменить на стальные, из нержавеющей проволоки.

Стоя на берегу пруда рядом с банькой, Владимиров мотал душу Малюте очередным вопросом о бонах и сетях. Контрразведчик силился понять, что от него хотят, и в ответ спрашивал, что такое боны и как они приблизительно выглядят. Командир ответа не давал и настаивал на своем:

– Где у нас боны?

– Первый раз слышу! – открещивался контрразведчик. Он решил использовать проверенный временем способ ухода в несознанку. Проще говоря, прикидывался не то круглым дураком, не то дубиной стоеросовой.

– Хотя бы пятибалльный шторм выдержат? – решил зайти с другой стороны Дмитрий Евгеньевич.

– Не знаю. Вряд ли,– уклончиво ответил Скуратов, сообразив, куда клонит командир. Брать на себя ответственность он не собирался. Береженого, сами знаете, кто бережет.

– А шестибалльный сдюжат? – не сдавался дотошный Владимиров.

– Без проблем! Играючи. Все выдержат! Любую непогоду,– без запинки согласился контрразведчик, задумчиво озирая спокойную гладь пруда – на стоячей воде даже ряби от ветерка не было,– но, спохватившись, быстро добавил.– Конечно, если сети не сгнили и эти…гм-м… бонны .

– Смотрите у меня. Все шутки шутите! – зло процедил командир. Простая душа и храброе сердце, он быстро начинал закипать, когда не понимал, чего от него хотят и что надо в связи с этим делать. К «иди туда, не знаю куда» Владимиров уже успел привыкнуть, а делать «то, не знаю что» все еще выводило его из себя.– Под вашу ответственность. От семибалльного шторма еще как-нибудь отмажемся. Тем более, таких волнений у нас отродясь не бывало. А если что приключится в шестибалльный шторм, уж не взыщите! Спрошу строго, по полной программе.

Малюта в ответ только развел руками – мол, что тут поделаешь – и пробурчал:

– Отвечу. Не впервой!

В воздухе повисла неловкая пауза. Оба прекрасно понимали никчемность всего разговора, да и самой инспекционной прогулки. С Главком никто из них связываться не хотел и своим будущим рисковать не собирался.

Стараясь сгладить возникшую неловкость, Скуратов проследил за взглядом командира на дымок из трубы и ответил на не высказанный вслух вопрос:

– Это Задов в баньке парится. Уже заходов шесть в парилку сделал. Пять из них с веничком под парок. По дыму видать.

– С каких пор Лева записался в поборники чистоты? – охотно поддержал новую тему разговора Владимиров. Он тоже был рад переменить направление беседы.– Черного коня добела не отмыть. Проще негра певца отбелить. Хлоркой!

Оба весело захохотали незамысловатой шутке. Отсмеявшись, Малюта прояснил ситуацию:

– Кощей на днях легализовал в Лукоморье игорный бизнес. Святогор дал слабину и выдал ему лицензию на право проведения азартных игрищ. Бессмертный тут же открыл притончик-подвальчик под названием «На острие иглы». В нем установили несколько рядов деревянных игральных коробов, собранных умельцами из заморского сандалового дерева. Сбоку ручка, опускаешь монету в прорезь, дергаешь за нее, внутри механизм крутится, шарабан вращается. За цветным стеклом каббалистические знаки и чудные буковки огненные вращаются. Если они складываются во фразы «конец света», «апокалипсис», «огненный дождь на ваши головы», то, считай, повезло. Выиграл, значит: получи червонец за гривенник.

– Туфта все это! Только круглый дурак на это купится! – развеселился командир.– В наперстки сыграть – и то шанс есть. Только самому надо переворачивать, да чтобы тебе спину прикрывали. Желательно богатырь, а лучше все трое. Тогда верняк дело! – поделился личным опытом Дмитрий Евгеньевич и мечтательно улыбнулся приятным воспоминаниям.

Во время открытия казино «На острие иглы» Кощей толкнул проникновенную речь. В самом конце выступления он прижал костлявые руки к груди и с придыханием произнес в гробовой тишине: «Дорогие и любимые игроки! Когда выпадет джекпот, никому в нашей реальности мало не покажется. Даже не сомневайтесь». На вопрос: «Как об этом узнают?» – Кощей сообщил, что все будет обставлено по законам жанра с соответствующими спецэффектами и знамениями, такими, как огонь с небес, мор и дождь из камней. Ждать осталось недолго. Надо набраться сил и еще чуть-чуть потерпеть. Прошлое перемешается с будущим, породив ужа… прекрасное настоящее, в котором все мы будем жить-поживать и добро наживать. Оратором Кощей был никудышным, но с харизмой. Толпа, собравшаяся на открытие, восторженно зааплодировала и заулюлюкала. Сжав руку в кулак, Бессмертный продемонстрировал зрителям размер капель обещанного дождя. С этими словами он торжественно перерезал кроваво-красную ленточку золотыми ножницами. Нелюдь и человеки опомнились и единым потоком ринулись по ступенькам в подвал, сметая всех и вся на своем пути.

– Задов ночью у Кощея все деньги просадил подчистую. Потом его видели в круглосуточном ломбарде. Он там свой браунинг закладывал,– доложил Малюта.

– Казенное оружие разбазаривать?! Не позволю! Под арест мерзавца! На гауптвахту! – процедил Владимиров, хищно прищурившись.

– Не выйдет. Пистолет именной. Махно лично вручал,– злорадно возразил Скуратов и по памяти процитировал именную гравировку на браунинге: – « Активному саботажнику за правое дело и лучшему гармонисту народной армии Гуляй-Поля» . Вот такой коленкор выходит. Вещица личная, никаких прав у нас нет.

– Батька очень любил художественную самодеятельность,– раздался голос с крыльца.

В дверном проеме бани стоял Задов в чистой тельняшке и начищенных до самоварного блеска лакированных сапогах. На раскрасневшемся после парной лице выступали бисеринки пота. Лева всем своим видом излучал умиротворение и благожелательность. Наверное, поэтому он решил поделиться воспоминаниями. А может, что-то нахлынуло на сердце. Порой так бывает. Задов обычно не любил рассказывать о своей службе в банде Махно, впрочем, как и о любых других эпизодах своего героического туманного прошлого. Событий было много, а рассказать нечего.

– …Однажды хлопцы сняли с поезда скрипача. Пока в ставку везли, где-то смычок потеряли. Нестор Иванович говорит ему вежливо: «Играй, дорогой. Играй и пой!» А этот музыкант оказался без понимания революционного и жизненного момента. Заупрямился и в ответ блеет, что никак не может пиликать без смычка. Мы дали ему палочку от полкового барабана. Тот ни в какую не соглашается. Не могу, и все тут! Хоть тресни! Батька достал из кобуры маузер и элегантно так помахал дулом у скрипача под носом. Со стороны посмотреть – настоящий дирижер…

– А что дальше было? – полюбопытствовал командир отряда у бывшего анархиста.

Лева пожал плечами:

– Скрипач схватил скрипочку и начал играть. Ах, как он играл! Виртуоз! Играл и пел, а хлопцы рыдали, как дети. Даже я всплакнул. Показалось, душа свернулась, а потом развернулась, воспарила и улетела далеко в небеса, и летела в вышине вместе с ангелами,– закончил Лева рассказ и шагнул с крыльца.

Прочная на вид ступенька подломилась, и экс-махновец кубарем полетел вниз. Полет прервался в небольшой, но глубокой луже. Свежевымытый и постиранный Задов поднялся на ноги и двинулся назад в баню, грязно ругаясь. Ругань ненадолго стихла, когда Лева на ходу принялся стаскивать через голову испачканную тельняшку.

Когда за ним с треском захлопнулась дверь в предбанник, Скуратов продолжил свой рассказ:

– Так вот. Задов проигрался у Кощея в пух и прах. На деньги, вырученные в ломбарде за пистолет, взять реванш не удалось. Словом, не отыгрался. На прощание устроил безобразный дебош с битьем посуды после того, как Бессмертный отказался открыть ему бессрочный и беспроцентный кредит. Кощей сказал, что клиентов уважает, но себя ценит еще больше. Интересная вещь! Лева в запале перевернул несколько игровых автоматов. Когда он кантовал деревянные ящики, внутри них кто-то верещал и орал благим матом.– Малюта многозначительно поднял вверх указательный палец.

– Тонкая работа! Заморская! Искусные механики-кудесники сделали эти автоматы,– задумчиво протянул Владимиров. Было непонятно, иронизирует он или восхищается новомодными методами Кощея по отъему денег у населения Лукоморья.

Скуратов только крякнул и, собрав бороду в кулак, закончил рассказ о ночных похождениях сослуживца:

– И последнее. Когда тролли-охранники, вышибалы по совместительству, турнули нашего мерзавца взашей, Кощей сказал, что Задов насквозь пропитался неудачей. Вот Лева, недолго думая, решил отмыться в бане от невезения. Трется, скребется веничком, бока охаживает. Думает, это ему поможет.

– А почему так рано?

– Так он спать и не ложился.

Из бани донесся протяжный вопль, приглушенный дверью. Похоже, кто-то много плеснул на каменку или пролил на себя кипятку.

– Пусть сходит к отрядному священнику. Латын любую порчу враз снимет,– предложил Владимиров.– А пока пойдем накатаем ответ начальству в Главк о проделанной работе.

Две мощные фигуры неспешно направились в сторону здания штаба. Из бани ругань лилась сплошным потоком. Лева не делал остановок и даже не переводил дыхание. Видать, его припекло не на шутку. Русская баня всегда славилась жаром и паром.

– Я уже разговаривал с Шамановым. Он сказал, что у Задова рваная карма, а он не швея-мотористка, чтобы штопать такие дыры. Тем более Латын не видит в этом никакого смысла: Лева все равно все порвет и испоганит. Не по злобе, просто натура у него такая.

– Это все отговорки. Латын просто дуется на него, никак простить не может.

Скуратов, соглашаясь, кивнул головой. Лева долго и методично изводил отрядного священника вопросом: «С какой стороны груди взяли ребро у Адама для создания женщины? Слева или справа?» Шаманов обиженно поджимал губы и отвечал, что не намерен метать бисер знаний перед… Левой. Задов хрюкал и задорно визжал озорным подсвинком ему вслед. Потом он поспорил с начальником склада Хохелом на единственный на складе ящик усиленного высококалорийного морского пайка, что сможет вызвать духов стихии. Лето стояло жаркое. В теремках личного состава окна и двери были открыты настежь, создавая иллюзию сквозняка. Задов перегнулся через подоконник и осторожно снял со специальной подставки из красного дерева личный бубен отрядного священника Латына Игарковича. Свидетели, которых была полная курилка рядом со штабом, потом в один голос утверждали, что Лева только пару раз стукнул в бубен, томно закатил глаза и пропел, жеманно грассируя: «Вих-и, в-аждеб-ны-е веют над нами…» Небо сразу затянуло клубящимися тучами. Налетел шквалистый ветер. Пошел дождь, а затем и град размером с голубиное яйцо. В отряде обошлось без особых потерь и разрушений, за исключением пары шишек на головах осмелившихся выглянуть из-под крыши курилки. Но это не в счет. Основной удар стихии пришелся на город. В Лукоморье сорвало крыши со многих домов, причем в первую очередь пострадало толстопузое купечество. Пара каменных дворцов с колоннами была разрушена до основания. Ураганный ветер, местами переходящий в смерч, погулял на славу. Удивительно, но факт: ни одна хижина в районе, где проживала мелкая нечисть и горькая пьянь, даже не покосилась.

Чаша терпения переполнилась. Шаманов пересчитал Задову ребра сначала слева, потом справа. А потом повторил в обратном порядке еще пару раз. Боги не обделили отрядного священника силушкой. В приватных беседах Латын Игаркович назвал это профилактическим мероприятием будущих хулиганских выходок бесшабашного и зачастую не управляемого одессита. Он пояснил любопытным: «Слово материально. Познав слово, овладеваешь материей. Некоторые, особенно одаренные и наглые, по наитию способны повелевать стихиями, ни капельки не задумываясь о последствиях. Такие таланты надо давить в колыбели, пока не подросли. Задов тому яркий пример».

Лева чудом избежал гауптвахты и командирского гнева, укрывшись в лазарете у Дурова. Лежа на больничной койке, он смачно хрустел обертками от шоколадок из морских пайков. Фольгу от фантиков Задов скручивал в колечки и дарил благодарному снежному человеку-женщине. Дрессировщик отрядил свою помощницу ухаживать за пострадавшим. Эскимо души не чаяла в единственном пациенте и не отходила от его кровати ни на минуту. Снежный человек научила играть Леву в шашки, а Задов ее – в подкидного. Оба остались довольны друг другом и крепко подружились.

В лазарете одессита навестили только один раз. Приходил грустный Хохел. Он примчался в лазарет сразу же после визита разъяренных подводников на продсклад. Щирый слезно просил вернуть хотя бы часть морского пайка, стыдливо прикрывая ладонью наливающийся синяк под правым глазом. Бил левша.

Задов прикинулся спящим и, натянув одеяло на голову, громко храпел до тех пор, пока Хохел не ушел, тяжело вздыхая.

Через несколько дней Леву выписали и в авральном порядке отправили в командировку. Никто из командования не обратил внимания на его стенания и жалобы, что он не может дышать полной грудью. От сеанса иглоукалывания у Скуратова он категорически отказался, хотя слава о Малюте как о классном рефлексотерапевте шла далеко за границами отряда. Добровольно за медицинской помощью к заплечных дел мастеру Задов обращаться не собирался.

С тех пор отношения между Задовым и отрядным священником назвать прохладными мог только неисправимый оптимист.

Уже в штабе Владимиров со Скуратовым, посовещавшись, составили отчет о проведенной проверке противодиверсионной обороны объекта.

Никаких брешей нет. Сети не сгнили. А боны… боны выдержат любой шторм, даже девятибалльный. Запечатав донесение, написанное на бересте, в туесок пневмопочты, они остались довольны собой, а заодно и проделанной работой. Командир и его заместитель посчитали свой долг выполненным сполна и немедленно отправились в офицерское кафе отдохнуть от дел праведных. Заодно и червячка заморить не помешает.

Куратор отряда из Главка долго ломал голову над их отчетом о проделанной работе. Он даже попытался рассматривать берестяное послание на свет, надеясь увидеть что-нибудь между строк. Ясности от этого не прибавилось. Куратор испытал яркую гамму чувств, ощущая, как у него начинает кипеть кровь и плавиться мозг. Запрос о проверке противодиверсионной обороны он посылал капитану аэропланонесущей ладьи «Скрытень» подводного базирования. Ответ же неожиданно пришел от сухопутчиков за подписью Владимирова и Скуратова. В нем они бодро рапортовали о проделанной ими титанической работе на суше и на море. Еще они просили выделить дополнительные средства для создания новых пунктов раннего обнаружения низколетящих ковров-самолетов и скрытно стелющихся скатертей-самобранок недружественных, а то и откровенно враждебных государств. Куратор, скрипя зубами от возмущения, сделал для себя пометку на последнем листке настольного перекидного календаря.

А в канун Нового года в праздничном приказе вместо премии и благодарностей, написанных на глянцевых грамотах с золотым обрезом, командир отряда и его заместитель получили по выговору за очковтирательство и головотяпство.

…Скуратов вышел из здания штаба и двинулся наискосок через плац в жилую зону. Теремки бойцов отряда стояли за узким палисадником, огороженным низким забором. На мгновение задумавшись, Малюта зашагал к домику отрядного священника. В том, что Шаманов у себя, Малюта не сомневался: из открытого окна доносились душераздирающие звуки. Тонкий визг на высокой ноте перемежался пронзительным скрипом заостренного гвоздя по стеклу. «Кошечку мучает или проводит особый ритуал с жертвоприношением. Раньше за ним особой жестокости не замечалось, кроме как по отношению к Задову. Да и работу брать на дом не в его правилах. Все в этом мире меняется в худшую сторону: погода, цены, а в первую очередь – люди. Дуров узнает, потом греха не оберешься. Старый интеллигент непредсказуем, особенно когда дело касается живых тварей. Вряд ли он простит, что скотину тиранят без его ведома»,– с грустью подумал Скуратов, передернув плечами. Он поднялся на крыльцо, стукнул согнутыми костяшками пальцев в дверь и, не дождавшись ответа, шагнул внутрь, бубня под нос скороговорку-оберег: «Пускай творят над ним обряд. Поют за упокой!»

Внутри царил полумрак. Малюта поморгал, чтобы глаза быстрее привыкли к темноте после яркого солнца. К нему шагнула фигура в темном балахоне. До этого она сливалась с черным квадратом ковра, висевшего на стене.

– Мое почтение, гражданин Скуратов,– сухо молвил Латын. Он не любил, когда назойливые человечки к нему врываются без приглашения и отрывают от дел. Правую руку Шаманов держал за спиной и до рукопожатия не снизошел. На античной эллинской подставке из белого мрамора стояла коряга-гнилушка, отдаленно напоминающая дракончика с короткими крыльями. Она слабо мерцала синими переливающимися огоньками, но света не давала.

– И тебе не болеть,– ответил на приветствие контрразведчик. Он подошел к окну и рывком отдернул тяжелую портьеру, расшитую серебряными звездами. В комнату ворвался свет летнего дня. Полумрак и зловещую атмосферу он справедливо считал непременными атрибутами своей профессии и с ревностью относился, когда их использовали другие, даже очень уважаемые люди.– Забавный у тебя ночник. Ни электричества, ни керосина тратить не надо. Над кем сегодня измываешься?

Латын с явной неохотой вытащил руку из-за спины и показал Скуратову тонкую желтую трубку с несколькими отверстиями в ряд. Немного помявшись, объяснил:

– Учусь на флейте играть, разучиваю гаммы друидов. Это один из способов оживления мертвой материи и овладения левитацией. Извини, если кого потревожил. Вреда от этого никому не будет. Только польза.

– Странный у тебя музыкальный инструмент…

– Флейта как флейта,– пожал плечами Шаманов, ухмыльнулся и с гордостью добавил: – Только материал, из которого она сделана, особенный. Она сделана из берцовой кости первого воздухоплавателя.

– Икар вроде жив еще! Наши его в Амстердаме на конференции видели. Он в баре всех летунов споил домашним виноградным вином, а потом знатный дебош устроил, требуя повесить табличку «Ветераны обслуживаются без очереди». Зеркальную витрину амфорой разбил. Старый перечник живее всех живых,– удивился Малюта.– Или у него протез? Я бы знал.

– Нет у него никаких протезов. С ногами все в порядке.– Латын пробежал узловатыми пальцами по отверстиям флейты, повторяя только ему одному известный порядок загадочной мелодии, заставляющей в жаркий день бегать мурашки по спине.– Никакой он не первый покоритель воздушной стихии. Даже и не второй. Старый враль совсем из ума выжил…

За окном послышались веселые трели. Кто-то беззаботно насвистывал зажигательный мотивчик «семь сорок». Малюта перевел взгляд на окошко. По плацу со стороны моря шел Лева собственной персоной с удочкой в одной руке и эмалированным ведром в другой. Он возвращался с рыбалки довольный собой, уловом и всем белым светом. После баньки Задов успел смотаться на берег порыбачить, а заодно проверить свою удачу. Рыбалка удалась на славу! Ведро с уловом приятно оттягивало руку. Жизнь налаживалась. О проигрыше в казино Лева успел забыть, как о страшном сне.

Контрразведчик Малюта повернулся к отрядному священнику и, глядя ему в глаза, с нажимом произнес:

– Командир велел тебе передать: даже Кащей знает, что удача отвернулась от Задова. На нем порча. Надо снять.

Шаманов в ответ неопределенно хмыкнул и сделал вид, что полностью поглощен разглядыванием своего жутковатого инструмента.

– Учти! Это не просьба, а приказ,– начал закипать Малюта. Он не привык повторять дважды.

Латын поднял брови домиком и осторожно положил флейту из берцовой кости рядом с корягой-драконом на подставку. Шаманов подошел к широкому столу, заваленному свитками, папирусами, стопками древних фолиантов в кожаных обложках. За макулатурой были выстроены в ряд склянки с мутной жидкостью. В них плавали заспиртованные существа диковинного и жуткого вида. На банки с их перекореженными обитателями Скуратов старался не глядеть. Малюта не был впечатлительным человеком, но некоторые из подопытных неприветливого хозяина теремка выглядели уж очень отталкивающе, если не сказать омерзительно.

Латын выдвинул верхний ящик стола и вынул из него соломенную куколку размером с ладонь. На игрушке была бумажная майка в черную полоску, на голову нахлобучена стилизованная папаха из пивной пробки. Вместо лица красовался тряпичный лоскут.

– Сейчас мы Задову карму подлатаем! Сеанс начинается! – Глаза Шаманова хищно сверкнули. Он вытащил из отворота мантии длинную иголку и осторожно ткнул куклу в то место, откуда у людей растут ноги.– На!

Левин мотивчик за окном резко оборвался на полусвисте, и без перехода раздались грохот ведра об асфальт и протяжный то ли крик, то ли стон: «А-а-а!» Латын широко, по-детски улыбнулся, показав ровные белые зубы, и еще раз ткнул иголкой, на этот раз сильнее и глубже. Синхронно с уколом за окном послышались новый вопль и крик: «Зараза-а-а! Когда же все это кончится?! Ой-ей-ей!»

Шаманов веселился от души. Он взял соломенную фигурку за голову и резко крутанул вокруг оси. Вопли возобновились с новой силой. Латын перестал крутить куклу. За окном раздавались подвывания, переходящие в тихий скулеж. Сил на ругань у Левы уже не осталось.

– Сеанс латания кармы прошел успешно! – весело доложил Латын, осторожно втыкая иголку обратно в обшлаг мантии.– Еще раз десять повторим, а лучше – двадцать, и будет как новенькая. Приказ есть приказ. Выполним, как бы трудно ни пришлось!

– Твои методы напомнили мне славные Темные века,– осклабился Малюта.

– Тогда тоже были светлые деньки,– согласился с коллегой Шаманов.– Признаться, скучаю по тем временам.

– Еще бы! Прекрасные были денечки. Не чета нынешним серым будням! – улыбнулся Скуратов. Улыбка контрразведчика напоминала волчий оскал.– Спасибо за службу! Мне пора.

Малюта двинулся к выходу, нечаянно смахнул рукой со стола соломенную куклу в полосатой майке и случайно сунул ее в карман. Шаманов не проронил по поводу куклы ни слова и проводил широкоплечую фигуру лукавой змеиной ухмылочкой. Латын Игаркович поправил рясу, вышитую северными шаманскими узорами из бисера и пропитанную индийскими благовониями. Взгляд упал на кожаный фолиант с золотыми иероглифами на обложке. Отрядный священник, улыбнувшись, вспомнил коллегу из отряда коррекции «Краснодракош». Что-то давно от него нет вестей. И на письмо с поздравлением по случаю дня рождения Великого Лодочника Империи не ответил. На приторно-вежливого китайца это было не похоже. Он всегда трепетно относился ко всем мелочам, связанным с этикетом. Не случилось ли чего?

Шаманов очистил свое сознание от суетных мыслей и поднес свирель к губам. Надо было продолжать дальше разучивать гаммы.

Выйдя из теремка на свежий воздух, контрразведчик наткнулся на Задова. Тот сидел на корточках и собирал рыб, прыгающих по асфальту, в ведро. Получалось плохо. Лева поминутно отвлекался от сухопутной рыбалки на то, чтобы потереть рукой тощий зад, туго обтянутый английскими бриджами. При этом Лева болезненно морщился и шипел ругательства сквозь зубы.

Проходя мимо рыбака, Скуратов с издевкой спросил:

– Как дела, Левушка? – и весело заржал в полный голос.

Для человека с обновленной кармой бывший анархист выглядел слишком бледным и помятым. Не останавливаясь, опричник зашагал дальше. За спиной раздался сердитый, скулящий от боли голос:

– И тебя туда же!

После кармической профилактики обновленец остался верен себе. Да, такого надо «ставить» на капремонт.

«Заботишься о нем, печешься денно и нощно, а он огрызается. Прав был командир: черную овцу не перекрасить. Или не отмыть? А, какая разница!» – рассудил Скуратов, со вздохом вытащил из кармана куклу и положил на ладонь. Примерившись, Малюта вполсилы щелкнул по лбу соломенного человечка.

Сзади раздались грохот и глухой вопль. По плацу, лязгая дужкой, покатилось ведро. Рыбы снова забились на асфальте, звонко шлепая хвостами. «Куклу надо будет подальше в сейф убрать. Карма целее будет»,– подумал Малюта и зашагал дальше, даже не оглянувшись. Надо было заскочить к богатырям, обсудить пару вопросов. Что-то они зачастили в Лукоморье, может, знают последние новости. Третьего дня Соловей-разбойник в авральном порядке бросил все дела и укатил во внеочередной отпуск на родную Тамбовщину, на лечебные минеральные воды – якобы поправлять резко пошатнувшееся здоровье. С собой он почему-то взял только мешочек лукоморской земли. Странно все это…

…Сегодня особенно парило. Солнышко старалось на славу и вовсю жарило землю лучами. Командир отряда вышел из-за стола и подошел к распахнутому настежь окну. Ветер лениво шевелил тяжелые шторы. Владимиров оперся ладонями о подоконник. Взгляд упал на курилку-беседку, густо увитую диким плющом, листья которого начали желтеть от жары. Из-за плюща доносился громкий разговор. Беседовали двое. Точнее, болтал один, а второй изредка огрызался.

Первый голос принадлежал Леве Задову, второй – одному из богатырской троицы, Алеше Поповичу. Начало разговора командир пропустил, но к беседе неожиданно для себя стал прислушиваться с нарастающим любопытством.

– На днях ходил в Лукоморье. Хотел сделать рентген, ребра проверить да мазей или каких-нибудь притирок обезболивающих попросить. Бока ноют перед каждым дождем. Ан не вышло,– злым голосом вещал Задов.

– Почему? – наивно удивился богатырь, никогда ничем не страдавший, кроме легкого бодуна с утра, а уж от этого он знал верное богатырское средство.– У них в городе что, лекарств нету? Или врачи с тобой связываться не хотят?

– Врачей там нет, а не лекарств. Только медсестрица Аленушка и медбратец Иванушка. Все у них есть, кроме совести. Бесплатно одну нечисть пользуют, а люди должны платить. Сказали, что человеков слишком много развелось, на всех лекарств не напасешься. За один осмотр два целковых содрали.

– Они что, не люди?

– Да нет, вроде человеки. Сестрица Аленушка с виду баба справная, все при ней. А вот у медбратца Иванушки копытца козлиные из-под халата выглядывали, врать не буду. Но повадки у обоих волчьи. Так и норовят последнюю шкуру содрать!

– Гм-м, а ты к Дурову в лазарет сходить не пробовал?

– Совсем обалдел! Хочешь, чтобы у меня шерсть или чешуя на теле выросла? У нашего Айболита все микстуры для животных. Алеша! Клянусь твоей славной родиной, городом Козельском, ты прям дите малое! – Задов резко перешел от жалоб на жизнь к ехидству – своему любимому коньку в любом разговоре. По части подколок в отряде не было равных Леве-анархисту.

– Я вовсе не из Козельска родом,– буркнул Попович.

– А откуда? Стой, не говори. Знаю! Ты, Алешенька, родом из…– Неугомонный Задов не закончил фразу.

– У тебя, Лева, фамилия тоже не подарок,– вяло отбивался Попович. Он уже понял, куда дует ветер намеков, и начинал потихоньку заводиться, сжимая и разжимая кулаки.

– Я из Одессы! – С пафосом сообщил Лева.– Илья Муромец – из Мурома. А ты, Алеша Попович, из…

Победно закончить фразу одесситу не дал командир, не одобрявший бессмысленного членовредительства и бесцельного братоубийства среди личного состава. Владимиров перегнулся через подоконник и скомандовал во всю мощь луженой командирской глотки:

– Ты, который из Одессы, и второй, из… м-м-м, Алексей! Оба – ко мне в кабинет! Шире ша-аг!

– Командир не даст нам умереть своей смертью,– недовольно пробурчал себе под нос Задов и первым вышел из беседки.

Вежливый Попович пропустил его, хотя на скамейке сидел ближе к выходу. Идя вслед за Левой, он со всей силой наступил ему сзади на пятку. Каблук оторвался от щеголеватого сапога с собранными в гармошку голенищами с противным треском ломающейся кости. Мелкие пакости любят делать все, даже богатыри. Задов охнул и, досадливо морщась, поднял каблук с мягкого от жары асфальта. Грустно произнес:

– Злой ты, Леша!

– Ты злых не видел,– весело осклабился Попович и дружески ткнул кулаком Леву в спину.– Шагай веселей. Командир ждать не любит. Узнаем, зачем кличет.

– Ищущий да обрящет! – Неунывающий одессит продекламировал священное Писание на свой лад. Он любил цитировать первоисточники и к месту, и просто так.

Беззлобно переругиваясь на ходу, приятели поднялись на крыльцо и вошли в здание штаба. Через минуту оба стояли перед командиром и внимательно наблюдали, как Владимиров, перекатываясь с пяток на носки и обратно, пытается им втолковать задачу.

– Как докладывает наша городская агентура…– Командир взял со стола мятый лист бумаги и начал читать вслух:– «Жил да был простой деревенский парень Емеля. И вот однажды пошел он за водой. Вытаскивает из проруби ведро, а там щука. Высовывает голову из воды и молвит человеческим голосом: „Отпусти меня, Емеля, а я тебе что хочешь сделаю, желания твои исполнять буду. Скажи только: „По щучьему велению, по моему хотению, пусть будет то-то и то-то, оно и исполнится“. Знаем мы, какие у этого лоботряса желания могут быть. Столько лет на печи бока отлеживал… „Отпустил Емеля рыбу, попробовал произнести волшебные слова – тут-то все и началось… Ведра сами домой пошли, печка к царю поехала. Многих по дороге подавил и покалечил… Катастрофически не хватает денег на оплату информаторов…“ Гм-м, это мы пропустим. Так! Вот это уже интереснее… «Происхождение волшебной щуки неизвестно. Возможно, она произошла от обыкновенной щуки, после того как несчастная рыбина попала в руки к какому-то колдуну-недоучке. Возможен еще один вариант, что щука – это сам колдун, опять же недоучка. В рыбу превратился, а обратно – никак. К колдунам-коллегам на глаза показаться стыдно было, а потом поздно оказалось“. О-о-о!.. Вот это особенно интересно!

«Скорее всего щука в состоянии выполнять чужие желания, но они сбываются только тогда, когда рыба находится на свободе. „Емеля, отпусти меня, я тогда тебе помогу, желания твои исполнять буду…“ Записано дословно в ресторане со слов самого… В состоянии неволи щука желаний не выполняет. Хотя, может быть, дело здесь в том, что, если бы она хоть раз согласилась выполнить желание ДО ТОГО, как ее отпустили, ее бы не отпустили ВООБЩЕ. Значит, рыбка свободолюбивая и умная. Особенно стоит отметить способность щуки воспринимать желания на расстоянии. Судя по рассказам Емели, она выполняет его приказы, находясь в своем озере. Этот факт говорит о телепатических способностях щуки. Небольшая нестыковка: Емеля утверждает, что поймал ее зимой, в проруби. Деньги у него появились недавно. На дворе лето. До этого он зарабатывал на жизнь разнорабочим. Налицо попытка скрыть правду с неизвестной целью. Необходимо провести проверку сообщения агента».– Владимиров закончил читать донесение и теперь гипнотизировал взглядом подчиненных.

«Лучше бы я тогда ушел за кордон с Махно,– тоскливо думал Задов, вполуха слушая монотонный бубнеж командира.– Что они могли мне сделать? Что? Ну, расстрелять, так что, я первый такой? Всегда есть шанс отбрехаться. Ушел бы огородами, не впервой. Никакой Летучий отряд чекистов не догнал бы. Если бы я только знал, чем все это закончится, пошел бы на все. Так нет, теперь стой, Лева, да слушай всякую дребедень. Зачем мы толкаемся на этом шарике под названием Земля-417?»

Из философско-меланхолического состояния Задова выдернули в реальность последние слова командира: «Вот вам золотой червонец на представительские расходы. Учтите, один на двоих».

– Не уверен, что хватит! – пытаясь сообразить, что к чему, сразу начал канючить Лева.

– За глаза хватит! – отчеканил командир.– Руки в ноги, и бегом в Лукоморье. Найдете там Емелю…

– На кой ляд он нам сдался? – перебил Задов, держа руку с червонцем в кармане.

– Емеля ударился в загул. Сорит деньгами налево и направо. Всем собутыльникам рассказывает, что поймал чудо-рыбу, щуку волшебную, и что она теперь у него на посылках. Достаточно сказать: «По щучьему велению, по моему хотению», и кошель на поясе опять полон золота. Это во-первых.– Командир загнул один палец, подумал и загнул для верности еще один.– Во-вторых, по оперативным данным из Главка, наши враждебно настроенные оппоненты задумали, а быть может, уже и отправили поисково-хватательную экспедицию для отлова этой рыбки. Какие у них могут быть желания, не мне вам объяснять. Сами прекрасно знаете. По некоторым косвенным архивным сведениям, действительно существует Царь-рыба. Она – хранитель целого края. Не будет ее, и все в округе придет в упадок и запустение. Станет хуже, чем сейчас, если, конечно, такое возможно. Задание очень простое, в самый раз для вас. Узнаете, как все обстоит на самом деле у нашего рыбака. Найдете его и выясните, где это чудо природы обитает. Постарайтесь никого не калечить и воздержитесь от особых разрушений. Мне надоело тратить казенные деньги на оплату счетов от мэра Лукоморья. Деньги можно использовать по другому назначению. Хулиганье, а не отряд специального назначения! Будьте пототальнее, тьфу!.. пототалитарнее… – Командир сбился с мысли, стараясь подобрать точное слово, какими бы он хотел видеть подчиненных. Он сжал руку в кулак и по очереди сунул его им под нос. (Задов скосил глаза и прочитал на запястье Владимирова сизую пороховую татуировку «ВДВ НАВСЕГДА!».) Наконец, поднатужившись, командир ухватил мысль за хвостик и закончил отеческое напутствие: – Ведите себя в городе то-ле-рант-но! Проявите военную смекалку! Свободны!

Два раза повторять не пришлось. Оба пожелали быстрее покинуть кабинет начальника, и в итоге столкнулись в дверях. Никто не хотел уступать, а потому победила богатырская силушка. Алеша оттер Леву назад, попутно оторвав ему второй каблук. Со счетом два – ноль лидировал дружинник.

Громко зубоскаля, товарищи отправились в Лукоморье. Миновав домик контрольно-пропускного пункта, они вышли на дорогу, ведущую в город. На заставе их никто не остановил. Сегодня в наряде был Дуров. Его желтая соломенная шляпа мелькала вдалеке, среди цветущих кустов азалий. Заслуженный дрессировщик, забыв обо всем на свете, самозабвенно гонялся за разноцветными бабочками с сачком на длинной ручке. Одним словом, сачковал.

Солнце стояло в зените и немилосердно пекло. Густо разросшийся по обочинам орешник тени почти не давал. Крупные рыжие муравьи сплошной вереницей двигались взад и вперед поперек дороги. Приятели осторожно перешагнули мурашей, стараясь не потревожить живой поток. Дорога привела их на вершину пологого холма. На западе гордо вздымалась Яшмовая гора с одинокими соснами, напоминающими мачты кораблей. Над скалистой вершиной медленными кругами парили грифоны. Расстояние скрадывало истинные размеры грозных тварей, но даже издали они внушали опасность. На Яшмовой горе грифоны вили гнезда и выводили потомство. Смерть ждала любого, имевшего неосторожность приблизиться к неприступным кручам.

На севере в солнечном мареве расстилалась широкая долина с фруктовыми садами и прямоугольниками полей. Из-за высоких пирамидальных тополей выглядывали красные черепичные крыши белых домов предместья, черный шпиль приворотно-отворотной башни, указывающий в небо, золотые купола единственной церкви Лукоморья и извилистые улицы, берущие начало от широкой площади перед мэрией.

Над головами стремительно пронеслась стая безобразных крылатых существ. Что делают здесь гарпии средь бела дня? Загадка. Свои налеты они предпочитали проводить в сумерках. Гарпии темной тучкой унеслись за горизонт, громко горланя и хлопая крыльями. В длинных когтях они несли сломанные ветви, усыпанные спелыми яблоками.

Гарпии были женщинами, точнее полуженщинами. Вместо рук у них были крылья, да и нижние части тела были устроены на птичий манер. Ноги, правда, были намного толще, чем у обычной индюшки, и значительно волосатее. Еще у гарпий были точеные белые шеи, длинные рыжие волосы, спадающие по обе стороны лица, и весьма склочный нрав.

Пройдя по мостику, перекинутому через говорливый ручей, журчавший среди больших зеленых валунов, Лева Задов и Алеша Попович по узкой каменистой дороге спустились к окраине города. В город, залитый зноем, путники проникли по самой захудалой и кривой улочке.

Над головами снова потемнело: за гарпиями гнался воздушный патруль летучих обезьян в кожаных шлемах и очках-консервах. Обезьяны летели боевыми звеньями, по пять штук в каждом. Правильные треугольники не нарушали выверенного строя. Чувствовались многочасовые тренировки. Впереди на огромной черной горилле летела стройная золотоволосая девушка со злым лицом. Это была командир воздушного патруля капитан Элли. Раньше она была простой звеньевой, но после трагической гибели предыдущего командира, капитана Гингемы, заняла ее место. Катастрофа произошла во время рядового тренировочного полета при невыясненных обстоятельствах. Экспертная комиссия, назначенная расследовать чрезвычайное происшествие, установила: обезьяна – носитель Гингемы перед полетом обожралась просроченными консервированными бананами. Из-за этого на большой высоте у нее отказала подъемная тяга, а земное притяжение в очередной раз доказало, что оно существует. По странному стечению обстоятельств в тот день дежурными по столовой летного состава были Элли и ее верный друг, песик Тотошка. Стоит сказать, к настоящему времени он успел вымахать в здоровенного кобеля.

О гибели Гингемы никто особенно не горевал. Поговаривали, что она была ведьмой со стажем и даже возглавляла подпольный лукоморский филиал запрещенной секты «Лысые в гору». Проверяющие ничего не накопали – ни в прямом, ни в переносном смысле.

На банкете, посвященном назначению на должность нового командира воздушного патруля, экспертная комиссия была в полном составе…

Сегодня Тотошка, впрочем, как и всегда, управлял летучей гориллой, сидя по правую руку от Элли. Сверху командирское звено прикрывали более маневренные шимпанзе. Ими управляли девушки с мужеподобными лицами. Злые языки поговаривали, что они записались в воздушный патруль в надежде обрести призрачное и недостижимое женское счастье. Армия из всех делает настоящих мужчин, без разбора. Как бы то ни было, никто не смел сказать им это в лицо. Нрав пилоты имели горячий и были скоры на расправу.

Над этой армадой, разделившейся на два эшелона, в вышине летел беспилотный высотно-атмосферный летучий обезьян павиан Иннокентий. Он единственный обходился без наездницы. Кроме него, никто не мог летать так высоко. Как краснофюзеляжный павиан мог выдерживать на такой высоте холод разреженной атмосферы – известно одному Икару. Павиан парил в вышине в гордом одиночестве, выполняя в воздухе замысловатые кренделя фигур высшего пилотажа. Из поднебесья Иннокентий посверкивал своим ярко-красным опознавательным знаком, который есть только у павианов, семафоря всем тварям земным об их месте, а заодно показывая свое истинное лицо. Беспилотник слыл отъявленным воздушным хулиганом, причем хулиганом злопамятным. С этим мирились по причине его незаменимости. Вот и сейчас он гортанными криками корректировал погоню за гарпиями, указывая курс преследователям из воздушного патруля.

Попович задрал голову вверх, сжал кулаки и с душевным надрывом процедил:

– Э-эх! Мне бы лук тугой с тетивой шелковой в рученьки мои молодецкие. Снял бы вражину первой стрелой каленой.

Задов понимающе хмыкнул, но от комментариев воздержался. Он прекрасно понимал: чтобы осуществить мечту товарища, нужен хороший карабин с оптическим прицелом. На такой высоте сбить павиана из лука мог только Илья Муромец.

Алешина ненависть к воздушному корректировщику имела веские причины. На прошлой весенней ярмарке Попович столкнулся в торговых рядах нос к носу с воздушным патрулем. Летучие обезьяны были в увольнении и покупали свое любимое лакомство – каленые орешки в сахаре. Девушек-наездниц с ними не было. Пилотам до конца контрактной службы запрещалось покидать казармы, расположенные на вершине труднодоступной Орлиной скалы. Свободный выход в город имела только командир. Впрочем, пилоты особенно и не рвались в увольнение в Лукоморье, поскольку давно привыкли обходиться своим обществом. Общение с гражданскими расслабляет, а девушки пришли в армию, чтобы стать настоящими мужчинами, в смысле – воинами…

Воздушный патруль напрямую подчинялся Святогору, мэру Лукоморья. В случае опасности авиакрыло должно было осуществлять противовоздушное прикрытие города. Но так как никто на заповедную зону с неба не нападал, их служебные обязанности сводились к борьбе с бандами гарпий, периодически обчищавших яблоневые сады. Когда поспевал урожай, состязания в скорости в воздушных догонялках повторялись с завидной регулярностью.

В свое время Святогор предложил гарпиям централизованно и бесплатно получать яблоки, чтобы те не ломали веток и не пугали садоводов. Воздушные пираты вежливо отказались: «Так будет никому не интересно. Кому будет нужен ваш воздушный патруль? Куда девушек-пилотов с такими страшными лицами пристроите? В „Лукоморские авиалинии“? Замуж выдадите?» С их доводами согласились, посчитав разумными на все сто процентов.

Догонялки на крыльях оставили. Хотя пойманных с поличным отпускали на следующий день, азарта это не убавляло…

Так вот, столкнувшись с летучими обезьянами на ярмарке, Алеша не смог с ними разойтись в нешироком проходе между лотками коробейников. Он столкнулся с павианом. История умалчивает, кто кого толкнул первым. В тот день Алешенька по случаю праздника напился браги по самые десны. После этого в нем со страшной силой забродил квасной патриотизм. Он не придумал ничего более умного, как сказать: «Понаехало в наше Лукоморье гамадрилов краснозадых. Пройти по городу спокойно нельзя!»

Иннокентий сделал вид, что это к нему не относится, тем более что считал себя чистокровным павианом. Кому охота связываться с пьяным богатырем? Себе дороже! Но Поповича павиан запомнил. По неписаному богатырскому кодексу, настоящему витязю полагалось толкать всех встречных и поперечных, пробуя силушку, показывая удаль молодецкую да дурь неизбывную. Неизвестно, на что больше обиделся Иннокентий: на «гамадрила» или «краснозадого».

До банального мордобоя не дошло. Любое рукоприкладство на ярмарке было запрещено и строго каралось лично Святогором, невзирая на ранги, сословия, социальный статус и принадлежность к людям или нечисти. Исключений он ни для кого не делал. Ярмарка – прибыль в казну города, а значит, святое.

Накалившуюся обстановку элегантно разрядила подошедшая к ним капитан Элли. Она со всей силы осторожно постучала командирским жезлом со звездочкой на конце по медному рыцарскому шлему на голове богатыря. Только и сказала: «Эх ты!.. Алешенька!» Эта фраза и звонкий гул в голове привели Поповича в полное ошеломление, чего раньше за ним не наблюдалось. Стараясь сгладить неловкость, звезданутый по голове витязь гаркнул во все богатырское горло: «Да здравствуют равенство, пьянство и братство!», но было уже поздно. Командир воздушного патруля затерялась в галдящей праздничной толпе вместе с подчиненными. Попович давно хотел поближе познакомиться с золотоволосой красавицей. Он трепетал перед женщинами со строгими лицами, находя в них своеобразный шарм, но сойтись поближе с подобной королевной не было случая. В этот раз шанс выпал, но из рук уплыл. Конечно, во всем виноваты гамадрилы, будь им трижды неладно, краснозадым…

Когда Попович заступил на дежурство по заставе, на него неожиданно спикировал из поднебесья павиан. Воздушная бестия с блистательной точностью оскорбила богатыря, изгадив начищенные до самоварного блеска доспехи. Летучий обезьян с завидным упорством, достойным лучшего применения, прилетал на контрольно-пропускной пункт и кружил в небе, наматывая бесконечные круги. Богатырь не мог носа высунуть из здания, чтобы не подвергнуться унизительной бомбардировке.

По совету опытного Кузнецова Алеша раскрасил кольчугу и латы в зелено-коричневые камуфляжные пятна и воткнул в шлем и наплечники пучки травы. Зелень на солнце быстро вяла, и ее часто приходилось менять. После принятия экстренных мер по маскировке богатырь полностью слился с земным ландшафтом. Теоретически он должен был стать незаметен с воздуха, но воздушный ас небесных трасс все равно не знал промахов. Как он обнаруживал полностью слившегося с окружающим миром Поповича? Подсказывало обезьянье сердце-вещун? Говорят, у обезьян анатомия неотличима от человеческой, всего пара хромосом разницы. Может быть, эти две хромосомы и выводили павиана на цель?

Проблема решилась просто и незамысловато. На заставу пришел Муромец. Илья с земли показал воздушному хулигану двухметровый лук с тетивой из бычьих жил и стрелу с широким наконечником. Павиан намек понял, и с той поры высотника-безобразника в воздушном пространстве отряда не видели. Алеша перестал таскать с собой шампунь «Яичный. Для удальцов!», которым отмывался после гадких воздушных налетов. Шампунь хорошо отбивал вонь авиаударов и обладал стойким запахом, так что Попович еще долго благоухал, распространяя вокруг аромат свежего гоголь-моголя.

Попович повесил у себя в теремке календарь и каждое утро отмечал, сколько дней осталось до осенней ярмарки. Богатырь в злопамятности ничуть не уступал павиану…

Приятели вошли в город. Самое обширное и шумное из предместий Лукоморья западное. Там главная улица, торговые ряды и лучшие каменные дома.

Из калитки широких деревянных ворот вышел единственный на весь город лепрекон по имени Густав. Лепрекон был малорослым существом, похожим на гнома. Родиной Густава была Ирландия. Никто не мог бы объяснить, каким ветром странствий его занесло в Лукоморье. Поговаривали, что у лепрекона есть бездонный горшочек золота, который он постоянно перепрятывает. Если получится проследить за ним, то можно найти место, где спрятана заветная кубышка. Сделать это нелегко: Густав славился хитростью и умением отводить глаза. Стоит вам только мигнуть, и он сразу исчезнет. Поэтому ни в коем случае не смотрите в глаза лепрекону!

Щурясь от яркого солнечного света, Густав подозрительно оглядел улицу и надвинул на лоб высокую зеленую шляпу. Он стоял рядом с воротами и держал в руках окованный красной медью тяжелый ларец.

Задов хищно подобрался и громко поздоровался через всю улицу, не сводя глаз с сундучка:

– Приветствую, уважаемый!

Лепрекон судорожно прижал ларец к груди, но в ответ вежливо кивнул, а затем весело подмигнул Леве. Тот автоматически подмигнул в ответ Густаву, для чего был вынужден посмотреть ему в глаза. Лепрекон исчез…

Задов с досады плюнул. Не задерживаясь, товарищи двинулись дальше. Им еще предстояло найти непутевого Емелю.

На улице стало уже не так жарко. Выступы балконов каменных домов закрывали свет. В воздухе пахло дымом: где-то неподалеку жарили мясо. Лева потянул носом и авторитетно заявил:

– Недомариновали шашлычок.

У порога гадального салона сидела на колченогом табурете старая ведьма. Она раскладывала на низеньком столике пасьянс из карт Таро.

– Дай погадаю, бриллиантовый ты мой! – прокаркала она Задову и перевернула две карты.– Ждет тебя дорога дальняя!

– Хорошо, что не казенный дом! – произнес Лева и сплюнул с облегчением через левое плечо.

– Позолоти ручку.

– Потом. Все потом.

В пыли возились малыши. Человеческие дети играли вместе с мелкой нечистью. В юном возрасте социальные предрассудки еще не имеют силы закона.

Из дворов и домов доносилось постукивание молотков по железу, сип кузнечных мехов, гулкие удары молотов, поскрипывание гончарных кругов. Над дверями и калитками висели на массивных крюках железные вывески с изображением молотков, наковален, подков и мечей. В основном ремесленный квартал был заселен гномами – горным народом, известным своими мастерами по металлу.

Улица, ведущая к центру города, поворачивала то в одну, то в другую сторону. В Лукоморье все кривые улицы сходились к центральной площади.

Задов и Попович проходили мимо дома, над дверью которого висела вывеска с изображением глиняного кувшина и кружки. В глубине крошечного дворика под навесом сидел у гончарного круга маленький мужичонка, по самые глаза заросший густой сивой шерстью. По виду обыкновенный домовой или банник, получивший вольную.

Лева толкнул богатыря в бок и шепотом произнес:

– Знатный гончар! Во всех питейных заведениях города его продукция нарасхват. В кружку входит ровно пол-литра, ни больше, ни меньше. Посуда часто бьется, поэтому он постоянно завозит в кабаки новые кружки. Гончар точно должен знать про нашего рыбака!

Мужичонка левой рукой флегматично вертел горизонтальный круг, а правой формовал кружку, накладывая спиралью жгуты глиняного теста и обтачивая поверхность изделия деревянным ножом.

Задов на цыпочках подкрался к нему со спины и гаркнул:

– А шо это вы здесь делаете?!

Гончар от неожиданности вжал голову в плечи и вцепился в почти законченное творение. Готовая кружка превратилась в бесформенный ком глины. Он обернулся к смеющимся приятелям и заверещал тонким голоском:

– Черти проклятые! Вы что творите, ироды! Чуть душа от тела не отлетела!

– Тихо! У тебя души отродясь не было,– жестко сказал Попович, напуская на себя строгий вид.– Криком нас не возьмешь. Лучше сказывай, видел Емелю? Говорят, сгинул мужик?

– Да что ему сделается? Второй день из «Копченого голландца» не вылезает. Крепко там завис с друзьями-приятелями,– с досадой ответил домовой, снимая глину с пальцев.– Ну, что глаза вытаращили?! Это в двух кварталах отсюда. Там на закуску подают морские блюда. В «Копченом голландце» собираются моряки и рыбаки. Всё байки друг другу травят, никак не наврутся. У них соревнование: кто кого переврет.

– Знаем мы эту рюмочную.– Лева хлопнул богатыря по плечу, и они зашагали в указанном направлении.– У нас по дороге ломбард будет. Заскочим на минутку…

Из здания ломбарда с коваными решетками на окнах Задов выскочил как ошпаренный. Спускаясь по ступенькам высокого крыльца, он рассуждал вслух:

– Ничего себе процентики накапали! Суток не прошло!.. С такими кровососами мы никогда не построим цивилизованное общество.

Хозяином ломбарда был старый вампир по прозвищу Кровопуз. Упырь решил на старости лет открыть маленький бизнес. Как он витиевато выражался, «для поддержания штанов и детишкам на… гм-м… молочишко». Предприятие процветало. Кровопуз лелеял тайную мечту: открыть банк донорской крови. Не надо по ночам ни за кем бегать. Сами принесут! Денежки всем и всегда нужны. Надо жить полнокровной жизнью. Пониженный гемоглобин в крови – это очень плохо для здоровья.

Лева повертел в руках именной никелированный дамский браунинг и сдунул с него невидимые пылинки.

– Ободрал как липку! Кол осиновый тебе в сердце! Дождешься у меня,– исходила злобой жертва азартных игр.

– Ругаешься?! – уточнил богатырь у разбушевавшегося товарища. Он во всем любил ясность.

– Нет, благословляю! – Лева почесал пятерней затылок.– Без денег в кабаке делать нечего. Есть идеи?

– Командир же нам червонец выделил! – насупился витязь.– Один на двоих.

– А-а! Как пришло, так и ушло,– отмахнулся одессит.