Пожить в тени баобабов Прашкевич Геннадий

– Это чё такое?

– Вот и человечек такой.

Игореша тормознул на набережной.

Если этот бык выберется…

Хотя вряд ли…

Может, и сломает шею Николаю Петровичу, такой может… Но в любом случае и себе шею сломает…

А с другой стороны…

Если кто-то еще может сломать шею Николаю Петровичу, то только такой бык…

Подумал зло: а не получится у быка, сам встречу Николая Петровича… По моим счетам всегда все платили и Николай Петрович заплатит… Все заплатят по моим счетам… И бог, и брат, и герой… Заплатят и бык, и Николай Петрович… У него, у Игореши, принцип всегда один. Четкий определенный принцип. Взял – верни. Задолжал, тем более!

Счет должен предъявляться каждому!

Индивидуально.

Мать их!

Микроавтобус встряхивало.

Разместившись на заднем сиденье между какими-то ящиками, заполнившими салон чуть ли не до потолка, Валентин осторожно выглядывал под занавеску, прикрывавшую тонированные стекла.

Кажется, выехали.

Теперь, подумал, все зависит от Игорька. Точнее, от того, насколько серьезно Игорек сумел договориться со своим корешом.

А кореш?

Можно корешу доверять?

Валентин хмуро усмехнулся.

Тоже мне, спохватился. Кому можно доверять? Да и не все ли равно сейчас? Лишь бы попасть на паром.

И признался себе: думать не умеешь, Кудимов. Думать не умеешь и всегда не умел. В этом Николай Петрович прав. Всегда я жил не своей головой, слушал, что скажут другие, всегда надеялся только на мышцы. Таким дуракам, как я, не дано понимать других.

И правда.

Ну, как так в самом деле? Ну, как так? Несгибаемый Куделя, сам Джон Куделя, сам Джон Куделькин, которого боялись самые классные борцы, вдруг падает на колени перед Николаем Петровичем?…

Но Джон врать не станет. Сказал – падал на колени, значит, падал. И врать Куделькину нет резона.

Или тот же Игорек…

Игорек – подонок, пустышка. Не человек, а пожарище. Все в нем давно выгорело, кроме ненависти, а смотри-ка… Помог!

Оборвал себя: рано говорить о помощи.

Трижды суеверно сплюнул через левое плечо.

«За все заплатишь!..»

Хорек!

Я его стащил со стеллажа, он был бы сейчас горсткой пепла, а туда же… «За все заплатишь!..»

Решил: понадобится, заплачу.

Нашлось бы время.

Подумал бесстрастно: вот Татьяне не позвонил.

А что бы я ей сказал? – опять усмехнулся. Спасибо за гостеприимство? Поделился бы планами на будущее?

Валентин еще сам ясно не представлял, чем, собственно, займется на борту «Анны Карениной».

Если, конечно, попаду на борт…

Главная цель, понятно, достать Николая Петровича. Но достать умно. Нормально достать, с пониманием. Чтобы дело не ограничилось еще одним трупом. Это мог и Игорек сделать. Сам говорил, есть у него на морвокзале одно пристрелянное местечко.

«Человек любит не жизнь. Человек любит хорошую жизнь».

Наверное.

Николай Петрович, небось, не ходит без телохранителей. Если куда-то выезжает, то только с командой. Какие-нибудь типы, похожие на Хисаича или на Виктора Сергеевича… Хотя и это вряд ли… Хисаичи и Сергеичи, такие обычно составляют внутреннюю команду. Для всяких грязных внутренних дел… На свет таких не вытаскивают…

Ладно.

Плевать.

Не все ли равно? Поживем, увидим.

А Николай Петрович?…

Бросить Николая Петровича за борт?… Сдать погранцам?… Вот, дескать, козел, бежит от бесчисленных совершенных им неслыханных преступлений!..

Валентин негромко рассмеялся.

Похоже, это я бегу.

Похоже, это я бегу от бесчисленных и неслыханных преступлений…

Если схватят на борту парома, точно, не отвертеться. Ни паспорта, ни билета. Яснее ясного, пытался бежать, совершив несколько дерзких убийств. Все смешают в кучу, все навешают на него. И Хисаича, и дежурную по этажу, и несчастного Серегу из Липецка, и, само собой, Виктора Сергеевича. Ведь формально все это действительно висит на мне, я первый подозреваемый. А Николай Петрович пока даже не третий. Николай Петрович, Бывший полковник госбезопасности, чист. Даже Татьяна Уткова, и та, наверное, прикидывает, насколько ему, Кудимову, можно верить? Известно, среди преступников случаются отъявленные лжецы, усмехнулся Валентин.

И действительно.

Вот докажи попробуй, что это не ты выбросил Хисаича в окно, что это не ты стрелял в Виктора Сергеевича, что это не ты убил несчастного Серегу из Липецка, и свернул гостиничной дежурной. Смотришь, Николай Петрович, с присущей ему ответственностью, еще выведет его, Кудимова, на чистую воду, а то так навешает на него и еще что-нибудь. Скажем, мнимое самоубийство некоей Анечки. Или даже мнимое самоубийство Сереги Кудимова, бывшего честного работника совместного советско-германского предприятия «Пульс».

Сдать Николая Петровича властям?…

Валентин хмуро усмехнулся.

Николай Петрович поправил бы: не властям, Валентин Борисыч, а народу. Не властям, а именно народу. В конце концов, пояснил бы Николай Петрович, мы, Валентин Борисыч, служим не властям, а народу.

«У нас народ простой…»

В этом Николай Петрович тоже прав. Его, наш простой народ, не убереги, у него голова закружится, он много дров наломает.

Дело!..

О каком таком Деле с большой буквы говорил Николай Петрович?

Не раз повторял – Дело. Как бы намекал, многозначительно намекал: настоящее, мол, Дело. Так и произносится – с большой буквы. Намекал, что Серега Кудимов, придурок, подсмотрел то, чего вообще никому не рекомендуется видеть. Вроде бы залез, как в карман, в чужой компьютер.

Может, и так…

У Сереги всегда были заскоки…

«Я его посылаю за кордон, оказываю доверие, а он, видите ли, без всякого спросу – к братцу, в занюханное Лодыгино… Я его считаю за своего, а он, видите ли, без всякого спросу – в нутро не своего компьютера…»

Наверное, узнал что-то Серега. Наверное, наткнулся на что-то такое. Наверное, наткнулся на что-то такое важное, что и раздумывать не стали, просто наладили в гостиничное окно.

Валентин попытался припомнить весь монолог Николая Петровича, но в памяти всплывали лишь какие-то отдельные куски, фразы. Единая картина ускользала, расплывалась, не склеивалась.

«Надеюсь, ты не думаешь, что нынешний беспредел случаен?.».

Еще бы!

Кто нынче так думает?

Николай Петрович, кстати, ведь не стеснялся, он рубил напрямую. Он уже считал Валентина покойником, ему нечего было скрывать от Валентина. Заранее спланирован, Валентин Борисыч, нынешний беспредел, чего уж… Он, этот нынешний беспредел, возник вовсе не просто так, Валентин Борисыч. Он просто не мог возникнуть сам по себе. Он был, вот именно, заранее спланирован. Очень умными людьми спланирован… И пока, значит, Валентин Борисыч, герои и мечтатели рвали глотки на митингах и возводили на улицах баррикады, истинно умные люди уже делали Дело… Не какая-нибудь там приватизация по дешевке совминовских дач, не какие-нибудь там холодильники по двадцать восемь рублей штука, а настоящее Дело!.. Валюта и недвижимость, прежде всего. Валюта и недвижимость, как гарантия будущего… Уже сейчас есть люди, Валентин Борисыч, у которых долларов, как у дурака махорки… Николай Петрович, кажется, даже торжествующе поднял палец: козел ты, дескать, Валентин Борисыч! Никогда до тебя не дойдет: только делая хорошо себе, можешь сделать хорошо народу!.. А нам, Валентин Борисыч, ведь именно с нашим народом жить. Неважно, глуп он или умен. Нам жить с нашенским, с собственным народом, а не с какими-то там сраными инопланетянами…

К черту!..

«Мерседес» тормознул.

Валентин осторожно глянул под шторку.

Нагло игнорируя длинную очередь, состоявшую из многочисленных легковых автомобилей и микроавтобусов, Коляка выкатил свой чернильно черный «мерс» прямо на досмотровую площадку перед грузовым трапом парома.

Пройдя досмотр, одна за другой в чрево огромного судна не торопясь вползали машины.

Валентин осторожно присмотрелся.

Рослый таможенник в форме лениво рылся в груде какого-то барахла. Из-за дверцы раскрытого зеленого «фольксвагена» торчали длинные ноги второго таможенника. Хозяин машины, упитанный белобрысый поляк, недовольно следил за устроенным ему шмоном.

– Куда прешь! – прикрикнул на Коляку явно не знакомый ему таможенник.

Коляка растерялся:

– Э-э-э… Как?… А Василий Палыч?… Где Василий Палыч?…

– На больничном Василий Палыч, – недоброжелательно пояснил рослый таможенник, с подозрением оглядывая Коляку. – Чего прешь не в очередь? Василия Палыча ему подавай! Что за спешка?

– Э-э-э… – задергался, брызгал слюной, Коляка. – Э-э-э… Значит, верно… Говорю, верно вы говорите… В порядке очереди… Айн момент… Сейчас отгоню машину…

– Да нет уж, – недоброжелательно возразил таможенник, продолжая лениво рыться в барахле поляка. – Коль заехал, жди. Здесь не танцплощадка. Будешь мне сигать туда-сюда.

И привычно приказал:

– Из машины выйти. Замки отпереть. Документы выложить на сиденье.

– Э-э-э… – вконец растерялся Коляка. – Я ж это… Я ж свою очередь проскочил… Я сейчас отгоню…

Привлеченный голосами, из «фольксвагена» вылез второй таможенник, видимо, старший.

Валентин услышал:

– А-а-а, Коляка! Что-то ты сегодня припозднился? Вся ваша бригада давно на борту.

– Да я бы вообще сюда ни ногой! – обрадовался Коляка, юля и брызгая слюной. – Я бы лучше дома сидел, цветочки нюхал, делом бы занимался. А тут выстаивай очереди, шум, крик!

Рослый таможенник явно обиделся:

– Ты что несешь?

– Да оставь его, Васильич, – примирительно, но и достаточно властно приказал второй. – Мало ли. Это государственный человек. Не просто так. Он при Николае Петровиче, чтобы ты знал наперед. Давай лучше тряси панов. Не может быть, чтобы паны не везли какой-нибудь контрабанды. Каждую тряпку перетряхни, загляни в каждую щель.

Спросил Коляку, залезая в кабину:

– Где документы?

– Да вот же!

Таможенник пошуршал бумагами, похоже, без особого интереса.

– Мой заказ не забыл?

– Как можно! – испугался Коляка.

– Не перепутай… Смотри… Мне привези маленькие. Мне обязательно маленькие привези… И Василия Палыча не забудь…

– Да ну! Известное дело! Сам знаю! – радовался Коляка. – Не большие же! Кому нынче нужны большие?

Непонятно, о чем они говорили.

Впрочем, непонятным это было только для Валентина.

Граница на замке, усмехнулся он. А Коляка – государственный человек. Коляка, он из команды Николая Петровича. Это всегда надо помнить. Даже таможеннику. У Николая Петровича крупно все схвачено. Коляка – это такой государственный человек, машину которого можно не досматривать только лишь потому, что его шефом является директор крематория.

Тоска…

Он проснулся вдруг сразу. Настороженно прислушался, протер ладонями заспанные глаза.

Паром качнуло.

Значит, уже в море. Сколько ж я спал?…

Взглянув на часы, удивился.

Выходит, продрых всю ночь. Даже прихватил порядочный кусок утра.

Без усмешки вспомнил слова таможенника. «Не перепутай. Смотри. Мне привези маленькие. Мне обязательно маленькие привези».

О чем таком они толковали?

О щенках? О бутылках? О презервативах?…

Какая разница?…

Хорошему таможеннику, выходцу из народа, представителю народа, наконец, защитнику народа, хороший Коляка, тоже выходец из народа, тоже представитель народа и тоже, наверное, его защитник, конечно, привезет непременно маленькие. На хер ему большие? Известное дело! Кому нынче нужны большие? Исключительно и только маленькие!

«Крематорий тоже часть родины…»

Наверное.

Малая, но тоже часть родины. Прав Николай Петрович. И сотрудники крематория, соответственно, пусть малая, но тоже часть народа.

Валентин не успел додумать.

Послышались шаги – легкие, быстрые. Потом – быстрое покашливание Коляки, его сопение, его фальшивый голосок:

«Любимый го-о-ород… Мо-о-ожет спать спако-о-ойно…»

Легкое постукивание в борт микроавтобуса.

«И ви-и-идеть сны…» – Опять легкое постукивание в борт машины и приглушенный голос: – Слышь, козел?… Сваливай… Здесь грузовая палуба, здесь нельзя…

И опять легкое постукивание:

«И видеть сны… Среди весны-ы-ы…»

И угрожающее:

– Через пять минут проверю…

Колякины шаги отдалились.

Сунув в карман банку красной икры, Валентин осмотрелся.

Кроме икры и водки в салоне нечего было взять. В ящиках, занимавших салон, сложено было какое-то оборудование, а на сиденьях грудой валялось поношенное и совсем новенькое армейское обмундирование. Ну да, говорят, немцы любят военную форму.

Неплохо экипировался Коляка, оценил Валентин. Игорек прав, не останется Коляка без навара.

Нащупал в кармане тугой сверток.

Дойчмарки.

Игорек свои долги действительно оплатил. Потому, наверное, и грозился: разыщу, мол.

Хрен ты меня разыщешь!

Валентин пересчитал купюры.

Нормально.

Лишних денег, известно, не бывает.

Поднялся.

Пожалуй, пора освободить Коляку. Он, бедняга, при его нервности от подобных волнений вполне может слететь с нарезки.

Осторожно выбрался из микроавтобуса.

Грузовая палуба.

«Девятки», «фольксвагены», БМВ, «тойоты», «мерсы»… У стены два больших туристических «Икаруса»… Бедные люди не плавают на международных паромах, бедные люди на материке пашут за предлагаемую им зарплату…

Вынув сигарету, Валентин размял ее, но кто-то невидимый, занятый невидимым делом за ближайшим «Икарусом», прикрикнул строго:

– Не курить на грузовой палубе!

Валентин послушно поднялся вверх по узкому трапу, соображая, где ему безопаснее устроиться?… Может, в музыкальном салоне?… Или в баре?… Или на одной из палуб?…

Дохнуло сыростью, ветром.

Валентин задохнулся.

Встал у борта, всматриваясь в низкое серое небо, низко распластанное над серой водой.

Литые, как из чугуна, волны…

– Эй!

Валентин обернулся.

По узкому проходу, предостерегающе подняв руку, шел к нему человек в черном клеенчатом дождевике. В голосе начальственная строгость. Вот поймал, дескать! Нарушение! И где поймал? На международном пароме!

– Слушаю.

– Вот уж нет, – человек в черном клеенчатом дождевике прищурился, с живым интересом присматриваясь к Валентину, как бы даже любуясь своей нечаянной жертвой. – Это я вас слушаю.

– А что именно вы хотите от меня услышать?

– Вы что? – удивился собеседник Валентина. – Вы что? Не слышали радио? В каждой каюте есть принудительная трансляция?

– Не слышал, конечно.

– Почему конечно? – еще больше удивился собеседник Валентина.

– Да спал, – честно объяснил Валентин. – Потому ничего и не слышал.

– Незнание не является оправданием, – несколько напыщенно заявил человек в черном клеенчатом дождевике. – Почему курите на открытой палубе?

– А где можно?

– Везде, где для этого отведены специальные места. В барах, в ресторанах, в каютах. Только не на открытых палубах. Только представьте: попадет искра в вентилятор!..

– Представил! – Валентин щелчком отправил сигарету в море.

– Вот-вот, – обиженно заметил человек в черном клеенчатом дождевике, наверное, ответственный за противопожарное состояние судна. – А потом сами пишете, моря, мол, повсюду загажены.

– Ладно, начальник, понял. Не буду больше загаживать море.

За пару часов Валентин облазил все палубы, побывал в музыкальном салоне, в судовых лавках, досконально ознакомился с расположением кают первого и второго классов.

Он проголодался.

В ресторан не пойдешь, там столики, наверное, расписаны заранее.

Валентин выбрал бар «Тропикана».

Приглушенная музыка, устой дансинг, две-три девицы-профессионалки за столиками. Рассредоточились, пошире забрасывая сеть. Приготовились, наверное, брать крупную рыбу.

Валентином девицы нисколько не заинтересовались.

Он прошел в самый конец выгнутой, как подкова, стойки и устроился так, чтобы хорошо видеть стекляшку – входную дверь. Справа Валентина прикрывала металлическая на вид колонна, вдруг неприятно напомнившая ему маслянистый холодок поршня, медленно опускающего вниз массивную плиту подъемника. Слева возвышался объемистый аквариум, в прозрачной воде которого с шипением растворялись серебристые пузырьки воздуха, ничуть не пугая толстогубых глупых рыб. Позади светлела вторая входная дверь, которая, видимо, служила для персонала. По крайней мере никто в нее не выходил и не входил, что вполне устроило Валентина.

Неплохая позиция.

В витрине за стойкой пестрели этикетки всевозможных бутылок.

Прилизанный бармен с ярким нагрудным знаком сразу, но неверно оценил возможности Валентина.

– У нас все за валюту, – вежливо, без всякого высокомерия предупредил он.

– И что же?

Бармен дружелюбно пожал плечами, внимательно присматриваясь к хмурому и, кажется, непонятному клиенту:

– Что будете пить?

– Пиво.

– Какое именно? У нас тринадцать сортов.

– «Баварию».

– У нас все за валюту, – снова вежливо напомнил бармен.

Это понравилось Валентину.

– Да понятно. Откуда здесь взяться рублям? – усмехнулся он. И спросил: – А что к пиву? Что у вас найдется к пиву?

– За валюту, – усмехнувшись, добавил он.

– Орешки, крабовые палочки, соленые сухарики, – предложил бармен, уже понимающе улыбаясь Валентину. – Куртку можете снять. Вон там есть вешалка. Вы что, служили в Королевской конной полиции?

Валентин оценил наблюдательность бармена, но куртку снимать не стал. Так удобнее.

– Давайте сразу пять пива. А к ним орешков. И сухариков. И крабовых палочек.

Бармен, улыбнувшись, выставил на стойку пять пузатых бутылочек «Баварии», ловко вскрыл их, бросил перед Валентином картонный кружок, водрузил на него сияющую кружку. Рядом бросил три плоских пакета.

– Это все?

– Простите? – не понял бармен.

– Это все, что вы можете предложить к пиву?

Бармен удивился:

– А что вы хотите?

– Ну… Что-нибудь посущественнее…

– Посущественнее – в ресторане.

– Ладно, – засмеялся Валентин. – Давайте еще орешков, палочек и сухариков.

Устроился Валентин отлично.

Металлическая колонна надежно прикрывала его. Хорошо просматривалась стеклянная входная дверь. И пиво оказалось превосходное. Ну, а что касается объема пакетиков… Заказ, решил Валентин, всегда можно повторить.