Операция «Остров Крым» Чигиринская Ольга

Беляк не реагировал.

–Давай тащи его! – рыкнул волосатый на Резуна.

Вдвоем они вперли Верещагина в «фольксваген», набросили ему на плечи окровавленную, но сухую корниловскую куртку. Завелись, рванули, разбрызгивая лужи. Опять началась карусель по симферопольским улицам.

–Патруль, – ровным голосом сообщил бритый через пять минут.

–Вижу, – волосатый покосился в сторону Резуна. – Доставай свою «корочку».

Поперек улицы стояла БМД. Перед ней – двое «голубых беретов», делавших автоматами совершенно недвусмысленные жесты.

–Ты главный, – быстро сказал «самаритянин». – Мы везем в Москву пойманного диверсанта. Одно лишнее слово – и в тебе пуля.

–Холоднокровнее, Беня, – сквозь зубы бросил Резун. И по лицу патлатого понял, что попал в яблочко.

Они притормозили. Резун открыл окно, развернул корочку.

–Капитан Владимир Резун, ГРУ, – сказал он. – Следуем в аэропорт, везем пленного диверсанта. Пропустить немедленно.

–Ага, – сказал начальник патруля, какой-то лейтенантишка, не соизволивший даже представиться. – Выметайтесь из машины быстро!

–Что? – У Резуна аж нутро затрепетало от ярости. – Да ты кто такой?

–Дырку тебе в башке сейчас сделаю – тогда поймешь! – заорал лейтенант. – Вылезайте все на хер отсюда, нам машина нужна!

Не те были условия, чтобы качать права. Машину окружили со всех сторон, наставив на нее автоматы.

Пришлось выбираться. Владимир не без удовольствия отметил, какие рожи у двоих «сааритян». Вдвоем с патлатым они выволокли Верещагина. Начальник патруля слегка изменился в лице.

–Диверсант, говорите… – протянул он.

Ход его мыслей прослеживался как по бумаге. Одно дело – явиться в аэропорт беглецами и дезертирами. Другое – привезти пленного шпиона, ценный трофей.

–Может, нам его отдадите? – спросил лейтенант. – Вам он вроде ни к чему…

–Ничего не получится, – Владимир злорадно показал скованные руки. – Ключ пропал. Или берете нас обоих?

Кожей он почувствовал ауру напряжения, исходившую от «самаритян». Если удастся сделать так, что этих двоих убьют… Но как это сделать? Заорать: «Стреляйте, они шпионы»? Догадается ли этот идиот открыть огонь, если Владимир просто упадет вместе с пленником на землю?

По глазам лейтенанта было прямо видно, как тяжко у него в голове проворачиваются мысли. Их шестеро, в машину они забиваются впритык, шпиона можно запихнуть в багажник, но куда девать этого с наручниками? Попытаться вытряхнуть кого-то из солдат? Еще неизвестно, кто кого вытряхнет. Конечно, если начнется стрельба, победу одержит патруль: два с половиной человека против шестерых – не драка. Но и со стороны патруля кого-то обязательно убьют: ребята выглядят решительными. Этим «кем-то» лейтенанту было неохота становиться, а все шансы у него: стоит на передней линии, обязательно попадет под пулю.

«Дурак! – мысленно закричал Резун. – Да ты посмотри на этих двоих! Ну где, где в спецназе разрешают отращивать такие патлы? Пошевели мозгами, идиот!!!»

Но идиот не желал шевелить мозгами. Вердикт, отпечатавшийся на его лице после короткой внутренней борьбы, гласил: хрен с вами.

–Всем лечь на землю лицом вниз! – скомандовал он.

Патрульные уже успели забраться в машину.

Под дулом автомата пришлось подчиниться. Резун, плотно жмурясь от злости и стыда, лег в лужу. Сволочь, трусы, дерьмо, и это – Советская армия?

Лейтенант запрыгнул в машину, «фольксваген» взревел и укатил, обдав их тучей брызг.

–В аэропорт ребята опаздывают. Боятся, самолет без них улетит, – криво улыбнулся патлатый.

–Ну что, комсомолец Биробиджана, дальше пешком идем? – язвительно спросил Резун. «Самаритянин» выругался.

–Я могу пойти поискать еще машину, – сказал бритый.

–Не надо, Лева. Мы уже почти на месте.

Он посмотрел на Владимира. Потом на крымца.

–Вот черт! Ну, на хера ж было обкалывать его до бесчувствия! – И патлатый принялся приводить Верещагина в сознание старым, как мир, способом: немилосердно теребя уши. Эффект воспоследовал через две секунды: беляк заметался, пытаясь вывернуться, застонал.

–Вставай! Вставай давай, уходим! – Кое-как они поднялись: ни дать ни взять скульптурная группа «Сильнее смерти».

–Туда! – Патлатый указал пальцем на подземный переход в конце улицы.

–Ну ладно я, – прохрипел Резун, – но тебе-то он зачем нужен?

–Не твое собачье дело, – бросил «самаритянин».

В конце улицы зашумели моторы.

–В подъезд!

Они свернули в первый попавшийся подъезд, благо двери были выбиты. Всцарапавшись на один пролет вверх, опустились на ступеньки. Резун встал, осторожно перегнулся через перила, выглянул…

В веере брызг проехало еще с полдесятка БМП. Остановились. Мат: улица перегорожена подбитой машиной, которую бросил патруль.

–Бегство тараканов, – прокомментировал патлатый. – Белые уже в Сарабузе.

Сколько времени они выслеживали «рено»? Если это было последнее известие, которое они получили, то белые уже час как в Сарабузе.

–Вертолетики? – спросил Резун. – Пятьдесят «Дроздов», да? Жалко бросать, уплочено… Он что, ваш?

–Заткнись, – бросил «самаритянин».

Бритый спустился со второго этажа.

–Пробились, – сказал он. – Уходим.

Когда рокот моторов стих, они выбрались обратно на улицу, спустились в подземный переход, бритый поднял крышку люка.

–Я первый, вы за мной, ты, Лева, замыкаешь. – Патлатый сел на край колодца и взялся за скобы лестницы.

–Я туда не пойду, – пробормотал Верещагин. – Там темно.

–У меня фонарик есть.

–Нет! – Крымец рванулся в сторону с силой, какой в нем Резун и не предполагал. Правда, силы все равно не хватило на большее, чем протащить Резуна три шага и упасть.

–Не хочу в подвал! Уйди, уйди, сволочь, что тебе еще нужно, зачем ты их всех убил? Я же человек, дай и мне подохнуть по-человечески!

–Выруби его! – приказал патлатый.

Резун сжал кулак. Один точный тычок – и беляк затих.

–А теперь бери его на загривок – и вниз.

Владимир понял, что лучше не спорить.

Может быть, они и были «совсем рядом» от места – если ехать на «фольксвагене». Но путь по подземным коммуникациям Симферополя длился бесконечно. У Владимира трещала спина, нестерпимо болело плечо и адским пламенем горело раненое бедро. Когда он попросил отдыха, бритый спокойно поинтересовался у своего командира, можно ли застрелить пленного и отрезать ему руку, а Верещагина он и сам понесет. Патлатый сказал, что пока не надо, Владимир прикусил язык.

Они выбрались из люка в каком-то подземном гараже и поднялись в лифте на третий этаж большого, стилизованного под викторианский стиль, особняка. Резун понял, что его мучения – физические, по крайней мере, – кончились. Он сгрузил крымца возле двери, на которой висела скромная табличка: Embassy of Israel.

–Шма Исраэль, – провозгласил очнувшийся белогвардеец. – Адонай элохейну, адонай эхад…

–Произношение ни к черту, – прокомментировал длинноволосый.

Дверь открыла грандиозная женщина. Если андерсеновская Атаманша существовала, то выглядела она именно так.

–Ма, у нас все в порядке, – сказал патлатый.

–Да? Я очень рада. Тебе погулять захотелось? Поиграть в Тимура и его команду? Так сказал бы мне, я бы тебе устроила помыть полы!

–Ма, не надо…

–Давай, иди к Исааку, он тебе оторвет голову. Потом иди ко мне, переоденешься в сухое. Это что такое?

–Это я тебе халтурку принес, – патлатый нервно хихикнул. – Лева, найди что-нибудь открыть наручники.

–Есть, – сказал бритый Лева.

–Кто вы такой? – спросила женщина у Владимира.

–А что, не видно? – огрызнулся тот. – Капитан Советской армии.

–Сема!

–ГРУшник он, ма… – Сема снимал с себя мокрые ботинки. – Все это надо в мусоропровод. Нет, лучше в печку.

–Ты с ума сошел?

–Ма, нам нечем было открыть наручники. А так – сто лет он нам нужен.

–Он мне н-нужен, – клацая зубами, пробормотал Верещагин.

–Очень мило. А вы кто такой?

–К-капитан «ф-форсиз», – Верещагина трясло крупной дрожью. Владимир только сейчас заметил, как он сам продрог до костей и как его колотит. Беляк сполз по стене, сел на пол. За его спиной по кремовой краске протянулся мокрый розоватый след.

–У в-вас й-есть душ? – безжизненным голосом спросил капитан. – С-согреться…

–Какой тебе душ? – возмутилась женщина. – Ты хочешь сепсис?

–Ма, он валялся в половине луж Симферополя. Душ хуже не сделает, его все равно нужно налить антибиотиками до ушей.

–Ты еще здесь? – прикрикнула женщина на Сему.

Появился Лева с набором первоклассных отмычек. Резун, чье запястье было располосовано уже в кровь, с удовольствием подставил руку. Избавиться от этих кандалов – а там пусть хоть расстреливают.

Верещагин встал, опираясь на бритого.

–Душ там, в конце коридора, – сказала женщина. – Дойдешь? Сейчас я принесу полотенце. Не запирайся.

Артем пренебрег ее советами. Не потому, что стеснялся – голых мужчин госпожа майор наверняка перевидала больше, чем любая севастопольская профессионалка. Просто он чувствовал, что вот-вот пойдет вразнос. Истерика, начавшаяся было в подземном переходе, подступала снова. Наверное, и мужских истерик госпожа майор в силу своей профессии повидала немало, но вот этой она не увидит.

Он не знал сколько это продолжалось – может, десять минут, может, больше. Майорша окликала его раза три: «Ты там в порядке?», и каждый раз ему удавалось собрать себя в кулак и сравнительно спокойно ответить: «Да!», после чего можно было опять распадаться на молекулы. Когда это закончилось, он какое-то время сидел на полу душевой кабинки в облаке горячего пара, наслаждаясь пришедшим покоем и опустошением. Согревшись и придя в относительную норму, избавился от одежды. Попробовал снять и бинты, но не смог развязать мокрые узлы – не слушались руки.

–Ну! – Госпожа майор толкнула дверь. – Какого черта! Я же просила не закрываться!

–Подождите… немного…

–Открывай, или я вынесу дверь! Думаешь, у меня не получится?

У нее получилось бы вынести дверь в бункер тактического центра. Верещагин набросил на бедра полотенце и отпер замок.

–Ты соображаешь, что делаешь? – напустилась на него майорша. – А если бы ты потерял сознание и захлебнулся? Оно мне надо? Ради этого Сема подставлял свою голову? Согрелся? Вылазь уже из воды.

Она подошла и решительно завернула кран.

–Идем, – сказала она. – Можешь идти?

На всякий случай за ее спиной маячил Сема – уже получивший разнос от таинственного Исаака и переодетый в сухие брюки и ковбойскую рубашку. Втроем они проследовали в тесную каморку посольского врачебного кабинета.

–Пей, – госпожа майор протянула мерный стаканчик.

–Что это?

–Коньяк с опиумом.

–Не надо.

–Ты что, боевой мазохист? – спросил Сема.

–Нет. Я просто и без того здорово пьян.

–Тогда полста грамм ничего не изменят.

Он глотнул, ощутил странный привкус.

–Не общий наркоз. Зачем-то вам нужно, чтобы я был в сознании. Не нравится мне это.

Сема подал матери ножницы, она разрезала бинты.

–Сынок, мне тоже много чего не нравится. Например, не нравится, что мой сын мог и тебя не выручить, и сам пропасть. Не нравится, что у тебя шкура и мясо кое-где рассечены до ребер… Не нравится, что тебе могли черт знает какую заразу занести… Как твое имя?

–Арт… Артем. А ваше?

–Фаина Абрамовна. Ты еще не допил?

–Лэхаим!

–Ду бист аид?

–Еще хуже – ром. На одну четверть.

Фаина Абрамовна надела медицинский халат, распечатала перчатки, зарядила медицинский степлер.

–Ложись на спину, руки за голову, пальцы в «замок». Начнешь хватать меня за руки – скажу Семену, чтоб тебя держал.

Артем решил не хватать ее за руки. Очень не хотелось, чтоб держали.

Как ни странно, труднее всего было не дергаться от щекотки, когда по коже пробегала ледяная струйка этилгидрохлорида. Фаина Абрамовна поправила швы там, где они разошлись во время симферопольских перипетий, а там, где уцелели, – только поморщилась на советскую работу, но перешивать не стала.

–Почему ты меня спас, Семен? Зачем я тебе нужен?

–Для связи с вашим командованием, – беспечно сказал Сема. – Как живое доказательство нашей доброй воли.

–Хотите просунуть через меня какую-то информацию?

–Зачэм просунуть, вах? – сказал Семен. – Пэрэдать!

–Передать можно и по радио.

–Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

–На живот, – скомандовала Фаина Абрамовна.

–Как… идут дела военные?

–Саки и Евпатория – ваши. Феодосия – тоже, Бахчисарай… В Севастополе и Керчи идет жестокая рубиловка, здесь тоже, но не такая страшная. Когда я уходил за тобой, ваши были уже в Сарабузе.

Наложив все швы, Фаина Абрамовна вправила ему нос. Опять пошла кровь.

–Замечательно, – похвалила себя Фаина Абрамовна, выдавая ему пачку салфеток. – Останется небольшая горбинка. Сейчас Сема принесет тебе одежду. Потом выпьешь горячего чаю… Есть хочешь?

Он качнул головой. Хотелось только одного: лечь, заснуть и не просыпаться.

–Ну, так я и думала. Тошнит иногда, подкатывает, да?

Он кивнул.

–Сотрясение мозга. Но ты поешь, пусть даже вырвет… С тобой хочет поговорить полковник.

–А если я не хочу говорить с полковником?

–Сынок, об этом тебя никто не спрашивает.

* * *

Полковник Исаак Гальперин был молод, не старше сорока, имел довольно широкие плечи и, несмотря на обманчивую полноту, двигался с характерной боксерской грацией. На крепкой шее сидела голова, покрытая короткими и курчавыми рыжими волосами (вид сзади) и оснащенная длинным носом в россыпи веснушек (вид спереди). Одет полковник был неформально: в летние брюки и тишэтку, распираемую могучим торсом.

–Вы в порядке? – спросил Гальперин после обмена ничего не значащими приветственными фразами.

–Нет. Это что-то меняет?

–Ни черта. Хотел обсудить с вами проблему вашего пленника. В целом рейд по вашему спасению был исключительно личной инициативой Файнштейна. Я сначала не соглашался, но… короче, он меня убедил. Захват пленного никак не планировался… И если он сбежит или распустит язык, всему белому свету станет известно, что Израиль помогает Крыму. Я так понял из ваших слов, что он вам нужен. Вы мне пообещаете, что он будет надежно изолирован?

Верещагин вздохнул.

–Господин полковник, я ничего не могу вам пообещать. Это не в моей власти. Вы, наверное, тоже приняли меня за кого-то другого. Я простой ротный командир, и единственное, что я пообещаю – передать этого типа в руки военной разведки.

Гальперин удивленно задрал брови. Конопатый лоб, переходящий в раннюю лысину, пошел складками.

–Вы хотите сказать, что мы, рискуя засветиться и потерять двоих, спасали простую пехтуру? Нам что, делать нечего?

Верещагин решил считать это риторическим вопросом.

–Я вам, конечно, благодарен. И мне очень жаль, что вы ради меня… рисковали людьми. Но не стану же я вам врать, что я – генерал.

–То есть, в Москву вас собрались везти по ошибке?

–Где-то так.

–Тогда почему вас отказались обменять на полковника Ефремова?

Исаак Гальперин пристально вгляделся в лицо собеседника.

–В первый раз слышу, что меня хотели обменять.

–Сегодня днем в районе Лакки был разбит парашютно-десантный полк. Практически сразу же его командира предложили к обмену. На вас. Генерал Драчев ответил в самых непарламентских выражениях. Ваши коллеги тоже что-то напутали?

–Что-то наша беседа начинает смахивать на допрос.

–Вы правы. Профессиональная привычка, извините. Давайте я вам все расскажу.

Он одной рукой перенес свое кресло через стол и поставил ближе к креслу Артема. Словно медведь под сугробом, шевельнулся под слоем жирка солидный бицепс.

–Год назад мы подписали с Сикорски Аэркрафт договор на поставку пятидесяти вертолетов «Дрозд». – Полковник устроился в кресле. – Не боже мой какая военная тайна, даже Резун ваш о ней знал. Через три месяца интеграционисты выигрывают выборы, Остров аж пищит – так хочет присоединиться к Союзу, а Сикорски Аэркрафт не желает платить неустойку: все будет путем, успеем еще вам поставить продукцию. А дело идет про четверть миллиарда долларов, на минуточку. Что же дальше? А дальше появляется тип из ОСВАГ, старый знакомый, который курирует СССР. В начале семидесятых его отдел крепко помог нам – дал информацию о советских военных поставках арабам. Мы у них в долгу. Осваговец говорит: я знаю, как вашему горю помочь. Полковник Гальперин весь внимание: еще бы, за потерянные вертолеты жопу прочистят не кому-то, а именно ему. Он пьет с осваговцем водку и выслушивает деловое предложение, которое в общих чертах ему нравится, и вообще ему нечего терять. Прослушивать Главштаб и ОСВАГ? Передавать сведения? Прекрасно, замечательно. С превеликим нашим удовольствием. И даже если ничего не выгорит, можно будет под шумок увести из банка пресловутые четверть миллиарда с неустойкой…

И точно – в назначенный день начинается война, и идет так живенько, что кажется, мы таки получим свои вертолеты. Деньги – это тоже неплохо, но на них трудно перебрасыватьвойска, на вертолетах это делать как-то проще. И тут опять начинается какая-то хрень. В крымском Главштабе полный раздрай, Главком кричит о военном мятеже и капитуляции перед СССР. Потому, дескать, что сигнал к началу боевых действий был передан самовольно каким-то офицером, без приказа командования, значит, незаконно. Может быть, к нему бы так не прислушивались, если бы можно было расспросить самого этого офицера – да вот беда, его уже не расспросишь, его расспрашивают в ГРУ, ай-яй-яй, какая жалость. А может, сам он – агент ГРУ или КГБ, призванный совершить военную провокацию. Вот оно как… Да… так вот, приходит ко мне Файнштейн и говорит: я подслушал очень интересный разговор, вернее допрос… Короче, когда его повезут в Москву, можно будет перехватить машину. Я говорю – Сема, не сходи с ума. Понятно, хочется спасти человека, но что ж ты сделаешь против конвоя. А он мне: бьюсь об заклад, что никакого конвоя не будет. А если будет, мы не полезем. Спорили мы, спорили… Уговорил он меня, короче. Так вот, вы – Тот Самый Капитан Верещагин. Вы подали сигнал к началу боевых действий. С вами очень хочет побеседовать ваше командование, и вы уж постарайтесь вогнать ему ума куда надо: какая, к черту, капитуляция, да здесь к утру камня на камне не оставят. Мы получили сведения из Москвы – вас будут бомбить, и крепко бомбить. Завтра утром, в шесть ноль-ноль. Даже если вы объявите перемирие и договоритесь с командирами дивизий, пока сообщение о капитуляции дойдет до штаба фронта, а оттуда – до Москвы, а там всех собрать и отменить решение? Нет, не получится. И выход у вас один, сами понимаете какой: ударить первыми. Это я вам говорю, а вы передайте своим командирам.

–Думаете, они меня послушают?

Полковник внезапно перескочил на «ты»:

–Насрать мне, послушают они тебя или нет. Я деньги заберу и уеду. А ты останешься. И советы тебе припомнят твои боевые заслуги. Так что постарайся, чтоб тебе поверили. Знаешь, что ваши вышибают их из Симферополя? – без всякого перехода спросил он.

–Что? – Верещагин подался вперед. Голова закружилась, он обнаружил себя почти что на руках полковника…

–Спокойно, спокойно! Только не надо срываться туда! Извини, но командир из тебя сейчас – как из меня архиерей. Давай лучше разберемся с Резуном. Когда я тебя отправлю, наверное, город будет в ваших руках. Но мало ли что…

Верещагин помедлил.

–Я даю вам слово, что при малейшей опасности убью его.

Он заметил, как перекосило Гальперина и добавил:

–Я не люблю изящных слов вроде «ликвидировать».

–Я тоже.

–Понятно… Вы, наверное, и в самом деле кровно заинтересованы… если засветили мне агента в Главштабе?

Гальперин оскалился.

–Что, опять устроите «охоту на ведьм»? Предупреждаю сразу: наш агент – не еврей.

–Да хоть черт… – Артем откинулся назад, чтобы справиться с головокружением. – Конечно, я сделаю… Что смогу. Когда и с кем вы меня отправите?

–Над этим сейчас работают.

–Я хотел бы немножко отдохнуть…

–Боюсь, совсем немножко, – сказал Гальперин.

–Можно вопрос, алуф-мишне?

–Да…

–Какие у сеген-мишне Файнштейна были личные причины меня выручать?

Исаак Гальперин помедлил с ответом. Потом все же сказал:

–Он приехал с матерью, отцом и старшим братом в Израиль в семьдесят первом году… На второй год службы загремели под самый Йом-Киппур. Ну, и случилось так, что Мишка Файнштейн попал в плен… После войны он умер. Покончил с собой. Есть вещи… с которыми не всякий мужчина может жить. Вот так.

Арт не знал, что сказать.

–Если бы ты видел, что с ним было сегодня утром… Понимаешь, не мог я его удержать. Даже если бы я ему запретил… Короче, повезло тебе. Фаина тебя хорошо заштопала?

–Я в нее влюбился.

–Много у нее таких… поклонников. С тебя бутылка – после войны.

–Если буду… в состоянии.

–Что тебе сейчас нужно? Кроме отдохнуть?

–Алка-зельцер, свитер и пара теплых носков.

–Сделаем. Ложись здесь, на диване. Часа три у тебя есть.

* * *

– С добрым утром, дорогие товарищи! – Семен слегка тормошил его за плечо.

–Не тряси, больно.

–Тысячу извинений. Я принес тебе твою форму.

–Уже?

–Автоматическая прачечная «Файнштейн и компания»: стирка, сушка, глажка, художественная штопка. Предприятие борется за звание прачечной высокой культуры обслуживания.

Арт с сомнением посмотрел на советские камуфляжные брюки и корниловскую куртку. Сочетаньице…

–Давай, давай, снимай мои пасхальные штаны, – торопил Сема. – А то мне не в чем будет на шпацир ходить. Трусы, так и быть, дарю.

–Спасибо огромное. Джемпер тоже твой? – Видимо, не нашлось ничего похожего на корниловскую форменную тишэтку.

–Мой. И чего я сегодня такой добрый? Ты быстрее, человек ждет, – сеген-мишне зашнуровывал ему ботинки, пока Артем влезал в свитер и застегивал штаны.

Куртку он надел морщась: бурые разводы так и не отстирались до конца.

–Который час?

–Половина седьмого. Вру, двадцать шесть минут.

–Можно попрощаться с твоей матерью?

–Обойдешься.

–Передай ей от меня благодарность.

–Сделай что тебя просят – вот и будет ей благодарность.

Они говорили это уже в лифте.

В гараже ждала машина. Большой, довольно обшарпанный «лендровер».