Приключения новобрачных Маккуистон Дженнифер

Глава 17

Ужас, липкий и холодный, холоднее зеленых глаз Маккензи, казалось, растекался по всему ее телу.

Он считал ее преступницей! И не считал ее леди. Если бы он назвал ее развратницей, она бы, как ни больно, проглотила оскорбление, поскольку сама считала свое вчерашнее поведение достойным осуждения. Но он назвал ее преступницей!

Ах эта Элси! Убить ее мало.

По правде говоря, Джорджетт действительно вторглась в контору Маккензи, но ничего плохого при этом не замышляла, лишь хотела взглянуть на его стол, и все. Как он мог так заблуждаться на ее счет?! Как мог принять ее за воровку и вручить ей повестку в суд?! От праведного гнева у Джорджетт теснило грудь.

Она схватила протянутые ей бумаги. Да, в них действительно было ее имя, аккуратно выведенное человеком, поднаторевшим в каллиграфии.

Джорджетт искоса посмотрела на Маккензи. Ей вдруг пришло в голову, что для составления самого простого юридического документа требуется время, много времени. Нужно быть волшебником, чтобы за такое короткое время все подготовить.

– Мистер Маккензи, – начала она, но Джеймс перебил ее каким-то звериным рыком.

– Ничего не говорите! – шагнул он к ней.

– Мистер Маккензи, – повторила Джорджетт, не желая сдаваться. Ее все еще трясло от возмущения. Ведь он предложил ей называть его по имени, но тут же категорически пресек ее попытки повести разговор в дружественной непринужденной манере, как это принято у приличных людей. – Мистер Маккензи, я настаиваю на том, чтобы вы дали мне возможность высказаться. Совершенно очевидно, что вы неправильно понимаете ситуацию, и…

Он поднес палец к ее губам, и она вдруг почувствовала, что не может ни слова вымолвить – так подействовало на нее его прикосновение. Контакт продлился недолго, слишком недолго. Он больше не касался ее, но сказать, что он оставил ее в покое, тоже было нельзя. От него пахло обычным хозяйственным мылом. И все. Никакого бренди. И никаких дамских духов, намекающих на недавнее свидание. Только мыло.

– Вы не можете запретить мне высказывать свои мысли, – хмуро глядя на него, заявила Джорджетт.

– Не могу, – согласился он, отступив на полшага. – Но вам следует воздержаться от каких бы то ни было заявлений, пока не найдете себе адвоката.

Джорджетт видела, как дергалась от злости его щека и как сжимались и разжимались кулаки. Но в голове у нее был полнейший хаос, а взор, казалось, затмил туман. Так бывает, когда выныриваешь после долгого пребывания под водой. Зачем ей адвокат? А его запах… Хм… Этот запах совсем не походил на запах ее покойного мужа. Как ни странно, Джорджетт сейчас даже влекло к этому мужчине. Но все-таки он ее разочаровал – оказался другим, совсем не таким, каким она его запомнила. Сейчас он был жестким, грубым, упрямым. Гнул свою линию, не желая ее слушать. Возможно, это несоответствие было вызвано тем, что она сама придумала его образ – наделила героическими чертами, поверив болтовне Элси, поверив, что этот человек стоил того, чтобы узнать его получше. Но он того не стоил.

Джорджетт нервно облизнула губы.

– Ваш совет звучит странно. Вы ведь и есть адвокат.

– Верно, – сказал он. – Но я не ваш адвокат. А если бы я был им, посоветовал бы вам придержать язык. Вам необходимо остерегаться тех, кто может воспользоваться вашей неопытностью в таких делах.

– Так же, как вы воспользовались моей неопытностью ночью?

Зрачки его сузились, и уже через мгновение он окинул ее взглядом, словно раздевая глазами. Джорджетт не сразу осознала, что сама же и спровоцировала его.

– Даже признавая тот факт, что память ко мне вернулась не полностью, прошлой ночью вы не произвели на меня впечатления особы неопытной, леди Торолд.

Щеки Джорджетт вспыхнули под его пристальным взглядом. Но кое-что в словах Маккензи показалось ей примечательным. Выходит, и с его памятью что-то произошло. Все это время она пребывала в уверенности, что он-то по крайней мере помнил достаточно, чтобы помочь ей расторгнуть брак. И ей представлялось, что Маккензи, выслушав ее доводы, согласится с ними и захочет добиться расторжения брака. Но до сих пор он ни разу не упомянул о том, что они женаты. Так что же за игру он вел?

Сделав глубокий вдох, Джорджетт выпалила на одном дыхании:

– Вы неправильно интерпретировали ситуацию, сэр. Я не вторгалась в вашу контору, чтобы вас обокрасть.

– Вы абсолютно правы. – Улыбка его напоминала волчий оскал.

Джорджетт в недоумении захлопала ресницами.

– Права?

Тут он вдруг наклонился к ней и тихо, но отчетливо проговорил:

– Вы уже украли у меня кошелек с деньгами и, вполне возможно, моего коня. Больше ничего ценного у меня не осталось. Так что если вы не специализируетесь на краже книг, то из моего кабинета вы бы ушли с пустыми руками.

Теперь ей стало многое понятно, в частности – подготовленная в спешке повестка в суд, а также его резкий тон. Так он полагает, что она стащила его кошелек? И коня?.. Но куда бы она бы поместила животное таких размеров в придачу к уже подаренному котенку и собаке с недобрым оскалом?

– Сэр, почему вы так решили? – спросила она. – Какие у вас доказательства?

– Почему решил? – Он указал на зашитую рану у себя на голове. – Я проснулся этим утром с весьма неприятной травмой, нанесенной женщиной, которую едва помню. Я весь день потратил на сбор и анализ сведений о том, кем вы, возможно, являетесь или не являетесь, а также о том, что мы с вами, возможно, делали или не делали минувшей ночью. Мой конь, возможно, уже мертв. Мой кошелек тоже пропал, и вы – единственная, кто знал о том, что он у меня был. – Он снова склонился над ней так, что она смогла отчетливо разглядеть золотистые крапинки в его зеленых глазах. – Не надо особого ума, чтобы сделать столь однозначный вывод. Все указывает на вас.

Джорджетт промолчала – у нее не выходило из головы признание Маккензи в том, что он почти ничего не помнил из вчерашних событий.

– Вы совершили ошибку, – сказала она наконец. – Да-да, поверьте…

– Нет, это вы совершили ошибку. – Он вдруг протянул руку и убрал за ухо выбившийся из ее прически локон. – Видите ли, только глупый вор так небрежно относится к выбору жертвы.

Джорджетт поморщилась.

– Вы уже второй раз называете меня глупой, сэр. – Она лихорадочно искала весомые, логически обоснованные аргументы. И довод нашелся. Он был… у нее в руке. – Тем не менее, сэр, вы зря потратили силы и время на составление этой бесполезной повестки.

Он впился пальцами в ее руку и с некоторой неуверенностью проговорил:

– Почему вы считаете повестку бесполезной?

Джорджетт с вызовом вскинула подбородок.

– Потому что повестка выписана на имя Джорджетт Торолд.

Пальцы его еще больнее впились ей в руку, но сейчас ее было уже не остановить. Джорджетт готова была отвечать за свои грехи, но воровкой она никогда не была.

– Сэр, спешу напомнить вам, на случай если память подводит… Дело в том, что сейчас я миссис Маккензи.

«Черт ее дери! А ведь она отчасти права», – досадливо подумал Джеймс. Да, эта блондинка была умнее, чем казалось. Если бы они действительно вступили в брак, то неправильно оформленная повестка была бы бесполезным клочком бумаги.

Но они-то не женаты! Дэвид Камерон уверил его в этом. Да и по его собственным отрывочным воспоминаниям, произнесенные ими клятвы были не более чем шуткой. Из этого следовало, что она пыталась воспользоваться его временной амнезией, не догадываясь о том, что сейчас он помнил куда больше, чем тогда, когда проснулся.

Наблюдая, как она изворачивалась, разыгрывая оскорбленную невинность, Джеймс чувствовал, как в нем крепла решимость заставить ее поплатиться за содеянное.

– Итак, вы не только воровка, но еще и лгунья, – констатировал Джеймс и, не дав Джорджетт опомниться, схватил ее за руку и потащил за собой по улице.

Джорджетт упиралась, но силы были неравны, и она в отчаянии воскликнула:

– Нет, прошу вас! Вы должны меня выслушать! Вы должны мне поверить!

Джеймс не мог не внять ее мольбе, и пальцы его немного разжались.

– Я готов вас выслушать при одном условии: вы пойдете со мной, – предупредил он. Дело было не только в том, что ему стало жаль преступницу. Ему не хотелось выставлять себя на посмешище: глядя, как он тащит за собой упирающуюся женщину, горожане вряд ли одобрят его действия. Возможно, даже станут над ним смеяться.

Женщина молча кивнула. Глаза ее горели гневом, а щеки и область декольте заливала краска. Джеймс отпустил ее с некоторой опаской, готовый броситься за ней в погоню, если она попытается от него убежать.

И теперь он уже не верил в то, что это она напала на него с ножом. Не столько из-за того, что одежда ее отличалась от той, что была на злоумышленнике, сколько потому, что эта женщина была примерно на шесть дюймов ниже… и раз в десять стройнее. Однако это не означало, что она была непричастна к попытке его зарезать, – просто у него не хватало улик, чтобы выдвинуть против нее обвинение в покушении на убийство. Так что придется пока ограничиться лишь обвинением в краже его имущества. Не предпринимая попыток к бегству, леди Торолд шла с ним рядом, словно они были добрыми друзьями, вышедшими прогуляться в погожий денек. Словно он никогда не видел ее обнаженной.

Словно она не разбила ночной горшок о его голову.

– Почему вы обвиняете меня во лжи? – спросила наконец леди Торолд.

– Почему вы заявляете, что мы женаты? – вопросом на вопрос ответил Джеймс и, взяв ее под локоть, направил в нужную ему сторону.

Теперь до них уже доносился шум с главной улицы – смех, крики и свист. Совсем скоро, через час или два, начнется праздник. Времени на то, чтобы доставить преступницу в магистрат, у него было в обрез, но Джеймса это не останавливало.

– Потому что Элси мне об этом сказала, – ответила Джорджетт. – И потому что вы сами мне об этом сообщили утром, в гостинице. – Она остановилась и повернула перстень на пальце так, чтобы он увидел печатку. – И еще – вот поэтому.

Она ничего не сказала о церемонии, и Джеймс это заметил. Тут он взглянул на перстень – и обмер. У нее на пальце было его кольцо. Вернее – фамильная драгоценность рода Килмарти. Олень в золотой оправе словно подмигивал ему.

О черт! Он не носил его на пальце, только в кармане. Снял его и не надевал с тех пор, как одиннадцать лет назад порвал все связи с родственниками. Да, он считал разрыв окончательным, но кольцо зачем-то продолжал носить с собой. Но как оно у нее оказалось? Ему вспомнились слова Камерона, заверявшего его, что никаких документов они не подписывали и кольцами не обменивались. Но кольцо на ее пальце свидетельствовало об обратном.

Джеймс провел ладонью по волосам и поморщился от боли, задев свежие швы.

– Я не думаю, что мы женаты, – сказал он без особой уверенности. – Но сомнения все же есть, раз у вас мое кольцо.

Конечно, она могла и его украсть. Жаль, что память его подводила. Некоторые события прошедшей ночи так и остались в тумане. Как, например, таинственное исчезновение его коня. И, конечно же, оставался открытым вопрос о том, зачем он вообще столь необдуманно рисковал своей репутацией.

– Я не помню ничего из того, что было ночью, – призналась Джорджетт. – Все мои заключения основываются на том, что сообщили мне Элси и мистер Макрори… – Она с удрученным видом развела руками и добавила: – Я пыталась вас найти для того, чтобы выяснить, что произошло, и разрешить связанные с этим вопросы, но я никак не ожидала, что вы тоже ничего не помните.

Джеймс целиком сосредоточился на дыхании, а именно – на процессах, происходивших в грудной клетке. Это было необходимо, потому что нижняя часть его тела проявляла слишком живой интерес к обольстительной воровке. Все то время, пока Джеймс пытался ее отыскать, он думал о ней как о коварной соблазнительнице. Но она оказалась еще более очаровательной… и совершенно беззащитной, как ни странно. К тому же интуиция, отточенная годами профессиональной практики, подсказывала ему, что она говорила правду.

– Все это вы можете объяснить мировому судье, – сказал Джеймс, жестом приглашая ее продолжить путь. Увы, он вдруг почувствовал, что убежденности в своей правоте у него уже не было.

– Судье магистрата? – пролепетала леди Торолд. – Уверяю вас, в этом нет необходимости.

– Уверяю вас, есть. – У Джеймса накопилось немало вопросов к Камерону. Например, как вышло, что на пальце у этой женщины оказалось его кольцо, если церемония не была настоящей. – И я не советую лгать ему, а не то он обвинит вас в лжесвидетельстве, в добавление ко всем прочим вашим преступлениям.

– Я не лгу! – воскликнула Джорджетт, лихорадочно озираясь, словно искала того, кто мог бы подтвердить ее правоту. Но на улице по-прежнему не было никого, кроме них двоих. Здесь, в отличие от центра города, откуда доносились всевозможные шумы, было пустынно. – Если у вас пропал кошелек, то его либо украл кто-то другой, либо вы плохо искали. У меня нет нужды красть ни у вас, ни у любого другого, – добавила она с возмущением.

Джеймс молчал. Он понимал, что оказался в весьма неприятном положении. Эта женщина заставила его усомниться в том, что он поступал правильно. Более того, его решимость довести дело до суда, заставить ее ответить за содеянное по закону стремительно таяла.

– Пятьдесят фунтов… – сообщил он со вздохом. – Такая сумма была у меня в кошельке. – Он с трудом верил в то, что намеревался сказать, но все же произнес: – Если вы можете возместить мне утраченные деньги, я сниму с вас обвинения. – И примирительно поднял руки. – В Мореге очень милая тюрьма. Окон нет, зато мышей и крыс – хоть отбавляй.

Джорджетт в изумлении открыла рот. Джеймса же обжигал стыд. Да, конечно, пятьдесят фунтов – большие деньги, но угрожать женщине ужасами тюремного заключения не слишком галантно.

И тут она вдруг рассмеялась.

– Что вас так позабавило? – Джеймс чувствовал себя одураченным. Гнев ударил ему в голову. – Вам ведь предъявлено серьезное обвинение, а я – хоть и не знаю, что на меня нашло, – только что предложил вам способ уйти от наказания.

– Вы думаете, у меня есть нужда красть кошелек с жалкими пятьюдесятью фунтами? – Джорджетт давилась от смеха. – Я дам вам сотню! Нет, две сотни! Как возмещение за все те неудобства, что я вам причинила.

– Я не верю, что у вас есть сто фунтов, – медленно проговорил Джеймс. Он чувствовал себя так, словно земля уходила у него из-под ног.

– Двести, – упрямо повторила она. – Но при одном условии. Наш брак будет аннулирован. И вы больше никогда меня не побеспокоите.

Господи, что за наваждение?! Эта женщина не просто не хотела быть его женой, но еще и деньги предлагала, чтобы от него откупиться. Джеймс задыхался; он чувствовал себя так, словно его ударили под дых.

– Вы пытаетесь меня подкупить? – спросил он, тяжело дыша. Воспоминания о другой женщине захлестнули его жаркой волной боли, но он тут же отбросил эти мысли. – Так знайте: я не тот, за кого вы меня принимаете!

– Пусть это будет подарок… Или плата за услуги. Называйте это так, как вам будет угодно.

Да уж, подарочек. Хотя плата за услуги – что ж, такое вполне возможно. Ведь кое-какую услугу он, судя по всему, ей все-таки оказал.

– Я не принимаю взяток, леди Торолд, – сообщил он, судорожно сглотнув. – И не могу гарантировать вам свое согласие на признание брака недействительным. – Джеймс быстрым шагом направился в сторону центра города.

– Но почему?

В голосе ее был страх, и этот факт заставил Джеймса замедлить шаги. Бросив на Джорджетт косой взгляд, он пробурчал:

– Потому что мы не женаты.

Она обогнала его и преградила ему дорогу.

– Вы точно это знаете? – спросила она звенящим от волнения голосом.

В том-то и состояла суть проблемы. Продолжая утверждать, что они не женаты, Джеймс совершенно не был в этом уверен. Слишком много темного и неясного было в том, что происходило накануне…

Она ткнула его в грудь пальцем и, вся дрожа от гнева, прокричала:

– Вы тут стоите передо мной, фонтанируя идеями, строите всяческие предположения о том, что могло случиться с вашим чертовым кошельком, и о том, женаты мы или нет. Но при этом помните вы ничуть не больше, чем я! Это же ясно как день!

Крик ее заставил Джеймса задуматься. Что ж, пожалуй, она была права. Не в его правилах делать скороспелые выводы. Но пусть и она пошевелит мозгами.

– Если вы не брали мой кошелек, – медленно проговорил он, – то где же он?..

– Скорее всего, лежит на тумбочке в гостиничном номере – там, где вы его и оставили.

Джеймс мысленно обвел взглядом комнату, которую увидел при пробуждении. Там действительно была тумбочка – он ее помнил, как помнил и то, что кошелька на ней не нашлось. Но, может, остались какие-то другие места, куда он не потрудился заглянуть? Он смотрел в шкафу, но не под ним. И теперь ему вспомнился еще один шкафчик, под умывальником. Туда он тоже не заглядывал. Сомнения обуревали его. Внезапно ему захотелось расстегнуть воротник, потому что стало трудно дышать.

Джеймс окинул мрачным взглядом стоявшую перед ним женщину. Он не доверял ей. Вчера она обманом вовлекла его… в какую-то скверную историю. И все же он уже почти согласился уладить с ней дело миром, если она возместит ему ущерб.

– «Синий гусак» – вот куда мы идем, – сообщил он ей, уже не пытаясь убедить себя в собственной правоте. По правде сказать, ему, наверное, стало бы легче, если бы выяснилось, что он заблуждался на ее счет. – Я дам вам пять минут на то, чтобы обыскать комнату. И затем, если мой кошелек так и не найдется, мы идем в магистрат, где вам придется доказывать свою невиновность. Ваше предложение насчет двухсот фунтов я не принимаю. И больше никаких ваших оправданий слушать не желаю. Справедливо?

Серые глаза ее посмотрели на него пристально.

– Так как насчет тюрьмы?

Он пожал плечами.

– Я не был с вами до конца честен, когда рассказывал о тюрьме Морега. Там, возможно, есть кровать. И окно. Кроме того… – Джеймс колебался. Сказав то, что он собирался сейчас сказать, он лишит себя безусловного преимущества, но Джеймс желал быть честным до конца. – Кроме того, повестка выписана в мировой суд, который уголовными делами не занимается. И, как вы верно заметили, прямых улик у меня нет.

Женщина переминалась с ноги на ногу, словно птица, которая хотела взлететь, но не могла.

– Здесь чувствуется какая-то ловушка… – пробормотала она.

Джеймс вздохнул.

– Леди Торолд, я не собираюсь заманивать вас в ловушку. Если вы виновны в пропаже моего кошелька, вернете деньги, как и обещали. Если же невиновны, я с удовольствием выслушаю ваши доводы в свою защиту.

Она смотрела на него, склонив голову к плечу. По глазам ее Джеймс видел, что она прикидывала, насколько может ему доверять. И чем дольше он смотрел ей в глаза, тем сильнее чувствовал, что тонет в них – как и вчера, когда они произносили фальшивые клятвы. Только на этот раз он не был пьян. Он был абсолютно трезв, но все равно испытывал к ней симпатию.

Проклятие! Эта женщина действовала на него каким-то необъяснимым образом!

Она кивнула, и Джеймс понял, что все это время ждал ее ответа затаив дыхание. С облегчением вздохнув, он осторожно взял ее за руку – руку эту он помнил, маленькую и горячую, помнил также, как ему нравились ее пальцы, – и повел на Мейн-стрит. Пальцы их переплелись, и он пытался не замечать, как она морщилась. Его не должно было волновать ее к нему отношение. И все же втайне Джеймс продолжал надеяться на то, что они действительно найдут его кошелек в номере над «Синим гусаком». И в глубине души он боялся того, что ему придется сделать, если кошелек не найдется.

Глава 18

Два длинных квартала Маккензи вел ее за собой, крепко держа за руку. И все это время она продолжала злиться, прямо-таки кипела от злости. Ее ужасно раздражал этот мистер Маккензи. Раздражали его нелепые обвинения в воровстве и ультимативный тон. И, самое главное, неслыханная фамильярность, с которой он держал ее за руку.

Она смущала Джорджетт, эта его рука… Ведь ей из-за нее приходилось идти с ним рядом, бок о бок, словно ее к нему гвоздями прибили. И в то же время у нее возникали ощущения… Нет-нет, было слишком опасно об этом думать. Она заблуждалась на его счет. Он не был героем, поспешившим прийти к ней на помощь и спасти ее от навязываемого ей замужества. Но он не был и неразборчивым в связях ловеласом, каковым представлялся ей утром, когда позвал вернуться к нему в постель. Мужчина, с которым она наконец встретилась, был несговорчивым, обладал жестким пронизывающим взглядом. Его твердая поступь и сильная рука заставляли ее дрожать скорее от страха, чем от возбуждения, – Джорджетт продолжала убеждать себя в этом на протяжении всего пути, но убедить до конца так и не смогла.

При виде «Синего гусака» с заколоченными досками окнами и развешанными по фронтону разноцветными фонариками Джорджетт вздохнула с облегчением. Маккензи отпустил ее руку, чтобы открыть дверь, затем пропустил ее вперед. И тогда она вдруг почувствовала покалывание в освобожденной ладони. Что бы это значило?..

Джорджетт потерла одну руку о другую и вошла. Невольно ей подумалось, что Маккензи был не чужд хорошим манерам. Кто-то хорошенько поработал над тем, чтобы научить правилам английского этикета этого бородатого шотландца. Хотелось бы знать, кто не пожалел на это время и силы. Мать? Нет, скорее любовница. И хотелось бы надеяться, что за свои труды эта женщина получила больше, чем беспочвенные обвинения и угрозы.

В «Синем гусаке» было, по счастью, куда прохладнее, чем на улице. К четырем часам пополудни солнце прямо-таки раскалилось. Увы, здесь пахло менее приятно, чем снаружи, – воняло элем недельной давности. Не приходилось сомневаться, что пролитый кем-то в дальнем углу эль так и остался засыхать на полу, не дождавшись тряпки поломойки. Впрочем, запах из кухни отчасти перекрывал пивной дух. Пахло жареным цыпленком. Джорджетт вспомнила, что Элси говорила, будто Маккензи столовался в этом трактире. И, словно в подтверждение своих мыслей, она услышала громкое урчание, исходившее из недр его живота. Неужели он так торопился состряпать для нее повестку в суд, что забыл позавтракать? Впрочем, какое ей дело до того, голоден он или нет? Желания угостить его обедом она не испытывала.

Они подошли к стойке вместе, и тут случилась очередная неприятность. Джорджетт не удивилась бы, если бы им на пути к «Синему гусаку» встретилась Элси, но Элси и след простыл. Да и Рандольф, которого Джорджетт не видела с того момента, как он ускакал на серой кобыле в Морег, по удачному стечению обстоятельств им тоже не встретился. Нет, проблемы создал толстенький хозяин гостиницы, который в ответ на ее просьбу заглянуть в номер на пять минут поджал губы, скрестил руки на груди, скептически приподнял бровь и ответил категорическим отказом.

– Номер только что привели в порядок. Две горничные его все утро убирали. Смола на простынях… И пол весь бренди пропитался. Я не могу пустить вас туда вновь после того, что вы там натворили. Вам должно быть стыдно за то, что вы учинили в приличном заведении.

Последняя фраза вызвала у Маккензи ухмылку. Очевидно, назвав этот трактир приличным заведением, хозяин сильно погрешил против истины.

– Какая-нибудь из тех горничных, что там убирали, не находила мой кошелек? – поинтересовался Маккензи.

Хозяин гостиницы покачал головой:

– Нет, никто ничего не докладывал. Но я не стал бы их винить, если бы они забрали кошелек себе за труды. Бедняжкам пришлось восемь часов трудиться без отдыха, чтобы привести номер в порядок.

Джорджетт прикусила губу. Немного подумав, спросила:

– Сколько? – Она не сомневалась, что хозяин затребует с нее баснословную сумму, но никаких денег не пожалеет, если на кону стоит ее свобода.

Толстячок прищурился.

– Пожалуй, я смогу вас туда пустить, если вы заплатите за ночь.

– За ночь?! – возмутился Маккензи. – Но нам хватит и пяти минут!

Хозяин повернулся к Джорджетт и, прищелкнув языком, спросил:

– Он быстрый в постели, да? Приношу свои соболезнования, мисс. Большинство шотландцев делают это лучше. – Украдкой взглянув на Джеймса, толстяк добавил: – Но он исправится, когда втянется в семейную жизнь, уж поверьте.

Джорджетт почувствовала, что краснеет. Горело все лицо, даже шея. Очевидно, этот человек считал, что имеет право вести с ней такие вот разговоры после того, что она тут вчера вытворяла. Как очевидно и то, что он считал их семейной парой.

Глухой рык раздался у нее над ухом, но она заставила Маккензи, развязывая тесемки ридикюля, замолчать, двинув локтем в бок. И снова спросила:

– Сколько?

Хозяин гостиницы почесал в затылке.

– Один фунт.

– Это грабеж! – закричал Маккензи.

Джорджетт подумала: «Не дать ли ему еще разок под ребра, просто так, для удовольствия?» Только что она имела счастье убедиться в том, что Маккензи всего лишь смертный, и будет полезно продолжать думать о нем в том же духе. Но она не поддалась искушению и, тщательно пересчитав мелочь, выложила монетки в ладонь жадному трактирщику.

– Вы уверены, что не отдаете ему мои деньги? – строго спросил Маккензи.

– Вполне уверена. – Джорджетт затянула тесемки ридикюля решительным коротким движением и, сунув под нос своему спутнику ключ от номера, указала на лестницу. – После вас, мистер Маккензи.

– Джеймс, – сказал он, поднявшись на одну ступеньку. – Меня зовут Джеймс. – Обернувшись, он одарил ее лучезарной улыбкой. – Если кошелек так и не найдется через пять минут, тогда, полагаю, мы вернемся к «мистеру Маккензи».

Она шла за ним следом.

– Что касается имен, то полагаю, что «мистер Маккензи» – куда более подходящее обращение к человеку, который готов притащить меня в суд. – Угроза предстать перед судом была вполне реальной, и перед лицом этой угрозы Джорджетт испытывала немалое волнение. Кровь стучала у нее в ушах.

– Я уже сказал, что если вы сможете вернуть мне пропавшие деньги, то необходимость в судебном преследовании отпадет.

– Ах да, конечно. Надеюсь, вы простите меня за то, что я все же испытываю недоверие к словам человека, который притащил меня сюда силой.

Джорджетт быстро преодолела три последние ступеньки, нарочито громко топая, и остановилась на лестничной площадке.

– И вообще, откуда мне знать, что у вас в кошельке была именно та сумма, какую вы называете?! – крикнула она вслед Джеймсу, уже находившемуся в середине второго пролета. – Может, на самом деле вы потеряли пять фунтов, а я вам нужна для того, чтобы поправить ваше финансовое положение.

Джеймс замер, занося ногу для очередного шага, но оборачиваться не стал.

– Если мы найдем кошелек, все вопросы отпадут сами собой, верно?

Дальше они шли в напряженном молчании. Впереди было еще два пролета. А может, и три. Утром она летела вниз очертя голову и пролеты, разумеется, не считала. Но мистер Маккензи, похоже, прекрасно знал дорогу. Он поднимался уверенно, затем, на верхней площадке, все так же уверенно повернул налево и вставил ключ в замок третьей по счету двери по правой стороне. Дверь распахнулась, и они оказались там, где она проснулась утром, то есть там, где все началось.

Сейчас комната выглядела совсем по-другому. Во-первых, она была чистой. Джорджетт запомнились мятые простыни, перья и осколки на полу. То, что пол скребли восемь часов, явно пошло комнате на пользу. Кровать же была аккуратно застелена и накрыта белым покрывалом. Возле подножия кровати красовался новый ночной горшок. Джорджетт запомнила, где он находится, – так, на всякий случай.

– Ваши пять минут пошли, – предупредил ее Маккензи, вытащив из кармана часы.

Радуясь, что беседа с хозяином гостиницы не стоила ей драгоценных минут отведенного времени, но досадуя на то, что необходимость доказывать свою невиновность не отпала сама собой, Джорджетт принялась за поиски, начав с ближайшего к ней предмета интерьера. Она рывком выдвинула все ящики из умывального столика. Там не было ничего, кроме чистых, аккуратно сложенных полотенец. На всякий случай она заглянула в фаянсовый кувшин для умывания с отколотым носиком, но и там кошелька с деньгами тоже не оказалось. Выпрямившись, Джорджетт обвела комнату задумчивым взглядом.

Маккензи же стоял в дверном проеме, подпирая плечом косяк и наблюдая за ней.

– Они и впрямь хорошо потрудились, убирая за вами, – проговорил он с усмешкой.

Джорджетт вспыхнула от гнева. Значит, по его словам, это она виновница того, мягко говоря, беспорядка, который так неприятно поразил ее утром. Ну, это уже верх лицемерия! Ведь они тут были двоем!

– Не помню, чтобы я тут что-то разбрасывала или пачкала, – проворчала Джорджетт, опустившись на колени, чтобы заглянуть под кровать, накрытую покрывалом со свисающей до пола бахромой. Она помнила, что то же самое делала утром, когда искала туфельки. Под кроватью она тоже не обнаружила ничего, кроме нескольких перьев, оставленных горничными.

– Зато я помню, – донеслось со стороны двери. – Вы разбили об пол бутылку хорошего французского бренди. – По-прежнему стоя на коленях, Джорджетт видела ботинки Маккензи – они приближались к ней. – Примерно вот здесь. – Пыльный носок башмака очертил круг. – Мне пришлось вытащить несколько осколков из ступней, когда я сегодня утром добрался до дома.

Джорджетт выпрямилась во весь рост и вытерла руки о юбку. Ей было очень не по себе… Ведь она, находясь с Маккензи в той же комнате, где они вместе провели ночь, ничего не помнила о происходившем здесь.

– Полагаю, моей изобретательности можно позавидовать. Мне удалось уничтожить это жуткое пойло и в то же время – напомнить вам о себе. Но вы, кажется, говорили, что ничего не можете вспомнить, – насмешливо добавила Джорджетт.

– Нет, вы перевираете мои слова. Кое-какие воспоминания присутствуют – острые как нож. – Он взглянул на нее своими ослепительно зелеными глазами, провел ребром ладони по шее и одарил ее улыбкой – точно такой же лукавой, как и та, утренняя. – Например, я помню, как вас целовал, хотя не помню, чтобы мы поженились как полагается.

Сердце ее забилось в каком-то странном ритме. Вот этого мужчину она хорошо помнила. Именно его она увидела утром в постели рядом с собой.

– С учетом того, что я ничего не помню, вам, надо полагать, повезло.

– Полагаю, мои воспоминания о прошедших событиях были бы более четкими, – пророкотал он, – если бы вы сегодня утром нашли ночному горшку лучшее применение.

Джорджетт закатила глаза. Ну почему, спрашивается, нельзя оставить в покое этот ночной горшок и забыть о нем навсегда?!

– Я уже принесла вам за это свои извинения.

– Как бы то ни было, я вам верю, – сказал он, пересекая комнату.

Джорджетт в недоумении заморгала, глядя ему вслед. Он верит ей? Но чему именно? Тому, что она не воровка? Или же верит, что она искренне раскаивалась в том, что ударила его ночным горшком по голове?

Маккензи же подошел к тому единственному предмету обстановки, который не до конца починили. Шкаф представлял собой уродливое громоздкое сооружение, занимавшее почти всю стену, и резная дверь его по-прежнему болталась на одной петле. Шкаф был пуст, поэтому Джеймс не стал рыться в нем и, опустившись на четвереньки, заглянул в щель между шкафом и полом. Его зад взмыл при этом вверх, являя себя во всей красе.

Джорджетт вдруг обнаружила, что у нее пересохло во рту и все мысли куда-то улетучились. Опомнившись, она мысленно отчитала себя за то, что бесстыдно пялилась на мужские ягодицы. А она ведь еще имела наглость учить Элси поведению приличной девушки. Судорожно сглотнув, Джорджетт заставила себя перевести взгляд на уродливые стежки на голове Маккензи. «Да, вот так лучше. Полюбуйся-ка на свою работу, и пусть тебе будет стыдно», – сказала она себе.

Но даже созерцание нанесенных ее рукой увечий не помогло. Влечение подступало удушливой волной. Тогда Джорджетт решила перевести взгляд на что-нибудь нейтральное, например – заняться изучением пятен на обоях. Не надо было обладать слишком уж богатым воображением, чтобы представить, почему она так неразумно вела себя вчера. Ведь у этого мужчины такое тело, что и святую совратит!

Тут Маккензи поднялся и покачал головой.

– Ничего там не вижу, – пробормотал он. Затем прошелся вдоль шкафа и, одним плечом упершись в стену, другим толкнул громадину. Шкаф, который весил фунтов триста, сдвинулся на дюйм. Невероятно! – Помогите мне передвинуть эту штуку, – попросил он.

Джорджетт подходила к нему с опаской, что было неудивительно, если учесть направление ее мыслей. К тому же она не знала, чего от него ожидать. Когда они поднялись в эту комнату, она не сомневалась в том, что Маккензи будет просто стоять и смотреть, а если через пять минут ей ничего не удастся найти, то будет только рад, увидев в ее неудаче доказательство своей правоты. Но он вдруг принялся отодвигать мебель!

Встав там, где Маккензи ей указал, Джорджетт приготовилась выполнять его команды. Она толкала, когда он ее об этом просил. И шкаф медленно пополз по полу, обнаруживая участки, которые больше напоминали тот пол, который запомнился ей по утренним впечатлениям. Доски покрывали толстый слой пыли, перья, осколки стекла, а также обнаружилась пуговица, подозрительно напоминавшая пуговицу с того платья, что было на ней вчера.

– Господи, – пробормотал Маккензи, уставившись на пол. – А я ведь действительно надеялся, что он найдется.

«Странно, – подумала Джорджетт. – Какая ему, по сути, разница, найдется кошелек или нет?» Она ведь предложила ему компенсацию вдвое, а то и вчетверо больше заявленной им суммы. Следовательно, для него важнее сам факт того, что кошелек будет найден, чем деньги как таковые. Но если кошелек не отыщется, что будет с ней? Осуществит ли он свою угрозу? Потащит ли ее в магистрат? Похоже, все ее усилия были изначально обречены на провал, потому что в этой маленькой комнате совсем не много мест, куда можно было бы спрятать деньги.

Так брала она его кошелек или нет? А может, она это сделала в пьяном бреду? Честно говоря, полной уверенности в том, что она этого не делала, у Джорджетт уже не было… Прислонившись спиной к шкафу, Джорджетт медленно сползла на пол. Сомнения ее доконали. И тут дверь, слетев с последней петли, с грохотом упала на пол.

Маккензи усмехнулся:

– Хозяин, вероятно, заставит вас заплатить за сломанную мебель.

«Лучше бы он сурово хмурил брови», – подумала Джорджетт. Трудно было злиться на него, когда он так улыбался.

– Я думаю, мы и так неплохо ему заплатили. Вам так не кажется? – Она сдула упавшую ей на глаза прядь. – Вы хоть помните, как мы вчера сломали шкаф?

Маккензи посмотрел на дверь, валявшуюся на полу, и поддел ее ботинком. При этом взгляд его был острым и пристальным. И Джорджетт вдруг подумала, что таким, должно быть, он представал на слушаниях в суде – серьезным и рассудительным. Подняв голову, он молча кивнул в сторону кровати.

– Я уже там смотрела, – сообщила Джорджетт, но Маккензи все равно туда пошел. – Я не буду заново застилать постель! – возмутилась она, когда Джеймс принялся сбрасывать на пол все, что было на кровати, и освобождать подушки от наволочек. – И горничные непременно нашли бы кошелек, если бы вы его оставили на матрасе.

– Меня не интересует то, что лежит на поверхности, – заявил Джеймс, скидывая матрас на пол.

Оказалось, что в изножье кровати застрял между досками плотно набитый деньгами кожаный бумажник.

Глава 19

Джорджетт внутренне подготовилась к мрачной перспективе объяснения в магистрате, и у нее даже была готова речь. Она знала, что скажет в свою защиту, и собиралась изложить собственную версию исчезновения бумажника. Но вышло так, что Маккензи сам нашел свои деньги и все его обвинения рассыпались как карточный домик. Тучи рассеялись, ей больше ничто не угрожало!

Напряжение требовало разрядки, и, выбирая между плачем и смехом, Джорджетт, с учетом обстоятельств, выбрала последнее. Вскоре Маккензи присоединился к ней, и вот уже вся комната сотрясалась от хохота. Что ж, двое смеющихся – очень неплохо. И Джорджетт вдруг подумалось, что и спорить у них получалось хорошо.

– Как вы догадались заглянуть туда? – спросила она, утирая слезившиеся от смеха глаза.

– Я вспомнил, как мы сломали дверь шкафа. Вы стащили матрас с кровати и принялись на нем прыгать, пытаясь дотянуться до корсета, и во время одного неудачного прыжка задели ногой дверь.

Жар прилил к щекам Джорджетт.

– А где же был мой корсет, если мне пришлось до него дотягиваться? – замирая от ужаса, спросила она.

Маккензи ухмыльнулся, и от этой его ухмылки сердце в ее груди затрепетало.