Они сражались за реальности Подгурский Игорь

Бревно стремительно набирало скорость и приближалось к любителю грязевых ванн. По обе стороны от зеленой торпеды вскипели буруны. Расстояние между хищником и его обедом сокращалось.

– На берег! Быстро! – закричал Кузнецов, хватаясь за бок. Вот досада! Вместо привычной кобуры пистолета пальцы нащупали резинку от трусов.

– Ась? Чего? Не слышу, говорите громче! – Филиппов повернулся к товарищам.

Одну руку он приставил к уху, чтобы лучше слышать. Мизинцем другой он выковыривал глину из уха. Услышав от Левы про целебные свойства грязи, он решил заодно улучшить свой слух. Настоящий разведчик должен хорошо слышать.

За его спиной крокодил уже начал раскрывать широкую пасть, полную клиновидных зубов. Задов впал в ступор и только моргал, глядя из-под ладони. События развивались гораздо быстрее, чем он предполагал.

Кузнецов прикинул расстояние до оружия. До кобуры с пистолетом он не успевал добежать. Николай схватил с берега гранату и выдернул кольцо чеки. Ребристый стальной шар полетел в крокодила.

У обычного человека скорее всего ничего бы не получилось, а Николай на фронте играючи забрасывал гранату в амбразуру дота, размером не больше форточки. Пасть крокодила больше напоминала распахнутое настежь окно. Лимонка точно угодила в зубастый рот. Крокодил захлопнул челюсти.

Бу-у-ум!.. Над рекой гулко пронеслось эхо взрыва. Из камышей взлетели перепуганные утки. Зеленую тварь разнесло в клочья. Останки речного монстра с бульканьем погрузились в воду.

Взрывной волной Петруху, чистого и отмытого, выбросило на берег, под ноги к Кузнецову. Он очумело стоял на четвереньках и по-собачьи тряс головой, вытряхивая из ушей воду и остатки глины.

– Николай Иванович, что вы сказали? Ничего не слышу! – взывал стажер к ступням командира группы. Теперь, после легкой контузии, он действительно слегка оглох.

– Одевайся! – Кузнецов сложил ладони в рупор и проорал еще раз в стриженый затылок.– Оде-вай-ся!

– Ты что наделал! Надо было подождать, пока на берег вылезет,– пришел в себя Лева.– Из него можно было сделать два роскошных чемодана! Я, промежду прочим, в отпуск собирался!

Прибежал Ермак с алебардой в руках. Он хмуро спросил:

– Задов! Ты кого-нибудь любишь, кроме себя?

– Я знаю, что такое любовь,– набычился Лева.– У меня аллергия на мед. От него сердце колотится как бешеное.

Кузнецов молча поднял с песка зеленый лоскут кожи.

– На, держи! Портмоне себе сделаешь! – в голосе слышалась неприкрытая издевка.

Все пошли одеваться. Загорать на берегу расхотелось. Пора было отправляться дальше. Время не ждет.

– Э-эх! Понимал бы чего! – Лева размахнулся и забросил кусок кожи с остатками мяса на середину реки. Шкуру крокодила сильно посекло осколками. Из этого лоскута кожи не то что портмоне – обложку для записной книжки не сшить.

К небу тянулись огромными ветвями редкие кедры на песчаном берегу. Вдали стоял темной стеной густой еловый бор.

Все оделись и теперь прилаживали на плечи лямки вещмешков. Кузнецов повертел в руках карту и произнес: «Напрямик через лес до озера рукой подать. Правда, иногда путь в обход короче». Он первым начал взбираться на пологий берег. Вслед за ним цепочкой двинулись остальные. На ходу спугнули в прибрежной траве какую-то большую птицу. Она вспорхнула и, шумно хлопая крыльями, влетела в лес, задевая густые ветви и сбивая шишки.

– Тетерев,– авторитетно заявил Петька.

– Дятел! – донеслось сзади. Колонну замыкал хмурый Задов. Он никак не мог смириться с потерей чемоданов.

Разведчики вошли в чащобу. В тайге стояла влажная духота, пропитанная лесной прелью. Переход из яркого солнечного дня в сумерки был резок, как щелчок невидимым выключателем. Переплетенные ветви деревьев пропускали мало света. Под лесным пологом царил полумрак. Деревья росли близко друг к другу. Из буйной поросли папоротников и колючих кустарников вздымались острые сучья бурелома.

Петруха перевесил автомат с плеча на шею. Так он чувствовал себя намного увереннее. Стажеру за каждым кустом мерещился крокодил, а за некоторыми деревьями – по два. Он шел след в след за Кузнецовым. Командир группы настороженно прислушался. В лесу стояла необычайная тишина. До этого десантников на всем пути сопровождал густой шум тайги: голоса птиц, мелких зверюшек, шорохи веток, гул ветра. Сейчас не было ни звука. Когда Николай резко остановился, Петька со всего маху ткнулся стволом ППШ ему в спину. Кузнецов обернулся и удивленно поднял брови. Автомат у Филиппова был снят с предохранителя, а палец лежал на спусковом крючке. Николай хорошо помнил, что может сделать с человеком выпущенная в упор автоматная очередь. Он осторожно отвел руку стажера вниз, а потом аккуратно поставил автомат на предохранитель. Только после этого он рискнул повернуться к Петрухе спиной.

Остановка движения произошла из-за того, что командир группы наткнулся на гнилой пенек, изъеденный муравьями. Пенек был разворочен в труху медвежьими лапами: на ближайших деревьях зияли свежие отметины когтистых лап хозяина тайги. Дальше пошли с предельной осторожностью.

Неожиданно разведгруппа вышла на поляну. Даже не поляну, а так, аккуратный пятачок посреди зеленого моря тайги.

На большом камне посреди лесной проплешины сидела женщина. Хоть и шли разведчики «волчьим шагом», а не заметить их было трудно.

Женщина, скорее девушка, разговаривала сама с собой, оживленно жестикулируя. То на ноги вскочит, руками помашет, а потом обратно на камень усядется. Огонь, а не девка!

На деревенскую непохожа. Да и одежда на ней не для прогулок по дремучему лесу. Девушка была одета в сарафан из шелковой зеленой ткани в малахитовых разводах, такой переливающийся и гладкий, что его хотелось погладить рукой. Длинная коса словно приклеена к спине, не шелохнется.

– Чем дальше в лес, тем интереснее становится наш поход! – присвистнул Задов, поправляя сползшую на глаза папаху.

Услышав посвист, девушка от неожиданности подпрыгнула и стремительно обернулась. Увидев нескольких здоровых мужиков, красавица не испугалась. На ее лице появилась широкая улыбка. Посмотрела девка весело и говорит:

– Здравствуйте, добры молодцы! Подходите поближе. Поговорим.

– Некогда нам разговаривать! – Задову не нравилось, когда слабая половина действует нахрапом. Таких особ он опасался.

– Идите, дело есть! Авось пригожусь вам… или вы мне.– В голосе незнакомки прорезались командирские нотки.

Петруха сразу вспомнил ротного старшину товарища Сухова, а Задов – батьку Махно. Ермак никого не вспомнил из командиров, только жену, и сразу же пригорюнился.

– Не бойтесь! Плохого вам не сделаю! – Неуловимое движение, и девушка оказалась рядом. Мгновение назад она стояла у камня, а теперь подступила почти вплотную. Юркая, как ящерица. Зеленые глаза. Платье точно в тон, такое же изумрудно-зеленое. Встала, подбоченясь.

– Кого нам бояться? Мы хлопцы из заград… спецотряда,– за всех ответил Задов.

– Вот и славненько,– усмехнулась незнакомка.– Мне как раз такие мужчины и нужны, которые никого не боятся. А то все шарахаются, как увидят. Что у меня, шрамы на лице али морщины? Может, кожа лягушачья?

Кузнецов щелкнул каблуками и, коротко наклонив голову, представился:

– Пауль… Николай Кузнецов. Можно просто Коля. А вас, фрау?..

– Фройляйн! – кокетливо поправила девушка, теребя кончик косы.– Можно просто: Хозяйка Медных гор. Меня можно как угодно… звать-величать, добры молодцы! Один вообще Настенькой зовет.– Незнакомка понурилась.

– Мать честная! Хозяйка полезных ископаемых! Нелюдь, ящерка, каменна девка! – ахнул Ермак и поднес сложенные пальцы ко лбу, собираясь перекреститься.

– Только попробуй, старый хрыч! В камень обращу, мало не покажется! – Девушка зло зыркнула из-под бровей и сказала, внезапно сменив гнев на милость, воркующим голосом: – Ничто человеческое мне не чуждо.

– Малышка полна сюрпризов! – опешил Задов.

Кузнецов уже понял, о чем дальше пойдет речь. Он устало спросил:

– Настенька, что ты хочешь? Точнее, что тебе от нас надо? Говори быстрее, не томи.

– Колечек обручальных у вас на пальцах я не вижу,– затараторила девушка.– Приданое у меня царское: алмазные трубки, рубины, топазы, медь, никель, алюминий…

Перечисляла она долго. Кузнецов успел вспомнить всю таблицу Менделеева, благополучно забытую сразу после школы.

– Ну, так как насчет женитьбы? – Она безостановочно строила глазки всем по очереди, игнорируя Ермака. Было видно, что Петруха ей глянулся особо.

– А лицензия на вывоз слитков есть? – поинтересовался Лева, с тоской оглядываясь по сторонам. Ежу понятно: кроме драгметаллов, у Хозяйки за душой ничего нет.

– Вы прямо говорите, не юлите. Берете меня замуж или нет? – Лицо девушки стало мрачнее грозовой тучи.

– Кто тебя Настенькой зовет? Друг сердечный? – полюбопытствовал дотошный Кузнецов.

– Он! – совсем спала с лица Хозяйка.– Он, Данило-мастер.

– Не люб? – встрял Ермак.

– Еще как люб! – топнула ножкой Хозяйка.– Да только он с утра до вечера и с ночи до утра от станка не отходит. В горе сидит, каменную чашу, дурман-цветок режет. Весь малахит извел. То ему стебелечек не нравится, то листочки кривые вышли. В последний раз узор не понравился. Все красоту в камне ищет, ничего и никого вокруг не замечает. Все пещеры каменными чашами заставлены. В спальню бочком протискиваюсь.– При упоминании о спальне она расплакалась. Слезы так и закапали. Словно камешки зеленые прозрачные на землю падают. Дзинь-дзинь!..

– Нашла из-за чего реветь! – Задов начал успокаивать истомившуюся плаксу, благоразумно не подходя на расстояние вытянутой руки.– Все понятно. Чувства притупились, быт засосал. Надо всколыхнуть сердце. Чтоб как в первый раз!

– Легко сказать! А как сделать? – Девчушка хлюпнула носом. Лицом молода, а сколько лет, не угадаешь. Может, без года вечность? Глаза на мокром месте, как у обыкновенной девки.

Тут Лева удивил всех: и незнакомку, и товарищей по оружию.

– Чтобы оживить чувства,– он назидательно поднял вверх палец,– тебе, красавица, вместе с Данилой-мастером надо попробовать сыграть в ролевые игры.

– А-а?..– не поняла потенциальная невеста.

– Ролевая игра – это когда все участники принимают и исполняют определенную роль в воображаемой ситуации. Действуют соответственно своим фантазиям в рамках отведенной роли.

– О-о-о! – Красавица томно закатила глаза.– У меня много потаенных задумок.

– Каждый участник ведет себя как хочет, играя за своего персонажа. Например, тебя зовут Хозяйка. Статус соответствующий. А в игре ты будешь госпожой. Властной и доминирующей!

– Дом… домна? Сталь варить? – захлопала длинными ресницами красотка.– Не-а, я не сталевар. Не подходит!

– Лучше! Намного лучше! Закачаешься! Доминировать – значит повелевать и унижать!

– Ну-ка, ну-ка! – Она хищно подалась всем телом к Леве.– С этого места поподробнее.

– Можно и даже нужно обижать, связывать, хлестать, переодевать в девчонку…

– А березовыми розгами, вымоченными в соляном растворе, можно?! – на белых, как мрамор, щеках Хозяйки, а может, уже Госпожи, выступили красные пятна румянца.

– Можно хоть плеткой-семихвосткой! Можно в кандалы! Все можно! Имена себе новые придумайте, позвучнее.– Разошелся не на шутку Задов. Спохватившись, добавил: – Сильно не увлекайтесь. Делайте перерывы. А то до членовредительства дело может дойти.

– Подходит! – О женитьбе девушка уже не вспоминала.– Это по мне.

Не попрощавшись, она ломанулась в лес, не разбирая дороги. Из чащобы донесся срывающийся звонкий голос, затихающий в тайге: «На цепь! В железо! В девчонку-у-у!»

– Лева! Вы открылись для меня с неожиданной стороны.– Кузнецов не скрывал удивления, что было необычно. Непроницаемая маска невозмутимости давно стала единственным лицом профессионального разведчика с довоенным стажем.

– Приговорил мужика! – Ермак сплюнул под ноги одесситу.– Ты представляешь, какие тараканы у нее в голове водятся? Во-о! – Он развел руки широко в стороны, показывая размер предполагаемых насекомых.

– Лютый – это ваше роле-роликовое имя? – к Петрухе вернулся дар речи.

– Нет. Василиса меня по-другому кличет… Лютиком.– Лева, потупившись, смотрел в землю.– В отряде никому не рассказывайте. Ладно? – еле слышно попросил он.

– Смотри, доиграешься.– Ермак переложил алебарду с плеча на плечо.– Лю-у-утик!

Разведчики наискосок пересекли поляну и скрылась в лесу. На камне сидела, провожая их взглядом, большая изумрудная ящерица с оторванным хвостом, больше похожая на малолетнего варана. В темных глазах-бусинках плясали веселые искорки.

Далеко путешественники не ушли. Выдерживая направление по стрелке компаса, группа уткнулась в стену бурелома. Поваленные деревья лежали сплошной стеной, ощетинившись обломками острых, как пики, сучьев.

Кузнецов сдвинул фуражку на затылок. Он задрал голову, рассматривая верхний край возникшей перед ними естественной преграды… Или засады? Очень грамотно повалены деревья, но переплетены силой нечеловеческой.

– Пойдем в обход? – подал голос Петруха.

– Уже пришли! – раздался бас.– Стоять, зорька!

Бурелом напротив них вспух бугром хвороста. Сучья зашевелись и раздвинулись в стороны. На свет божий вылезли три угрюмых мужика на одно лицо. Они представляли собой диковатое зрелище. Длинные спутанные волосы спадали на плечи. Лица заросли бородами до самых глаз. Из волос торчали засохшие травинки, сучки и клочья сухого мха. Одеты они были в кафтаны, латаные-перелатаные. Дыры зашиты неровными мужскими стежками. С первого взгляда было ясно: незнакомцы давно привыкли обходиться без женского пригляда. Дремучий таежный люд.

Мужики сжимали в узловатых руках корявые, под стать их владельцам, дубины. Концы дубин щетинились ржавыми гвоздями. Явно военно-инженерная мысль давно не посещала эти глухие места. Смотрелись мужички не лихими разбойниками, а бомжами, заблудившимися в лесу. Один флегматично жевал кисть кислой рябины. Лицо перекашивало судорогой так, что глаза съезжались к переносице. Но мужик продолжал упрямо двигать челюстями и громко чавкать. Видать, оголодал в лесу.

Тот, что постарше, шагнул вперед и повторил:

– Приехали, говорю! – и обернулся назад, проверяя, на месте ли подельники. Группа поддержки хранила молчание.

Разведчики скептически рассматривали троицу. Они привыкли к достойным противникам. Незнакомцы своим внешним видом вызывали не страх, а скорее жалость пополам с брезгливостью.

– Эва, убогие! Как вас звать-величать? – насмешливо спросил Задов.– Учтите, я сегодня милостыню не подаю.

– Ишь ты, какие любопытные попались,– удивился главарь. На «убогих» он не обиделся, пропустив обидный эпитет мимо ушей. Видать, так их называли не в первый раз, а может, главарь был согласен с таким обращением.– Зачем вам знать? Порчу навести удумали, ироды?

– Не-а! Мы не колдуны. Вы, товарищи, совсем здесь одичали,– встрял стажер.

Ермак снял с плеча алебарду и тихо, спокойно пояснил:

– Когда вас похороним, надо что-то на могилках написать. Типа «лежит раб Божий Пупкин»! Чтоб все по-людски, чин-чином.

– А-а-а! – Главный оперся на дубину, степенно оправил бороду и представился: – Наф Фаня! – потом ткнул рукой по очереди в остальных.– Средний брательник Нуф Фаня и наш младшенький Ниф Фаня.

– Братья! – удивился Ермак и спросил: – Хунхузы? Больно имена у вас чудные.

– Когда маманя нам метрики выправляла, писарь пьяный был. Мы привыкли.

– Путники, кого хоронить-то собрались? – полюбопытствовал средненький. Он доел рябину и теперь вытирал пятерню о волосы. Даже в лесу надо соблюдать гигиену.

Ответить ему не успели. По тайге пошел гул. Сквозь деревья ломился кто-то огромный и сильный, только треск стоял. Невидимый нарушитель тишины приближался. Петруха снял автомат с предохранителя и спрятался за спину Кузнецова. Николай отточенным движением расстегнул кобуру. Ермак поплевал на ладони и половчее перехватил алебарду. Задов сжал в правой руке никелированный дамский браунинг, в левой – последнюю гранату. Треск приближался. Уже слышно было тяжелое дыхание, а временами – рычание с подвыванием. Братья-разбойники пятились к деревьям. Кого собирались хоронить, было уже неинтересно.

Из кустов вывалился детина ростом с каланчу, косая сажень в плечах. Светлые волосы перехвачены на голове тонким кожаным ремешком, на ногах новые лапти из свежего лыка. Одет он был в зеленый сарафан. Женское платье было явно с чужого плеча: подол даже не доставал до коленей волосатых ног. Рукава топорщились, не прикрывая предплечий. На лодыжках и запястьях гремели остатки порванных цепей. На шее переливалось всеми цветами радуги ожерелье из крупных самоцветов. В кулаках Данило-мастер сжимал зубило и внушительных размеров молот, более годный кузнецу, чем камнерезу. На оголенных руках вспухли свежие красные полосы от ударов розгой или плеткой. Свежие следы на глазах багровели, отдавая в синеву. Значит, били недавно. Только что. На щеке подсыхали царапины от когтей ли, ногтей – не разобрать. Видно было, что досталось от души.

Пребывал он явно в растрепанных чувствах. Тяжело дыша, детина переводил взор с одного на другого стоящих перед ним людей. Лихорадочно блуждающий взгляд стал наконец осмысленным. Он заревел на весь лес, вопрошая:

– Кто надоумил? Твари! Кто-о-о?!

Задов не мог оторвать глаз от многопудового молота. Он лихорадочно соображал, что предпринять. Кувалдой его пока еще ни разу в жизни не били, и особого желания это испробовать Лева не испытывал. Выход из ситуации тут же нашелся. Он вытянул руку в сторону вжавших головы в плечи братьев:

– Они!!!

– Мы?! – возмущенно переспросил старший.

Правильно, а главное, вовремя заданный вопрос может спасти, а может, наоборот, погубить. Разбойничек туго разбирался в семантических особенностях родной речи. Учите русский язык! Пополняйте словарный запас, если решили выйти на широкую и скользкую дорогу лесного бандитизма. Гоп-стоп – это не одно и то же, что гопак.

– А-а-а! Су-уки! – рванулся к ним детина в зеленом сарафане. Вопросительное «мы» он принял за утверждение. На интонации он не обратил внимания. Душа бурлила и клокотала.– Сволочи! Порешу!..

На их счастье, он бил кулаками, а не зажатыми в них инструментами. Несколько ударов, пара пинков – и разбойнички валялись на истоптанной земле. О своих дубинах они и вспомнить не успели.

– Хорошо-о-о! – Мужик, зло улыбаясь, разглядывал поверженных.– Три новых игрока. Вот пойдет потеха! – Он осторожно подул на предплечья. Ссадины болели и ныли.

– Вы так из-за платья расстроились? – осторожно поинтересовался Задов. Пистолет и гранату он предусмотрительно не убирал.

– Нормальный сарафан! Перешить малость придется. В плечах тесноват, в бедрах широк. Ничего, приталим! – Данило-мастер поправил ожерелье на шее и подозрительно спросил: – Вы с этими?

– Первый раз видим! – горячо заверил Лева.– Вылезли из бурелома. В засаде сидели. Ни «здрасьте», ни «как поживаете», сразу стали предлагать всякие гадости. Давайте поиграем, то да се, подмигивают. Срамно слушать! Они тут в лесу совсем одичали. Оторвались от заповедей. Может, больные, сбежали из госпиталя?

Один из лежащих на земле шевельнулся и слабо застонал.

– Ничего! Подлечим! Я буду доктором! – Данило подбросил молот в воздух и легко поймал. Немного подумав, камнерез бросил и молот, и зубило на землю. Затем сгреб в охапку бесчувственные тела. На прощание он коротко бросил разведчикам: – Инструмент не трогайте. Потом вернусь, заберу… Ходят тут всякие, а потом вещи пропадают!

С этими словами и разбойниками на руках он скрылся в густом кустарнике, там же, откуда появился с таким шумом.

– Дела! – Кузнецов поправил фуражку.– Не лес, а проходной двор. Шагу ступить нельзя, чтобы на кого-нибудь не наткнуться.

Шли гуськом, стараясь двигаться бесшумно. Все, что могло греметь, тщательно подвязали и подогнали. Особой стала и походка: ступня ставилась перекатом с пятки на носок, чтобы не хрустели ветки под ногами.

Кузнецов разбил группу на пары. Если верить карте, они должны быть на подходе к озеру. Мелкие группы наименее уязвимы для обнаружения. В том, что лес полон сюрпризов, десантники уже успели убедиться.

Себе в напарники Николай выбрал стажера, за которым надо было постоянно присматривать, чтобы тот не попал в очередной переплет. Задов и Ермак составили вторую пару. Ерофей Павлович от назначенного напарника оказался не в восторге, но смолчал, только пригорюнился и сжал ни в чем не повинную бороду в кулак. Лева только хмыкнул, не рискуя обсуждать приказы командира.

Кузнецов вполголоса сообщил товарищам: дальнейшее передвижение по двое может происходить в произвольном порядке: как в колонну, так и шеренгой. Главное – не терять из виду своего напарника и хотя бы одного человека из другой двойки. При движении обязательно делать остановки через три-четыре минуты, чтобы оглядеться и послушать лес.

Закончив короткий инструктаж, Николай указал направление движения. Разведчики безмолвными тенями шагнули в зеленый сумрак леса.

Через несколько километров во время очередной остановки Николай заметил, что Ермак призывно машет им рукой, схоронившись за пышным кустом боярышника. Рядом с ним на земле лежал Лева, замаскировавшийся под кочку. Маскировка заключалась в том, что он воткнул себе в папаху несколько сорванных по пути развесистых веточек клюквы с ягодами. Кузнецов жестами подозвал Петруху. Они, пригнувшись, подошли ко второй двойке, распластавшейся на земле, и залегли за кустом. Кузнецов вопросительно посмотрел на Ермака.

– Глянь-ка! – Ерофей осторожно наклонил ветку боярышника.

В просвете между веток стал виден берег. Двойка Ермака первой обнаружила Заповедное озеро. Они добрались до конечной точки маршрута, обозначенного на карте. Хорошая новость, если бы не одно «но»: их опередили, причем намного. На песчаном пляже было установлено несколько больших палаток. Между ними в берег были врыты грубо сколоченные столы из неоструганных досок. Рядом горел костер, над которым висел большой пузатый котел с закопченными боками. За кашевара был тролль в грязном засаленном фартуке. Он флегматично помешивал боевой шипастой палицей пахучее варево.

На столах были составлены в стопки немытые алюминиевые тарелки, свалены в кучу ложки и несколько разделочных ножей. Все это было похоже на рыбацкий лагерь с той лишь разницей, что вокруг было полно мусора, как на помойке. Да и тролли – настоящие сухопутные крысы. Дети суши всегда стараются держаться подальше от любого водоема и никогда по доброй воле не подойдут даже к луже. Значит, кто-то смог их заставить находиться рядом с озером? Кто-то грозный и влиятельный, кому отморозки не посмели отказать?

Палатки не представляли собой ничего интересного. Обыкновенные брезентовые тенты на веревочных растяжках, привязанных к колышкам, почти белая ткань, выгоревшая на солнце. Вдалеке по озеру лениво плыла цепочка лодок, низко сидящих в воде. Между ними тянулся невод. На поверхности была отчетливо видна его верхняя граница, обозначенная белыми буйками. Они плыли над водой, как чайки, изредка резво ныряя в глубину, но тотчас всплывая на поверхность.

У обреза воды на шестах из срубленных тонких стволов березок сушились сети, образуя причудливый лабиринт, колышущийся на ветру. Колья втыкали без всякого порядка, как бог на душу положит, а потом натягивали между ними сети. Рядом с сетями лежала перевернутая вверх дном шестивесельная лодка с большой пробоиной по центру днища.

Тем временем тролль вытащил из котла импровизированную поварешку. Он решил снять пробу с еды, осторожно облизав острые шипы. Налетевший порыв ветра донес до разведчиков тошнотворный запах пахучего варева. Сразу же захотелось зажать нос и бежать без оглядки. Задов уткнулся носом в траву и начал дышать ртом. Остальные разведчики терпели, боясь пошевелиться, чтобы ненароком не выдать себя. Ветер поменял направление, и дышать стало легче, только в горле немного першило. Лева поднял лицо из травы. Он перевернулся на бок и вальяжно лежал, опершись на локоть и жуя травинку. Петруха протянул к нему руку. Стажер хотел сорвать ягоду клюквы с веточки, воткнутой в папаху, но, наткнувшись на Левин принципиальный взгляд, передумал.

Кузнецов с удивлением рассматривал открывшуюся взору картину. Он привык, что во вражеском тылу десант работает бесшумно и скрытно, не оставляя после себя следов. Его вообще как бы не существует в природе. Никаких костров, пустых консервных банок, сломанных веток, сорванной паутины. О том, чтобы закурить, не могло быть и речи. Об этом можно было только помечтать, но не вслух, а про себя. Чужаки же орудовали на берегу как у себя дома, без оглядки или намека на осторожность. Разведгруппа Кузнецова, наоборот, была вынуждена вести себя на своей территории как в глубоком вражеском тылу. Английская поисковая экспедиция чувствовала себя вольготно и обустроилась на берегу с незамысловатым намеком на комфорт. То, что это были англичане, не вызывало сомнения. Тролли были исконными обитателями Туманного Альбиона.

Увиденное вызвало у Николая легкую оторопь и глухое раздражение. Расклад не устраивал разведчиков, и надо было срочно менять обстановку в свою пользу.

Заросший густой шерстью повар снял с головы давно не чищенный шлем и зачерпнул им густое варево. Шумно отфыркиваясь, он начал хлебать тошнотворную похлебку, запрокинув голову. Было хорошо видно, как двигается кадык на мохнатой шее. В несколько мощных глотков импровизированная посуда была опорожнена. Грязные миски на столе тролль проигнорировал, наверное, побрезговал. Удовлетворенно рыгнув, кашевар водрузил шлем обратно на макушку. Склонив голову набок, он с блаженной улыбкой прислушивался к своим ощущениям, ласково поглаживая широкой пятерней пузо, выпирающее из-под фартука. Тролль, похоже, собрался опять снять шлем, чтобы побаловать себя очередной порцией добавки, но его планы нарушил высунувшийся из ближайшей палатки рыцарь в полном боевом облачении. Доспехи сверкали, как хорошо начищенный самовар у хозяйки, ожидающей гостей.

Лагерь не был безлюден, как могло показаться со стороны. Тролль заметил рыцаря и поспешно отдернул лапу от шлема. Он схватил палицу, которой мешал варево и попытался браво отсалютовать. Приветствие чуть не закончилось увечьем. Повар чудом не выколол себе правый глаз острым шипом, отделавшись громким гулом в ушах от молодецкого удара палицей по шлему.

Рыцарь собрался что-то сказать и даже успел открыть рот, но тут шаловливый ветерок шибанул в лицо благородного воина ядреным запахом полевой кухни. Бронированный командир поспешно опустил лязгнувшее забрало и, зажимая прорези шлема латными перчатками, поспешно скрылся в палатке. Судя по звукам, доносившимся изнутри брезентового домика, его тошнило. Успел он снять шлем или нет, неизвестно.

Лагерь поражал безлюдьем. Не было видно ни часовых, ни патрулей. Похоже, вражеская экспедиция была уверена в своей безнаказанности. А может, остальных, свободных от лова чудо-рыбы, разогнал запах стряпни? Сомнений в том, кого ловили конкуренты в Заповедном озере, у разведчиков не было. Судя по всему, волшебную щуку поймать пока не удалось.

Взгляд Кузнецова зацепился за необычное сооружение. Из песка торчала выложенная из небольших валунов двойная спираль, около десяти метров в диаметре, образуя примитивный лабиринт. Со стороны было хорошо видно, что, если двигаться между извивами каменного серпантина, идущий пройдет почти полный, но так и не замыкающийся круг и попадет в центр лабиринта – в тупик, откуда уже нет выхода, кроме как повернуть обратно. Точно посередине возвышалась подкова из пяти черных камней высотой в человеческий рост, стоящих вертикально. Черные монолиты да и все остальные валуны густо поросли цветущим вереском и медовым лишайником. Такая растительность никогда не водилась в местных широтах и была характерна скорее для Англии или Шотландии. Камни и облюбовавшая их флора были чужеродным вкраплением в природу Заповедного озера, внося своим присутствием диссонанс в красоту таежного края. Незамысловатая конструкция из булыжников как бы вбирала, втягивала в себя взгляд. Кузнецов тряхнул головой, отгоняя наваждение. Он заметил, что Ермак и Задов тоже стараются не смотреть в сторону лабиринта. Для чего он был устроен? Какую задачу ставили перед собой неведомые военные архитекторы? Вопросов накопилось много. Осталось найти того, кто все объяснит.

Подробные ответы на остальные вопросы им мог дать только «язык». Кузнецов лихорадочно прокручивал в голове варианты захвата. Полевой лагерь только на первый взгляд выглядел пустым. В обманчивости безлюдья они успели убедиться, когда из палатки выглянул рыцарь в полном латном облачении. Чтобы вступить в бой, ему достаточно вытащить меч из ножен. А хорошая броня легко выдержит очередь из автомата. С такими ввязываться в ближний бой – себе дороже. Еще не факт, что тролль, готовивший вонючую баланду, не являлся приманкой. Не стоило сбрасывать со счетов возможность замаскированных «секретов» в густых зарослях, окружавших лагерь со стороны леса. Чтобы импровизировать, Николаю был нужен шаг со стороны врага. Ну, хотя бы шажок. И этот шаг сделал незадачливый повар. Тролль уже собрался зачерпнуть снятым с головы шлемом вторую порцию, как его скрутило в три погибели. Выпавший из лап шлем, заменявший посуду, откатился по песку в сторону от котла. До разведчиков, схоронившихся за кустом боярышника, донесся печальный звук «у-урр». Определить, урчит ли это похлебка в животе у тролля или это стон сквозь стиснутые клыки, было нельзя. Наблюдая картину переваривания, Задов вполголоса прокомментировал: «Посолить забыл. Так всегда с Хохелом бывает, когда он еду в офицерской столовой готовит. Главное в этом деле – специй и перца побольше сыпануть, тогда есть можно. Во-о-от, сейчас в сортир побежит».

Николай приложил палец к губам. Он не мог позволить Леве нарушить маскировку группы. В голове обер-лейтенанта созрел план. Осталось только воплотить его в жизнь, но это уже было делом техники и сноровки.

В подтверждение Левиных слов жертва собственной стряпни и обжорства метнулась в сторону леса. Тролль быстро ковылял на трех лапах, четвертой бережно придерживая живот. Потом он выпрямился и перешел на неровный бег, срывая по пути широкие лопухи. Не сбавляя скорости, повар вломился в кусты, над которыми виднелась остроконечная крыша шалаша, служившего походным туалетом.

Командир группы махнул рукой товарищам, подавая условный сигнал «за мной», и пополз в сторону шалаша, где уединился незадачливый повар.

– Будем резать? – деловито осведомился Задов, вытаскивая из кармана бриджей маленький перочинный ножик. Вместо лезвия Лева выдвинул штопор. Иногда руки у него действовали самостоятельно, повинуясь глубинным сигналам мозга. Дрессировщик Дуров называл это условным рефлексом.

– Будем брать! – прошипел Кузнецов, недовольный излишней болтливостью подчиненного.

Командиру группы часто приходилось брать «языка» еще во время войны. Он выполнял эту важнейшую для разведчика работу и самостоятельно, и вместе с партизанами. Самыми урожайными местами были мусорники и отхожие места. Несмотря на строгие предупреждения, записанные в инструкциях и изучаемые во всех армиях мира, военнослужащие постоянно повторяют одну и ту же ошибку: об этих самых местах вспоминают по мере возникновения потребности в них, забывая немедленно после использования. Невозможно подсчитать, сколько вояк было похищено при посещении мест общего пользования. Служивый человек отлучался на пять минут и исчезал навсегда.

«Языка» брали в плен бесшумно, живым и по возможности невредимым, то есть не сильно покалеченным. Захват можно было проводить не обязательно методом непосредственного нападения. Во все времена в ходу были чисто охотничьи способы: петли, капканы, волчьи ямы и другие изощренные ловушки – всех не перечислить. На берегу озера на ловушки не было времени.

Разведчики бесшумно ползли в сторону шалаша, сливаясь с травой. Если хрустнет под ними хоть одна хворостинка, то вся операция пойдет прахом. Главное в работе разведчика – бесшумность и расторопность. Напасть на тролля надо было внезапно, действуя наверняка. Замешкается один – подведет всех.

Десантники затаились недалеко от шалашика. Потянулись томительные минуты ожидания. Тяжело ждать, когда в душе горит охотничий азарт. Общались друг с другом при помощи мимики. Задов корчил страшные рожи, соответствующие, по его разумению, обстановке. Петруха сводил глаза к переносице, стараясь увидеть собственный нос и рискуя заработать косоглазие. Это ему быстро наскучило, и он высунул язык, пытаясь им достать кончик носа. В руке он сжимал носовой платок, будущий кляп для затыкания рта, точнее, пасти. Ермак вытащил из вещмешка моток веревки для связывания пленного. Все были наготове.

Наконец томительное ожидание закончилось. Повар, тяжело отдуваясь, вылез из шалашика. По выражению его морды стало понятно, что тролль находится в гармонии с окружающим миром. Жертва обеда собственного приготовления, блаженно пофыркивая, вломилась в заросли малинника. Тролль начал объедать красные ягоды, стряхивая их в широкую лапу. Несколько крупных малинок упало мимо, на землю. Тролль не поленился нагнуться за ними. Его усердие было вознаграждено: он увидел перед своим носом две огромные синие ягоды голубики. Тролль потянулся к лесному лакомству.

Ягоды мигнули. Кузнецов, спрятавшийся в кустах малины, не удержался и еще раз моргнул. Любой на его месте не выдержал бы, когда к лицу тянется мохнатая грязная лапа, измазанная красным соком.

Тролль замер, натужно сопя. Ему еще ни разу в жизни не попадались моргающие ягоды… Но это были цветочки, все самое интересное было впереди…

Николай не собирался долго играть с поваром в гляделки. Тот мог опомниться в любую минуту и заголосить, поднимая тревогу.

Можно было ударить противника лбом в морду, но на нем был шлем, о грязный край которого легко рассечь собственную голову. Николай захватом руками под колени сшиб тролля на спину. Бросая, он поддернул ноги врага вверх, чтобы тот крепче приложился затылком о землю, но шлем смягчил удар. Повар тут же перевернулся на живот и попытался лягнуть командира группы. Пятка попала в пустоту. Кузнецов в последний момент увернулся. Тролль попытался подняться. Николай ударил его сапогом в подколенный сгиб, заставив осесть обратно на землю, одновременно прижав противника к себе. Затем он обхватил его корпус ногами и соединил обе стопы у тролля на животе, зацепив их друг за друга. В это же время командир перехватил мохнатое горло правой рукой так, что локоть оказался под подбородком, и начал душить. Для усиления приема свою левую руку он наложил на запястье правой. Примерно через пятнадцать секунд тролль должен был потерять сознание. Секунды истекли, но мохнатая туша продолжала упрямо ворочаться под разведчиком, норовя стряхнуть его с себя, игнорируя приемы и захваты. Повар снова попытался встать на лапы, но был опрокинут ударом лезвия алебарды плашмя по голове. Ермак приемов не знал, поэтому действовал, как обычно,– просто и наверняка.

На этот раз шлем незадачливому кашевару не помог.

Разведчики заткнули открытую пасть кляпом из Петькиного платка, причем не очень глубоко, чтобы не задохнулся. Пленного прижали лицом к земле, сидя на нем верхом, загнули ему за спину руку и затянули на ней петлю, обмотав веревку пару раз вокруг запястья. После этого подтянули вторую руку, наложили ее сверху на связанную и обмотали разъединенные концы петли вокруг обеих рук. Чтобы не рисковать, ноги тоже связали, стянув петлей «набросом». «Языка» подхватили под мышки и поволокли в глубь леса. Замыкающим в группе захвата шел Кузнецов. Он поднял с земли сбитую во время схватки фуражку и настороженно огляделся по сторонам. Вокруг было тихо.

Лева и Ермак волокли связанного. Следом бесшумно двигались Кузнецов и Филиппов, заметая следы. Они аккуратно распрямляли примятую растительность. Петруха отдавал предпочтение цветочкам. Кузнецов, недовольно косясь на стажера, отличавшегося тягой к прекрасному, поднимал примятую траву. Разведчики с троллем в руках оставляли после себя настоящую просеку, сразу же бросающуюся в глаза. Кузнецов незаметно поморщился. Впрочем, была надежда, что у англичан, оставшихся на берегу, нет опытного следопыта. Да и горе-повара, наверное, хватятся не сразу. До обеда, который он готовил, было еще далеко. У разведчиков должна была быть хорошая фора. Оставалось оттащить пленного подальше от лагеря и допросить.

Когда за спиной остался почти километр бурелома, Кузнецов подал команду остановиться. Это расстояние он посчитал достаточным, да и возиться с примятой травой и ромашками уже не было сил.

Связанного тролля посадили спиной к широкому, в два охвата, дубу. Задов и Ермак тяжело дышали. Пот тек с них ручьями.

– У-у, боров! Отожрался на казенных харчах,– с ненавистью произнес Лева, вытирая рукавом тельняшки пот со лба.

– Пудов девять весит вражина, не меньше! – подтвердил Ермак.

Тролль ворочался на земле под деревом, невразумительно мыча с кляпом во рту. Ермак на всякий случай подергал веревки, проверяя узлы. Удовлетворенно хмыкнув, сунул повару под нос пудовый кулак. Тролль перестал дергаться и затих. Ему оставалось только злобно зыркать из-под сросшихся над переносицей бровей. Он по очереди переводил недобрый взгляд с одного разведчика на другого, силясь понять, кто это и что от него хотят.

Кузнецов сорвал травинку и теперь задумчиво жевал ее, пристально глядя на пленного. Он вспоминал все, что ему было известно о троллях. Всегда надо знать, с кем предстоит иметь дело, чтобы не совершить ошибок во время допроса и не добавить себе лишней работы. Знание особенностей психологии врага ускоряет оперативный процесс и делает его результативным. Вот Петруха стоит рядом, забыв от усердия закрыть рот. Его тоже надо поднатаскать. Стажеру пока не довелось сталкиваться с грязью жизни, которая присутствует всегда и везде, практически на каждом задании.

Пленного надо было допросить немедленно, пока тот не опомнился от стресса. Троллю надо дать понять, что его задача – уцелеть вот здесь и сейчас, пока его не пришибли на месте. На войне нет запрещенных приемов. Как показывал жизненный опыт командира группы, практически все пленные, за очень редким исключением, начинают говорить. Стучат, как дятлы, только успевай задавать нужные вопросы. Главное – запустить диалог.

Память услужливо подсказала основные характеристики пленного – типичного представителя троллей, низшего класса нечисти Островного графства. Николай вспомнил занятие по оперативной подготовке, когда внимание слушателей обращали на особенности психологического портрета представителей потенциального противника в смежных реальностях.

Тролли не так примитивны, как остальная нечисть. Они скрытны, изворотливы и хитры. Главная задача тролля любой разновидности – это выжить. Выжить любой ценой при самом неблагоприятном раскладе. Все заварушки рано или поздно заканчиваются, а тролли – нет, если, конечно, остаются целыми и невредимыми, а главное – живыми. Они инстинктивно собирают абсолютно всю информацию, попавшую в поле их внимания. Из нее эти мохнатые существа делают быстрые и безошибочные выводы. Тролли наблюдательны от природы, несмотря на маленький размер мозга, обладают способностью быстро сопоставлять факты и мигом просчитывать ситуацию. Их память феноменальна.

Пленный располагает информацией, полезной десантникам, но говорить правду скорее всего начнет только после применения к нему неспортивных методов, известных всем разведчикам. С троллем нельзя играть в психологические игры, особенно если он почувствует хоть малейший намек на то, что инициатива находится на его стороне. Психологически переиграть тролля невозможно – его мышление происходит не столько на логическом, сколько на интуитивном уровне. Его можно обмануть, но провести – никогда. Это особенно подчеркнул преподаватель с механическим протезом вместо правой руки. Когда лектор доверительно сообщил слушателям, что слабое место тролля, как и любого пленного, страх, он так шарахнул по столу, что столешница треснула. Видимо, в протез был вмонтирован мышечный усилитель, а сам педагог имел веские причины для личной неприязни к троллям. Именно страх перед равнодушной жестокостью обстоятельств делает всех сговорчивыми. Чем больше бравады у тролля снаружи, тем больше животного страха внутри. Эти создания не прочь повоевать, но только не с равным противником, и ни в коем случае – с более сильным. В любое время они готовы пограбить и поразбойничать, если чувствуют свою безнаказанность. Заскорузлое мышление жадного от рождения тролля определяется текущим моментом – выгодно ему или нет. В случае выгоды он всегда пойдет на сотрудничество. Еще можно сыграть на его обидчивости, мелочности и обычной пакостности, присущих не только нечисти, но и большинству людей. Слабые места и недостатки есть у всех. Они найдутся всегда и везде. Их надо только поискать. А вот эта задача как раз по плечу подготовленному оперативнику. Кузнецов больше ничего про троллей вспомнить на смог. Настало время переходить от размышлений к делу. Прорубаться сквозь чащу воспоминаний, признаться, надоело.

Пауза затянулась. Пришла пора приступать к «потрошению» пленного. Остальные члены разведгруппы были того же мнения. Николай выплюнул изжеванную травинку под ноги связанному троллю. Это было воспринято десантниками как сигнал к началу допроса.

– Ты боишься смерти, тварь? – спросил «языка» Ермак и смачно прихлопнул комара на шее. Не обращая внимания на сдавленное мычание тролля сквозь кляп, он продолжил размышлять вслух, одновременно снимая шлем с лохматой головы: – Отличная походная кастрюлька. Тебе уже без надобности, а нам в хозяйстве пригодится.

Тролль заворочался на земле, напрягая бугристые мышцы рук. Веревки держали крепко, только еще сильнее впились в тело.

В увлекательную игру включился Задов. Лева не любил оставаться на вторых ролях. Он вплотную подошел к троллю, приставил к выпирающему из-под засаленного фартука брюху штопор, выдвинутый из перочинного ножика, и внушительно произнес:

– Не трепыхайся, рыбка. Ты знаком с моим другом? – Штопор замаячил перед глазами пленника.– Нет?! Сейчас познакомишься поближе!

– Предлагаю договориться. Здесь и немедленно! – встрял Петруха, для важности выпятив грудь колесом.

Командир группы одобрительно кивнул. Стажер на глазах матерел. Взрослел юный волчонок, впитывая жизненный опыт.

Задов распалялся, специально доводя себя до состояния исступления:

– Никаких гарантий! Только мое слово держит тебя на земле. Соглашайся. Альтернативы нет! Ты наш со всеми потрохами и съеденным обедом. Рассказывай все как на духу. Ты с нами в одной лодке. Потонем вместе! Ты первый пойдешь ко дну… – На этом месте Лева осекся и удивленно замолк, размышляя, почему его занесло на морскую тему.

На помощь товарищу пришел Ерофей Павлович. Он проникновенно спросил тролля:

– Тебе приятно напоследок смотреть на наши рожи? («Язык» отрицательно затряс головой.) – То-то! Перспективы у тебя мрачные,– кивок в сторону Задова, угрожающе размахивающего штопором.– Мой ученый коллега обычно засверливает врагов насмерть. Эта маленькая слабость доставляет ему большое удовольствие!

– Вот и нет! – опешил Лева и спрятал перочинный ножик за спину.

– Вот и да! – Ермак выразительно подмигнул.– Все знают об этом.

– Клевета и ложь! – Лева уже успел позабыть о пленном. Ему никогда не нравилось, когда его обвиняли в военных преступлениях.– Мне доставляет маленькое удовольствие рыбалка, а большое – Василиса.

Ермак начал подмигивать одновременно двумя глазами. Со стороны это напоминало нервный тик. Кузнецов с возрастающим интересом наблюдал за подчиненными, флегматично жуя очередную травинку. Наконец до Левы дошло…

– Я просто следовал традициям, а заодно проверял «правило буравчика» из физики.– Добавив пафоса в голос, он процитировал: – Как гласит кодекс партизана, если враг молчит – его можно засверлить! И вообще, жестокость – понятие относительное!

– Неужели?! – Всегда непрошибаемый командир слегка опешил.

– Как здоровье вашей мамы? – встрял Петруха, давя на потаенные жалостные струнки.

Тролль горько заплакал, громко хлюпая носом. Слезинки успевали скатываться только до середины щеки, впитываясь в густую шерсть. Кузнецов доброжелательно кивнул. Клиент дозревал на глазах. Пришло время приступать к заключительной фазе допроса. Одним движением командир вынул кинжал из ножен, висящих на поясе. Николай в два шага оказался рядом с троллем. Пленный попытался отползти от разведчика, извиваясь связанным телом, как угорь на берегу. Не получилось, ему мешало дерево. Он уперся спиной в ствол, дальше хода не было. «Язык» замер, зажмурив глаза и втянув голову в плечи, полностью покорившись судьбе. Николай поднес кинжал к лицу тролля и неуловимым движением перерезал кожаный ремешок, фиксирующий кляп в пасти, чтобы его нельзя было выплюнуть или на крайний случай сжевать. Это зависело от фантазии или сытости пленного.

Тролль осторожно открыл один глаз. Убедившись, что встреча с вечностью откладывается, он с облегчением выплюнул изжеванный носовой платок Петрухи. Глубоко вздохнув, пленный набрал полную грудь воздуха и затараторил без остановки:

– Не брал, не участвовал, не ловил, не видел, не слышал, не знаю, не помню, не привлекался…

Он замолчал, после того как Задов вытащил из-за спины руку и показал ему штопор. Заткнувшийся тролль умоляюще смотрел на Петруху, безошибочно определив в нем самого доброго. Молчаливый Кузнецов интуитивно внушал ему безотчетный страх. Остальных он просто опасался. Особенно ученого в полосатой майке и с маленьким ножичком в руках. Зачем нормальному человеку таскать с собой ненужную вещь? Такая игрушка ни в бою, ни в плотницком деле не пригодится. Этой штукой можно причинять исключительно боль и страдания.

– Рассказывай по порядку. Начни с того, как вы здесь очутились,– наметил русло беседы Кузнецов.

Он пока не спешил убирать кинжал обратно в ножны, ободряюще поигрывая лезвием у лица связанного. Хищная полоска стали, весело сверкая на солнце, перепрыгивала из одной руки в другую. Со стороны могло показаться, что она живая, а человек в зеленой немецкой форме безуспешно пытается поймать ее ладонями.

Тролль не смог устоять перед обаянием ловкого собеседника, напомнившего ему вертлявого циркового фокусника из далекого детства.

Информация лилась из пленного без остановки. Кузнецов с трудом успевал вставлять уточняющие вопросы. Надо уметь отсекать ненужное. У «языка» в прямом смысле слова развязался язык. Он говорил и говорил, словно боясь, что его перебьют, не дав выболтать главное. Тролль тараторил, глотая окончания и перепрыгивая с одного на другое. Из всего услышанного у разведчиков сложилась ясная картина происходящего, украшенная всевозможными ненужными подробностями.

Оказывается, сооружение из камней на берегу является аналогом карусели. Проще говоря, это средство перемещения вражеского отряда коррекции реальностей Островного графства.

Давным-давно в Англии нашли каменный лабиринт, оставленный древним народом. После него в истории ничего не сохранилось, кроме этого полуразрушенного сооружения и нескольких невнятных мифов и легенд. Каменный серпантин был вкопан в земляной пол древнего святилища, посвященного миру мертвых. По этим спиралям, приближаясь к центру и совершая все новые и новые повороты, должны были проходить не люди, а души умерших, чтобы потерять ориентировку и уже никогда не найти выхода назад, в мир живых. Проще говоря, каменный лабиринт являлся жертвенником, открывавшим душам вход в иной, потусторонний мир (так мы привыкли говорить, понимая его как мир иных пространств и измерений). Это проход в другие реальности. Чтобы переместиться, достаточно пропеть старинную балладу. Для каждого мира – своя песня. Их определяли методом «научного тыка», то есть подбора. Раньше не обходилось без накладок. То ледяные великаны попрут из лабиринта, то хлынут полчища людоедов. Сейчас составлен официально утвержденный список баллад, открывающих проходы. Во время перемещения все держатся за руки, а поет один из шести разгулов, начальников английского отряда. Кто из них главный – непонятно. Они сами постоянно ругаются между собой, выясняя старшинство.

Чтобы попасть сюда, пели сагу о Джонни Кровавом Помидоре. Запевал разгул, остальные подпевали. Все имущество перли на себе, лодки в том числе. На берегу уже четвертый день. Не поход, а почти отдых. «Почти» – потому что с утра до вечера ловят рыбу. Надо поймать самую большую щуку в озере. На мелководье соорудили загон для пойманных рыбин. С ними занимается прикомандированный к экспедиции практикующий ученый маг. Чего он хочет добиться от щук – непонятно. Ходит по колено в воде, бормочет какую-то ахинею, трясет головой. И больше ничего. Сегодня с утра он даже из палатки не вышел. Говорят, мается желудочными коликами. Ученый слабак, не привык к походной еде. Работенка не пыльная: поставил сети, потом проверил их, пойманных щук определил в загон. И так целый день. На случай нештатной ситуации или опасности предусмотрен план экстренной эвакуации. У каждого члена экспедиции есть амулет на шее, начиная с командиров-рыцарей и заканчивая последним троллем-рыбаком. Достаточно повалить один из пяти камней в центре лабиринта, как сразу же откроется проход и всех, у кого есть амулеты, перебросит обратно в то место, откуда прибыли.

Половина личного состава на лодках рыбачат. Оставшиеся на берегу тролли под присмотром разгулов сидят в палатках. Их них составлена группа быстрого реагирования. В ее состав входят лучники, арбалетчики и легкобронированная пехота на случай неожиданного нападения. Повар не рыбачит вместе с остальными, потому что его сразу же укачивает, как только он садится в лодку. Поваром его назначили из-за врожденного косоглазия, что очень опасно в бою, в первую очередь для соплеменников.

Дальнейшие расспросы ничего нового не прояснили. Все ответы сводились к занудному скулежу тролля, что он больше ничего не знает, но готов сказать все, что ему прикажут. Допрос закончился, уткнувшись в логический тупик.

Пока Кузнецов размышлял над тем, как поступить дальше, Лева Задов, уворачиваясь от клыков рычащего тролля, нащупал у него под засаленным фартуком амулет в виде спирали из золотистого металла. Он уже собрался сорвать шнурок с шеи, но в последний момент передумал, встретившись с тяжелым взглядом командира. Кузнецов не одобрял мелкого мародерства. Задов сорвал веточку и начал, как ни в чем не бывало, отгонять от себя комаров, безошибочно летевших на запах теплого тела.

Разведчики переглянулись. Если бы они рискнули, то непременно попали бы в ловушку. Безлюдный на первый взгляд лагерь оказался хорошо подготовленной засадой. Одинокий повар у костра был приманкой.

Десантники отошли посовещаться в сторону от дерева, под которым лежал связанный пленник.

– Командир, что дальше делать будем? – Нетерпеливому Задову хотелось побыстрее выполнить задание и отправиться в законный отпуск.– Куда будем бить?

Кузнецов пожал плечами:

– В жизни главное не то, как ты можешь ударить, а какой силы удар сможешь выдержать. Все остальное намного проще, чем я думал. Втроем выдвигаемся к берегу. Петруха остается недалеко от тролля, но скрытно. Так, чтобы его не было видно…

– Зачем? – перебил Задов. Казалось, еще немного, и он начнет подпрыгивать на месте от нетерпения.

Николай поднял бровь. Он не любил, когда перебивают, не дослушав. Лева демонстративно прикрыл рот ладонью и замычал, изображая немого. Кузнецов продолжил: