Они сражались за реальности Подгурский Игорь

– В какой глаз хочешь? В левый или правый? – поинтересовался Попович и уже жалобнее напомнил: – Если задание провалим, Владимиров нас в нарядах сгноит. Из внеочередных караулов и патрулей вылезать не будем!

– Гениально! Почти эврика! – обрадовался Задов.– Я называю это «мозговой штурм». Алешка, ну почему я в тебя такой влюбленный! – Он закатал тельняшку на левой руке и вытащил из кармана бриджей синий химический карандаш, старательно послюнявил обломанный грифель и корявыми буквами написал на плече: «ПАТРУЛЬ КОЧЕСТВА».

– Правильно писать через «а»,– сделал замечание Алеша, наблюдая за пыхтевшим товарищем, от усердия высунувшим язык в синих разводах.

– Откуда такой грамотный выискался? – не отрываясь от росписи по коже, уточнил Лева.

– Проверочное слово – качок,– раздулся от гордости Попович. Он согнул руку в локте. Под звякнувшей кольчугой перекатились бугры мышц.– Не забывай, я ж поповский сын. Папенька с малолетства грамоте обучал.

– Готово.– Задов осмотрел косую надпись с исправленной буквой, подумал и в конце надписи поставил жирный восклицательный знак.– Теперь никто не отвертится.

Направляясь в таверну «Копченый голландец», Задов и Попович прошли мимо кряжистого неохватного дуба, обвитого золотыми пудовыми цепями. Вокруг сновали стайки туристов, щелкали фотоаппаратами у развесистого дерева. На широкой ветке вальяжно лежал кот Баюн – местная достопримечательность, национальный герой Лукоморья, изображенный на гербе и воспетый в фольклоре. Увидев оперативников, наглый котяра изогнулся дугой и, вздыбив шерсть на загривке, истошно провыл:

– Покайтесь, грешники!

Отрядники недоуменно переглянулись. Когда Баюн нажирался жидкой валерьянки, его начинало нести по делу и без дела. Неистовому коту могли позавидовать все ораторы и прорицатели, вместе взятые. Вот и на этот раз, с трудом удерживая равновесие, Баюн отхлебнул валерьяны из невесть откуда взявшегося пузырька. Указывая на Леву и Алешу трясущейся лапкой, он продолжил:

– Почернеет малина и осыплется кора!

Толпа вокруг дуба разинула рот и испуганно притихла. К пророчествам мохнатого сказителя относились всерьез. Правда, не всегда его правильно понимали.

– Деформированное время будет мстить за непочтительное обращение с ним. Манипулируя реальностями, вы подкладываете мину под фундамент Вселенной! Беда не за горами! – тут Баюн испуганно прикрыл лапой рот.

Он был в курсе, что к его речам окружающие относятся всерьез. Но в этот раз смысла некоторых произнесенных слов он сам не понимал. Баюн предпочитал мурлыкать только хорошие пророчества. О плохих событиях он не любил распространяться. Никому не нравятся горестные новости и те, кто их приносит. А вот сейчас прорвало. «Закусывать надо. И что это на меня нашло? – с запоздалым раскаянием подумал кот, с трудом сползая с дуба.– Авось обойдется».

Отрядники не стали выяснять отношения со спивающейся в ускоренном темпе знаменитостью на глазах у туристов. Потом. Все потом. Не оглядываясь, они зашагали дальше по своим делам.

Завернув за очередной угол, новоиспеченные патрульные уперлись в дом, на фасаде которого висела вывеска «Копченый голландец». Рядом красовалось изображение одноглазого капитана с трубкой в руке. Изображение было выполнено в нежно-коричневых тонах, навевая ассоциации с аппетитной корочкой курицы-гриль, вынутой из жаровни и поданной сразу на праздничный стол.

– За мной! – безапелляционно заявил Лева и толкнул дверь харчевни. Весело тренькнул колокольчик, висевший над входом.– Не забыл, что нам сказал командир? Будьте по-то-та-ли-тар-не-е.

– Это чё такое? – озадачился богатырь. Свое образование он закончил на правописании, которое домучил перед побегом из родительского дома. Поповский сын справедливо рассудил, что для совершения подвигов этого должно хватить за глаза. Смышленый мальчуган оказался прав.

Задов долго не раздумывал и сразу выдал ответ:

– Тоталитарный – значит сильный, жестокий, нахрапистый! То же самое, что и авторитарный!

– Ага,– озадачился богатырь. Переспрашивать не позволяла гордость.– Понятно.

Громко топая по скрипучим половицам, они поднялись в зал.

Моряки и рыбаки любили заходить в «Копченого голландца», пить брагу, пиво и закусывать морскими разносолами, просиживая до самого вечера. Всякие новости распространялись по Лукоморью с молниеносной быстротой, и их надежными источниками и проводниками часто были посетители таверны.

За стойкой рядом с винными бочками стояли хозяин заведения Тритон и его закадычный приятель Водяной, смотритель городского водопровода. Они вели беседу, неспешно потягивая медовуху из высоких глиняных кружек.

На двоих вошедших никто не обратил внимания, и они начали оглядываться по сторонам. Стены зала были задрапированы рыбачьими сетями и канатами, завязанными хитроумными морскими узлами. В ячейках сетей висели раковины моллюсков, морские коньки, причудливые ветви кораллов и засушенные морские звезды. Окнами служили иллюминаторы, снятые с затонувших кораблей. На почетном месте возвышался изъеденный донными червями деревянный штурвал с позеленевшей медной табличкой, на которой было выгравировано «Мария Целеста». Под потолком на цепях висело внушительных размеров чучело не то акулы, не то русалки-убийцы с облезшим хвостом. Чучело было старое и сильно завяленное, к тому же покрытое толстым слоем пыли. В углу приткнулся тяжелый скафандр водолаза со следами зубов. Везде стояли, лежали и висели подводные диковинки. Их название точно мог знать только настоящий ихтиолог. На столах вместо пепельниц стояли глубокие устричные раковины. Стулья заменяли бочонки, сильно вонявшие ромом.

Официантки-берегини сновали между столами. Они разносили кружки и тарелки с рыбой и хлебом из водорослей. Сегодня в харчевне было людно. В дальнем углу гуляла шумная компания. Потрескивающее пламя высокого камина бросало пятна света на сидящих в зале посетителей. Корявые тени плясали по стенам и сводам потолка, пахло жареной рыбой и заморскими приправами.

– Что заказывать будете? – Тритон обратил внимание на вошедших в заведение приятелей.

– Будем разговаривать! – нагло заявил Задов, плюхаясь на бочонок. Он положил руки на стойку, старательно выпятив плечо с надписью.– Мы при исполнении. Наливай! Как дела в финансовом плане? В патруль качества поступил острый сигнал. Говорят, у тебя рыбу подают второй свежести. Народ жалуется.

Пуча глаза от возмущения, Тритон потерял дар речи и начал булькать что-то невразумительное. На свободный бочонок взгромоздился Алеша. Богатырь решил сразу вести себя, как наказывали,– тоталитарно. Он вытащил из сапога булатный кинжал и начал кромсать деревянную стойку. Во все стороны летели щепа и стружки. Со стороны могло показаться, что работает переносной токарный станок. Водяной схватил перепончатой рукой кружку и поспешно отошел от стойки.

– Хорошо идут дела,– промямлил владелец «Копченого голландца».– Настолько хорошо, что я даже предположить не мог, пока вас не увидел.

Богатырь поднапрягся и удвоил тоталитарные усилия. Пол рядом с ним покрывал толстый слой стружек. Стойка еще держалась, но было видно, что это ненадолго.

Хлопнула входная дверь, радостно тренькнул колокольчик. По лестнице в зал поднялся гончар, указавший, где искать Емелю. У него за спиной висела объемистая корзина, наполненная глиняной посудой. Завидев у стойки патрульных, ремесленник испуганно остановился и, пользуясь тем, что гости сидели к нему спиной, начал делать знаки Тритону. Он указал рукой на дружинников, а потом выразительно покрутил пальцем у виска. После этого гончар поставил корзину на край одного из столов и вытащил глиняную кружку с нарисованной пышногрудой сиреной. Продукция народного промысла своей глянцевой новизной вызвала восторг одного из матросов в синей робе, сидящего за столом. Он ласково погладил рукой изделие гончара, любуясь и восторженно прищелкивая языком, протянул мастеру монету и перелил медовуху в новую кружку. Незамысловатый рисунок повторялся на всех кружках, отличаясь только размерами бюста морских чаровниц. Товар шел нарасхват. Моряки никогда не были избалованы женским вниманием в многомесячных походах к мысу Доброй Надежды и платили не торгуясь.

Домовой переносил корзину с товаром от стола к столу. Дошла очередь и до шумной компании. Там у него сразу купили все оставшиеся кружки. Глиняных дел мастер поспешил покинуть таверну, косясь на сидевших у стойки.

Все это не укрылось от внимательного Тритона. Хозяин заведения был тертым малым. Он успел побывать во всех морях-океанах и насмотрелся на всякое. Тритон наполнил кружки янтарной медовухой и аккуратно поставил перед необычными посетителями, злобно зыркнув на Леву.

Задов сразу припал к кружке. Сделав пару мощных глотков, он сказал, смешно шевеля пенными усами:

– Еще раз так на меня посмотришь – и кабак закрыт на санобработку.

При этих словах из-под стойки выскочили несколько откормленных крыс. Они наперегонки, толкаясь и обгоняя друг друга, устремились к выходу. Крысы покидали «Копченого голландца».

Тритон в приметы верил. Он со вздохом вытащил из-под стойки звякнувший кошель и положил перед Задовым. Тот мгновенно накрыл его рукой. Мешочек с монетами перекочевал в бездонный карман бриджей. Лева осторожно скосил глаза в сторону богатыря. Тот так увлекся резьбой по дереву, что ничего не замечал вокруг, даже стоящую перед ним кружку с опавшей пеной проигнорировал. Почти вся столешница была покрыта картинами на морскую тематику: обстановка навеяла сюжеты. Алеша заканчивал вырезать спрута, утягивающего под воду корабль. Моряки спасались бегством, спуская с противоположного борта шлюпки на воду. Тоталитаризм дал необычный побочный эффект с уклоном в настольное искусство. Леве любоваться было недосуг. Он любил маринистику, а перед Айвазовским готов был снять папаху, но сейчас задумчиво крутил пустую кружку.

– Вы пьете? – осторожно поинтересовался хозяин, подвигая к нему новую порцию.

– Постоянно.– Задов поднес кружку ко рту.– Что за дрянь ты мешаешь в это пойло? Кислоту?!

– Это для цвета,– смутился Тритон.

Еще один кошель перекочевал из перепончатых рук в Левин карман.

– Говорят, у тебя Емеля ошивается? – вспомнил о задании Задов.

Тритон многозначительно посмотрел в дальний угол, где гуляла шумная компания. Оттуда донесся новый взрыв хохота. Громкий сиплый голос, перекрывая шум, продолжал байку: «…по щучьему велению, по моему хотению, стань, дева, крабом! Так лев стал козерогом…» Чем закончилась история про астрологические знаки зодиака, Лева не расслышал. Все заглушил новый взрыв смеха. Хохот рос. К нему прибавились возгласы моряков и рыбаков, перешедшие в гиканье и свист.

Тритон продолжал пучить глаза в том направлении, рискуя заработать косоглазие. Открыто «стучать» ему не позволяло воспитание, но доложить представителю власти он был обязан. Как ни крути, а гражданский долг надо выполнять. Убегающие крысы произвели на него очень сильное впечатление.

Лева хлопнул богатыря по бронированному плечу. Алеша досадливо стряхнул руку. Он не успел вырезать хвост дельфину, выпрыгивающему из воды. На поверхности стойки оставалось еще много свободного места для художества. Попович с тяжелым вздохом встал и поплелся за Левой, поигрывая кинжалом в руке. Задов пробирался к весельчакам, обходя столы. Он выпятил грудь, обтянутую тельняшкой и для важности надул щеки. На него не обращали внимания, принимая за своего. Лева шел с кружкой в руке, как флагман Черноморского флота. В установившейся тишине доспехи Поповича лязгали особенно громко. Он полностью соответствовал тоталитарному имиджу – краса и гордость Звездной Руси! На богатыря, прущего буром напролом с кинжалом в руке, косились и замолкали, когда он проходил рядом.

Попович задержался у столика, за которым сидели прудовые лобасты и шишиги. Перед ними стояло блюдо со свежими лягушатами. Богатырь лягушатников откровенно недолюбливал. Во время последнего купания в пруду кто-то засунул ему в порты бородавчатую жабу. Визгу было на весь отряд, а смеха – на неделю. Он подозревал, что без участия водяной братии не обошлось. Один из шишиг, глядя исподлобья, спросил богатыря: «Чаво уставился? Иди, куда шел».

Щелк. Щелк. Ой! Щелк. Попович не скупясь отвесил каждому по полновесному щелбану. Каждой сестре по серьге. Никого не обделил. Закончив профилактику будущих пакостей, витязь двинулся дальше. В спину, сквозь кряхтенье и оханье донеслось: «В следующий раз жабой не отделаешься. Защекочем до икоты и на дно уволочем». Алеша сделал зарубку на память: «Купаться только в длинной кольчуге. Пускай коготки пообломают».

Они подошли к самому дальнему столу, за которым сидела захмелевшая компания с красными рожами. При приближении дружинников и за этим столом многоголосица и смех сменились тихим шепотом. Но быстро и шепот затих.

Стол был заставлен тарелками с обглоданными рыбьими костями и кусками осетрины; горками высились пустые раковины мидий и панцири омаров, освобожденные от мяса. Отдельно стояло блюдо с копчеными угрями, дымились ароматным паром миски с супом из акульих плавников.

В компании выделялся ражий белобрысый детина с веснушками на конопатом носу. Из разодранного рукава дорогой красной шелковой рубахи торчал мосластый грязный локоть.

Судя по засохшим пятнам и подтекам на груди, он гулял давно, наглядно демонстрируя народную мудрость «неправильное похмелье ведет к запою». Под глазами запали глубокие черные тени, пшеничная челка прилипла к потному лбу. Рядом сидел моряк с боцманской дудкой на груди. Странник морских дорог положил локти на стол и, опустив голову, дремал, периодически макая вислые усы в кружку с пивом. Не открывая глаз, он время от времени отфыркивал белую пену, как морж в полосе прибоя.

Лева нацелил палец в сторону белобрысого и угрюмо поинтересовался:

– Это ты льва козерогом сделал? Твое счастье, что товарища Троцкого рядом нет! Он бы всем показал козью рожу! Что вы тут делаете в рабочее время? А?

– Гуляем! – с вызовом ответил детинушка и высыпал на стол пригоршню золотых монет.– Всех угощаю! Пущай знают, Емеля умеет культурно отдыхать!

– А-а-а! Попался! – Дружинник со всей силы воткнул кинжал в центр стола. От дрожащего лезвия зазмеилась трещина.– Долго мы по твоему следу шли. С самого утра!

Тоталитаризм набирал обороты со страшной силой, торопя события и вовлекая окружающих в свою орбиту.

Раздалось невнятное бормотание. От удара кинжалом в стол проснулся боцман и захлопал заспанными полуоткрытыми глазами. Он никак не мог понять, где находится. Опираясь руками о стол, моряк старался подняться. Тут его взгляд сфокусировался на все еще вибрирующем лезвии кинжала, а потом на перекошенном от приступа тоталитаризма лице богатыря.

Переход от сна к действиям был стремителен. Боцман засвистел в дудку, выдувая пронзительные трели команды «свистать всех наверх». С криком «Полундра, братишки! Открыть кингстоны! Задраить люки!» он опрокинул стол, заставленный закусками и выпивкой, и рванул к выходу. Все выполнили команду, повинуясь рефлексам, выработанным в долгих плаваниях. У дверей образовалась куча-мала. Таверна стремительно пустела. Только из-за стойки выглядывала зеленая макушка Тритона. Он на ощупь убирал со стойки кружки и бутылки, в слабой надежде минимизировать ущерб.

В зале остались патрульные и застрявший между ними Емеля. Он слабо трепыхался, как древнегреческая галера, зажатая между Сциллой и Харибдой. Попович усадил его одной рукой на бочонок, другой перевернул опрокинутый стол.

– Рассказывай, браконьер, как чудо-щуку ловил! И про главное не забудь: где, чем, когда и с кем? – Задов вытащил из кармана замусоленный блокнот и огрызок химического карандаша. Он всем своим видом изображал официальное лицо и грозно хмурил брови.

Попович сел напротив них и, выдернув кинжал из стола, начал вырезать на столешнице зубастую акулу с высоким плавником.

– Вы из налоговой инспекции? – заискивающе спросил Емеля. Он судорожно сжимал в кулаке красную тряпку. В суматохе ему оторвали рукав рубахи.– Бить будете?

– Хуже! – рявкнул Задов и оторвал ему второй рукав. Получилась майка в спортивно-революционном стиле. Лева во всем любил симметрию.

Алеша, услышав треск рвущейся ткани, отвлекся от резьбы. Богатырь перегнулся через стол и одним движением разорвал на груди Емели рубаху. Майка превратилась в игривую блузу с вырезом до пупа.

– Мы – стилисты! – продолжил Задов.– Щас мы тебя красавчиком делать будем.– Он оборвал фразу и начал игриво наматывать свой роскошный чуб на мизинец.

Алеша подыграл товарищу и послал Емеле воздушный поцелуй. Для верности глумливо подмигнул пару раз.

В Лукоморье о стилистах шла дурная слава. Хуже не придумаешь. После воздушного поцелуя Емеля сразу «раскололся» до самого бочонка, на котором нервно ерзал. Он заканючил, размазывая слезы по щекам:

– Не трогайте меня дяденьки! Я еще к этому не готов… Все расскажу-у-у!

– У-у-у! Чух-чух! – передразнил Задов, одновременно изображая паровоз.– Ту-ту-у-у!

Емеля воспринял эту какофонию, как прелюдию перед глумлением страшных незнакомцев. Он стыдливо запахнул на груди остатки рубахи и частой скороговоркой начал исповедоваться во всем:

– Не ловил я никакую щуку. К Заповедному озеру даже близко не подходил. Нет никакого щучьего веления и моего хотения! Ее вообще поймать никому не под силу. Наврал я с три короба, чтобы налог на азартные игры не платить. А деньги у Ивана-дурака в карты выиграл. Ему на днях очередное полцарство обломилось. Не то он кого-то спас, не то избавил. Я толком не разобрал. Короче, подвиг совершил в тридевятом королевстве. Местный королек его золотом и осыпал. Сначала играли на интерес, потом – по маленькой. Мне сразу масть пошла, а он только ставки повышал, чтобы отыграться. Продулся в пух и прах. Сами, наверное, знаете, как бывает…

– Знаю не понаслышке. Цыган сына бил не за то, что в карты играл, а за то, что отыгрывался.– Леву передернуло от неприятных воспоминаний. Последний раз он пытался отыграться в казино у Кощея этой ночью. Хорошо хоть браунинг смог вернуть.– Во что играли? В очко?

– Ну, что вы? Как могли такое подумать? Мы ж приличные люди! В подкидного.– Емеля отодвинулся с бочонком подальше от Левы, вплотную к стене.

– Получается, никакой щуки нет? – Задов спрятал блокнот в карман. Задание оказалось пустышкой. «Так и доложим командиру, а по дороге в отряд можно будет заскочить в казино „На острие иглы“. Отыграться, ну хоть чуточку…»

– Почему же нет? Еще как есть! – встрепенулся Емеля.– За горячими ключами находится Заповедное озеро. В нем и живет Царь-рыба. Только дураков туда ходить нету! Даже Ивану не под силу.

– Почему озеро Заповедное? – вяло поинтересовался Лева.

– Старики заповедовали туда нос совать. Ни один ходок оттуда еще не возвращался. Всяких тварей богопротивных в тех лесах хватает. Тайга густая – ни пройти, ни проехать. Местные жители из кочующего племени Волков-без-имени рассказывали, как она выглядит.– Емеля ткнул пальцем в очередное художество богатыря, вырезавшего акулу.– Похожа. Только плавник поболе будет. Как парус. А вот тут Медные горы.

Попович немедленно вырезал рядом с акулой несколько горных пиков.

– Тута горячие ключи.– Емеля сдвинул палец немного в сторону.

Алеша несколькими точными штрихами лезвия нанес на дерево бьющие из-под земли фонтаны.

– Ключи, а не гейзеры! Здесь – лес и болота.

Вокруг изображения морской хищницы появились новые картинки. Особенно Поповичу удались три дуба, обозначающие лес.

– Подходы к озеру стерегут хранители: трое братьев. Не люди и не звери, чудь непонятная. Про них геологи рассказывали. Они на вертолете к озеру прилетели. И так же быстро улетели. Те твари им машину из обрезов раскурочили. Пришлось на вынужденную посадку садиться в тайге. На их счастье, пилотам попалась поляна, где древний курган с каменной бабой наверху. Рядом с курганом племя стойбищем стоит. Курган – святилище. Геологи им про трех незнакомцев вредителей и Царь-рыбу рассказали. Так байка дальше пошла.

Алеша тщательно вырезал рассказ на столе. Не забыл он изобразить и курган с каменной бабой. У него она получилась как живая, притягивала взгляд, вызывая душевный трепет и неясное томление. У Задова глаза подернулись поволокой. В голове зашевелилась мысль: «Давно я к Василисе не захаживал. Надо навестить, а то обидится».

Деревянная карта получилась просто замечательная. Можно прямо сейчас – в раму и на стену повесить. Только кому она нужна в кабаке? Осталось определиться со сторонами света: где север, а где юг. С этой задачкой пусть начальство голову ломает или те, кого в командировку отправят. А так любой топограф обзавидуется. У них на картах – убогие значочки и закорючки непонятные. А здесь настоящее произведение народного богатырского промысла. Любой столяр-краснодеревщик от зависти лопнет.

– Щука – это что! Мы ее не видели, только слухи про нее идут. А в нашей речке завелся крокодил! Да-да, весь такой из себя зеленый-презеленый! – Емеля разволновался, боясь, что ему не поверят.– Наша речка из Заповедного озера вытекает. Слухи о таинственной зверюге давно ходили, но в нашей деревеньке мы слухам не верим. Прошлой осенью мой кум купался в речке около колхозного утятника, колхоз «Виктория», слыхали, может? Кум услышал, как утки зашумели, да и поплыл назад. Недалеко от берега кто-то схватил кума за ногу и потащил вниз. Чудом ему удалось вырваться, а нога оказалась у него прокушенной до кости. И были на ней отпечатки зубов, вроде собачьих, только гораздо больше. Мой крестник играл на берегу с собакой, кидал ей палку в воду и смотрел, как псина тащит ее на берег. Был там и мой кум. Вместе с крестником они видели, как из воды появилось зеленое бревно с зубами, схватило собаку и утянуло на дно. А потом на поверхности реки кровь показалась. Нашего барбоса мы больше не видели. Работницы утятника, которым мы об этом рассказали, сказывают, что у них часто пропадают утки. А потом на воде – следы крови да перья утиные. Иногда птицы начинают вроде бы беспричинно крякать и выскакивать на берег, словно в воде за ними кто-то гонится. Соседский мальчик Дима Мамонтовский, нырнув в речку, увидел под водой такое, что чуть не утонул от страха, а потом начал заикаться. Нашим рассказам о крокодиле никто в деревне не поверил, а зря: вскоре тварь утащила на дно еще двух собак и одного инвалида. Наверное, сильно отожрался крокодил на колхозных утках-то. Что дальше было, не знаю. Я подался в город на заработки.– Емеля громко шмыгнул носом. Плакать он перестал и теперь выжидательно смотрел на Задова.

– Ты с кумом хоть закусывал? Знаю я эти посиделки на пленэре. Водка рекой течет, свежий воздух голову кружит,– вяло уточнил Задов. Командир про крокодила ничего не говорил. Этот представитель местной фауны Леву мало волновал.

– Огурчик малосольный был,– повинился Емеля.– Правда, один, но большой и в пупырышках.

– Ничего больше не хочешь сказать в свое оправдание? – Задов окончательно утратил интерес к лжерыбаку и спрашивал скорее для проформы. Сейчас его терзал другой вопрос: какой дорогой возвращаться в отряд? Мимо казино или через дом Василисы? Победила великая сила искусства, и Лева мысленно проложил маршрут через терем премудрой красавицы.

– Все, все рассказал! Ничего не забыл! Как на духу! – Емеля проникновенно прижимал руки к груди.

– Запомни на будущее: врать нехорошо,– расщедрился на совет Лева.– Но если надо, то можно. Алеша, двинули! Карту не забудь.

Богатырь убрал кинжал за голенище сапога и ухватился руками за столешницу. Один рывок – и деревянная карта перекочевала витязю под мышку. Патрульные двинулись на выход, пинками раскидывая стулья-бочонки.

Тритон громко пробулькал из-за стойки:

– У осетров тоже есть свой «царь». Его жилище убрано самоцветами и жемчугом и находится в глубоком омуте на самом дне реки. Там он живет со своей женой-русалкой. В ясные лунные ночи она выходит на берег, садится на камень и чешет золотым гребнем свои зеленые, как тина, волосы. Царь-осетр плещется возле нее и трется о ее белую ногу. Если кто-нибудь увидит ночью эту картину, то ни одного осетра ему больше не поймать.

– Осетры, говоришь. Ха! Самоцветы-жемчуга! Эт-то хорошо,– Задов забрал со стойки глиняную кружку с нарисованной сиреной.– Сувенир на память.

Тритон так и не соизволил вылезти из-за стойки и проводить дорогих гостей. Попович набычился: богатырь трепетно относился к таким мелочам. В двери он вышел первым, выставив перед собой широкую столешницу и своротив с петель обе створки. По ним они сошли на улицу, как по сходням. Этим Алеша лишний раз подтвердил прописную истину: если ты герой, то тебе все дозволено.

Приятели отправились в обратный путь. По просьбе Левы они сделали небольшой крюк. Пройдя мимо фруктовых садов, отрядники остановились у симпатичного теремка, спрятавшегося за красным забором в глубине небольшого дворика. Здесь жила Василиса Премудрая, привыкшая ходить по осколкам разбитых сердец. А ведь это были сердца настоящих героев…

Алеша остался у калитки, а Задов прямиком двинулся через двор по дорожке, обсаженной по обе стороны яркими цветами. Поднявшись на крыльцо, он постучал в дверь. За дверью послышались шаги, и заспанный женский голос спросил:

– Кто там?

– Открой, Василисушка! Это я, Левушка, по делу важному, неотложному! – почти пропел Задов, пританцовывая на месте от нетерпения.

– У меня сегодня нет приема. Приходи завтра,– ответила из-за двери красавица.– А сейчас, Задов, иди, куда шел, со своим важным делом! Кто мне семечку под перину подложил? До утра промаялась, глаз сомкнуть не смогла. Шутник! Скатертью дорожка! – Теперь из-за двери донеслось шлепанье босых ступней по половицам, затихшее в глубине терема.

Задов вышел со двора на улицу. Попович ничего не стал спрашивать, глянув на понурившегося товарища. Без слов было ясно: полный облом. Лева сам внес ясность в ситуацию:

– Меня, Алеша терзают сомнения, это… типа… скатертью… Надо побыстрее доложить о выполнении задания! Некогда рассусоливать!

Богатырь понимающе хмыкнул, но смолчал. Он поудобнее перехватил рукой столешницу. Действительно, пора было возвращаться. Приятели запылили по дороге в обратный путь.

– На Заповедное озеро отправим спецгруппу. Задача – найти чудо-рыбу.– Командир отряда ткнул указкой в столешницу, прислоненную к стене. В самом центре деревянной карты весело раскрывала пасть с несколькими рядами зубов матерая тигровая акула. У сидевших на экстренном совещании в штабной палате, расписанной суровыми ликами ветеранов отряда а-ля-Палех, по спинам пробежали холодок. Природа в исполнении богатыря была слишком реалистична. В Поповиче пропадал талантливый дереворез (не путать с головорезом).

– Необходимо предотвратить поимку щуки вражеской поисковой экспедицией. Надо их опередить, перехватить и вломить. Вламывать будем от души.– Владимиров сжал руку в кулак и внимательно осмотрел со всех сторон. Сбитые костяшки пальцев после последней командировки успели зажить, но все еще ныли. Командир взял со стола стопку фотографий и передал дежурному, который раздал снимки членам отряда.– Есть определенные нюансы. Я сейчас введу вас в курс предстоящей операции.

Глянцевые снимки оказались аэрофотосъемкой. На отснятой пленке было хорошо видно, как неизвестное существо пересекает Заповедное озеро. Эксперты единодушно утверждали, что это животное. Принимая в расчет чисто технические соображения, специалисты отметили следующее: в результате движения объекта съемки на поверхности озера возникала волна, но без пузырьков, пены или барашков. Моторные суда такого же размера и выполнявшие те же самые маневры оставляют за собой подобную волну, но со множеством видимой пены.

Вспомнили любопытный случай. После Гражданской войны, один из местных жителей, Витька Гагара, занимался сбором кедровых орехов. Заплутав, он вышел к озеру. С берега Витька заметил громадную рыбину, всплывшую из воды. «Она была метров двадцать в длину,– рассказывал промысловик в сельсовете.– Темно-зеленого цвета, с конусообразным телом. У нее был огромный спинной плавник, а глаза сверкали, как серебряные доллары». Очень скоро его забрали крепкие парни в кожаных тужурках, подпоясанных портупеями. Чекисты забрали гражданина Гагару для выяснения, откуда простой таежник мог знать, как выглядят доллары. Витька, проживший всю жизнь в лесу, оказался американским шпионом. Больше о нем не было ни слуху ни духу. Наверное, обменяли на нашего разведчика-нелегала.

– Филиппов, что вы строчите? – ядовито поинтересовался командир.

Пока все внимательно разглядывали фотографии, Петруха что-то старательно записывал в школьной тетради, положив ее на коленку. Иногда он мечтательно смотрел в потолок. Среди коллектива сосредоточенных сослуживцев Филиппов выглядел инородным телом, как березка в дубовой роще. Вопрос застал красноармейца врасплох. Петруха вскочил по стойке «смирно» и, одергивая гимнастерку, смущенно доложил:

– Стихи пишу.

– Наверное, про любовь? – Командир уже не спрашивал, а почти шипел.

– Нет, про конников,– еле слышно пролепетал начинающий поэт.

На помощь пунцовому от стыда юноше поспешил на выручку Дуров. Он всегда старался сглаживать неловкие ситуации:

– Я тоже балуюсь пером, правда, только на досуге. Замечательная книжечка, доложу вам, получается!

– О чем, если не секрет? – На командира было страшно смотреть. Казалось, Владимирова вот-вот хватит удар.

– Пока только название придумал: «Мой отряд и другие животные»,– гордо ответил дрессировщик.– Поверьте, это немало. Хорошее название – половина дела.

– Лучше пиши былины. Там конников завались,– посоветовал Муромец. Стишата – баловство.

– Не скажите! – вскинулся штабс-капитан Нестеров.– Это не каждому дано. Скажу больше: это дар свыше!

– И ты туда же! – оживился Хохел. Начальник склада недолюбливал авиатора и не мог упустить случая подковырнуть его.– С Петрухой все понятно. Кто не строчит в восемнадцать лет? Но ты уже давно вышел из его возраста!

– Конечно-о-о! У вас на уме одна тушенка.

– Поглядите на него, люди добрые! – завелся Щирый.– Да шо вы без моей тушеночки делать будете? Ноги с голоду протянете!

Совещание стремительно превращалось в свару. Про щуку успели забыть.

– Тихо! – гаркнул командир – Стоять! Бояться!

Личный состав, с грохотом отодвигая стулья, застыл навытяжку. Лишь Задов нагнулся, делая вид, что завязывает шнурки на сапогах.

– Вольно! Садись!

Все сели. Только Лева с грохотом упал на пол. Пока он возился с обувью, Добрыня носком сапога тихонько отодвинул его стул назад. Задов оглянулся. Три богатыря одновременно показали ему кулаки с оттопыренными вверх большими пальцами. Лева покривился, но смолчал, не рискуя сыграть в богатырскую «угадайку». Пододвинув к себе стул и придерживая его обеими руками, Лева осторожно сел, выказывая спиной презрение к вульгарным шуткам.

– О службе думать надо! – Командир обвел тяжелым взглядом сидящих перед ним сотрудников.

Он не переставал удивляться разношерстности личного состава. Кадровая политика Главка оставалась тайной за семью печатями. Владимиров с тоской смотрел перед собой. Кем приходится командовать?! Любое серьезное дело превращают в балаган. Вздохнув, он подумал, что подчиненные всегда найдут дюжину веских причин, почему нельзя добиться никаких результатов, а тебе обычно надо привести дюжину столь же неопровержимых аргументов, из которых следует, что победа неизбежна. Хорошо еще, что у служивых гораздо больше храбрости, чем ума, а то так можно любое задание провалить. Всё! Его беспредельное терпение иссякло!

Владимиров пространно объяснил, что у слова «чудовище» есть два вполне конкретных значения. Первое намекает на престрашный облик, второе – на преогромную величину. Дуров не удержался, уточнив, что есть третье значение, определяющее уже не само чудовище, но свойственные ему поступки. С этими словами он выразительно посмотрел на Задова. Старый дрессировщик никак не мог простить Леве его чудовищную выходку. На Старый Новый год тот напился до поросячьего визга и выпустил из вольера стадо морских свинок. Поймать удалось далеко не всех. Несколько неуловимых особей на воле одичали и периодически совершали набеги на огороды селян. Те завалили жалобами командира, который потом безжалостно упрекал Дурова за небрежное обращение с прожорливыми грызунами.

Староста деревни, из которой родом был Емеля, признался, что про щуку и крокодила не стал докладывать начальству в район. «Наши жители очень религиозные, тихие люди, и они не желают, чтобы их обвинили в пьянстве»,– говорил он в свое оправдание.

Тот факт, что большая часть необъяснимых событий происходила прямо у начальства под носом, лишил дознавателей дара речи. Старосту больше не стали допрашивать. А зря! Он мог много чего рассказать о чудесах и диковинках родного края.

Земли вокруг озера принадлежат трем братьям, личностям загадочным и неадекватным. С ними никто связываться не хотел, и в те края предпочитали не ходить.

Местный пастух утверждал, что неизвестных науке зеленых существ видел неоднократно: они постоянно его преследовали, угрожали, пакостили и пинали острыми копытцами. На днях украли из клозета рулон туалетной бумаги. На вопрос, где он ее взял в таежной деревушке, пастух промычал что-то невразумительное.

В Главке нашлось много информации о чудовищах, живущих именно в озерах. Стоит отметить, что факт их существования в одних реальностях подтвержден документально, а в других – предмет мифологии и смелых гипотез. Дыма без огня не бывает, если это только не дымовая шашка. В латышских озерах живут то ли змеи, то ли драконы кукисы. Англичане опасаются грампов, которые время от времени шумно плещутся в теплой воде у берега и похожи на длинных и блестящих тупорылых дельфинов. Очень красивы французские тараски, те, что время от времени употребляют в пищу рыбаков. Мерзким и склочным характером славится китайский ю-лун: он рвет сети и ворует из них рыбу. Этот полузверь-полурыба похож на дракона с маленькой красной головой на длинной изогнутой шее. Говорящие рыбы, исполняющие любые желания, ни в одной реальности не зафиксированы. Там, куда планировалось отправить спецгруппу, чудовища встречались только как сказочные персонажи. Но вот что интересно: почти во всех историях речь идет об озерах, имеющих древнее ледниковое или метеоритное происхождение. При этом величина зеркала водоема значения не имела, роль играла исключительно глубина. Косвенным подтверждением того, что Заповедное озеро образовалось благодаря падению метеорита, может служить форма водоема – правильный круг, а также большая глубина и наличие камней в окрестностях. Кстати, о камнях. На одной из фотографий был виден довольно четкий и глубокий рисунок на скале, изображающий падающую звезду. Отрядный священник Шаманов заявил, что на снимках отчетливо виден полосатый энергетический столб, невидимый обычным зрением. Такие видения называют тонким планом, четвертым измерением. Только видящие, просветленные люди допущены к его созерцанию. Судя по общему смеху в штабной палатке, просветленным был один. Латын надулся и замолчал, демонстративно скрестив руки на груди. Командир предложил вниманию собравшихся точку зрения аналитиков из Главка о происхождении волшебной щуки.

Во-первых, чудо-щука могла появляться через «аномальное окно». Возможно, образовалась хроноаномалия, или червоточина, пространства. Быть может, разумная щука на самом деле живет в далеком прошлом или в будущем, а к нам перемещается через пространственно-временную воронку-дыру. Отсюда легко объяснить ее таинственную неуловимость: сегодня она здесь, в озере, а завтра – там, «вчера»… Однако по этой же причине практически невозможно проверить эту гипотезу.

Во-вторых, щука могла быть плодом фальсификаций с целью создания в деревне Верхние Сопелки разветвленной туристической инфраструктуры. Всего за год туристический бизнес смог бы принести фантастический доход, превратив жителей деревни в миллионеров, а хитроумного старосту – в олигарха. Емеля по этой версии – простой агент влияния.

В-третьих, была версия, что щука – выжившая благодаря спонтанному долголетию кистеперая рыба. Как она научилась избегать смерти – это как раз и предстояло у нее узнать. Для этого было нужно, считали аналитики, изловить монстра живьем. Как? Это дело оперативных сотрудников.

Стало понятно, что яйцеголовые из Главка выдохлись и несли первое, что пришло им на ум.

В-четвертых, щука могла быть посланцем пришельцев. Во время аэрофотосъемки рядом с самолетом кружил НЛО в форме «утюга». Нам, людям, трудно представить себе рыбу в роли пилота звездолета… Впрочем, соседство щуки и НЛО могло оказаться вообще случайным.

В-пятых, волшебная рыба могла быть побочным продуктом эксперимента неизвестных Внешних Сил…

И, в-шестых, последняя и, возможно, единственная версия, позволяющая объяснить феномен волшебной щуки. Чудовище в озере – мираж, проекция давно вымершего животного. Действительно, в небе время от времени наблюдают видения давно прошедших событий, в основном – кровопролитные сражения. Изображение устойчивое, с хорошим объемным звуком.

На этой версии начальство истощило полет своей фантазии и в простой, незамысловатой форме приказывало разобраться на месте.

Информацию Емели о крокодиле специалисты тоже не пропустили мимо ушей и восприняли всерьез. В тридцатом томе Полного собрания русских летописей нашли удивительную запись от 1582 года: «В лето изыдоша коркодили лютии звери из реки и путь затвориша, людей многих поядоша, и ужасашася людие, и молиша Бога по всей земли, и паки спряташася, а иных избиша. Того же году преставился царевич Иван, в Слободе, декабря в 14 день». Что это за «коркодили» вышли из реки и напали на людей? Дело происходило недалеко от тех мест, куда намечается командировка. Может, летописец преувеличил происшествие для красного словца? Но вот еще одна запись того времени, выуженная из архива. Она сделана агентом Английской торговой компании Джеромом Гарсеем Джеромовичем. В 1589 году он в очередной раз ехал в Россию и стал свидетелем невероятного: «Я вечером переехал через реку, где на берегу лежал ядовитый мертвый крокодил, которому мои люди разорвали брюхо копьями. При этом распространилось такое зловоние, что я был им отравлен и пролежал неделю больной в ближайшей деревне, где встретил такое сочувствие и христианскую помощь, какую нечасто встретишь и в цивилизованных странах».

Нечто напоминающее крокодилов нашли и в воспоминаниях посла Папы Римского в России Сигизмунда Герберштейна, приезжавшего в те края в 1526 году нести свет католической веры. Вот запись из его дневника: «Эта область изобилует лесами и болотами, в которых можно наблюдать страшные явления. Именно там и поныне много идолопоклонников, которые кормят у себя дома змей с четырьмя короткими ногами, наподобие ящериц, с черно-зеленым жирным телом… с благоговейным страхом поклоняются им, выползающим из воды к поставленной пище». Дневник, рясу и остальные вещи папского посланника нашли на берегу. Видимо, Сигизмунд решил искупаться. В воду вошел, а на берег не вышел. Что с ним приключилось, так и осталось невыясненным…

Итак, три независимых исторических источника повествуют об очень похожих феноменах. Хоть они и не вписываются в привычную картину таежного края, отмахиваться от них не стоит. Уже не раз убеждались, что информация не возникает на пустом месте. Нет ничего удивительного в возможном существовании отечественных «крокодилов» на Земле-347. Холода им не страшны – как и все гады, они скорее всего впадают в зимнюю спячку. Зато главные условия для жизни: защищенный ареал обитания, наличие пищи и отсутствие естественных врагов – налицо. А раз так, то в один прекрасный день ящеры могут размножиться и выползут на свет божий: «…изыдоша коркодили лютии звери из реки…» Крокодилов живьем брать не предлагали.

От геологов ничего путного узнать не удалось. Приземлялись они совсем в другом месте, у другого озера, за пару сотен километров от Заповедного. Начальник геологической партии лежал в больнице. Он увидел в воде необычное существо и начал кидать в него булыжниками. Монстр выскочил на берег, догнал бедолагу и сломал ему челюсть. Не надо бросать тяжелые предметы в водолазов, они этого не любят.

Командиру группы должны были выдать карту, где отмечены особенно опасные места, которые следует обходить стороной. Это Медвежья гряда недалеко от Медных гор – там ежедневно летают шаровые молнии по одним и тем же маршрутам. На северо-востоке от гор находится «проклятое место», куда местные мужики боятся ходить и о котором предпочитают даже не говорить. Рядом с деревней Верхние Сопелки находятся болото и прилегающий к нему лес. Местные прозвали его «наш треугольник». Здесь без вести пропадают туристы. Призраки пропавших иногда появляются на окраине деревни, где покупают в продуктовой лавке водку. Потом из леса слышны крики, вопли и другие звуки… Почему у деревни такое название? Вы не поверите, но рядом есть деревня Нижние Сопелки. Чем они в ней сопят, вслух говорить не принято. Среди болот затерялось «чертово кладбище» – поляна, покрытая выгоревшей травой и обугленными костями животных. Видимо, испарения из-под земли убивают все живое. В центре находится конструкция непонятного происхождения – идеально гладкая каменная сфера. К этим местам, закрашенным на карте серым цветом, приближаться запрещено.

– Верхним чутьем чую: никакой волшебной щуки там нет и быть не может,– пробормотал Задов. Ему не терпелось найти применение деньгам, «заработанным» в «Копченом голландце».– Только зря карусель гонять будем. Зуб даю!

– Когда судьба столкнет тебя нос к носу с чудищем, не вздумай говорить ему, что его нет.– Латын громко щелкнул пальцами.

– Задов, хватит зубоскалить! – раздраженно сказал командир.

– Да я сама серьезность! Даже когда смотрюсь утром в зеркало, никогда не улыбаюсь.– Лева за словом в карман не лез. Он умел одновременно отвечать за все и ни за что.

– Вы куда-то спешите? – Было плохим признаком, когда командир обращался к Задову на вы.

– Вообще-то да,– насторожился Лева.– Есть планы на вечер.

– Уже нет! В вашей полосе серых будней наметился просвет.

В прошлый раз, определяя состав группы, командир поинтересовался, «если ли добровольцы». В памяти сразу всплыла шумная свара, возникшая на совещании. Принцип единоначалия никто не отменял. Пора припасть к истокам.

– Старшим пойдет Кузнецов.– Владимиров протянул Николаю карту с серыми отметками «гиблых» мест.– Вместе с ним Задов, Ермак и Филиппов. На сборы два часа. Экипировку, снаряжение, боеприпасы и все необходимое получить на складе у товарища Хохела. Все свободны.

Первым из штабной палаты выскочил Задов. Из коридора донеслось: «Злой мир! Чужой я в этой реальности!» За обозленным одесситом, перекидываясь шуточками о том, сожрет ли неведомое чудовище всех или кто-то вернется, потянулись остальные.

Командир проводил взглядом мелькнувшую в дверях спину в тельняшке и с грустью подумал: «Не умеем мы к войне готовиться: сапоги не начищены, рожа небритая. Ей-богу, перед врагом неудобно».

У карусели в полном составе стояла спецгруппа во главе с Кузнецовым. Все убывающие были в сборе. Опоздать на запуск карусели себе дороже. Командир за такой проступок три шкуры сдерет. Кузнецов курил папиросу. Ермак правил оселком хромированную алебарду. Филиппов переминался с ноги на ногу. Лева хлопнул его по плечу и весело сказал:

– Не дрейфь, стажер! Мы с тобой парни ураган!

– Да я и не дрей… не дрейфую. Не дрейфю, товарищ Задов.

– Зови меня Лева Лютый! – Одессит гордо расправил плечи и подкрутил чуб, спадающий на лоб.

Кузнецов хмыкнул, но ничего не сказал. А вот Владимиров, незаметно подошедший сзади, громыхнул:

– Скромнее надо быть в присутствии командира! По возвращении из командировки подстричься. На строевом смотре лично проверю. Вот еще что… – Владимиров замолчал. Мысль вылетела из головы.

– О чем бы ни шла речь, я тут ни при чем,– по привычке начал заранее оправдываться Лева. На складе, получая экипировку, он втихаря прихватил пару «бесхозных» гранат. Больше в карманы не влезло.

– Карусель вас заберет после выполнения задания. Вызовете по связь-блюдцу. Надо пароль позаковыристее придумать,– наморщил лоб Дмитрий Евгеньевич.

– Здесь продается славянский шкаф? – равнодушно предложил Кузнецов.

– Про шкаф в прошлый раз было,– отмахнулся командир отряда.– В этот раз спросите про комод ручной работы. По местам! – скомандовал Владимиров.

Спецгруппа влезла на карусель и разбрелась по круглому помосту, занимая места. Последним поднялся Задов, громко буркнув:

– Кома-а-ндир! На лбу написано: восьмилетка и ускоренные курсы младших командиров.

Владимиров сделал широкий шаг к не в меру болтливому подчиненному. Он уже протянул руку, но тут карусель, скрипнув, начала вращаться, стремительно набирая скорость. Над плечом зазвучала музыка. Мужской баритон с иронией многозначительно пропел: «А рыбы подлые, как лошади, смеялись, что наши ведра к вечеру пусты». Вместо карусели закружился свистящий вихрь в смазанных цветных пятнах фигурок. Напором ветра с Владимирова сорвало фуражку, и он бросился ее ловить.

…Первые тридцать километров от места высадки с карусели прошли легко. По пути искали ориентиры, обозначенные на карте. Несколько раз сворачивали не туда: просека, сосновая роща,– вроде все совпадает, а все равно попадали не туда. Вернулись на полянку с примятой травой в форме правильного круга от карусели и снова искали дорогу к Верхним Сопелкам. Несколько раз Петруха взбирался на высоченные кедры, смотрел в бинокль, мечтая увидеть деревню или, если повезет, озеро.

Кузнецов начал сначала тихо, а потом громко материться, поминая родителей и всех родственников военных топографов – творцов карты. Заночевать пришлось в тайге. Палатку установили под раскидистой пихтой.

Наступила ночь. Темнота укутала лес. В палатке разведчики улеглись вповалку. На разговоры сил не осталось, заснули почти мгновенно. С дерева несколько раз явственно раздался чей-то громкий нечеловеческий смех. Петька перебудил всех, вылезая наружу.

Осмотр местности не дал ничего. Вылетевший из палатки котелок попал Петьке по лбу… Стажер успокоился только после того, как ему объяснили, что вся суматоха из-за филина, ночного пересмешника. А он, Филиппов,– самый натуральный дятел.

…Забрезжил мутный рассвет. Утро было теплое и сырое. В такую погоду весь мир кажется огромной отсыревшей тряпкой. Остатки тумана ползли по лесу, на глазах истончаясь под робкими лучами солнца.

Разведчики свернули палатку и на скорую руку перекусили остатками бутербродов. После завтрака наконец-то увидели, а точнее сказать, услышали речку, обозначенную на карте. Совсем близко, за кустами, рядом с которыми они обустроили лагерь, громко журчала вода, шумя на перекатах.

…Вот и найден спуск к воде с крутого берега. Резиновая лодка накачана. В путь!

Плыли медленно – речка хоть и широкая, но мелкая. В этой реальности стояло жаркое лето, и река сильно пересохла и обмелела. По небу медленно ползли редкие лохматые облака. Берега были еще затянуты утренней туманной кисеей, исчезающей на глазах. Течение было медленное, вода текла тихо и размеренно. Мимо берега лениво проплывали потемневшие от воды коряги, крупная щепа и комки спутанных водорослей. Иногда волна, всплескивая, ударялась в резиновый борт. Пару раз мелькнули и пропали протоки, укрытые ветвями плакучих ив, склонившихся над водой. Кончики ветвей робко касались поверхности реки. Несколько раз налетали резкие порывы ветра, старавшегося сорвать фуражку с головы Кузнецова. Николай только потуже натянул на макушку головной убор, взявшись пальцами за козырек. Ветер через минуту налетел с новой силой и, убедившись, что ему не завладеть новой игрушкой, больше не беспокоил. Справа мимо лодки проплыл островок, открывая желтую песчаную отмель, тянувшуюся вдоль берега. Волны лениво наползали на нее, оставляя после себя небольшие клочья пены и мелкий мусор. У зарослей камыша разведчиков атаковали полчища гнуса. Воздушные эскадры комаров на мгновение зависали над лодкой, выбирая себе жертву, и пикировали на людей волна за волной. Кровопийцы отстали только тогда, когда зеленая стена камышей осталась далеко за кормой.

Постепенно речка становилась более узкой, извилистой. За очередным поворотом реки Кузнецову почудилось, что завтра уже не надо будет нигде пробираться, выполняя очередное задание командования. Ему вдруг стало жаль офицерской жизни перекати-поля. Всю свою службу Николай верил, что наступит заветный завтрашний день, в котором его будет ждать что-то очень хорошее. Вера в этот день провела Кузнецова через белорусские болота, окружения в украинских лесах и бесконечные рейды по вражеским тылам. Он мог бы еще долгие годы брести, голодный и оборванный, почти без боеприпасов, с одним штык-ножом, веря, что когда-нибудь оно наступит, это «завтра»… Но оно никак не наступало.

Если верить карте, до Заповедного озера было полтора часа хода. Уже через полчаса плавания впереди показалась плотина бобров. Пришлось обходить. Десантники насилу перетащили лодку по берегу. Продвижение вперед давалось все труднее. Где-то отталкивались от дна веслами, где-то тащили волоком. Развелось бобров! Понастроили!

Серые утки вылетели из прибрежных кустов. Они с громким кряканьем покружились над лодкой и взяли курс на восток, синхронно хлопая крыльями. Петька вскинул автомат и повел стволом вслед за стаей птиц. У него и в мыслях не было стрелять по пернатым, он просто хотел отработать прицеливание и сопровождение летящей воздушной цели. Наткнувшись на внимательный взгляд голубых глаз командира группы, стажер смутился. Быстро опустив ППШ, Петруха сделал вид, что проверяет, не сбита ли мушка прицела; протер ствол рукавом гимнастерки, который тут же залоснился от оружейной смазки. Николай только хмыкнул и снова уткнулся в карту.

Речка извилистая, берега высокие. Нет возможности заглянуть вперед. За каждым поворотом видится разлив озера. Через три часа мытарств энтузиазма поубавилось даже у оптимиста Кузнецова.

– Если верить карте, осталось максимум полтора часа хода, даже с нашей скоростью! – Николай вертел в руках топографический листок, обернутый в целлофан. Он старался сориентировать его по сторонам света при помощи наручного компаса.

– Так мы уже проплыли все три! – сплюнул за борт сидевший на веслах Задов.

– Если плыть до упора, мы все-таки найдем озеро? – робко уточнил Петруха.

– Должны! – Ермак отличался краткостью и доходчивостью речи.

– А может, озеро всего лишь сказка, и нас заслали, чтобы это проверить? – не унимался стажер.– Держитесь, Лютый! Скоро откроется второе дыхание.

– Уже смешно. Ша! Бензин кончился.– Лева поднял весла над водой, намекая на то, что его пора сменить.

Ответить ему не успели, да и сменить тоже. Резиновая лодка, надутая до волейбольного звона, налетела на острый сук топляка. Она стравливала воздух через пробитый борт, шипя, как рассерженная гадюка.

– Ну, в добрый час,– выплюнул воду изо рта Кузнецов и двинулся в сторону ближайшего берега. Фуражка держалась на его голове, как приклеенная.

Разведчики, держа вещмешки над головами, выбрались за ним на песчаный береговой откос. Теперь никто не огорчался, что речка обмелела. Резиновую лодку бросили в воде. Подкачивать ее не было смысла, ремонтировать – нечем. Кроме того, все помнили, что именно в этой речке может обитать крокодил.

На берегу выжали одежду и развесили сушиться на ветках деревьев. Гранаты Лева положил рядом – так, на всякий случай. Десантники разлеглись на бережку, подставляя белые тела ласковому солнышку. Никто не возражал против незапланированного привала.

Не принимал солнечные ванны один Петруха. Он с ног до головы обмазался голубой глиной. Грязниться стажер стал после того, как Задов глубокомысленно изрек, рассматривая вымазанные сапоги: «Грязью исцеляют заболевания суставов, нервной системы, болезни кожи и многие другие недуги. Свиньи не дураки, а умнейшие животные». Правда, сам мазаться не стал. На шутку в стиле «я из Одессы, здрасьте» купился только стажер.

Филиппов, пока возился в глине, нашел челюсть животного с клыками. Кость была устрашающих размеров. Если ее поставить вертикально, то под ней мог свободно проехать всадник на лошади. Разведчики в гробовом молчании разглядывали находку. Задов не удержался и ударился в воспоминания:

– Помню, купались мы в детстве на Марьином лимане. Там еще мой дед резвился в молодости. Вода в нем грязная, почти черная. Место гиблое, сколько там народа потонуло. Мне дедушка говорил: «Там водяной живет. Под вечер выползает он оттуда и загулявшие парочки утаскивает. Поутру начнут искать людей – нет их, только трава помятая, бутылки, окурки, банки, бумажки»… Некоторые говорили – вранье это, а я вот верил, что водяной там живет. Родители наказывали: «Не гуляй, Лютый, у Марьиного лимана, а тем более не купайся, а то затянет тебя нечисть под воду»… – Задов замолчал, приглядываясь к здоровенному бревну, лежащему в воде у противоположного берега. Он приложил ладонь козырьком над глазами, чтобы солнце не слепило.– Слышь, Петя! Ты бы ополоснулся в речке. Глина засохнет, потом не отдерешь. А водичка – парное молочко.

Кузнецов пристально посмотрел на Задова. Разведчики не сразу отогрелись на берегу после вынужденного купания, и Лева определенно что-то затевал. Предприимчивый одессит ничего не делал просто так.

Петруха послушно зашел по пояс в воду и начал смывать глиняную корку с тела. Бревно медленно развернулось и теперь дрейфовало в сторону стажера.

– Бог ты мой! Гляньте! – заголосил Ермак и бросился за алебардой.