Наркопьянь Ручий Алексей
Вскоре мы уже шли в направлении метро. В руке у каждого было по бутылке пива. Философ легко расстался с телефоном, легко же пропивались вырученные от его продажи деньги. Алкоголизм побеждает материализм. Всегда!
Люди в метро, словно слепок всего гадкого, порочного и мерзкого. Едут со своей работы. Или на работу. По хуй. Неважно. Важно, что именно ИМ все по хуй. Если у них на глазах начнут убивать человека, они, скорее всего, отвернутся. Чтобы не видеть, как тот, сипя и харкая кровью, подыхает. Отвратительное зрелище. Портит аппетит. Сбивает с рабочего ритма. А надо работать. Работать, бля.
Я уж не помню, как мы с Философом проскочили сквозь прямую кишку подземки, набитую всем этим человекоподобным калом, но вскоре, к счастью, уже выбирались наверх, облегченно вздыхая. На дне наших бутылок плескались последние глотки.
Багряный диск солнца резанул по глазам последними слабыми лучами. Мы с Философом закурили. На площади перед станцией метро играли два слепых близнеца – один на гитаре, другой на саксофоне. Мы постояли и послушали минут пять. Потом побросали дотлевающие окурки и пошли к дому.
По дороге зашли в магазин и взяли две полуторалитровые бутылки пива и пару кабачков. Очень хотелось жареных кабачков. От вырученных сегодня денег осталась мятая десятка и пригоршня железной мелочи. Да и черт с деньгами. К их отсутствию нам было не привыкать.
Вскорости мы были дома. Дрожащей рукой я нащупал клавишу выключателя и зажег свет.
Дом. Хаос и запустение. Два дня назад я свалил отсюда, ибо больше не мог переносить заточения в этих стенах наедине с собой и алкоголем. И вот, поскитавшись по абстинентной субреальности, вернулся, словно Одиссей в свою скорбную Итаку.
На кухне валялись бутылки и какие-то объедки. В тарелке с маринадом из-под огурцов плавали бычки. На полу валялся разорванный плакат с обнаженной Мэрилин Монро, обляпанный чем-то похожим на сперму. Его я поспешил удалить в окно.
В комнате была такая же разруха. На диване лежало скомканное одеяло. Всюду тонким слоем лежала пыль. К серванту была приклеена этикетка от бутылки с дешевым вином. Мы решили обосноваться на кухне.
Философ разлил пиво, а я занялся кабачками – готовить их умел только я. Философ включил ящик и, пощелкав каналами, остановился на каком-то музыкальном. Я зажег газ, поставил на него сковородку, налил масла и уселся за стол пить пиво. В сковородке зашипело, забулькало и заквакало. Мы чокнулись стаканами.
- А жизнь не так уж и плоха, - улыбнулся Философ.
- Да уж… - скривил я гримасу.
За окном медленно смеркалось, затихал гул машин, город погружался в теплую летнюю дрему. Я стоял у плиты и жарил кабачки. Периодически отлучался к столу, чтобы выпить пива.
- Дай уже попробовать-то, - попросил меня Философ, - что ты там нажарил.
- Не, подожди, - ответил ему я, - давай уж они все дожарятся – тогда и попробуем.
- Ладно, как знаешь, - махнул рукой Философ.
Мы ударились кружками и пригубили пенного напитка. Эквивалент мобильного телефона да и прочих материальных ценностей вообще.
Вдруг входная дверь заскрипела и начала открываться. Нас сковал ужас. Запой странным образом действует на психику: тебе повсюду начинают мерещиться мертвецы, призраки, прочая дрянь. Мы воззрились на дверь.
А она продолжала распахиваться, и вскоре из-за нее показалась Кикимора. Но в этом, слава богу, вопреки нашим опасениям не было ничего мистического.
Кикимора – это моя соседка, живущая за стеной. Наркоманка и психопатка. Менты до сих пор не добрались до меня из-за моих выходок только потому, что у них была куда большая головная боль – Кикимора. У нее постоянно тусовались какие-то мутные типы, периодически часа так в четыре ночи они закатывали истерики и устраивали потасовки.
Я понял, что Философ, который заходил последним, просто забыл закрыть дверь. Вот Кикимора и решила заглянуть на огонек. Ее, блядь, здесь только не хватало…
- Здорово соседи! - с порога крикнула нам Кикимора, - а что это у вас дверь открыта?
Тебе-то какое дело? - подумал про себя я.
- Ну, открыта и что? – спокойно ответил ей Философ, - нам так больше нравится.
- Да? – Кикимора повела ноздрями, - а чем это у вас пахнет?
Вот блядь! Наглая как танк.
- Кабачками, - обреченно ответил я.
- Да ты что! – Кикимора уже прошествовала в кухню, - а можно мне попробовать?
Мы с Философом были люди скромные и тихие, по крайней мере, старались ими быть, поэтому не смогли отказать этому локомотиву, сошедшему с рельс.
- Ешь, - сказал ей Философ, а сам сделал большой глоток пива.
Кикимора тут же набросилась на еду. Мы с Философом обреченно наблюдали, как она поглощает наш драгоценный ужин. При этом она еще и умудрялась говорить:
-…а я значит, блядь, Головорезу сразу сказала: денег хуй получишь, сначала порошка подгони, а потом деньги тебе зашлю, а он… а мы тут еще на один дискач с Раввином ходили – ой, блядь, закачаешься… - и в том же духе. Словесный понос, одним словом. Мы с Философом грустно переглядывались, ожидая, когда же она закончит. Но она, похоже, и не собиралась.
-…менты, блядь, заебали… дверь мне позавчера выломили – охуели совсем… а тут еще Раввин денег должен… и с ЖЭКа приходили, сказали, что выселят… а я им: пошли на хуй…
Кабачки таяли с каждой секундой, и вскоре их не осталось совсем. Кикимора довольно рыгнула и посмотрела на нас:
- Вы чего такие невеселые?
- Вообще-то мы спать собирались, - сказал ей я, рассчитывая, что после этих слов она соберется домой.
- А-а-а, спать… а я вообще в последнее время не сплю… а все из-за порошка… мы тут с Раввином…
- Да пошел на хуй твой Раввин, - не выдержал Философ, - шла бы домой – мы спать хотим.
Кикимора замолкла, обвела нас своим сумасшедшим взглядом, а потом вдруг безумно захохотала.
- Ой, блядь, и впрямь пошел на хуй Раввин, ха-ха-ха-ха… Раввин… ах-ха-ха-ха…
Это длилось минуты три. Потом она вновь смолкла, вскочила с табуретки и, не поблагодарив и не попрощавшись, побрела на выход.
Я поспешил закрыть дверь за нею на замок. Тут же раздался звонок. Нет уж, хватит с нас – я решил ни в коем случае не открывать и направился в кухню. Звонок не повторился.
- Вот ведь принесла нелегкая, - сказал я Философу, входя в кухню, - наглость – второе счастье.
- А я говорил, что надо было сразу есть, а не ждать, пока все пожарятся, - угрюмо произнес Философ.
- Да уж, извини, ты был прав.
- Да хуй с ними, с кабачками-то, - Философ зевнул, - давай пиво допьем и спать.
- Давай.
Мы допивали пиво, глядя, как фонари за окном разливают свой свет по кронам деревьев. Как редкие машины проскакивают по проспекту, похожие на призраки. Как у ларька местные алкаши глушат портвейн.
Часа через пол мы все-таки улеглись спать.
Я долго смотрел в потолок, пытаясь сконцентрироваться на одной точке. Не получалось. Я снова напился.
- Ты завтра на работу-то пойдешь? – спросил меня Философ из своего угла, где стояла вторая кровать.
- Не знаю, - спокойно ответил я, продолжая концентрироваться на точке, - завтра увидим. Работа – не волк, в лес не убежит.
***
Только соберешься по-человечески задепрессовать, подумать, какое вокруг дерьмо, инструкцию по вселенской тоске написать, как отовсюду начинают сыпаться разные приятности. Только тут начинаешь понимать: как же несовершенен мир.
По ту сторону чуда. (Глава 10)
«Будем смеяться, не дожидаясь минуты, когда почувствуем
себя счастливыми, иначе мы рискуем умереть,
так ни разу и не засмеявшись».
Жан де Лабрюйер
Мое поколение особенное. Моему поколению на все плевать. Даже на то, что ему на все плевать, если вы понимаете, о чем я.
Мое поколение не войдет в историю – ни при каких раскладах, да ему и плевать. Мы брошены в океан пустоты и барахтаемся в нем по мере своих сил, вот так. Кто-то выплывает, кто-то идет ко дну. Таково мое поколение. И еще мое поколение любит The Prodigy. То есть чудо. И я, собственно, тут не исключение.
Проснувшись, я долго смотрел в потолок, глотая слюну. Голова была тяжелой – очередная абстиненция и только. Я привык. Играя с огнем, привыкай к постоянным ожогам. Хотелось в туалет, но сил встать не было. Я плавно запускал воздух в свои легкие, пытаясь прийти в себя.
Внезапно я вспомнил. Черт, сегодня же рейв, на котором будут Продиджи – одна из горячо любимых мною команд! Мы с Доктором взяли билеты еще в начале августа. Я ждал этого события полтора месяца. И вот дождался – разбитый, в поту, с гудящей как эскадрилья взлетающих тяжелых бомбардировщиков головой. Нужно было что-то срочно предпринимать.
Я повернулся набок, диван подо мной заскрипел. О, скрипучие диваны съемных квартир! Сколько же тел на вас спало, предавалось любви, просто трахалось, а, может, даже пыталось покончить с собой, вскрыв вены опасным лезвием? Вы все помните и скрипучими голосами пытаетесь поведать свои истории миру. За это я вас и ненавижу. Как и съемные квартиры, впрочем.
Кое-как я встал, пошел в туалет и попробовал прочистить желудок. Не получилось – ладно. Я наспех умылся холодной водой и даже умудрился почистить зубы. Правда, от вкуса зубной пасты во рту меня все-таки своротило – еле успел добежать до сортира. Потом вернулся в ванную и закончил умывание.
Оделся и пошел в ларек. Прежде всего, надо привести себя в чувство. Какое-нибудь светлое пиво с невысоким градусом должно помочь.
На улице светило негреющее солнце сентября. Надвигалась унылая питерская осень. Я посмотрел на кроны деревьев – в них уже промелькивала узнаваемая желтизна – словно седой волос в шевелюре стареющего человека. Из-за домов задувал холодный ветер.
В ларьке взял пару бутылок пива и пиццу – позавтракать тоже не помешало бы. Посмотрел на часы: половина одиннадцатого. Целый день впереди.
Я решил сразу не идти домой, а посидеть на скамейке во дворе. Свежий воздух полезен.
Вообще мною давно замечено, что, когда пьешь на природе – где-нибудь в глуши, вдали от больших промышленных городов, - редко испытываешь похмелье. На качество алкогольного отходняка, по всей видимости, напрямую влияет экология. Такие дела.
Пиво улетело быстро. Тут не до эстетского смакования, прежде всего, я думал о здоровье души. Именно ей, заключенной в клетку злосчастного тела, приходилось хуже всего.
На душе немного полегчало. Появилась некоторая легкость, которая могла стать отличным плацдармом для подготовки моего дальнейшего наступления на похмелье.
Я решил повторить. В ларьке взял еще пару пива. Пиццу я так и не съел, поэтому ей по-прежнему отводилась роль моего завтрака. На сей раз решил все-таки пойти домой. Пора было уже и подкрепиться.
Дома первым делом позвонил Доктору. Доктор ответил заспанным голосом:
- Чего?
- Не чего, а кого. Тебя.
- А-а-а…
Я открыл пиво.
- Спишь?
- Пытаюсь, но мне мешают. Будят тут всякие…
Я включил электрическую плиту и поставил на нее сковородку.
- Ну, не всякие, положим, а я. Ты не забыл?
Я услышал в трубку, как доктор усиленно чешется.
- Не забыл.
- Тогда я часиков в пять к тебе подъеду, хорошо?
- Давай, - и Доктор, по всей видимости, снова провалился в сон.
Я налил подсолнечного масла в сковородку. Туда же положил пиццу – микроволновки у меня не было. К чему она? К чему вообще все в мире, если целому поколению на все плевать?
Мы ищем любовь, смысл, ставим какие-то задачи, скачем на своих культях к каким-то целям, сходим с ума в четырех стенах съемных квартир – и все впустую. Потому что всем на все плевать. Я отхлебнул пива из бутылки.
В окно ломилось тусклое осеннее солнце. Я подмигнул ему: недолго уж осталось. Нас всех ждет время печалей и вьюг. Время не проходящей ледяной тоски декабрей. Все это будет. Но потом. А сегодня – в отрыв.
Мне не хотелось бы впадать в рефлексию, но она неугомонно преследует меня. Мысли роятся в голове подобно червям в гниющем мясе.
Вот зачем мы живем? Что нас ждет впереди? По сути, мы – поколение без цели. Наши родители не смогли привить ее нам, так как сами потеряли свою.
Кому-то пытаются подсунуть идеалы чужих культур: зарабатывать деньги, покупать квартиры, автомобили, но большинству их не достигнуть, да и плевать на них. Большинство выбирает кайф. И Продиджи.
Но за кайф приходится платить. Пьешь три дня – потом отходишь неделю, это логично. За каждым праздником приходит Время Великих Обломов и разочарований. Все просто. Так устроен мир.
За этими мыслями я проглотил пиццу. Она не поразила меня какими-то особыми вкусовыми качествами, напомнив кусок резины, который я добровольно запихал себе в рот. Запил все это дело пивом. Потом потянулся и вышел на балкон покурить.
Внизу сновали люди. Я ронял пепел им под ноги. Точнее, пепел растворялся еще в воздухе, не достигнув земли. Но мне хотелось быть поэтичным. Вроде как этот пепел – все мы, такие же рассеиваемые легким натиском ветра. Летящие к земле, но не достигающие ее. В общем, я ронял пепел под ноги прохожим.
Где-то залаяла собака, поток воздуха принес ее тяжелый надрывный лай. Захотелось выть. Мне нужно было расслабиться. Я не мог. Что-то угнетало меня, окатывая сухой волной изнутри.
Почему я пью? Зачем? Иногда употребляю наркотики. Это глупо? Глупее ли, чем купить квартиру, машину в кредит, а потом всю жизнь ходить в банк как героинщик за дозой – только чтобы отдать ему все деньги и получить новый кредит? Или нарожать детей, которым через некоторое время ты станешь не нужен, и они будут считать тебя глупым старым пердуном, у которого иногда можно взять денег, не заморачиваясь с их возвратом? Ах…
Я решил, что мне надо еще поспать. Лег, поворочался минут десять, но так и не заснул. Тогда я достал электрогитару из чехла, подключил к комбику, врубил приставку «дисторшн» и, выкрутив ручку громкости на полную, взял квинтовый аккорд. Комбик ответил злым рычащим звуком. То, что надо. Умрите соседи. Умрите!
Я сыграл проигрыш из «Smoke on the Water» группы Deep Purple. Дым на воде, ага. Дым на воде – это я. Моя жизнь. Только дым – и больше ничего. Потом я сыграл «The man who sold the world» - в том варианте, в котором ее играла Nirvana на своем последнем альбоме. Человек, который продал мир. Продано! Продано все!
Я выдал еще пару забойных проигрышей собственного сочинения. Ломай и круши, ломай и круши. В стену застучали. Да пошли вы! Выйдите на балкон и прыгните вниз. Какая разница, помрете вы сейчас или чуть позже, успев разве что нагадить побольше? Я сыграл композицию до конца, проигнорировав стук. Мне так хотелось.
Потом я сыграл еще одну и только затем лег спать. На этот раз заснуть получилось. Я провалился в податливую мглу своего воспаленного рассудка, открывшись неведомым мирам искаженного алкоголем сознания.
Проснулся я около пяти часов вечера. На этот раз пробуждение далось мне легче. Я уже не испытывал той боли и мути, что с утра. Просто хотелось пить.
Внезапно зазвонил телефон. Доктор.
- Ты как? – спросил он.
- Средненько. Только проснулся.
- Ну ты спать…
- Я рано встал.
Доктор закашлялся.
- Это я помню. Едешь?
- Сейчас оторву себя от дивана, что, в общем-то, достаточно затруднительно, умоюсь и поеду.
- Тогда жду.
- Жди.
Я сполз с дивана. Потряс головой, сгоняя остатки сна. По стеклам серванта плясали веселые зайчики. Веселитесь? Веселитесь, мне плевать.
Я принял душ и, наконец, пришел в себя. На кухонном столе стояла непочатая бутылка пива. Я открыл ее и налил пиво в кружку. Осушил ее медленными глотками, осторожно смакуя напиток. Пиво было теплым, а потому невкусным. А, черт с ним. Остатки я по-быстрому допил из бутылки.
Затем переоделся и вышел на улицу. Улица встретила меня осенней прохладой. Еще месяц назад в это время вовсю светило солнце и было тепло, в песочнице играли дети. Сейчас в песочнице спал алкаш. Холодное солнце близоруко щурилось из-за деревьев со стороны промзоны, обволакиваемое едким дымом.
В ларьке я взял бутылку пива и выпил ее на остановке, ожидая автобус. Автобус подполз минут через пятнадцать. Я загрузил свое тело в него и поехал навстречу чуду. Мимо замелькали скелеты промзоны и облака.
В метро было немноголюдно. Это хорошо. Ненавижу толпу. Ненавижу снующих и пихающихся локтями людей. Меня от них тошнит – чисто физически.
Доехал до Приморской. У метро в ларьке взял пива. Похолодало. Я пошел в сторону дома Доктора.
Внезапно кто-то схватил меня за локоть. Я обернулся. Это была Маша, подруга Доктора.
- Привет! - сказала она.
- Привет, - ответил я.
- Как дела?
- Да ничего, - я кивнул на пиво, - оно помогает. А у тебя?
- Так себе.
Я достал сигарету и закурил.
- Мы на Продиджи идем.
- Я тоже.
- Круто.
Дальше мы пошли вместе. Вдоль по набережной Смоленки в сторону Финского залива. Я смотрел, как ветер гонит рябь по воде, на поверхности которой покачивались желтые листья. У берега плавали утки.
Вдруг Маша остановилась, достала из сумочки баллончик с краской и быстрыми движениями написала на гранитном бордюре набережной: «No > sex without love». Затем надела на баллончик колпачок и убрала его назад в сумочку.
- Ты чего? – спросил я.
- Да так… Нет больше секса без любви – вот и все.
Я не стал расспрашивать дальше. Когда мы проходили док за мостом на Кораблестроителей, она и там написала «No > sex without love». Такие дела.
Доктор был в хорошем расположении духа. Он обрадовался нам с Машей.
- Чего-то вы долго, - сказал он, протягивая мне руку.
- Современным искусством занимались.
- Чем?
- Не важно. Сам-то как?
- Нормально. Проходите.
На столе у доктора лежала разделочная доска с гладкой поверхностью, на которой был рассыпан белый порошок и валялись две пластиковые карточки. Зная Доктора, можно было предположить, что это не сахарная пудра. Да уж.
- Бодришься? – спросил я.
- Да-да, проходите, угощайтесь.
Мы сели вокруг стола. Я наконец-то допил свое пиво. Отставил бутылку в сторону. Маша в это время соорудила четыре жирные дороги. Доктор выудил из кармана мятую десятку, свернул ее в трубочку и дал нам.
По очереди мы снюхали по две дорожки скорости. Я откинулся на стуле, пробуя на вкус свои ощущения. По телу пробежал легкий озноб. Голова начинала проясняться – хорошо, то, что мне сейчас и надо.
- Ты че, бухал все эти дни? – спросил Доктор меня.
- Было дело. Устал.
- Да. Вот так всегда: пьешь, веселишься, отдыхаешь… так отдыхаешь, что устаешь.
Мы засмеялись. Доктор достал из кармана кусок гашиша и принялся пилить его на плюшки. Я достал сигарету.
- Нет больше секса без любви, да, Маша?
- Нет. Никогда. Ни за что.
- Молодец. Как соленый огурец.
Я закурил. Доктор тем временем разобрался с гашишем и принялся мастерить бульбулятор из пустой пластиковой бутылки. С этим заданием он тоже справился на раз.
Мы покурили гашиша. Стало легко, как-то невыносимо легко.
Маша болтала ногами, сев на край стола. Я, откинувшись на стуле, смотрел в потолок.
- Продиджи, да? – спросил Доктор, заглядывая мне в лицо.
- Да!
- Йи-ху!
- Это совершеннейшее чудо. Идеальное. Чудо из чудес.
- Ага.
Еще через полчаса мы заново зарядились спидом и выдвинулись. Рейв проводился в СКК, от дома Доктора туда где-то с час езды на метро, плюс какая-то дорога пешком. Короче, мы решили прийти пораньше, чтобы не заморачиваться потом с очередью на вход.
Но очереди избежать не удалось. Когда мы приехали, очередь уже была и при том немаленькая. Народ растянулся метров на шестьдесят-семьдесят. Видимо, не одни мы оказались такими умными.
- Да уж, попали… - сказал Доктор.
- Да ладно тебе, постоим – воздухом подышим.
- Угу.
Народ все прибывал. Он накатывался волнами от метро, разбиваясь о ступени лестницы, ведущей к входу в СКК.
Я посмотрел на небо. Небо было покрыто струпьями белесых облачков – в них чувствовалась влага осенних дождей. Косо чертил небосклон серебристый самолет, отсюда, с земли, похожий на настольную модель. Кружили какие-то безумные птицы.
Я перевел свой взгляд на землю. Желтеющая чехарда Парка Победы. Развалы строек вдалеке – с заборами, башенными кранами, суетой снующих туда-сюда людей и машин. Еще года три назад здесь был лишь огромный пустырь, посреди которого одиноко вонзались в небо вышки высоковольтных линий передач.
Внезапно в толпе я заметил одноклассника. Мы не виделись, наверное, лет пять – ну да, где-то так.
- Я сейчас, - сказал я Доктору и Маше и пошел к нему.
Он узнал меня издалека. Мы поздоровались, перекинулись парой дежурных фраз. Поболтали о том, о сем. Кто чем занимается, кто кого из наших видит. Я сказал, что не вижу никого. Про себя подумал: и слава богу. Сказал еще, что работаю на нормальной работе, получаю кучу денег, хотя на данный момент не работал нигде. Но во всем есть свои нюансы. Он тоже недалеко от меня ушел, насколько я понял.
В общем, проболтали мы, наверное, минут десять, потом его позвали друзья. Мы попрощались, и я пошел назад, к Доктору и Маше.
Все хорошо, твердил я про себя. Все хорошо. Мы еще повоюем.
- Ты куда ходил-то? – спросил меня Доктор, когда я вернулся.
- Да одноклассника заметил, ходил поздороваться.
- А-а-а, понятно.
Пока я отсутствовал, очередь заметно продвинулась. От входа в комплекс нас отделяли метров двадцать пять, не больше. Скорость давала о себе знать – меня непроизвольно тянуло в пляс. Я посмотрел на Доктора и Машу и улыбнулся. Они были прекрасны. Они могли бы быть мужем и женой.
- А вы чего делали?
- Да так… ничего, болтали.
- Какие же вы молодцы!
- Ты и сам ничего.
К нам подошел высокий парень в широких солнцезащитных очках – стрельнуть сигарету. Я протянул ему одну.
- На Продиджи? – спросил он.
- Да. Группа детства.
- Продиджи – это круто.
- Ага.
Минут через пятнадцать мы были в СКК. На входе нас слегка пошмонали, но нормальным шмоном это назвать было никак нельзя, при желании с собой можно было пронести килограмм героина и парочку гранат Ф-1. Слышно было, что на арене играет музыка.
- Я думаю, что Продиджи будут попозже, так что пока можно расслабиться, - сказал Доктор, - водички купить, посидеть где-нибудь, покурить.
- Согласен.
Скорость крыла по-полной. Я чувствовал, как мое тело окатывали волны тепла, сменяемые шустрыми мурашками, бегущими вдоль позвоночника, хотелось поговорить, потанцевать, что-нибудь поделать. В общем, стандартный амфетаминовый приход. Такой, каким мы его, собственно, и любим.
- Круто тут, - сказал Доктор, - мне нравится.
- Мне тоже.
Мы сидели на диванчике в углу холла. У Доктора была бутылка минералки. Маша ускользнула минут пять-семь назад, вроде как в туалет, но так и не появлялась. Я смотрел перед собой: мимо шли люди – пестрая, шумная толпа. Первозданный хаос.
- Продолжая продолжать, - сказал я.
- Это ты к чему?
- Продолжение безумия, безумие бесконечно, безумие – стержень современного мира.
Доктор задумался.
- Вообще когда я смотрю на тебя, мне кажется, что так оно и есть.
Мы засмеялись. Арена ответила нам гулкими раскатами синтезаторного баса. Затем круто, по спирали раскручиваясь вверх, пошла пульсирующая секвенция. Рейв набирал обороты.
- Пойдем попляшем? – предложил я Доктору.
- А пойдем, я не против.
Читать бесплатно другие книги:
