Они сражались за реальности Подгурский Игорь
– Товарищ Филиппов будет пугать из кустов тролля до тех пор, пока тот не начнет кричать от страха и звать на помощь. Группа быстрого реагирования услышит вопли и поспешит на выручку. По дороге она напорется на засаду, в которой будете вы оба. Задача простая – задержать англичан. Главное, выманить их из лагеря. Я тем временем сверну камни-перемещалки лабиринта. Откроется проход, и всю эту свору автоматически вышвырнет из нашей реальности. Победа будет за нами. Я очень на это надеюсь. Вопросы есть? – Командир группы обвел взглядом товарищей.
Лева открыл рот, собираясь задать вопрос, но Николай его опередил:
– Если вопросов нет, пошли, объявим приговор троллю. Петр, будете сидеть рядышком в кустиках и рычать, изображая хищное животное, когда мы уйдем. И чтоб понатуральнее, с душой. Справитесь, Филиппов?
Стажер, смущенно помявшись, ответил:
– Я очень хорошо мяукаю. В деревне никто меня не мог отличить от настоящего кота. Один раз чуть поленом не зашибли.
Командир мысленно выругался. Ставить в засаду необстрелянного стажера не входило в его планы. Оставалась слабая надежда, что тролли панически боятся кошек.
Четверка остановилась напротив тролля. Для нагнетания трагизма паузу держали почти по Станиславскому. Нужно было, чтобы грубый, низменный тролль проникся всем трагизмом ситуации, в которую попал, сунувшись мохнатым рылом на чужую территорию. Десантники разглядывали «языка» с некоторым удивлением, словно видели в первый раз.
Кладбищенскую тишину первым нарушил тролль. Он шкурой почувствовал, что сейчас решится его судьба, и жалобно заныл:
– Мои лапы чисты. Я простой повар,– заискивающе продолжал лепетать пленник.
По сценарию ответом должно было быть презрительное молчание, но торопыга и болтун Задов не выдержал и немедленно возразил:
– Видали мы таких поварят, в шлемах и с шипованными булавами. Между варкой и жаркой подрабатываешь гоп-стопом. А если в рану от твоей дубинки попадут остатки стряпни? Ты об этом подумал? Между прочим, отравленное оружие запрещено в этой реальности специальной конвенцией отрядов коррекции…
– Это во-первых,– прервал Леву Кузнецов.– Во-вторых, ловля рыбы без лицензии – государственное преступление. И, в-третьих, за нарушение двух перечисленных законов вы приговариваетесь к растерзанию дикими зверями под этим чудесным раскидистым дубом. Без права на помилование и подачу апелляции. Всего доброго, желаем напоследок насладиться острыми ощущениями.
– Смиренно и покорно прошу пощады,– завыл тролль.– Я больше не буду-у-у! Если развяжете, могу побожиться по-вашему, по-людски.
– Верим, что сможешь,– проникновенно согласился Ермак и, притворно вздохнув, развел руки в стороны,– но развязывать не будем. И вообще, как ты смеешь тратить наше время, заставляя слушать твой гнусный голос? Нытик! – фыркнул Ермак.
Разведчики повернулись и, не оглядываясь, зашагали в сторону лагеря на берегу. Пришло время вплотную заняться рыболовами. Напоследок тролль крикнул им в спину:
– Вы еще пожалеете!
– Да, да! Мы уже жалеем,– весело отозвался Задов, не оборачиваясь.
– Чтоб тебе учиться на одни двойки! – Тролль проклял напоследок стажера как самого молодого.
Петруха вздрогнул и втихаря перекрестился. На следующей неделе у него предстоял зачет по высокому моральному духу. Экзамен принимал комиссар отряда, известный зануда, славившийся мелочными придирками и отменным злопамятством.
Прежде чем скрыться в густых зарослях, разведчики услышали приглушенные расстоянием стенания пленника: «Моя жизнь и судьба постоянно в чужих лапах!»
Когда пленный уже не мог их видеть, разведчики разделились. Кузнецов приказал Петьке поменяться с Ермаком оружием. Для запугивания тролля автомат был не нужен, а алебарда годилась в самый раз. Стажер с тяжелой алебардой скрылся в кустах. Тимофеевич перекинул ремень ППШ через плечо, а подсумок с запасными дисками повесил на поясной ремень. Командир определил сигнал для сбора разведгруппы – два дымных столба на берегу.
Петруха шел назад, забирая в сторону по дуге. Он подбирался к троллю с тыла – так, чтобы тот ничего не заподозрил. Задов театрально хлопнул себя по лбу рукой и с возгласом: «Чуть не забыл свой ножик! Я на минутку»,– тоже повернул назад. Действительно, очень скоро он нагнал товарищей. Кузнецов ничего не сказал, хотя хорошо помнил, что Лева сунул перочинный ножик в карман бриджей, когда они уходили от дуба, под которым оставили пленника. Потом он корил себя за эту небрежность. За одесситом надо было присматривать не меньше, чем за неопытным стажером. Но это было потом, а сейчас нельзя было терять ни минуты драгоценного времени. Пропавшего повара могли хватиться в любой момент.
Разведчики не успели далеко уйти от места допроса, как до них донеслось пронзительное мяуканье с подвывом. Оно раздавалось на высокой ноте, недоступной нормальному человеку. Петруху, конечно, нельзя было считать обыкновенным, раз он был в отряде. Кошачий мяв жаловался на горькую долю и одновременно взывал к небесам, требуя не то парного молочка, не то теплой крови. Лева машинально подхватил с земли суковатую палку, но, опомнившись, разжал пальцы. Котов Задов не то чтобы не жаловал, просто недолюбливал. Животные мешали спокойно спать весной и постоянно воровали у Левы улов, который заядлый рыбак развешивал вялиться над крыльцом.
– Надо беречь психику окружающих,– дал оценку деревенскому самородку-имитатору Задов.
– Котик мартовский мяучит, взгляда вашего канючит,– промурлыкал под нос Кузнецов, с улыбкой сдвигая на глаза козырек фуражки.
Кошачьи крики сменили тональность и стали более требовательными и сердитыми. Тролль пока голоса не подавал, не реагируя на Петькину какофонию.
На подходе к вражескому лагерю разведчики обнаружили место, идеально подходящее для засады, рядом со старой звериной тропой.
Засаду готовили быстро, но тщательно. Место для нее выбрали так, чтобы английская группа быстрого реагирования была «зажата» рельефом местности. С одной стороны врага ограничивали колючие заросли облепихи, с другой – неглубокий овраг с крутыми скатами. После нападения англичане не смогут быстро рассредоточиться и тем более развернуться в боевой порядок.
Засаду приготовили с правой стороны по ходу предполагаемого движения противника. Разведчикам предстояло вести огонь с правого плеча, не мешая друг другу. Классика военного жанра. Представьте себе стрелка, чья позиция находится по левую сторону от колонны: как неудобно ему будет стрелять с правого плеча с разворотом вправо. Десантники выбрали место, где тропа сворачивает по ходу движения влево. Еще не вступив в бой, Задов и Ермак обеспечили себе большую свободу маневра при отходе. При этом меньше вероятность выйти на открытое место и попасть под обстрел вражеских лучников и арбалетчиков. Задача «двойки» Ермака заключалась не в том, чтобы победить, а в том, чтобы сковать и отвлечь основные силы врага и выиграть время для Кузнецова. Командир аккуратно срезал охапку папоротника и кинул Леве.
– Прикройся! Лежишь, как зебра на пляже. За километр видать.
– Пусть смотрят. Будут знать, что столкнулись с черноморцами,– бурчал Задов, неохотно превращаясь в часть лесного ландшафта.
Николай убедился, что разведчики хорошо замаскировались на своих огневых точках. Теперь их можно было обнаружить, только подойдя вплотную.
Наконец из глубины леса донеслись долгожданные вопли тролля: «А-а-а, спасите! Помогите!» Слова он менял местами, но смысл от этого не менялся.
Николай удовлетворенно кивнул. С небольшой задержкой план начал разыгрываться как по нотам. Жаль, что засаду пришлось расположить не так далеко от лагеря, как хотелось. Но тогда не было бы слышно криков тролля. Небольшие издержки есть в любом деле. На всякий случай он назначил запасное место сбора на поляне, где они встретились с Хозяйкой. Закончив последний инструктаж, командир группы направился к берегу, хоронясь за деревьями и стараясь не наступать на сушняк под ногами…
Николай не стал искать новое место для наблюдательного пункта. Время было дорого. Вместо этого он прополз по-пластунски на старую лежку разведчиков под пышным кустом боярышника. В просвете между веток лагерь рыболовной артели был как на ладони. Сейчас он был похож на муравейник, в который сунули горящий факел. Роль факела играл котел над костром и чадный смрад от сгоревшей похлебки. Все искали повара-вредителя. Между палаток сновали тролли, вооруженные арбалетами, луками и копьями с широкими наконечниками. Особняком стояли разгулы в сверкающих доспехах. Они в шесть голосов отдавали разные приказы, еще больше запутывая ситуацию. Из леса доносился крик, приглушенный расстоянием и деревьями: «Помоги-и-и-те-э-э! Живьем сжира-а-а-ют!»
Один из рыцарей подошел к костру и пинком кованого сапога опрокинул котел. Остатки варева вылились на угли. Вонь на берегу стал невыносима даже для армейского обоняния, которое, поверьте на слово, может выдержать многое. Англичане, подгоняемые командами и ужасным смрадом, быстро построились в походную колонну. Отряд под командованием разгулов двинулся в лес, ориентируясь на безостановочные вопли тролля.
На берегу осталось двое копейщиков для охраны лагеря. Когда последняя шеренга отряда скрылась в лесу, копейщики поспешили убраться подальше от палаток и тлеющего костра, распространяющего вокруг удушливый запах горелой стряпни. Тролли встали с подветренной стороны, не отрывая глаз от того места, где скрылся отряд. По их скудному разумению, потенциальная опасность может исходить с той стороны, откуда раздаются крики. Другая часть экспедиции продолжала выбирать сети, поставленные на середине Заповедного озера. Те тролли, что были на лодках, не обратили никого внимания на переполох, происшедший на берегу. Рыбаки, наверное, подумали, что повара наконец решили наказать, а изворотливый поганец пустился в бега. Все давно шло к этому. Судя по запаху сегодняшнего обеда, слышимого даже на середине Заповедного озера, это стало последней каплей, переполнившей чашу солдатского терпения.
Все это было на руку Кузнецову.
Лежать неподвижно, сливаясь с ландшафтом, уже не было сил. Выдержка разведчика дала трещину. Лежа в прибрежных кустах, Кузнецов подвергся нападению врага номер один для каждого десантника, действующего в лесу. Это были не усталость, не голод и даже не вражеские солдаты, а комары. Николай, стараясь не шевелиться, поднял воротник кителя, чтобы прикрыть зудящую от укусов шею. Рядом с озером носились мириады мелкого гнуса с остренькими хоботками. Кузнецов тоскливо вспоминал: немецким диверсантам выдавали гвоздичное масло – лучшее на то время средство против кровососущих насекомых, у американцев во Вьетнаме тоже что-то было. Русским спецгруппам не выдавали никогда и ничего. Терпеть укусы голодных полчищ больше не было сил.
Кузнецов ужом выскользнул из кустов и по-пластунски пополз в сторону камней, возвышающихся на берегу. Николай двигался, стараясь плотнее вжиматься в песок. Правая рука вперед, оттолкнулся левой ногой. Правая – левая, правая – левая…
Черные монолиты, тянущиеся верхушками к небу, стали на несколько метров ближе. Командир группы порезал ладонь об осколок раковины, торчащей из песка, и даже не заметил этого. Он полз дальше, оставляя за собой красные кляксы.
Тролли-стражники неотрывно смотрели в сторону леса, находясь по другую сторону лабиринта. Скоро охрана при всем желании не смогла бы увидеть разведчика, даже глядя в его сторону: Николай находился в мертвой зоне, надежно скрытый от копьеносцев невысокой стенкой каменной спирали. Когда командир подобрался к валунам вплотную, он осторожно выглянул из-за края. Все оставалось по-прежнему. Николай перевалился через стенку и оказался внутри первого круга.
Внутри был все тот же прибрежный песок. Теперь командира группы нельзя было увидеть, пока он не выпрямится во весь рост.
Со стороны леса донесся взрыв гранаты, следом за ним, с интервалом в пару секунд – второй. Тут же раздалась дробь автоматной стрельбы. Один ППШ бил короткими очередями в три-четыре выстрела, второй – одной безостановочной очередью. Кто-то из десантников для создания большей плотности и результативности огня применил пулеметный способ стрельбы из автомата. Чтобы оружие при стрельбе очередями не трясло и не разбрасывало пули, автомат ремнем прихватывают за ствол дерева. Просто и эффективно. Обычно расстреливают один магазин, не больше. И в этот раз огневой налет на колонну длился секунд двадцать. Теперь задача «двойки» Ермака – мгновенно исчезнуть, отступив в чащу леса.
Кузнецов с низкого старта помчался на четвереньках со всей возможной скоростью по спирали лабиринта. Короткий спринт по-собачьи закончился у подножия подковы из пяти черных плоских камней. Он встал спиной к поверхности одного из монолитов – так, чтобы не видели охранники. Плита неприятно холодила тело сквозь ткань кителя. Спину стало ощутимо примораживать, хотя стоял жаркий солнечный день.
Николай уперся ногой в ближайший камень и, поднатужившись, начал жать на преграду за спиной. Камень шевельнулся. Кузнецов поднажал изо всех сил. Казалось, сейчас порвутся от натуги мышцы, а вместе с ними и сухожилия. Монолит поддался еще на несколько сантиметров и начал медленно заваливаться на песок. Он упал с глухим шумом, вывернув холмик песка и глины.
Сверху на нем распластался Кузнецов. Он прислушался к внутренним ощущениям: вроде все цело. Ничего не происходило, только приближающиеся крики охранников становились все громче с каждой секундой. В голове устало шевельнулась мысль: «Если „язык“ наврал, то все напрасно».
Над лежащим Кузнецовым в воздухе возник черный шар, размером не больше теннисного. Он на глазах стал расти, увеличиваясь в размерах.
Небо, ярко синевшее над каменным лабиринтом мгновение назад, сразу стало серым. Кузнецов понял: ему надо как можно быстрее делать ноги. Он с трудом поднялся и начал перелезать через невысокие стенки из валунов. Пришло время убираться из цента лабиринта. Когда Николай преодолел последнюю преграду, у него над головой просвистело копье. Тролли заметили разведчика и спешили к нему, неуклюже и косолапо перебирая ногами. Охранник, метнувший копье, вытаскивал короткий меч из ножен, висевших на поясе. Встреча представителей враждующих отрядов коррекции обещала быть горячей.
Командир группы встал к ним боком, расстегивая кобуру с парабеллумом. Так в него будет труднее попасть, если бросят второе копье. До схватки дело не дошло…
На том месте, где раньше стояли подковой пять монолитов, а теперь – четыре, бешено клубилась темно-бурая масса пыли, из которой выпирала черная воронка. Воздух вокруг нее уплотнялся, становясь похожим на прозрачную патоку. Из черной воронки во все стороны потянулись по земле мощные воздушные струи-щупальца. Энергетические потоки других измерений искали амулеты и тех, кто их носит. Два полупрозрачных отростка обвили троллей, мчавшихся на всех парах к разведчику. Мгновение – и охранников затянуло в пульсирующий черный провал-проход.
Потоки извивались, подобно клубку змей. Тонкие их концы поворачивались из стороны в сторону, выискивая цель. Определив направление, они начали вытягиваться и потекли из центра воронки в две стороны: в лес, где скрылась колонна, возглавляемая шестеркой разгулов, и к озеру, к маленькой флотилии, качающейся на волнах. Кузнецова, стоящего рядом, с парабеллумом в руке, потоки игнорировали. Человек без амулета не представлял для них интереса. Одно из щупалец равнодушно обтекло его сбоку и устремилось к рыбацким лодкам.
Следующими после охранников лабиринта, до кого дотянулась воронка, стали рыболовы. Воды Заповедного озера не стали для энергетических потоков преградой. Они втягивались обратно в воронку уже с трепыхающимися троллями. Один из щуколовов несся по воздуху с веслом, зажатым в руках. Пролетая мимо Кузнецова, он попытался огреть его по голове, но не рассчитал замаха и попал по соплеменнику, болтавшемуся рядом вниз головой. Удар пришелся по мохнатой спине. Тролли с криком и руганью один за другим исчезли в открывшемся проходе. Николай погрозил кулаком вслед агрессивно настроенному рыбаку.
Через несколько минут появились щупальца, рыскавшие по лесу. Они тоже не остались без добычи, уловив троллей-солдат, так и не пожелавших расстаться с оружием. На всякий случай Николай отбежал в сторону, от греха подальше. Он не спешил убирать пистолет в кобуру. Воздушный строй замыкала шестерка разгулов, ранее составлявших авангард боевой колонны. У троих доспехи были посечены взрывами гранат. Мефриловая броня держала удар. «Вот бы нам заказать из такого сплава бронежилеты у гномов,– размечтался Николай.– Так нет, опять скажут: дорого. Нет денег!»
Одинокое щупальце, шарившее в палатке, выдернуло из-под брезентового полога старичка в синем халате с золотыми звездами и пергаментно-желтым лицом. Старичок последовал вслед за остальными в клубящийся черный провал.
На берегу колыхался последний энергетический поток, протянувшийся в лес. Из чащи раздалась беспорядочная стрельба. Грохотали частые автоматные очереди, перемежаемые одиночными пистолетными выстрелами. «Браунинг Задова,– определил на слух командир группы.– Интересно, во что вляпался Лева на этот раз?»
Вдоль поверхности потока пробежала рябь. Утолщаясь на глазах, он стал втягиваться в воронку. Пыль потихоньку оседала. Кузнецов с возрастающим беспокойством ждал, что будет дальше. Худшие опасения подтвердились. На конце энергетического щупальца болтался Задов с браунингом в одной руке и перочинным ножиком в другой. Ермак держал одессита за ноги мертвой хваткой. Он никак не мог помочь товарищу, но рук не разжимал. Дополнительный пассажир никак не отразился на скорости щупальца. За собой они оставляли борозды на песке от сапог Ерофея Павловича.
Командир сообразил, в чем дело и рванул наперерез. Надо срочно выручать вороватого подчиненного! Лева свое мародерство гордо называл реституцией или трофеями, добытыми в неравном бою.
Николай успел. Он в последний момент сорвал у одессита с шеи золотистую искорку спирали-амулета. Щупальце отпустило Леву и молниеносно сцапало блеснувший кусочек металла, оставив Кузнецову на память ожог на ладони от выдернутого обрывка шнура, на котором висела золотая спираль.
Воронка вспухла, резко увеличилась в размерах и полностью накрыла лабиринт. С громким хлопком явление исчезло, оставив после себя пустой берег.
От вражеской экспедиции остались лодки на озере, палатки на берегу и кучи мусора, как после нашествия туристов. Да неподалеку сушились сети и из воды торчали жерди загона для пойманных щук.
– Как погода, летная?! – вкрадчиво поинтересовался у Задова Николай, дуя на ладонь. Он всегда предпочитал начинать разнос с ничего не значащих вопросов. Издалека.
– Темно, как у негра… в могиле! – Лева привычно приукрашивал действительность. До воронки он не успел долететь метров двадцать. Задов вмиг сообразил, куда дует ветер командирской мысли и торопливо добавил: – Я взял загогулинку не для себя. Собирался сдать в спецхран. Скуратов на совещании сказал: «Все необычное несите мне». Ему, в смысле, Малюте. Еще он говорил, что надо быть безжалостным ко всем. Не только к врагам.
Кузнецов осекся и больше ничего спрашивать не стал. С контрразведкой ему связываться не хотелось. Талант Левы выходить сухим из воды при самых невыгодных для него обстоятельствах вызывал чувство, отдаленно напоминающее восхищение. Размышления командира на тему: «Кто виноват? И при чем здесь дороги?» – прервал Ермак. Он хлопнул Задова по плечу так, что того перекосило.
– Пошли искать автомат, шляпа! Иначе всю душу вымотают расследованиями и объяснительными.
В лес идти не пришлось. Из кустов на берег выскочил, как ошпаренный, Петруха. Лицо у него было расцарапано об ветки. Буденовка сползла набок. В руках он держал ППШ без диска и алебарду.
– Наш пострел везде поспел! – съязвил Лева вместо благодарности, забирая у стажера автомат.– Здорово мяукаешь. Сделай нам красиво: мявкни пару раз на бис!
– Не-а! – Филиппов оглянулся в сторону леса.– А вдруг она услышит и сюда прибежит?
– Кто придет? Кого услышат? – вяло поинтересовался Ермак. После всего пережитого тело и разум расслабились и не желали работать в прежнем режиме.
Продолжая всматриваться в заросли, подступающие вплотную к берегу, Петруха пояснил:
– Как я начал мяукать, тролль ноль внимания, фунт презрения.
– Кто тогда звал на помощь? Ты? – наивно предположил Задов.
– Слушайте дальше. Потом появилась она. Пришла на мой голос, серая такая, в пятнышках, с кисточками на ушах. Меня, слава Богу, не заметила, сразу к троллю бросилась. Тут он и начал орать благим матом, как вы и приказали.– Петруха повернулся к командиру группы и неловко козырнул.
– Вольно! Кто «она»? – не выдержал Кузнецов.
– Я же говорю: серая, с кисточками на ушах. Рысь! – в свою очередь, удивился непонятливости товарищей стажер.– Только у рысей есть кисточки на ушах.
– У некоторых есть лапша на ушах,– отозвался неугомонный Задов.– У тебя алебарда в руках, а ты драпака задал. Пленного бросил. Непорядок!
– Рысь трогать нельзя. Она занесена в «Красную книгу». А насчет пленного приказ был один: должен орать, да погромче.
– Все правильно,– поддержал Петьку Ермак.– Визжал грязнуля – будь здоров! Тем более, тролли в «Красную книгу» не занесены. У них никаких охранных грамот в помине не было.
– А что будем делать с чудо-рыбой? Искать? Ловить? – робко поинтересовался стажер.– Нам же надо будет докладывать о выполнении задания.
В воздухе повисла неловкая пауза. Ермак залюбовался ровной гладью озера. Задов, щурясь от солнца, рассеянно разглядывал облака на небе.
Кузнецов ответил, как припечатал, чеканя каждое слово:
– Тролли протралили тралами на тросах весь тростник вдоль траверса. Короче, все озеро перепахали своими сетями вдоль и поперек. Если бы здесь обитала гигантская щука или любое другое крупное существо, то его давно бы поймали. Что из этого следует? – Командир обвел взглядом примолкших подчиненных и продолжил: – Делаем вполне логичный вывод: ничего необычного и экстраординарного в озере нет. Не может же водоем быть бездонным! Так и доложим.
– Вот это по-нашему! – обрадовался Задов. Отпуск становился ближе.
– Товарищам Филиппову и Ермаку объявляю благодарность! – громко сказал Кузнецов, встав по стойке «смирно». Леву он демонстративно игнорировал. Боль в порезанной и обожженной ладони не утихала.
Лева обиженно отвернулся и стал бросать камешки в набегавшие на берег волны.
Он попытался спиной, обтянутой тельняшкой, изобразить всю глубину справедливого негодования. Получалось неубедительно. Тельняшка давно требовала стирки. Сливающиеся в один серый фон белые и черные полоски показывали только то, что их владелец был равнодушен к гигиене и заодно всем прочим гиенам.
– Остался последний штрих – выпустить пойманных щук из загона.– Кузнецов двинулся в сторону жердей, торчащих из воды на мелководье с натянутой между ними металлической крупноячеистой сеткой. Он на ходу снял с себя портупею с кобурой и теперь расстегивал китель.– Все за мной!
Разведчики пошли вслед за командиром, загребая ногами песок. Один стажер старался идти след в след. Задов сразу же отстал и со словами: «Я на минуточку» – юркнул в ближайшую палатку. Через минуту стало слышно, как он там чем-то гремит и разочарованно возмущается: «Тоже мне, оккупанты. Цыгане и те с собой больше полезных вещей таскают. Называется, в поход собрались!»
– Палатки после осмотра сжечь! – не оглядываясь, приказал Кузнецов.
– Слушаюсь, мой генерал! – отозвался повеселевшим голосом Лева. Значит, он таки нашел что-то интересное и поднимающее настроение.
Командир группы поморщился. Он не любил грубую лесть.
Пока трое разведчиков возились в иле, вытаскивая из дна жерди загона, одессит успел обшмонать весь лагерь. После этого он соорудил самодельный факел из древка копья и теперь возбужденно метался между палатками, поджигая брезентовые стенки. Ткань, просушенная летним солнцем, занималась сразу. Дольше всех не хотел загораться длинный обеденный стол, стоящий на открытом воздухе. Факел капнул горящей смолой на руку Задову. Сперва зашипела смола, а потом и сам Лева, болтая пальцами в воздухе. Прыгающий, вопящий во все горло и размахивающий руками одессит казался со стороны огнепоклонником в костюме зебры, исполняющим ритуальный танец.
Разведчики одевались на песке. На берегу гудело пламя, пожирая остатки полевого лагеря английской экспедиции. Петруха забыл застегнуть ширинку на галифе; дикая сила играющего перед ним огня остановила его, приковывая внимание. Позабыв о форме, стажер зачарованно глядел на грандиозный костер. Черные клубы дыма вздымались к небу, как пена на пивной кружке, срывались, опадали, и тогда вихрь пламени вырывался вверх. На фоне стены огня стоял весь в копоти Задов с полыхающим факелом в руке. Он радостно улыбался, а карманы знаменитых бриджей грозили лопнуть от трофеев. Тельняшка подозрительно оттопыривалась спереди. К Левиному несказанному сожалению, вместительность карманов была ограничена нерадивым портным, у которого он шил на заказ чудо-бриджи.
– Закурим, что ли? Махорочки не найдется? – спросил профессиональный трофейщик и экспроприатор.
Кузнецов удивленно посмотрел на него своими синими глазами. Лицо Задова сияло таким заразительным весельем, что обер-лейтенант невольно усмехнулся и полез в нагрудный карман кителя за портсигаром.
– Спички нужны?
– Не-а,– пробурчал Лева, осторожно чмокая губами и прикуривая от факела.– Благодать-то какая!
Под песню «Мы рождены, чтоб сказку сделать пылью…» на берегу появился песчаный вихрь, сквозь который проступали контуры карусели. Четверка разведчиков двинулась в сторону круглого настила. Задов, шедший последним, решил подразнить Петруху. Он начал противно мяукать с подвывом, подражая помоечному коту. Не дождавшись аплодисментов, Лева собрался закончить концерт, но его бесцеремонно прервали. Из леса донеслось ответное мяуканье, перемежаемое грозным рыком. Дальнейшая посадка прошла в ускоренном темпе. Одессит, шедший последним, на карусели очутился первым. За ним последовали остальные. Никому из разведчиков не хотелось связываться с серым хищником семейства кошачьих, тем более занесенным в «Красную книгу».
Карусель закружилась, набирая обороты, и растаяла в летнем мареве. Центральный столб последней палатки, обнажившийся в последний момент в капризном метании дыма, рухнул. Шипящий столб искр взлетел фейерверком. И теперь только сваи пустого загона, торчащие из воды, да черное пожарище напоминали о пребывании враждующих отрядов коррекции в этой реальности.
Все стихло. Даже легкий ветерок улегся, уснул.
И вот тогда тихая гладь бездонного озера внезапно вспенилась, по ровной воде пробежала одинокая волна. Из глубины показался огромный плавник и начал чертить зигзаг по поверхности озера. В его движении было столько неукротимой свирепой ярости и силы, что Кузнецов, несомненно, взял бы свои слова обратно и отменил вызов карусели. Плавник исчез в глубине так же внезапно, как и появился.
На берегу недовольно втягивал ноздрями воздух зверь с пушистыми кисточками на ушах. Запах гари ему не нравился и неприятно щекотал ноздри. Серая тень мелькнула среди стволов деревьев и исчезла в чаще…
Глава 4 НАД ОБЛАКАМИ
Командир отряда решил заглянуть к внештатному консультанту отдела контрразведки Дзержинскому. Его маленький кабинет больше походил на большую конуру, забытую кем-то в обширных подвалах Скуратова.
Осторожно спускаясь по ступенькам, Владимиров не забывал смотреть по сторонам. Каменные стены и своды покрывал зеленый ковер плесени. Из темного закоулка доносилось монотонное капанье. Водяной метроном отсчитывал вечность. Ничто так не выводит подследственных из душевного равновесия, как методичное «кап-кап», особенно когда капает на выбритое темечко.
Неделю назад Хохел закончил ремонт подземелий, о чем незамедлительно отрапортовал. Владимиров прекрасно помнил астрономические счета сметы, которые подписывал. Смешанные бригады гномов и лесовиков-шабашников трудились в две смены не покладая рук. И к чему все безумные траты? Командира опять встречает выщербленный кирпич в зеленых разводах. Фурманов докладывал: «Малюта мажет стены кефиром. Специально разводит плесень. На молочных продуктах она, голубушка, растет как на дрожжах». Выходит, комиссар говорил правду. Малюту тоже понять можно: тяжело отказываться от старых привычек. Привычка – вторая натура, да и специфика службы требует соответствующего антуража. Спрашивается, зачем ремонт было затевать?
Так думал Владимиров, отыскивая дверь в кабинет Феликса. Тусклые лампочки горели через одну и света почти не давали. Вход в кабинет был обшит железом с косо приваренным щитом и кривым ятаганом. Попробуй привари ровно в таких потемках! Командир отряда с натугой открыл тяжелую дверь. Дзержинский сидел за столом и увлеченно рассматривал толстый журнал. Послюнявив палец, он аккуратно перевернул страницу. Крохотный кабинет был ярко освещен лампой, висевшей под железным абажуром на длинном черном шнуре.
Дзержинский, застигнутый врасплох, успел захлопнуть журнал и попытался спрятать его в верхний ящик стола, но не успел. Командир вежливо, но твердо ухватил железными пальцами выцветшую от времени обложку. Дима не любил, когда у подчиненных были тайны.
Дзержинский затравленно смотрел снизу вверх на командира, но рук не разжимал и журнал держал цепко. Обложка затрещала, грозя порваться. Глядя в глаза Владимирову, Феликс сказал:
– Журнал «Красный ворон». Только для служебного пользования.
– Мне все можно! – осклабился командир.– У меня нулевой допуск во всех реальностях. Я даже ядерное оружие имею право применять по собственному усмотрению. Только у меня его пока нет. Пока!
Феликс обреченно разжал пальцы. Дмитрий Евгеньевич профессионально быстро начал перелистывать страницы. С удивлением он обнаружил, что в середине не хватает несколько листов. Их выдрали с мясом, оставив только тоненькую вкладку с потускневшими фотографиями. («Красный ворон», ведомственный журнал ОГПУ, издавался до 1926 г.)
Владимиров давно считал, что его трудно, почти невозможно чем-то удивить. По долгу службы ему частенько приходилось сталкиваться с явлениями иррациональными и необъяснимыми. Внимательно вглядываясь в фотографии «Красного ворона», он присвистнул от удивления. На них были изображены мужчины в длинных, до пят, кожаных плащах. Вся одежда: перчатки, фуражки, штаны – все было из лакированной черной кожи. Даже галстуки и рубашки, выглядывающие из-под отворотов плащей. На других картинках плащ трансформировался в перепончатые крылья с металлическими проволочными вставками для жесткости. Стрелочками был аккуратно указан их размах: пять метров двадцать сантиметров. На последнем снимке был виден четкий черный клин, летящий на бреющем полете над лесом. Крепкие мужики в кожанках летели, внимательно всматриваясь вниз, словно выискивали кого-то среди деревьев. У каждого в руках было зажато по паре наганов, впрочем, некоторые из бойцов отдавали предпочтение маузерам.
Действительно, люди в черной коже напоминали огромных летучих мышей. Владимиров вспомнил, что видел похожее в комиксе про Бэтмена, изъятом комиссаром у Петрухи. Фурманов еще долго стыдил стажера за попытку морального разложения. Владимиров, в свою очередь, отобрал глянцевый журнал у комиссара. Если разлагаться, то уж всем и по очереди. В комиксе главный герой Бэтмен был без нагана, зато в таинственной маске, подчеркивавшей волевой подбородок. На этом принципиальные различия заканчивались. Тот тоже боролся со злом, определяя его по собственной шкале ценностей.
Фотографу удалось «оставить мгновение». Строгий треугольник грозно резал воздух. Суровые лица из поднебесья мрачно взирали на грешную землю. Среди деревьев не было видно ни одной души. Видимо, вся контра драпанула без оглядки. Все живое затаилось и разбежалось. Даже лесной храбрец – крошка Енот не показывал носа из норы у озера. Вдруг запишут во врагов революции? К классу трудящихся звери не относились, впрочем, как и многие другие живые существа.
«Однако! Стрелять по-македонски умеет далеко не каждый даже у нас в отряде,– подумал Владимиров, разглядывая фотографии.– А тут – все как на подбор». Вслух он спросил:
– Это что за дельтапланеристы? Новый вид военно-прикладного спорта?
– Летучий отряд Всероссийской Чрезвычайной Комиссии! – сухо, но с плохо скрываемыми нотками гордости в голосе ответил Дзержинский.
– Почему я о них ничего не слышал? Чем они занимались?
– Летучий отряд был создан для выполнения спецзаданий. В него отбирали чекистов из бывших спортсменов-авиаторов, проявивших лютую ненависть к врагам трудового народа. В их задачи входила зачистка труднодоступных районов: борьба с белыми партизанами в Сибири и на Дальнем Востоке, уничтожение басмачей в Туркестане, точечные ликвидации главарей подполья. Их форма в доли секунды превращалась в планер. Они разбегались и ловили кожаным крылом восходящий воздушный поток, бесшумно взлетая в небо. Настоящие соколы революции! Ни жалости, ни снисхождения к врагам! В союзниках только небо и ветер. Чекистам выдавали подробные карты ветров той местности, где приходилось выполнять задания. Если грамотно использовать восходящие и нисходящие воздушные потоки, можно планировать на расстояние до двадцати километров, не касаясь земли. Никто не мог от них укрыться. Ни одной потери, ни одного тяжелораненого в Летучем отряде за все время его существования! Для них не было невыполнимых задач. Потом чекистов-планеристов в авральном порядке передислоцировали в один очень отдаленный район, что практически соответствовало расформированию. Всю документацию о Летучем отряде уничтожили или засекретили.– Дзержинский удрученно замолчал, глубоко задумавшись.
– В чем причина такой кадровый расточительности? – заинтересовался Владимиров. Он прекрасно знал по своему опыту: высококлассными проверенными бойцами просто так разбрасываться не станут.
Было видно, что тема Феликсу неприятна, но он ответил:
– Бойцы Летучего отряда вкалывали от рассвета до заката и от заката до рассвета. Особенно много работы выпало на их долю в Туркестанском походе. Храбрецам нужна была душевная анестезия от ярких видений Гражданской войны, преследовавших их в ночных кошмарах.
Местный проводник-афганец, составлявший для них карты ветров, посоветовал принимать лекарственное зелье, чтобы грусть отступила и печаль прошла. Белый порошок по виду ничем не отличался от зубного, разве что запахом. Так в жизнь Летучего отряда вошел «добрый доктор Кокаин». Элитные бойцы, чтобы усилить действие наркотика, мешали его с привычной водкой.
Переброска Летучего отряда была не напрасна. Волнения в Фергане, начавшиеся при активном участии английских эмиссаров, не переросли в крупное восстание. Бунт был подавлен в зародыше, а потом началось воздушное сафари за басмачами. С тех пор много воды утекло в арыках, а матери до сих пор пугают непослушных детишек: «Не будешь спать – прилетит ночной человек-птица, схватит тебя за бочок и унесет навеки в свое гнездо».
Когда соколы покончили с бандитизмом в Средней Азии, они уже балансировали между алкоголизмом и наркоманией. Об этом пришлось доложить в Центр. Проштрафившихся в полном составе вызвали в Москву. Там их отчитали и пригрозили отправить в резерв, а то и уволить, но потом решили не обижать. Заслуженных воинов наградили и отправили в командировку в Африку – на исправление.
Геройских соколов наградили репродукциями картин художника Верещагина из цикла «Грезы пулеметчицы». Они были выполнены в карманном формате и удобно умещались под плащами-трансформерами. Военные психологи сочли, что картинки смогут скрасить суровые будни спецотряда. Пусть соколы верят, что где-то есть нормальная жизнь, не регламентируемая рамками приказов и уставов.
Бойцы Летучего отряда остались довольны. Суровые чекисты радовались как подростки, сразу уговорившись время от времени меняться репродукциями, не обращая внимания на то, что каждая картинка была именной, а на обороте стояла красная гербовая печать. К чему все эти условности? Впереди ждала Африка – неизвестная, и от того более притягательная и манящая. Британских колонизаторов в расчет не принимали: после каппелевских атак буржуи в пробковых шлемах вызывали усмешку. Африканской операции было присвоено кодовое название…
– «Трест»?! – перебил старого чекиста Владимиров. Щегольнуть знаниями не получилось.
Феликс Эдмундович досадливо поморщился: одиозное название давно успело набить оскомину.
– Нет же, нет! Назвали операцию «Из России с морковью». Летучий отряд должен был оказать интернациональную помощь племени Полосатых бегемотов… или Волосатых гиппопотамов? Не помню. Соколы блистательно помогли аборигенам побороть английских интервентов. После прибытия интернационалистов о колонизаторах больше никто не слышал. Ни слуху ни духа, без пыли и шума!
– Я читал про это племя в «Вестнике белого человека» Национального географического кружка. Вы отправили их к людоедам! – укоризненно заметил командир отряда.– Там аборигены зубы напильником подтачивают, чтобы были похожи на клыки. Местный обычай.
– Отдельные перегибы на местах! Клевета! – с жаром возразил Феликс.– Вражеская пропаганда раздувает единичные случаи до небес. Любят они из мухи делать цейлонского слона. Там их приучили пить кровь. Исключительно в медицинских целях. Местный знахарь прописал.
– А рецепт выписал на банановом листе,– подковырнул командир отряда.– Говорю же: людоеды. Из-за этого их расформировали? Вот так пасынки революции стали сыновьями темной ночи?
– Чью кровь они пили – неизвестно. Может, животных или… еще чью? – уклонился от прямого ответа контрразведчик.– Ни один из связников не вернулся обратно. Официально бойцы Летучего отряда числятся в отставке. Писать, печатать, даже говорить о них запрещено,– понуро сказал Феликс. Было видно, что ему жаль соратников, сгинувших на необъятных просторах Черного континента. А может, и не особо жаль? У каждого настоящего контрразведчика найдется пара тузов в рукавах гимнастерки и колода за пазухой.– Если бы вы слышали, как они пели на фоне кроваво-красного заката, на два голоса «Полет нетопыря-а-а в ночном лесу-у-у…» Неофициальный гимн Летучего отряда. Когда песня гремела с небес, за душу брало почище «Интернационала».
– Душа в пятках,– веселился Владимиров, заслышав в исполнении железного чекиста интонации великого Вертинского. Глянув на сумрачного Дзержинского, Дмитрий Евгеньевич долго кашлял, прикладывая к губам белоснежный платочек, а затем уже серьезно сказал: – Сегодня наша группа отправилась в «Обитель снегов». В Тибет реальности Земля-2876.
– Еще точнее? – дотошный Феликс старался не упускать ни одной мелочи. Всю жизнь он собирал факты, разгадывал загадки, баловался кроссвордами в газете «Юная коммунарка».
– Разведгруппа отправлена на Тибет. Их задача – перехватить немецкую экспедицию, отправившуюся на поиски земной оси. Возглавляют ее эсэсовцы-альпинисты из археологического отдела института Ананербе. Цель экзотического мероприятия – добраться до легендарного места. Партийная верхушка Германии состоит из завзятых мистиков. Они, эти мистики, искренне полагают, что если ось мира раскрутить в обратном направлении и повернуть время вспять, то Германия может вернуться в 1939 год. Она сможет начать войну снова, учтя все ошибки и промахи, и выиграть ее настоящим, сокрушительным «блицкригом». Согласно одной из легенд о Шамбале, в оси Земли заключена огромная энергия, и просто так к ней приблизиться невозможно, именно поэтому она считается центром, управляющим всем миром. Тот, кто прикоснется к ней, сможет не только распоряжаться временем, но станет бессмертным обладателем магических свойств. Веривший в это рейхсфюрер СС Гиммлер в случае обнаружения оси мира готовился перебросить в Тибет тысячи десантников-эсэсовцев, чтобы сформировать непобедимый «Легион бессмертных». Правда это или нет, но у немцев был электролит, и начальство решило подстраховаться. Командованию сверху виднее. Высоко сидят, далеко глядят. Не дай Бог, немцы откроют проход… Внештатные консультанты – ламы с Востока – уверяют, что Шамбала существует, но не в том понимании, как ее могут представить европейцы. В нее нельзя зайти и тем более потрогать ее руками. Шамбала находится в другом измерении, и увидеть ось мира могут только те, кто обладает доступом к высшим уровням сознания. К счастью, гитлеровцы такими способностями не обладали.
В реальности Земля-2876 в начале двадцатых годов из Тибета в Россию и Европу неизвестные Учителя человечества отправили два таинственных осколка метеорита – электролиты. На их поверхности проступают буквы, пророчащие суть будущих событий и политические перспективы. Камни распространяют мощное космическое излучение, а излучение может оказывать влияние на целые народы в момент принятия серьезных решений. Самое главное: электролит – ключ, открывающий проход к земной оси. Знания погибших цивилизаций, как полагали ученые в черной форме, должны были возродиться в обновленном мире. Обновление – это война, истинная гигиена мира.
Один осколок махатмы предлагали через Николая Рериха Лиге Наций, но организация почему-то отказалась от обладания сакральным предметом.
– Не отказывались они от метеорита,– усмехнулся Дзержинский, сжав кулак.– От греха подальше мы изъяли камень у Николая и поместили в спецхран. На нем такие буквы проступали, что никому показывать нельзя! Владимир Ильич прочитал всего пару фраз, так ему сразу сделалось не по себе. Следуя инструкциям просветленных старцев, камень надо было вернуть в Тибет. Электролит должен был быть водружен на башне Шамбалы, что Рерих и собирался сделать собственноручно… После изъятия камня Коля на нас сильно обозлился и в Россию больше не вернулся, предпочел в Индии свои пейзажики рисовать. Искупить кровью свою ошибку смелости не каждому достанет! Второй камень мы не нашли, хотя Ильич получал сигналы от немецких товарищей, что камушек где-то у них.
Владимиров покривился и продолжил:
– Теперь эти товарищи, которые нам давно уже даже и не камрады, прут по горам, как танки по равнине. Они столковались с черными ламами, те у них в проводниках. Экзотический караван охраняют егеря из девятнадцатой горно-пехотной бригады «Эдельвейс». Противник серьезный. У наших задача одна: «изъять», как вы любите выражаться, электролит любыми способами. Командует разведгруппой Николай Кузнецов. Вместе с ним отправились на задание Шаманов и Задов. Латын до службы в отряде одно время жил на Тибете, совершал паломничество. Места для него знакомые. Группа небольшая, в глаза бросаться не будет. Еще он сказал, что у Левы подходящие родинки…
– А что сказал Лева, когда узнал о совместном задании с Шамановым? – вяло поинтересовался Дзержинский.
– Все как обычно. Он сказал: «Я гор не видел, но люблю их больше, чем бильярд и карты, вместе взятые. Протестую против невыполнимых заданий. И вообще. Я всех видел, то есть видал». Ничего нового от него не дождешься. Надеюсь, совместный поход примирит Шаманова и Задова. Конечно, если вернутся.
– Командует группой Николай, как и в прошлый раз. Символично!
Феликс выжидательно смотрел на командира отряда. Владимиров рассказывал пространно и во всех деталях, дивясь самому себе. Впрочем, чему удивляться? Атмосфера располагала к подробностям, особенно если учесть, что Дмитрий Евгеньевич был редким гостем в подвалах отдела контрразведки. Ну, не любил он подвалы, что тут поделаешь?
– Я вот что подумал: надо связаться по вашим каналам с Летучим отрядом и прикрыть наших с воздуха. Задание очень важное для целого пучка реальностей. Если надо, перебросим соколов на нашей карусели, без лимита праны-маны.– Владимиров замолчал, ожидая ответа.
– Туда и обратно?! – уточнил Феликс.
– Конечно! Как же иначе? – удивленно развел руками Владимиров.– А-а! Понятно. Вы им в прошлый раз билет в один конец выписали. Конечная точка маршрута – Африка. С глаз долой – из сердца вон. Понима-а-аю!
Дзержинский промолчал. Он сосредоточенно ковырял пальцем темное пятно на зеленом сукне стола. Наконец, словно очнувшись, Железный Феликс кивнул.
Владимиров крепко пожал на прощание руку Эдмундовичу и вышел из крохотного кабинета, аккуратно прикрыв за собой железную дверь. Феликс скривился и остервенело подул на ладонь. Ручкаться с командиром было почти то же самое, что с гидравлическим прессом.
Из коридора подземелья донеслось громкое «…а-ать!» и удаляющаяся ругань. Контрразведчик улыбнулся. Сам он привык к низким сводам. Мелькнула мысль: «Надо выкрутить еще пару лампочек – вообще заходить перестанет».
Продолжая улыбаться, Дзержинский достал из сейфа старый эбонитовый телефон, покрытый толстым слоем пыли. Оттуда же он вытащил и надел толстые резиновые перчатки с раструбами до локтей. Феликс осторожно подсоединил витой телефонный шнур к проводу, на котором висела лампа. Лампочка под железным абажуром пару раз мигнула и стала гореть вполнакала. Кабинет погрузился в сумрак. На перчатках замерцали зеленоватым светом причудливые руны и каббалистические знаки, складывающиеся в причудливый узор. Ярче всех зловеще светился прямоугольный штамп «Завод Резинмаш Красмаг. Изделие №2». От качающейся лампы по углам заплясали причудливые, страшные тени. Казалось, они о чем-то совещаются, собираясь в самом темном углу на митинг. Феликс, воровато оглядываясь за спину, снял трубку и набрал четырехзначный номер. В мембране громко щелкнуло.
– Лабрид, товарищ Думпис. Сколько лет, сколько зим! – осторожно поздоровался Дзержинский с далеким собеседником.– Кокосы в этом году уродились? Погода стоит летная? Уверен, старых навыков не растеряли. (Лабрид – «здравствуйте» по-латышски.)
В ответ трубка громко заквакала. Слов было не разобрать, но интонации были злые. Феликс непроизвольно дернулся и с опаской немного отодвинул трубку от головы. Хорошо стал заметен круглый пыльный оттиск на ухе. Когда собеседник замолчал, контрразведчик осуждающе и строго сказал:
– Фу… как грубо. Говорите, зимы не бывает?! Вот и славно. Есть дело. Заодно и ваши горячие головы остудим. Перегрелись вы там, на солнышке. Слушай меня внимательно. Да не перебивай, когда начальник говорит! Я тебе покажу «в отставке». Я тебя так отставлю…
Горизонта не было: вершины гор незаметно сливались с белесым пасмурным небом. Ничего в этом пейзаже не было приметного или яркого, хотя он завораживал не хуже, чем пламя костра или текущая вода.
Морозило. Искрящийся снег скрипел под горными ботинками с высокой шнуровкой. Вся походная экипировка: боеприпасы, продукты, палатка, альпинистское снаряжение – все это было уложено в два неподъемных рюкзака из белого брезента, притороченных на спины терпеливых горных ишаков. Сегодня ишаками были Кузнецов и Задов, одетые в зимнее обмундирование немецких горных стрелков. Поверх чужой формы они надели широкие белые маскировочные халаты. Через плечо под правой рукой висели автоматы с откидывающимися прикладами. Головы согревали вязаные шапочки, а уже поверх красовались облегченные стальные каски, тоже белые. Сбоку на касках был нарисован эдельвейс в ромбике – эмблема горных егерей.
Хохел выдал каски в последний момент перед отправкой карусели. Он долго лазил в бездонных недрах склада, пока отыскал их. Стальные зеленые шлемы пришлось перекрашивать в последнюю минуту. Все очень просто: надеваешь каску – забегаешь в сказку!
Задов поначалу вообще заартачился, отказавшись переодеваться в фашистскую форму. Командир отряда проявил неожиданное понимание и благосклонно заметил: «Ради тебя Лева, я с удовольствием изменю „легенду“ вашей группы. Ты будешь красноармейцем, попавшим в плен к немцам. Егерям не знакомо чувство жалости к слабым духом. Уважения достоин сильный противник. Сильные редко попадают в плен. Поэтому с пленными горные стрелки обходились без особых церемоний. Весь путь в горах пройдешь босиком, без пуховика и связанным вот этим».– Владимиров показал строптивому подчиненному моток колючей проволоки.
Лева мигом схватил каску и помчался перекрашивать ее в белый цвет. Вопрос, надевать вражескую форму или нет, решился однозначно и больше на повестке сборов не возникал.
Как выглядит эдельвейс, похожий на ромашку с узкими и редкими лепестками, Лева не знал. Поэтому он нарисовал на своей каске цветок, похожий на гибрид лютика и колокольчика. Время поджимало, перерисовывать было некогда. С такой эмблемой подразделения, неизвестного ни в одной армии мира, одессит оказался в Тибете. При погрузке на карусель Кузнецов, обычно невозмутимый, не выдержал и застегнул на шее у Левы крючки воротничка с такой силой, что больно прищемил кадык, чтобы не было видно верхнего края тельняшки. Напоследок обер-лейтенат загнул их железными пальцами, чтобы труднее было расстегнуть.
Шаманов вышагивал в расшитом золотом красном китайского шелка халате, подбитом мехом. Под ним был не менее роскошный желтый халат, на ногах – новые уйгурские сапоги ручной работы с загнутыми носками. Голову украшала высокая желтая парадная шапка ламы с красной кистью. Вся одежда на нем была до неприличия новой; ручная кладь состояла из объемистой кожаной сумки и длинного посоха в руке. Навершие посоха было костяным и изображало крысу с длинными передними резцами и красными глазами-бусинками из ярких рубинов.
Глаза путников закрывали специальные черные альпинистские очки с завязками, но снежная белизна раздражала и тревожила. Темп задавал отрядный священник, попутно посвящая своих навьюченных спутников в особенности Земли-2876, куда их забросили приказ и судьба.
Разведчики только что благополучно преодолели опасную зону, где на протяжении нескольких столетий под землей выгорали залежи каменного угля. По трещинам углекислый газ поднимался к поверхности земли. Когда дул ветер, газ рассеивался и не представлял никакой опасности, но в отсутствие сквозняка концентрация газа быстро достигала смертельной величины, и долина превращалась в газовую камеру. Люди и животные теряли сознание раньше, чем осознавали необходимость спасаться бегством, задержав дыхание. Десантники ошеломленно смотрели по сторонам. Вся долина была усеяна скелетами. Одни костяки были выбелены временем до блеска, с других, более свежих, ошметками свисали остатки плоти. В природную душегубку попал не один караван. Рядом с остатками огромного вьючного яка с позолоченными рогами лежали седельные сумки. В прореху истлевшей ткани поблескивали желтые кругляшки, высыпавшиеся на землю соблазнительной кучкой. Задов остановился, завороженный, и сделал несколько шагов в сторону. Лева никогда не мог устоять против притягательной силы любого желтого металла. Даже начищенная медь могла сыграть с ним злую шутку. На прошлой ярмарке заезжие гномы продали ему кольцо из самоварного золота по дешевке.
– У меня чуть глаза из орбит не выскочили от соблазнительного видения! Вряд ли караванщики везли дешевую медь! – завывал Лева.– Жизнь несправедлива! Все происходит не вовремя!
В себя Лева пришел после громкого окрика Кузнецова: «Ко мне!» Десантники на максимальной скорости, которую им позволило развить тяжелое снаряжение, покинули опасное место.
Путь разведчиков лежал в Ладакх, страну призраков. Там больше верили астрологам и гадальщикам, чем политикам, а наука сложила полномочия и отреклась от престола в пользу черной магии. Чумазые жители сурового края находились во власти многочисленных примет. В своих жилищах аборигены старательно закрашивали красной охрой углы и щели, дабы в них не поселились привидения, доводящие до бессонницы. Отшельники-ламы, искушенные в тантрах и способные подчинять себе демонов ночи, обладали в Ладакхе верховным авторитетом. Здесь верят, что черепа баранов, собак и альпинистов, водруженные над входом в жилище, отгоняют привидения, что черная стрела с серебряным наконечником, воткнутая в крышу, отпугивает злых духов. Верят в то, что нам всем угрожают тридцать три опасности от шести тысяч демонов. За сходную плату в ненастье любой лама прочтет вам мантру об усмирении стихии и выплеснет в прямом смысле на ветер брагу из молока горного яка, чтобы усмирить духов. Духи повсюду, духи везде, весь мир пронизан невидимыми злобными сущностями. Существование местных жителей – это непрерывная борьба за право жить в бесплодных горах, где зимняя погода так же сурова, как в Заполярье; это томительные страдания среди демонов и ледников Малого Тибета, или Крыши мира, как иногда называют эти горы. Удивительно, но долгожители, перевалившие за сто лет, здесь не редкость.
Разведгруппе предстояло выйти к местечку под названием Шара-Суме – Желтая часовня.
По склону горы вверх вел след, отмеченный клоками рыжей шерсти на колючках кустарника. Стоило свернуть чуть в сторону, и становилось ясно, что неизвестный зверь выбрал оптимальный путь. Некоторые кусты, под которыми рыжий зверь проползал, разведчикам приходилось обходить – мешали огромные рюкзаки на спинах.
За троицей, не отставая, полз туман. Он был настолько плотен, что граница его была видна абсолютно четко; например, возле куста, на котором остался лоскут маскхалата Задова. Туман выдерживал дистанцию, не приближался и не отставал. Если оглянуться, создавалось впечатление, что все за спиной затопил белый пушистый океан.
Шаманову белесая мгла не понравилась, но он ничего не сказал спутникам, а только прибавил шагу по тропе, петляющей между огромных скал. Вершина горы, на которую поднимались разведчики, блестела перед ними. Казалось, протяни руку – и дотронешься пальцами до ее трехрогой макушки в короне из облаков, с царственной небрежностью надетой чуть-чуть набекрень.
Солнце еще не успело спрятаться за горы, когда Кузнецов понял, что больше не может идти. Заумный краеведческий монолог Шаманова убаюкивал. Ноги заплетались, будто скованные кандалами; рюкзак, тяжесть которого удесятерилась, пригибал к земле. Остановка была неизбежна.
Задов, шедший в хвосте маленького отряда, с тоской смотрел вслед товарищам, скрывшимся за исполинским обломком скалы. Он потихоньку отставал, пока не поскользнулся и не рухнул плашмя. Рюкзак, съехавший с плеч на загривок, вдавил голову в снег. Сил не было не то чтобы подняться, даже пошевелить пальцами. Лева хотел позвать на помощь, но открытый рот забило снегом. Сразу заломило зубы от холода. Сзади из долины осторожно наползала молочно-белая пелена. Захотелось спать. В голове лениво шевельнулась мысль: «Немножко посплю, отдохну – и силы появятся». Лева медленно закрыл глаза.
Из приятной неги его выдернул голос. Глас с небес не вещал, а гремел: «Встать, скотина!» Лева резко открыл глаза. Этот голос с ярко выраженным прибалтийским акцентом он уже определенно когда-то слышал.
Невидимый помощник с неба не унимался: «Именем революции, встать!» Вслед за последней фразой раздался сухой металлический щелчок. Лева ни с чем не мог спутать звук взводимого курка. Кровь забурлила от адреналина и понеслась по венам. Чересчур реалистично даже для галлюцинации. Задов рывком вскочил на ноги и затрусил вдогонку за товарищами. Ему вслед послышался короткий смешок, и голос неба сказал, уже обращаясь к самому себе: «Так бы сразу. С первого раза никто не понимает».
Лева устало подумал: «Галлюцинация. Кузнецов говорит, такое бывает в горах от недостатка кислорода». Место, на котором минуту назад лежал Задов, затягивал медленно ползущий туман.
Кузнецов с удивлением смотрел на догонявшего их бодрой рысью Задова. Тяжело дыша, Лева поминутно задирал голову и смотрел в небо. О гласе с небес он решил не рассказывать. Мало ли!
Палатку поставили быстро. Отгудел примус. Концентрат горохового супа с ленинградской тушенкой из жил и кожи пришелся бы по вкусу любому гурману. Щирый вместо горного пайка подсунул консервы, которые в обычной обстановке нормальный человек отказался бы есть, будь он хоть трижды военный.
Латын сказал, что ему не нравится подкрадывающийся туман. Он достал из своей бездонной сумки кожаный мешочек, похожий на колбаску. Отрядный священник осторожно отсыпал из него вокруг палатки светло-синий порошок, почти незаметный на снегу. Поземка набирала силу. Ветер швырял снежные заряды в лицо. Вопреки всему порошок не сдуло, а только присыпало. Латын пояснил:
– Береженого, сам знаешь, кто бережет. Может, просто туман, а может, и наведенный морок. Нацистов ведут черные ламы. Могли понаставить ловушек. Охранный круг любую нечисть отпугнет.
Он покопался в сумке и достал посеребренный капкан. Латын разомкнул стальные челюсти и осторожно установил его в снегу.
– Волчий капкан? – поинтересовался Кузнецов.
– На медведя.
Задов лежал в палатке, неудобно уткнувшись в свернутый спальный мешок, не сняв каску. Лева не откликался даже на бодрое предложение добавки. Многочасовой переход лишил его интереса к еде. Разведчики слишком резво набрали высоту, желая максимально сократить время на подход к Желтой часовне.
Кузнецов назначил Задова первым в караул охранять палатку, показав, где замаскирован капкан. Себе он оставил «собачью», самую тяжелую, смену. Отдых после тяжелого дня расслабляет, и после гораздо труднее собраться. Задов перевесил автомат на грудь и на четвереньках выбрался из палатки. Сил ругаться у него уже не было.
Очень скоро до сидевших внутри дошло, что палатку поставили на самом продуваемом месте. Полотняный домик разведчиков проверяли на крепость резкие воздушные потоки, бьющие из долины. Но уже не могло быть и речи о том, чтобы сниматься и устраиваться заново.
Тяжелые порывы ветра со снегом обрушивались на сферический купол палатки. Удары передавались внутреннему каркасу, состоящему из восьми изогнутых трубочек-лучей. Они сходились в звезду, в центре которой висели для большей устойчивости самые тяжелые вещи – рюкзаки и автомат Кузнецова. Ветер так молотил по палатке, что снег пробивал толстую брезентовую стенку и холодной искрящейся пылью оседал на втором, внутреннем капроновом слое. Казалось, чья-то могучая рука трясла палатку, отрывала от снега или вдруг с хрустом снова втискивала в него. Под дикую какофонию пурги Николай вкрадчиво спросил Шаманова, застегивавшего на себе спальный мешок:
– Насколько я понял, нацисты хотят проникнуть в Шамбалу и открыть проход к земной оси? Разве стоит лезть под пули из-за непроверенных слухов?
Латын перестал возиться в теплом коконе и, немного поколебавшись, ответил:
– Коллега, во-первых, осколок метеорита, именуемый электролитом,– вещь вполне реальная. Один кусок уже лежит в спецхране. Надо поскорее и второй отправить к нему в сейф, пока эти интриганы от науки из Ананербе не накуролесили. Равновесие мироздания – вещь тонкая, к нему нельзя подходить «методом тыка». Во-вторых, земная ось – реальность. Ты, наверное, видел глобус земного шара? Сквозь него проходит тонкий железный штырь. Это и есть земная ось, и ее магических свойств мы не знаем. Похоже, она действительно может дать бессмертие и много что еще. Современная физика может объяснить только четыре процента окружающих нас явлений мироздания. Разве это значит, что остальные девяносто шесть процентов – вымысел? В-третьих, Шамбала… Считается, что в глубине Тибета расположена недоступная страна, населенная политическими телепатами и магическими вождями, способными с помощью заклинаний и силой мысли влиять на жизнь планеты. Эти могущественные существа обитают в подземных пещерах и время от времени высылают своих эмиссаров… – Шаманов умолк не договорив.
– В отряде поговаривают, что вы здесь бывали. В прошлый раз, случайно, не Шамбалу искали?
– Прошла информация о загадочной пещере под Чистым ледником, которая якобы открывает ворота в Шамбалу. Три независимых экспедиции пытались пробраться туда. Нашу разведгруппу возглавлял Святогор. Внезапная перемена погоды в последний момент всегда разворачивала искателей обратно. Наша группа прошла дальше всех. Когда до предполагаемого входа в пещеру осталось несколько десятков метров, разыгралась метель, хотя буквально минуту назад ярко светило солнце. Мы быстро установили палатки и не вылезали из них несколько дней. Сильный ветер и непроницаемая мгла не давали двигаться ни вперед, ни назад. Наконец мы решились и с большим трудом вырвались из снежного плена обратно. Было ощущение, словно кто-то размешивал ложкой манную кашу, а мы с товарищами вместо сливочного масла болтались в центре кастрюльки. Как только мы отошли на несколько метров, небо снова прояснилось, пурга стихла.
– Почему вы об этом никогда не рассказывали?
– У нас были потери,– ответил коротко Шаманов и повернулся на бок, показывая, что разговор окончен. Память о трагических неудачах живет подолгу, иногда дольше непосредственных участников и очевидцев тяжелых событий. Иногда величина потерь целиком определяет отношение к событию, с лихвой перекрывая радость победы.
Кузнецов прислушался: ветер уже не так бушевал. В хлопках и треске ткани он уже слышал нечто убаюкивающее и провалился в сладкий сон.
…Николай проснулся. Исчезло гудение пурги. Ветер больше не барабанил в тент палатки. Он вытащил руку из спального мешка и поднес циферблат командирских часов к глазам. Фосфоресцирующие стрелки показывали, что Задов должен был уже пару часов назад разбудить его для смены на посту. Левино человеколюбие пришло бы в голову последним в ряду многих причин его неявки. Кузнецов сунул ноги в горные ботинки и перепоясался ремнем с кобурой. Зашнуровываться он не стал, на ощупь расстегнул кобуру и достал пистолет. В углу всхрапнул Шаманов. Николай осторожно отогнул полог и выглянул в тамбур палатки. Рядом с расстегнутым входом спал, свернувшись калачиком, Задов. Ни холод, ни наметенный ветром снег его не тревожили. Ему все было нипочем. Пуховое обмундирование и альпийская штормовка надежно защищали от холода. Только ресницы покрылись инеем. Спящий красавец снежного царства громко сопел и видел десятый сон. Переохлаждение или обморожение Леве не грозило.
Кузнецов одним прыжком выскочил из палатки и, перекатившись по снегу в сторону, занял позицию для стрельбы лежа. Вокруг не было ни души. Ярко светило солнце на искрящемся насте. В вышине слышался рыскающий посвист ветра. Николай встал, отряхивая прилипший к форме снег. Внимательно огляделся. Вокруг палатки шел след, образуя правильный круг. До ближайших скал было метров сто. По веревке неизвестный не мог спуститься. Слишком далеко были ближайшие скалы. Судя по следам, ночной гость спустился с неба, походил вокруг палатки и опять улетел.
Николай присел на корточки, разглядывая свежие отметины на снегу. Гость с неба оставил их недавно. Вчерашние следы десантников замела ночная поземка. На снегу четко отпечатались следы сапог с острым носком. Такие шитые хромачи носил и сам Кузнецов, но в другой обстановке. В горах предпочтение отдают альпийским ботинкам на широкой толстой подошве. Здесь нужна обувь со специальными шипами, а на крутых снежных и ледяных склонах требуются еще и специальные «кошки», которые можно укрепить только на ботинки. Но главное достоинство горных ботинок не в этом. Благодаря тому, что они сделаны из толстой кожи со специальными прокладками в наиболее уязвимых местах стопы, эта обувь спасает ноги от травм, неизбежных при ударах о камни, выступы скал и неровности льда, встречающиеся в горах на каждом шагу.
Читать бесплатно другие книги:
