Карма фамильных бриллиантов Володарская Ольга
– Две недели назад, – не раздумывая, ответил тот.
– Вы что, в последнее время не общались?
– Нет.
– Почему?
– Не хотел я его видеть.
– Поругались?
– Да как сказать… – Вольфрам нервно дернул ртом, тут же превратившись в того, кем он был, вора-рецидивиста, и заговорил на привычном языке: – Просто достал он меня! В тюряге все было нормалек, а после… Дусик вышел и сразу давай мне чесать, как хочет вернуться на сцену. Втемяшил себе в бестолковку, что должен возродиться, блин, как птица феникс, и взлететь (это он прям так базарил!) на музыкальный олимп!
– У тебя денег, что ли, просил?
– Да откуда у меня такие бабки? Дусик как ляпнул, сколько ему надо, я в осадок выпал. Две лямки! Охренеть же!
– Откуда он такую сумму взял?
– Ясно откуда, от продюсера своего. Ходил он к нему на стрелку, побазарил. Тот и сказал – в тебя, говорит, не меньше двух лямок вбухать придется….
– С продюсером, говоришь, встречался? – заинтересовался Вульф.
– Ну.
– А тот что?
– Ясно что. Бабки, говорит, будут – приходи, а свои я в тебя вкладывать не собираюсь… – Вольфрам шумно втянул в себя пивную пену и с удовольствием облизнулся. – Ну Дусик, ясен перец, подрасстроился, но не так чтоб очень – соображал, что теперь подняться будет трудно…
– И что решил?
– Бабок надыбать.
– Где?
– Говорил, попробую у знакомых и родственников одолжить, только, по-моему, бздил он.
– Насчет родственников точно: ни я, ни сестра не дали бы ему никаких бабок, и он это знал. В знакомых тоже не верю. Он до тюрьмы, будучи более-менее известным певцом, не мог серьезного спонсора найти. Ко всяким козлам в койку прыгал, надеясь на крутую материальную поддержку, а ничего дороже «Ролекса» не получал. Нашелся, правда, один деятель, готовый Дусика озолотить, только сам не при деньгах был – за счет жены жил…
– Это тот, который его бабку пришил?
– Да. Алекс Бергман, он же Пусик. Если б он не попался, жил бы сейчас Дениска припеваючи…
– Он и так жил припеваючи, – хмуро буркнул Вольфрам. – Ему и квартиру сняли, и одели, и на расходы давали, а он как тот волк, который все в лес смотрит, только о своей прежней попсовой жизни мечтал. Как пластинку, его заело: я певец Дэнис, и я должен вернуться на олимп. А какой он певец? Ни слуха, ни голоса! Понты одни… – Вольфрам смачно сплюнул в пепельницу. – Золотые штаны, оборки, серьги. Нарядится как попугай, волосья завьет – и в пидорский клубешник тусоваться – только там его еще узнавали и однажды дали на сцене покривляться…
– На какие шиши он в клубах тусовался? Ты, что ли, его водил?
– Еще чего! Мне эта голубая тусня… – Вольфрам сунул два пальца в рот, будто хотел, чтобы его вырвало. – А водил его один корешок. Он там в почетных гостях ходит. Когда-то стрип там танцевал, а потом в люди выбился – крутого папика подцепил, и теперь при нем. Ну вот он Дусика иной раз с собой брал…
– Как клуб называется?
– Без понятия. Я к нему даже на пушечный выстрел…
– А как корешок выглядел?
– Здоровый бугай с патлами до плеч. На индейца похож.
– Узкоглазый?
– Ну да.
– Не Ченом зовут?
– Вот как его зовут, не скажу. Зато я знаю имя козла, с которым Дусик, сука, недавно спутался…
– У Дусика появился новый любовник? Когда?
– Да хрен его знает – когда! – Вольфрам швырнул в рот орех и стал с хрустом его пережевывать. – Но я где-то месяц назад кишками почуял, что у него рыло в пуху. Видел, как он тихарился. Втихарку звонил, эсэмэсочки строчил, а потом все стирал… Да и пропадать стал из хаты надолго, и не только ночами. Раньше дрых до обеда, а тут начал с утрянки вскакивать и линять – как на домашний ни позвоню, не отвечает, а потом врет, что выходил мусор выкидывать или в магазин… Только я Дусика подловил, когда он с хмырем своим по телефону базарил.
– И что ты сделал?
– По фейсу слеганца надавал, а потом к ядрене фене послал…
– Выгнал из квартиры?
– Мог бы и барахло все отобрать, чтоб с голым задом ушел, да не стал мелочиться… – Вольфрам вновь харкнул, но на сей раз в пепельницу не попал. – Сам виноват, не хрен было с этой проституткой связываться!
Вульф пристально посмотрел на раскрасневшееся лицо Вольфрама, заглянул ему в глаза – темно-карие, матовые, похожие на потухшие угли – и спросил сурово:
– А это не ты его пришил?
– Я? Нет… – Бывший Денискин покровитель, казалось, даже оскорбился, услышав такое о себе. – Я честный вор, а не убийца.
Новицкий, повидавший на своем тюремном веку огромное количество «честных» воров, которые в драках или из мести пыряли заточками других осужденных, усмехнулся. Но больше ничего спрашивать у Вольфрама не стал. Допив сок и кинув на стол сторублевку, он кивком попрощался с собеседником и пошел к выходу. Вслед за ним двинулись два его телохранителя, остро поглядывая по сторонам. Когда троица покинула бар, Вольфрам разразился тихой бранью, сплюнул еще раз, схватил со стола телефон и быстро набрал какой-то номер.
Новицкий вышел из паба и сел в машину.
– Куда, Эдуард Петрович? – спросил водитель Шурик, работающий у Вульфа на протяжении последних пяти лет.
– Сейчас решу, подожди, – ответил Новицкий и полез за мобильником.
Достав свой эксклюзивный аппарат (расписанный мастерами из Хохломы красками с добавлением настоящей золотой пыли), Вульф набрал номер квартиры, в которой вырос и которая теперь принадлежала его дочери. Как он и предполагал, в трубке раздалось: «Неправильно набран номер». Значит, Фроська его сменила. Оно и понятно, она звезда, а таких постоянно одолевают поклонники, и несчастным попсякам приходится то и дело менять телефоны…
Дав отбой, Вульф набрал номер своего помощника. Когда тот отозвался, приказал:
– Узнай мне телефон певицы Евы Шаховской. Лучше мобильный.
– Когда надо? – уточнил тот.
– Сейчас.
– Понял.
Вульф удовлетворенно кивнул – помощника Леху он ценил именно за понятливость. А пока тот пробивал по своим каналам Фроськин номер, Новицкий слушал музыку. Но не какой-нибудь там шансон, от которого тащился раньше, а релаксирующую инструментальную музыку (к ней его пристрастила Ли-Янг). Она на самом деле помогала ему расслабиться, да и слух услаждала. К тому же под нее он не мог думать, а это было важно, потому что мозг тоже должен отдыхать, а Вульф привык вечно его так загружать, что иной раз от перенапряжения болела голова…
Затренькал телефон. Вульф поднес его к уху и сказал:
– Слушаю.
– Номер телефона я раздобыл, – отчитался Леха. – Мобильный, как просили. Сейчас пришлю…
– Диктуй, я запомню.
Леха продиктовал. Вульф отключился и тут же набрал Евин номер.
– Алло, – услышал отец дочкин голос. Звучал он необычно: глухо и немного испуганно.
– Здравствуй, Фрося.
– Тут такие не проживают.
– Ну, хорошо, здравствуй, Ева.
– Ты кто такой? – не удосужив его приветствием, проворчала Ева. – И как ты узнал мой номер, он засекречен, как базы Пентагона?
– Я твой отец Эдуард Петрович Новицкий. На второй вопрос отвечать?
– Не надо. – И замолчала.
– Догадываешься, зачем звоню?
– Нет.
– Это по поводу смерти Дусика.
– Если ты хочешь взять на себя похоронные хлопоты, я возражать не буду. Мне сейчас, знаешь ли, не до этого.
– Сына я похороню, не волнуйся. Но мне бы еще хотелось найти его убийцу…
– Ну и ищи! – разозлилась Ева. – Я-то тут при чем?
– Ты можешь мне помочь.
– Чем, интересно?
– Устрой мне встречу с бывшим Денискиным продюсером, и как можно скорее. Желательно прямо сегодня…
– С Невским?
– Понятия не имею, как его зовут.
– Его зовут Игорь Александрович Нагибин. Он директор продюсерской компании «Арт-Джи». Это очень занятой человек, и я сомневаюсь, что он бросит все дела и к тебе помчится…
– А ты его уговори.
– И не подумаю, – завредничала дочура. – Я ему, конечно, скажу, но даже не знаю, сможет ли он на этой неделе с тобой встретиться…
– Ева, ты дура, – устало вздохнул Вульф. – А я-то всегда считал свою дочь очень умной, но теперь понимаю, что переоценил тебя. Из-за глупого упрямства и желания мне досадить ты делаешь хуже себе же. – Она громко запыхтела в трубку, но перебивать не стала – заинтересовалась. – Уж я-то знаю, что ты больше других заинтересована в том, чтобы убийца брата был найден, ведь именно ты первая подозреваемая.
– Откуда ты знаешь? – сдавленно спросила Ева.
– Вопрос, как я полагаю, риторический. Поэтому отвечать не буду, скажу лишь, что у ментов против тебя уже есть улики…
– Показания этой старой грымзы, что ли?
– Если бы… – Он, устав держать телефон возле уха, включил громкую связь и закончил: – На пушке найдены отчетливые отпечатки. И я больше чем уверен, что они окажутся твоими…
– Что-о-о?
– Что слышала.
– Не может быть! – Ева сорвалась на крик. – Ты это только что придумал, чтобы я…
– На пушке окажутся твои отпечатки, вот увидишь, – терпеливо повторил Вульф. – Не зря же их оставили. Тем более такие четкие.
– Но я никогда ее держала в руках этот пистолет! – Голос ее задрожал, как будто она вот-вот заплачет, но Ева, истинная внучка Элеоноры, быстро взяла себя в руки и продолжала уже более спокойно: – Откуда мои пальчики на нем могут взяться, если я впервые увидела этот чертов «браунинг», когда менты его обнаружили в кадке с пальмой?
– Нет, Ева, ты должна была его видеть и трогать раньше. И если я прав, то тебя скоро вызовут в ментовку, чтобы снять твои отпечатки и сличить их с найденными. Если они окажутся идентичными, тебя возьмут под стражу.
– Хочешь сказать, что мне кто-то подсунул пушку, чтобы я за нее схватилась? А потом ею убили моего брата… желая подставить меня.
– Нет, его убили, потому что хотели убить, но заодно решили подставить и тебя. Повторяется моя история. Помнишь, как погибла твоя бабушка?
– Алекс зарезал Элеонору твоим кинжалом, чтобы увести ментов по ложному следу, – мгновенно подхватила Ева. – Но меня, папуля, похоже, конкретно подставляют! Заманили Дусика в мой дом, как-то пришили его, а главное – для этого раздобыли пушку, на которой мои пальчики… И убей меня, я не знаю где! Я не помню, чтоб держала в руках оружие.
– Придется вспомнить.
– Я понимаю, но…
– Потом, Ева, – оборвал ее Вульф. – Если хочешь, мы это обсудим потом, сейчас мне хотелось бы встретиться с Денискиным продюсером. Ты сможешь это устроить или мне найти его по своим каналам?
– Ладно, уговорил, я это устрою. Приезжай ко мне. Нагибин здесь будет.
– У тебя дома?
– Ну да. Он же и мой продюсер тоже. И как раз сегодня мы встречаемся, чтобы обсудить гастрольный график.
– Так что ж ты мне раньше… – начал возмущаться Вульф, но Ева уже отсоединилась. – Вот стерва, – без злости проворчал Новицкий и, тронув водителя за плечо, сказал: – Никуда ехать не надо, я дойду пешком.
Он вылез из машины и зашагал по Арбату в направлении отчего дома. Телохранители безмолвными тенями двинулись следом.
Ева
Ева едва успела переодеться после визита в адвокатскую контору, как явился папашка. Открыв дверь, она остолбенела. Эдуард Петрович Новицкий, которого она видела последний раз два года назад и которого помнила очень толстым, одышливым стариком, сейчас оказался стройным, спортивным мужчиной в полном расцвете сил. Он выглядел даже моложе, чем десять лет назад, в пятьдесят, теперь же ему было шестьдесят, а никто не дал бы больше сорока пяти.
– Привет, – поздоровался с ней папаша и, не дожидаясь приглашения, вошел. Впрочем, другого от старого бандюка, пусть и сильно изменившегося внешне, ожидать не приходилось. – Продюсер твой уже тут?
– Нет еще, запаздывает, – ответила Ева, устремляясь за отцом в гостиную. – В пробке стоит. А ты как умудрился так быстро доехать? Мигалочку, что ли, прикупил?
Он неопределенно пожал плечами и, войдя в комнату, стал по ней расхаживать. Ева с недовольством следила за тем, как бесцеремонно Вульф шлепает по ее квартире, хватая антикварные безделушки и тут же ставя их обратно, словно не для того берет, чтобы полюбоваться, а лишь бы облапать. В итоге, не выдержав, Ева рявкнула:
– А ты, папуля, не очень тут расхозяйничался?
– Ты о чем, доченька?
– Шастаешь обутый по персидским коврам, хватаешь антикварные статуэтки грязными руками…
– Так ты б мне тапочки предложила, я бы переобулся. А руки я вымыл перед тем, как к тебе поехать, – с фальшивым смирением проговорил он, но тут же сменил тон на привычный – грубоватый: – Что же касается моего хозяйничанья, то не забывай, я вырос в этой квартире и по персидским коврам ходил задолго до тебя…
– Да какая разница! – вспылила Ева. – Теперь-то это мой дом и…
– А твой он лишь потому, что я такой добрый – позволяю тебе тут жить. Была б моя воля, выкатилась бы ты отсюда еще тогда, когда ту аферу с выселением собственной бабки проворачивала… – Заметив растерянность на лице дочери, Новицкий усмехнулся: – А ты думала, я не в курсе? Да я узнал об этом в тот же день, когда ты со своим любовником-нотариусом сговорилась, только вмешиваться не стал, дай, думаю, посмотрю, кто из двух ведьм победит: молодая или старая?! – Вульф одобрительно подмигнул Еве. – Но ты молодцом оказалась, переиграла свою бабульку, хотя я, честно говоря, ставил на нее. До тебя Элеонору переиграть никому не удавалось. Как умудрилась-то, дочура?
Ева не стала ничего отвечать, она вообще решила больше с так называемым отцом не разговаривать. Демонстративно фыркнув, она подошла к бару и налила себе и Вульфу по сто граммов виски. Но папашка от своей порции отказался.
– Я не пью, – сказал он, усаживаясь на диван и беря в руки журнал с Евой на обложке. – Пришлось отказаться от алкоголя, чтобы похудеть, а теперь просто не хочется…
Ева пожала плечами и взяла оба стакана себе. Но не успела сделать и глотка, как по квартире разнесся звонок, ознаменовавший появление Гоши.
Продюсер ввалился в квартиру и, как всегда, вместо приветствия начал жаловаться на погоду, пробки, свою язву. Он трещал без умолку, успевая при этом раздеваться, рыться в портфеле, щелкать кнопками сотового телефона. Гоша был очень деятельным, но чрезмерно суетливым, из-за чего Еве казался похожим на Лео из «Смертельного оружия». Он и внешне чем-то напоминал Джона Пеши: такой же невысокий, упитанный, лысоватый, с большим носом и узкими хитрыми глазками. Только голос у Гоши был не скрипуче-писклявый, а красивый, глубокий, очень сексуальный. Слыша его в трубке, Ева всегда поражалась, как мужчина с таким чувственным голосом может так бледно выглядеть. Впрочем, в обаянии Гоше нельзя было отказать, поэтому связь с ним такого красавца, как Батыр, объясняла не только выгодой, но и симпатией.
Разоблачившись и сунув телефон в карман, Гоша потопал в гостиную. По пути он продолжал трещать, но Ева его не слушала. Она думала о своем адвокате Петре Моисееве. За те два года, что они не виделись, он совсем не изменился: выглядел все так же молодо, был ухожен, строен, великолепно одет, и Еве он показался еще красивее. Она сама не знала, что тому виной, его новая, более неформальная прическа (более длинные волосы) и дымчатые очки с небольшими диоптриями, придающие ему дополнительный шик, или ее всколыхнувшиеся чувства. По всей видимости, последнее, и даже наверняка, но Ева гнала от себя эти мысли, боясь их больше маячившей на горизонте перспективы оказаться подследственной.
Она знала – влюбляться нельзя ни в коем случае, тем более в такого мужчину, как Петр. И дело, естественно, не в его семейном положении (она без зазрения совести уводила женатых мужиков из семьи, после чего бросала), а в его непоколебимой внутренней силе. Несмотря на метросексуальность, красоту и подростковую стройность, от Петра так и веяло мужественностью. Не показной, мускулатурно-щетинистой, а потаенной, первобытной, умело скрытой под безупречными манерами и интеллигентными чертами. Ева при первом знакомстве ее и не рассмотрела, обманувшись, как многие, но теперь знала наверняка – Петр не даст вить из себя веревки, как остальные козлики, не позволит обращаться с собой, словно с дрессированной болонкой… Она до сих пор помнила, как он отшил ее тогда, два года назад. Хотя безумно хотел – она чувствовала это и телом, и своим бабьим нутром, – но смог устоять. Потому что знал, пойди он сейчас на поводу у своего желания, пути назад не будет. Ева околдует его, превратит в свою игрушку, а потом выкинет за ненадобностью – с теми, кто безумно любит, всегда так происходит, поскольку они глупы, слабы и безвольны…
Ева сама была такой много-много лет назад. Но с тех пор – ни разу. Пятнадцать лет держалась, пребывая в образе Снежной королевы, лишь однажды, встретив Моисеева, дрогнула сердцем… Дрожит оно и теперь! Но Ева справится и с сердцем, и с Петром – вскружит ему голову, оставшись при этом холодной стервой. Соблазнит, уведет, влюбит, а потом бросит. Это будет ее местью! Сразу двоим – Петру и его дурочке Аньке: ему за то, что отшил когда-то, ей же за многое… И за Моисеева, и за бабку, и за сокровища, и за удачу, присвоенную себе вместе с фамильным колье!
Пока Ева смаковала свою ненависть, Гоша прошел по коридору в гостиную. Увидев Вульфа, он остановился на пороге и вопросительно посмотрел на хозяйку квартиры.
– Это Эдуард Петрович Новицкий, – представила папашку Ева. – Отец Дусика.
– Примите мои соболезнования, – пробормотал Гоша.
– Да ты присаживайся, – сказала ему Ева, указав на кресло, стоявшее рядом с диваном, на котором сидел Вульф. – Он хочет с тобой поговорить.
– Со мной? – изумился Нагибин. – А о чем?
– Я знаю, вы виделись с Дусиком незадолго до его смерти, – начал папашка. – И он уговаривал вас помочь ему вернуться на сцену, но вы отказали…
– Не совсем так. Я отказал Денису в его первый визит. Категорически!
– Я понимаю вас. Дусик был бездарен.
– Да не в этом дело! Бездарностей у нас половина эстрады. Но бездарности эти либо сказочно красивы и харизматичны, как наша Ева, либо так же сказочно богаты…
– Скорее уж не они, а их мужья и любовники, – встряла Ева. – И между прочим, я не так уж бездарна. У меня абсолютный слух и вполне приличный голос…
– Я не спорю, Евочка, – улыбнулся Гоша. – Но речь вообще не о тебе. – Он отобрал у нее стакан с виски и, хлебнув, продолжил разговор с Вульфом: – Так вот, Дусик очень постарел и подурнел. И прежний имидж романтичного мальчика теперь ему подходил как корове седло, а иного для безголосого, потасканного парня с явно выраженной гомосексуальностью я придумать не мог…
– Вот если бы у него были деньги, тогда бы вы умудрились, правда?
– Конечно. За деньги можно сделать все, только их-то как раз у Дусика не было. Поэтому я ему отказал. – Гоша вылакал весь вискарь и протянул пустой стакан Еве, чтобы она налила еще – Нагибин обожал дорогой «Роял Салют», но жмотился его покупать, а на халяву дул до окосения. – Дусик меня понял, скандалить, как раньше, не стал, а перед тем как уйти, спросил, сколько нужно денег, чтоб я за него взялся. Я честно ответил – два лимона.
– Так много? – изумилась Ева. – В меня ты один вложил.
– Сравнила себя с Дусиком, – отмахнулся от нее Гоша, уже порядком опьяневший.
– И что же Дусик? – настойчиво спросил Вульф.
– Да ничего, ушел, и я думал, что больше его никогда не увижу, но Дусик вернулся через пару недель и сообщил, что деньги будут…
– Даже так?
– Представьте себе!
– Вы спросили, где он их собирается взять?
– Конечно. Только он ничего вразумительного не ответил. Буркнул что-то себе под нос… – Нагибин наморщил лоб. – Что-то вроде «Савва поможет»…
– Савва или Слава?
– Слава! Именно Слава.
Услышав это имя, Ева напряглась. Она никому не рассказала о предсмертных словах Дусика, но прекрасно их запомнила, и вот теперь всплывает этот загадочный Слава, которого, по наказу брата, она должна найти, причем настоящего… Кто же это такой, черт возьми?
– Кто это такой? – спросила она вслух.
– Судя по всему, новый Денискин любовник, – ответил отец.
– Да, да, наверное, – пробормотал Гоша, задумчиво потеребив кончик своего длинного носа. – Батыр говорил мне, что видел Дусика в клубе с каким-то парнем. Они целовались…
– Батыр был знаком с Дениской? – поразилась Ева.
– Конечно, ведь Дусик бывал у меня. Они познакомились в первый его визит, и добряк Батыр взял твоего брата с собой в клуб, чтобы тот немного развеялся.
– Почему Батыр мне ничего не говорил об этом?
– А почему он должен тебе говорить? Вы с ним едва знакомы. К тому же друг друга терпеть не можете…
Ева тут же прикусила язык. Чтобы не вызывать подозрений Гоши, они с Батыром делали вид, что едва друг друга терпят, а на людях даже не здоровались. Но это только на людях! В постели они обсуждали кучу разных вопросов, но Батыр ни словом не обмолвился, что познакомился с ее братом…
Почему, интересно?
– А нельзя как-то с этим Батыром встретиться? – донимал Нагибина Вульф.
– Почему же нет? Сейчас его вызовем. – Гоша выудил телефон и, набрав номер, по-бабьи засюсюкал: – Котик, ты покушал? И как? Да, да, роллы там отменно готовят… – Слушая этот разговор, Вульф морщился, как при желудочных спазмах, но Гоша этого не замечал и чирикал в том же тоне. – Котик, не мог бы ты прийти сюда? Это в двух шагах от ресторана, добеги, будь умничкой…
Батыр для вида поломался, бурча о том, что не желает лишний раз встречаться с «этой стервой», но потом обещал прибыть минут через десять.
Пока он добирался, Ева успела переодеться из домашнего халата в брючный костюм и обновить макияж. Ее гости в это время вели вполне светскую беседу, обсуждая новомодные диеты – оба собеседника за свою жизнь перепробовали кучу всяких, но Вульф нашел для себя оптимальную, а Гоша плюнул на диетологию и стал сжигать жиры в постели с молодыми мальчиками.
Когда беседа себя исчерпала, прибыл Батыр.
Он вошел в гостиную стремительно и очень эффектно. Кожаная куртка на белом меху распахнута, в вырезе рубашки видна мускулистая грудь, длинные волосы развеваются, на смуглых щеках румянец от морозца – хорош, хоть на обложку для женского журнала снимай!
Пока Ева любовалась парнем (как картинкой, без всякого сердечного трепета), Вульф поднялся с дивана, встал напротив Батыра и произнес загадочное слово «Чен». Причем с вопросительной интонацией!
– Здравствуйте, Эдуард Петрович, – ответил ему Батыр и протянул руку для приветствия.
– Вы знакомы? – поразилась Ева. Похоже, сегодня был день малоприятных сюрпризов!
– Это Чен, брат моей жены, – ответил ей Вульф, пожимая протянутую руку.
– Так Батыр – не настоящее имя? – обратилась к парню Ева.
– Псевдоним. Я не казах, как вы думали, а китаец. – Он перевел взгляд на Новицкого. – Вы хотите со мной поговорить о Дусике?
– Это тебе Ли-Янг сказала?
– Да, она мне звонила.
– Почему вы с ней шифровались? Не говорили мне, что видитесь с ним?
– А зачем? Вас же Дусик не волновал…
– А тебя волновал? – визгливо воскликнул Гоша, имея в виду сексуальное влечение.
– Да, но не в том смысле…
– И в каком же?
– Я знаю, что вы с Дусиком долгое время были вместе, – спокойно ответил Чен своему сожителю. – Ты любил его, и, наверное, очень сильно, раз согласился раскрутить Дусика. Не думаю, что такое чувство проходит бесследно… – Он шумно выдохнул. Его ноздри расширились, и Батыр стал похож на породистого жеребца вороной масти. Ева тут же решила, что сегодня обязательно с ним переспит. – Когда Дусик после долгих лет отсутствия материализовался рядом с тобой, я испугался. Я подумал, что былые чувства всколыхнутся в тебе и ты опять к нему вернешься… Поэтому я решил держать «врага» в поле зрения. Вот и сдружился с ним.
– А в мой дом зачем его привел? – торопливо спросил Вульф, которого от голубых разборок уже подташнивало и хотелось быстрее закончить разговор.
– Он попросил. Сказал, что хотел бы наладить с вами отношения…
– Врал, – резко оборвал его Новицкий. – Что-то ему было от меня нужно. Или он, подобно тебе, желал держать врага в поле зрения. – Он тряхнул головой. – Ладно, теперь о другом. Ты видел его в клубе с каким-то мужиком?
– Да.
– Как тот выглядел?
– Я не рассмотрел – он стоял ко мне спиной.
– Дусик тебе о нем ничего не рассказывал?
– Нет, и это удивительно, потому что Денис был болтлив, как баба.
– А где он жил, когда Вольфрам его выгнал, не знаешь?
– Знаю. В нашей с Ли-Янг квартире. Мы пустили его, все равно она пустует…
Вульф смог сдержать удивление, оно не укрылось только от Евы, которая еще не разучилась читать по лицу отца.
– Дусик не боялся мести Вольфрама? – спросил Новицкий как ни в чем не бывало.
– Опасался, но не более того.
– Других недоброжелателей, кроме отставного любовника, у него не было?
– Мне кажется, ему кто-то угрожал…
– Так-так, а поподробнее?
– Ничего конкретного. Просто я как-то стал свидетелем странного телефонного звонка. Дусик взял трубку, но ничего не говорил, только слушал. При этом выглядел немного напуганным. Когда же разговор, во время которого Дусик произнес лишь пару междометий, закончился, он нервно заходил по комнате и вдруг… достал из-под подушки пушку.
– Пушку? – уточнил Вульф.
– Пистолет «браунинг-стандарт». Девятимиллиметровый.
– «Браунинг»? – тупо переспросила Ева, вспомнив, что именно из такого брат был убит. – Ты уверен?
– Да, я очень хорошо разбираюсь в оружии.
– И что он сделал с этим пистолетом?
– Положил в карман, – по-военному четко ответил Батыр – Ева знала, что парень окончил артиллерийское училище. – Я спросил его, зачем ему оружие. Он ответил: «Провернуть одно дельце» – и тут же выпроводил меня под благовидным предлогом.
– Откуда он взял оружие, не знаешь?
– Я задал ему тот же вопрос, но Дусик только хитро улыбнулся. Он вообще в последнее время стал очень загадочным. Вел себя, как какой-нибудь пастор Шлаг. Но при этом все жужжал про какие-то миллионы, которые скоро раздобудет, мечтал, что на них купит…
Батыр еще что-то рассказывал о планах Дусика относительно миллионных трат, но Вульфа они мало волновали. Казалось, он уже услышал то, что хотел услышать, и теперь переваривал информацию. Делал он это недолго, пару минут, после чего оборвал Батыра на полуслове, распрощался с Гошей и, бросив Еве: «Не провожай меня», заспешил к двери.
Ева, естественно, его не послушала, пошла следом, но папашка этого даже не заметил, так был погружен в свои мысли. Когда Вульф покинул квартиру, она кинулась к кухонному окну, чтобы посмотреть, как он выйдет. Но отец долго не появлялся, а когда он возник во дворе, Ева присвистнула от удивления: вместо того чтобы топать к тротуару, он направился к мусорному бачку и стал пинать снег возле него. В следующий момент к нему присоединились два тупомордых качка, и они принялись что-то дотошно искать.
Понаблюдав за этими глупыми действиями, Ева пожала плечами и направилась в гостиную. У нее было два важных дела: первое – обговорить с Гошей гастрольный график и второе – пока он по телефону договаривается с промоутерами, затащить Батыра в ванную и овладеть им.
Читать бесплатно другие книги:
