Пожить в тени баобабов Прашкевич Геннадий

Лоб Валентина пробило испариной.

Он вдруг всем телом почувствовал внезапный мягкий толчок.

Металлический поршень, к которому он был привязан, дрогнул.

Раз.

Еще раз.

Дрогнул и медленно, очень медленно, но все равно завораживающе ощутимо, пошел вниз.

Подняв голову, Валентин увидел столь же медленно опускающуюся на него серую металлическую глыбу площадки, которой заканчивался поршень. Минут через пять, ну, самое большее, через семь, понял он, его заживо раздавит, как муху. И не об потолок, как он раньше думал, а просто припечатает к бетонному основанию этой грузной, опускающейся на него металлической площадкой.

Он снова попробовал сыромятные ремни на прочность, но Николай Петрович оказался прав: в некоторых случаях дедовские способы вполне надежны. От чудовищного напряжения даже жилы на шее Валентина вздулись, а бицепсы будто закаменели. Но тугие сыромятные ремни нисколько не поддались, только еще сильнее врезались в кожу.

Не глядя наверх, стараясь не думать о скорой и страшной смерти, нисколько не надеясь на успех, скорее из чистого упрямства, Валентин дотянулся губами до накладного кармана куртки, из которого торчал черенок опасной бритвы. Он еще не знал, как распорядится бритвой, если сумеет ее вытянуть, он даже не знал, успеет ли вообще ею распорядиться, но надо было что-то делать и в каком-то сумасшедшем немом отчаянии он все-таки сумел дотянуться губами до черного костяного черенка бритвы.

Резко тряхнул головой.

Бритва раскрылась.

Чувствуя холод маслянистого, упруго подрагивающего поршня, Валентин прижался к нему щекой, все в том же сумасшедшем немом отчаянии пытаясь дотянуться бритвой, зажатой во рту, до ремней, туго стягивающих руки.

Он знал: он обязан перерезать ремни.

Он вдруг даже поверил в это.

Но уже дотянувшись бритвой до ремней, нанеся всего лишь первый разрез… выронил бритву.

Блеснув, бритва упала на грязный бетонный пол.

Все! – понял Валентин.

И в этот момент сыромятный ремень, все-таки слегка надрезанный по краю, лопнул.

Мельком глянув на медленно опускающуюся на него металлическую площадку, Валентин торопливо размял руки.

Дотянется он до бритвы?

Успеет разрезать ремни, схватывающие ноги?

Не успею…

Звякнула металлическая дверь.

Виктор Сергеевич деловито тащил на плече серый пожарный шланг.

Глянув на упавшую на пол бритву и все сразу поняв, Виктор Сергеевич ухмыльнулся, но торопиться не стал. Он сперва бросил шланг на бетонный пол, а потом уж деловито и ловко извлек из-за пояса короткую резиновую дубинку.

– Мать вашу! – сказал он беззлобно. – Возись тут с вами.

Пистолет Игорька лежал на столе.

Если откинуться на спину, мгновенно прикинул Валентин, пистолет можно схватить… Если, конечно, удастся схватить его… Второй попытки не будет… Виктор Сергеевич не допустит второй попытки… Да и не успею… Схватить и сразу стрелять… Из любого положения…

Не раздумывая, Валентин с силой откинулся на спину, крепко сжав связанными ногами металлический поршень.

Выстрел.

Еще один.

Виктор Сергеевич ахнул. Ударом пуль его отбросило на захлопнувшуюся металлическую дверь.

– Думаешь, ушел?… – хрипло и ошеломленно выдохнул, осев на пол у дверей, Виктор Сергеевич. Струйка крови вяло и страшно струилась по его щеке. – Никуда ты не ушел, гнида… Отсюда не уходят…

Слабеющей рукой он вытащил из кармана ключ и, не глядя, толчком послал его в щель под металлической дверью.

Валентин обернулся.

Игорек, как червь, крутился на стеллаже, что-то хрипел, бешено мотал головой, как китайский болванчик. Он видел, что металлическая плита подъемника уже нависла над Валентином.

Еще в одном отчаянном рывке Валентин успел-таки дотянуться до бритвы и полоснул ее лезвием по ремням, туго стягивающим ноги.

Получилось.

Задыхаясь, мокрый от пота, он скатился с бетонного подиума на каменный пол. Потом поднялся и, прихрамывая, с открытой бритвой в руке направился к стеллажу, на полке которого лежал Игорек.

Устремив на Валентина полный ужаса взгляд, Игорек захрипел, завертелся еще сильнее.

Двумя движениями Валентин рассек ремни на ногах и руках Игорька.

Он не ожидал такой прыти.

Одним прыжком Игорек оказался на полу, вторым достиг лежащего на полу пистолета. «Беретта» с позолоченным курком оказалась в его руках.

Сорвав со рта пластырь, Игорек прохрипел:

– Все путём, мужик! Не пугайся.

Бормоча проклятия, суетливо пробежался по сумрачному помещению, прихрамывая, приохивая, матерясь, заглядывая в каждую щель. Пробегая мимо Виктора Сергеевича, злобно пнул труп.

– Не суетись, – сказал Валентин, морщась и растирая занемевшие руки. – Этот Виктор Сергеевич прав. Самостоятельно нам отсюда не выбраться. – Замок можно отпереть только ключом, а ключ Виктор Сергеевич, ты сам видел, выбросил под дверь. Успел выбросить, скотина! А в ту щель под дверью, сам видишь, и мышь не пролезет.

И спросил:

– Может, пульнуть в замок?

Игорек злобно ощерился:

– Тут железо в палец.

– Надо ждать… В конце концов, кто-то же здесь появится?…

– Ага, появится… Витька ты сам отослал в бессрочку, а Гусь в запое… Гусь, точно знаю, третий день в запое… Значит, появится бригада… А у них своя выучка… Не выпустят…

Он как бы взвесил на руке пистолет:

– Пусть попробуют не выпустить!

В голосе Игорька не было и тени страха. Пистолет, кажется, полностью вернул ему хладнокровие.

– А люк? – спросил Валентин, глянув вверх. – Нельзя попробовать?

– Отсюда не дотянешься… А подъемник включается только снаружи… Да если бы и дотянулись… Что толку?… Там сейчас, наверху, толпа… Очередного жмура притащили…

– Ну и что?

Игорек не ответил.

Метался по помещению, матерился, что-то бормотал про себя. Проверил зачем-то стеллажи, погремел какими-то инструментами. Споткнулся о брошенный пожарный шланг.

– Нет, как вам нравится? – язвительно прошипела высокая остроносая женщина в рыжем парике, болезненно бледная, по плечи укутанная в темный платок. – Пока папаша был жив, никто к нему и на минутку не заглядывал. Это понятно. Кому нужен старый больной человек? А вот теперь непонятно. Как только умер, так все набежали. Ему что, лучше от этого?

Она цепко обвела взглядом просторный двор крематория, недружную группку людей, обступивших гроб, поставленный на не крашенные табуреты, и сверкнула темными глазами:

– Пока папаша был жив, не было никого, кто пожелал бы посидеть с ним. Только я да Машенька, золотое сердце. Вся помощь для него была только от нас. А теперь…

Деланно всхлипнув, она коснулась сухих глаз темным кружевным платочком. Дородная дама из вечных брюнеток сочувственно наклонилась к ней, прошептала сочувственно:

– Старость так одинока… Ты убедилась, Клара?…

И шепнула:

– Имущество все-таки… У папаши-то… Как записали имущество?…

– Какое имущество!.. – сдерживая себя, шепотом, но уже в сердцах выдохнула дама в парике. – Какое имущество у бедного старика?… Все его имущество – его золотое сердце!..

– А дача?

– Этот старый курятник?… Это провалившаяся будочка, в которую мы ставим грабли?…

– А «Волга»?

– Эта ржавая металлическая коробка?… – дама в парике деланно всхлипнула. – Эти ржавые никому не нужные запчасти?… Эти железки, которые никто не решится назвать машиной?…

И крикнула негромко в толпу:

– Машенька? Где ты?

– Кто родственники? – хмуро спросил даму в парике краснорожий бригадир. – Пора заносить. Или обратно возьмете деда?

– Хам! – испугалась дама в парике. – Конечно, пора. Пора, пора заносить! Давайте!

– Мать их! – Игорек присел на корточки в углу, затравленно, как звереныш, посмотрел на Валентина.

– Мать их!

– Чокнулся? – спросил Валентин.

– Мать их!

– Заткнись!

Игорек не ответил.

– Слышишь? – Валентин насторожился.

– Ну?

– Музыка.

– Тоже мне музыка! Шопена играют.

И внезапно вскочил:

– Смотри!

Металлическая плита подъемника мягко дрогнула, остановилась, и медленно пошла вверх, к раскрывшемуся в бетонном потолке люку.

– Во визгу будет!.. – злобно хрюкнул Игорек и сунул пистолет за пояс. – Мартышки, прыгай в телегу!..

– Слышать не могу Шопена, душу переворачивает, сердце рвет… – шепнула дама в парике соседке-брюнетке.

– Ну да, тебе бы сейчас пластинку с чардашем!

– Зачем ты так?… – дама в парике опять промакнула платочком идеально сухие глаза. – Ты же видишь, как мне нелегко…

– И не говорите… – к дамам осторожно протиснулся что-то расслышавший старичок в темных очках. – У вас, вижу, в Питере, без понятия со вкусом похоронить. Вот приезжайте в Одессу, мы вас похороним с понятием, пальчики оближете. Сам дядя Штукман сыграет для вас «Семь сорок», а если захотите, уберем венками каждый трамвай. Не вы одни, вся улица рыдать будет…

Старичок ошеломленно смолк.

Кто-то охнул.

– Что такое?

Дородная дама в парике и ее подруга, вскрикнув, враз отступили, чуть не сбив с ног зазевавшегося старичка.

Над бетонным подиумом, ожидающим очередной плановой жертвы, медленно, как из-под земли, выросли две фигуры.

Сперва головы, потом плечи, потом руки, прижатые к бокам.

Плечистый хмурый человек в кожаной куртке, а рядом, затравленно щерясь, хлипкий молодой человек с лиловым синяком под глазом.

– Спа-а-акойней, граждане! Техническая проверка!

Не теряя ни секунды, Валентин и Игорек спрыгнули на пол, освобождая площадку.

Игорек, все так же затравленно щерясь, махнул рукой опешившему бригадиру:

– Действуй, Федя!

У бригадира от изумления отпала челюсть.

– Ты чё, Игорек?… – забормотал он. – Это ж не по инструкции!.. Ты чё, мать твою?… Я ж к Николаю Петровичу побегу сейчас…

– У него и встретимся, – злобно буркнул Игорек, прорываясь сквозь толпу вслед за Валентином. – У него и поговорим.

Поднявшись наверх, они без стука вошли в приемную.

Вид Игорька ошеломил Верочку. Она явно еще ничего не слышала о его судьбе.

– Ты что, Игорек, разбился? – испугалась она. – Ты что, свой «Жигуль» разбил?

– И «Жигуль», – мрачно выдохнул Игорек.

– Видишь… Предупреждали тебя…

– Да иди ты! – оборвал блонду Игорек. Видно, к его грубости тут привыкли. – Сам у себя?

– В мэрию уехал.

– Надолго?

– Ты что, Игорек? Не знаешь? – Верочка с внезапным подозрением уставилась на Валентина, застывшего у дверей. Внимательно и с подозрением уставилась. – Он сегодня уплывает.

– Куда?

– Как куда? В Германию. Телеграмма пришла. Его в Киль вызвали, там что-то с Семой случилось. Ну, с Уткиным. Помнишь, такой толстяк?

– Помню, – ощерился Игорек. – На чем он уплывает?

– Кто?

– Ну, не Сема же!

– А-а-а… Николай Петрович… Он на пароме…

– На «Анне Карениной»?

– На ней.

– Ишь ты, – облизнул Игорек тонкие губы. – На «Анне Карениной»! Высший класс!

И обернулся к Валентину:

– Провожать поедем?

Валентин кивнул.

Верочка заметно успокоилась.

– Игорек, – попросила она. – Зачем провожать? Николай Петрович даже звонить ему запретил.

– Это он тебе запретил.

– А ты с ним договаривался?

– Конечно.

– Ну, если так… Слышь, Игорек… Ты передай ему телеграмму. Ее только что принесли.

– Давайте, я передам, – протянул руку Валентин.

– А вы что?… – не поняла Верочка и взглянула на Игорька. – Вы что? Вместе поедете?

– Вместе, – ощерясь, подтвердил Игорек.

– Тогда ладно. Только ты не гоняй машину, – сочувственно подсказала Верочка. – У тебя уже отнимали права. Помнишь?

– Помню, – несколько отошел Игорек. – Ты не волнуйся, Верочка. Ты же знаешь меня. Мы все путём!

Они вышли.

Верочка мгновенно схватилась за телефон:

– Мне Николая Петровича!.. Да, да, Шадрина… Именно его, лично… Да, это я, Верочка… Уехал? Как? Уже уехал?…

Набрала другой номер:

– Мне Николая Петровича!.. Да, да, его… Это говорит его секретарша… Уже уехал?…

Она смотрела в окно и видела прихрамывающего Игорька и хмурого Валентина, неторопливо покидающих двор крематория.

– Мне Николая Петровича… Да, да, это его секретарша… Его уже не будет?… Уже уехал?…

– Такси возьмем? – спросил Валентин.

– Я что? Нищий?

Игорек, прихрамывая и матерясь, что-то приборматывая про себя, подошел к серой «шестерке», припаркованной под каменным забором.

– Я на такси не езжу… Пижонство… Меня тошнит, когда небритое рыло спрашивает, куда мне… Куда хочу, туда и еду. Будет еще кто-то спрашивать!.. Мать их!..

– Понял.

– Раз понял, прыгай в телегу.

– Погоди, Игорек, – неуверенно попросил Валентин. – На этот паром… На эту «Каренину»… На нее попасть можно?…

– Зачем? – не понял Игорек. – Не надо нам этого. Мы шефа достанем прямо на морвокзале. Он и понять ничего не успеет. Есть там у меня одно хорошо пристрелянное местечко.

Валентин покачал головой:

– Мне бы надо по-другому его достать.

– Как?

– Да так… Для этого мне надо попасть на «Каренину»…

– Билет и загранпаспорт, – злобно ухмыльнулся Игорек. – Вот и все проблемы.

– А если без загранпаспорта? Если без билета? У меня ведь, если честно, даже простого паспорта нет. Остался в гостинице.

Игорек вдруг действительно заинтересовался:

– Это ты меня спрашиваешь?

– Ага.

Игорек ухмыльнулся:

– Имеешь право. И адресат верный. Я ведь, в некотором смысле, теперь твой должник. Правда, и за тобой кое-что числится…

– Ладно… Между собой разберемся… Мне самому нужно достать Николая Петровича… И достать так, как я хочу…

Игорек опять ухмыльнулся:

– И куда тебя подбросить?

– Для начала к медному всаднику.

– Романтичное место. А где потом подобрать?

– У поплавка. Знаешь, у Кутузовской?

– Знаю.

– Тогда ровно в семь.

– Схвачено. В семь. На пять минут опоздаешь, считай, не сделано дело. Ждать не буду.

– Не опоздаю.

Помедлив, Валентин спросил:

– Поможешь?…

Не глядя на Валентина, Игорек мрачно кивнул.

– Точно, поможешь?

– Я сказал!

Игорек выругался и рванул с места «шестерку».

Под Медным всадником

Джона Куделькина Валентин узнал сразу.

По фактуре – платяной шкаф. Но отличная адидасовская упаковка, блестящие, прекрасно начищенные башмаки, кепка-полицайка, очень идущая Куделькину, придающая его громоздкой фигуре даже некоторую элегантность. Ни дать, ни взять, посол некоей дружественной державы, убежденно стремящейся к миру и прогрессу на всей Земле.

Джон расчувствовался:

– Кудима!

Обнялись.

– Гляжу, держишь марку, – Валентин, улыбнувшись, коротко ткнул кулаком в тугой живот Джона Куделькина. – Питание полноценное.

– Натурально.

– Падай на скамью.

Куделькин ухмыльнулся:

– Сто лет не был в Питере.

– Отличается от Москвы?

– Еще бы! В Питере не таксисты, а академики. Получил твою телеграмму, врубиться никак не могу, какой такой всадник? Да еще медный. Прилетаю в Питер, сажусь в первую же тачку и говорю – к всаднику… Не успел добавить – к медному, а водило уже газует. В Москве нынче не так. Попросишь отвезти в бар «Жигули», а тебя оттартают в «Панаму». И еще обижаются: жлоб, дескать! Не нравится, дескать, катайся в метро.

Куделькин радостно хохотнул:

– Чего позвал? Кутнуть захотел?

И совсем расчувствовался:

– Помнишь, как здесь недалеко, в поплавке на Кутузовской, мы поили Ёху Хунгера?

Страницы: «« « ... 678910111213 » ... »»