Наркопьянь Ручий Алексей

Светлая жизнь. (Глава 12)

«Когда любишь, не хочешь пить другой воды, кроме той,

которую находишь в любимом источнике.

Верность в таком случае - вещь естественная».

Стендаль

 Запой – это логическая цепочка причинно-следственных связей. Сначала пьешь, чтобы расслабиться и повеселиться. Через несколько дней начинаешь пить уже потому, что не видишь иного способа существования; а заканчиваешь тем, что пьешь, дабы убежать из враждебного тебе мира, в котором ты сам же себя ненавидишь.

 Вариантов, как видите, немного. Из тяжелой алкогольной абстиненции, к которой неотвратимо приводит запой, хорошо выводит амфетамин. Совокупный удар по печени, наносимый этими двумя субстанциями, как ни странно результативно сказывается на состоянии рассудка.

 Уходит страх. И ненависть. Проблема в том, что с амфетамина принято сниматься как раз алкоголем, а тут волей неволей возникает соблазн попасть в порочный круг. И тогда вам светит такая светлая жизнь, какой и врагу не пожелаешь.

 В то утро я как раз об этом и рассуждал. Грамм употребленного порошка, отлакированный бутылкой водки и бессонной ночью, наводил на грустные мысли. Возможно, диалектическое действие двух веществ в рассветной дымке нарождающегося дня вскрывало безрадостную диалектику жизни, не приводящую ни к каким оптимистическим выводам. Мне не хватало женщины.

 Моя девушка уехала на летнюю практику в Белгородскую область. Я остался наедине со смутными мыслями и туманной путаницей бытия.

 Возможно, именно эта смутность породила решение, разумность которого в любом другом состоянии была бы поставлена под сомнение. Но растворенные в организме яды в совокупности с ядом отравленной одиночеством реальности не оставили разуму никаких шансов. К тому же Панк, в компании которого была проведена эта сумбурная ночь, да и вся предыдущая неделя беспробудного пьянства, на редкость легко поддержал меня. Надо ехать.

 Куда, зачем, а главное – как, все эти вопросы уходили на второй план. Была навязчивая идея, и избавиться от нее не представлялось возможным.

 Проблема заключалась лишь в том, что не было денег. Вообще.

 Деньги дают нам возможности – старое расхожее утверждение крутилось в голове. Я думал об этом до появления болезненных ощущений. Возможности… В общем-то у всех нас они одинаковые, просто кто-то умудряется просрать их сразу, а кто-то оттягивает этот момент.

 Ладно, черт с ними, с деньгами. Решение уже созрело, и отступать было некуда. Здесь меня ждала только абстиненция и медленно наползающее сумасшествие. Там – бескрайность русских равнин и мечты. И любовь. Возможно…

 Кое-как оторвав свое тело от кровати, я принялся пытаться соображать. Голова работала с трудом. Мысли внутри нее шевелились, скрипя, словно части старой куклы на шарнирах.

 Тогда я начал действовать. С третьего звонка удалось договориться о бессрочном займе. Сумма была смешная, но в моих карманах гулял ветер, так что радоваться приходилось и ей. И потом легкомысленность, с которой было принято решение о поездке, овладела всем мной и запрещала хоть сколько-нибудь думать о будущем. Пошло это будущее… Меня ждала невыносимая легкость бытия в настоящем.

 Денег ненадолго хватит. За это время мы должны совершить лихой бросок сквозь пространство и время. А там – будь что будет. Я кое-как втолковал это Панку. Панк согласился и провалился в сон. Я решил принять душ.

 Стоя под струями теплой воды, я чувствовал, как оживаю. Ко мне возвращались забранные запоем силы, а вместе с ними и уверенность в совершаемом поступке. Надо ехать. Здесь ловить нечего.

 Электричками доберемся до Москвы. Оттуда – до Тулы. За Тулой – Орел, следом Курск, а там уже и до Белгорода рукой подать. Будем выходить на трассы и голосовать. Шофера у нас в стране попутчиков любят. В общем, через три дня будем на месте…

 Выходило красиво. Я улыбнулся своему отражению в зеркале. Про себя отметил, насколько оно, это отражение, потрепано. Все ерунда. Есть лишь мы здесь и сейчас. Решения сами находят наши буйные головы. Пусть колеблются слабые. А мы будем действовать. Да, будем!

 Я вышел из душа. Еще раз прикинул в голове нарисованный моим воображением план. Еще раз взвесил все за и против. Откинул все против. Остались только за. Мы поедем. Так надо.

 Я разбудил Панка и велел ему собираться. Панк почесал затылок и собираться не стал. Сказал, что уже и так собран. Дело его. Я покидал все, что подвернулось под руку, в сумку.

 Зубная щетка, бритвенный станок, книги. И губная гармоника. Пригодится. Будем играть и зарабатывать деньги. Окинул взглядом комнату. Особо взять было нечего. Ладно, согласно мировоззрению Снусмумрика ничего и не нужно нормальному человеку в пути-дороге.

 Панк чувствовал себя неважно. Это было заметно. Мне тоже было не очень хорошо, но маниакальное желание уехать не позволяло организму расслабиться.

 - Помолимся богу, дабы помог нищим странникам в нелегком пути? – криво усмехнулся я.

 Панк сделал кислую мину.

 Надеяться было не на кого. Да уж. У нас с богом одинаковое отношение к вере: я не верю в него, он не верит в меня. Значит, остается случай. На него одного, собственно, и уповая, мы выдвинулись. Панк все-таки прихватил свой видавший виды рюкзак. Я еле сдержал скептическую улыбку.

 С Панком мы были знакомы недели две – и все две недели провели в критическом для сознания и организма запое. Познакомились на пьянке у общих знакомых. Сошлись на том, что Панк когда-то жил в моем родном городе. Хотя где только он не жил. Типичный номад. Ну да ладно.

 И вот теперь этот человек сопровождал меня в нелегком и неблизком пути. Что ж попутчиков не выбирают, а вдвоем все ж веселее. Доверившись воле судьбы, мы отправлялись в алконаркотический трип.

 Стрельнули сигарет и двинули в сторону Московского вокзала. Хаос в голове достиг своей предельной концентрации, я пытался сосредоточиться. Доехать до Москвы – проблем не будет. Но дальше – глушь. Там могут и убить бесприютных скитальцев. Почему-то так мне казалось. Хотя я крепился.

 По пути пересекся с бывшим однокурсником, который и занял денег. Однокурсник спешил, поэтому обстоятельно поговорить не получилось. Да я и не хотел, было как-то неловко: занимая деньги, я не собирался их отдавать. По крайней мере, в ближайшем обозримом будущем.

 Доползли до вокзала. Куча ментов, бомжей, ожидающих поезда пассажиров. Короче, обычная вокзальная нежить.

 На привокзальной площади проходила рекламная акция. Мы с Панком сунулись туда – и не прогадали. Известная пивоваренная компания предлагала продегустировать свой новый продукт. Срочно вписались в хитрую схему алкогольных магнатов. Получили по бутылке пива. Хорошо.

 Посмотрели расписание. До ближайшей электрички оставалось еще полтора часа. Поискали тихий уголок со скамейкой и устроились пить пиво. Новый продукт известной пивоваренной компании оказался говно говном. Но на халяву и уксус… дальше сами знаете.

 - Надо бы в электричку пивка взять, - издалека начал Панк.

 - Возьмем, - я швырнул пустую бутылку в лужу грязи.

 Откуда-то из лохмотьев туч показалось неумытое солнце. Его лучи вяло скользнули по улице, зацепив и нас с Панком. После пива стало как-то легко. Поэтому решили повторить.

 Пиво, растекаясь по пищеводу, вселяло надежду. Тому, чьи ожидания минимальны, в общем-то, не страшно будущее, каким бы оно, это будущее, не оказалось. Возможно, для человека, у которого в кармане денег ровно на три дня – да и те, по сути, чужие – думать о будущем – преступление. Возможно, сама жизнь, готовя очередную подлянку, запрещает нам думать о будущем. Возможно… Но только когда ты только что выбрался из чудовищного запоя, все выглядит каким-то облегченным. Кажется, что самое страшное позади. Да так оно, наверное, и есть.

 За пивом и рассуждениями незаметно пролетело время. Пора было выдвигаться на платформу к электричке. Путь к ней преграждали турникеты, но мы удачно обошли их через платформу для поездов дальнего следования. Пересекли пути и выбрались к замершему электропоезду. Малая Вишера. Наш.

 Сели в электричку и продолжили пить пиво – благо его рассудительно взяли с запасом.

 Вагон заполняли какие-то люди: дачники с лопатами, граблями, еще каким-то барахлом, серые с осунувшимися лицами работяги, прочие неизвестного происхождения личности. Классовое ассорти.

 - Ну, давай, чтобы наше путешествие было легким, - я стукнул бутылку Панка своей.

 - Ага, - поддержал мой тост Панк.

 Зашипели пневматические двери и электричка тронулась. Наш путь вглубь Родины начался. Позади оставалась болотная столица. Позади оставался двухнедельный запой, бессмысленность существования и болезненное одиночество. До свидания.

 Где-то в районе Колпино пошли контролеры, и нам пришлось удирать. Перебежав пару вагонов по платформе, мы водрузили свои тела обратно на скамейки в вагоне. Я достал еще пива.

 Мимо мелькали небольшие рабочие поселки, неслись кривые столбы, какие-то разбитые ограды.

 Я давно заметил, что в России все так или иначе искривленное или сломанное – будь то фонарь или покосившаяся крестьянская хибара, да даже луковка церкви, в конце концов, – видимо, в силу каких-то особенностей мышления мы не можем воспринимать традиционные геометрические объекты: кубы, параллелепипеды, а только многообразие многомерных кривых вроде ленты Мебиуса.

 Допили пиво. Я достал книгу, Панк задремал. В окне плыли облака, серебристые вены рек. Вскоре уже плыли буквы у меня в глазах – сказалась бессонная ночь. Я отложил книгу и тоже погрузился в чуткий сон.

 Свистели мимо встречные поезда, голос с эффектом реверберации произносил названия станций, все это заползало в сознание и оседало вечерним туманом с заливных лугов. Сновали по вагону продавцы мороженного и прочей ерунды за одну российскую десяточку.

 Незаметно пролетели три часа дороги. Контролеров больше не было. Вагон по мере нашего отдаления от Питера опустел. Осталось человек семь – не больше. Электричка, подползала к Малой Вишере – первой промежуточной точке на карте нашего путешествия.

 Наконец, скрипнув тормозами, она остановилась. Мы выползли на платформу. Мимо нас прошествовали вялые дачники с лопатами.

 На платформе сидела кучка каких-то гопников, встречи с которыми нужно было постараться избежать.

 - Интересно, как там твоя девушка сейчас? – ни с того ни с сего спросил Панк.

 - Если я с кем-то сплю, то это вовсе не значит, что перед вами моя девушка – я с равным успехом могу спать и с чужой девушкой, - попытался отшутиться я, но мысль о ней кольнула сердце. – Пойдем лучше расписание посмотрим, когда до Бологого электричка идет.

 Панк только усмехнулся в ответ, и мы пошли. Миновали стаю местной гопоты. Те вяло проводили нас взглядами, видимо, мы не представляли для них ровно никакого интереса. Что ж так и лучше.

 Электричка до Бологого ожидалась только в четыре утра. То есть нам предстояло провести ночь здесь. Неутешительно, когда ты только начинаешь путь. Когда ты только начинаешь путь, хочется мчаться вперед, не останавливаясь, всей душой ты желаешь, чтобы перед тобой не возникло никаких преград. На деле же обычно происходит наоборот.

 Прошлись вокруг станции. Народу – никого. Возле здания вокзала небольшая площадка с фонтаном и громкоговорителем. Из громкоговорителя лилась спокойная музыка. На фоне покосившихся лачуг, выглядывавших из-за густых зарослей кустарника вокруг станции, этот фонтан с музыкой выглядели, по меньшей мере, неуместно. И в то же время было в этом что-то загадочное, наводящее на мысль о непредсказуемой русской душе.

 Мы с Панком посидели у фонтана и покурили. Мимо проползли две вялые старухи. Судя по их угрюмому виду – местные. Крепкие бабки, это они когда-то фрица вилами гнали так, что у того пятки сверкали да штаны от страха свисали.

 - Чего-то жрать хочется, - тихо констатировал Панк.

 Я прислушался к своим ощущениям. Употребленная ночью скорость отпустила, ее место заняло легкое приятное опьянение от выпитого пива. Появился и аппетит.

 - Да, не помешало бы, - ответил я, - пойдем – магазин поищем.

 - Пойдем.

 Мы перебрались через рельсы, преодолели полосу кустарника и двинулись вглубь поселка. Я оглядывался по сторонам. Какие-то обшарпанные дома, покосившиеся лачуги. В общем, обычный русский поселок на периферии, грустный и потерянный, словно ребенок, заплутавший в лесу безвременья. 

 Прилавки в магазине тоже не шокировали разнообразием. Мы взяли батон белого хлеба, упаковку сосисок и пакетик майонеза. В качестве аперитива выступили две бутылки какого-то оранжевого пойла с весьма сомнительным названием.

 Выйдя из магазина, мы огляделись. Через дорогу находился сквер, дышавший запустением и отличавшийся от банальной помойки только тем, что там были скамейки. Туда-то мы и направились.

 Сосискам мы не оставили ни единого шанса. Голод, внезапно навалившийся на нас, был подобен урагану. Лишь доедая последнюю сосиску из упаковки, Панк как бы невзначай заметил:

 - Мне показалось или сосиски как-то странно пахли? Вроде как чем-то несвежим…

 Сказать по правде, мне тоже так показалось, как только мы вскрыли упаковку, но после полуторасуточного воздержания от приема пищи я не обратил на сей факт должного внимания.

 - Вроде, действительно странно пахли, - произнес я, чувствуя неприятную вонь, доносившуюся от пустой упаковки, и инстинктивно выискивая глазами на ней срок годности.

 - Травануть хотели, сволочи, - тихо произнес Панк, сплевывая на землю.

 Реальность оказалась чересчур жестока, даже такие, в общем-то, темные личности как мы не заслуживали столь сурового отношения к себе. Сосиски испортились месяц назад.

 - Да, дела… - присвистнул я. – Нужно срочно принять антидот.

 - Анти что? – Панк посмотрел на меня.

 - Противоядие. – И я крутанул пробку с бутылки, содержащей загадочную оранжевую жидкость.

 После нескольких глотков факт, что тебя только что накормили тухлятиной (а если быть точным – ты сам себя и накормил), уже не так сильно смущал рассудок. По крайней мере, хоть жрать больше не хотелось. Я протянул бутылку Панку, и он тоже надолго припал к ней.

 - Вот уроды, - выдохнул Панк, отрываясь от горлышка.

 - И не говори. Специально, небось, приезжим дурачкам подсунули просроченные. Ладно, черт с ними, пошли к станции, а то это место начинает вызывать у меня неприятные ассоциации…

 - Пошли.

 Возле фонтана сидели какие-то ребята с сумками – два парня и две девушки – и выпивали. Мы сели неподалеку. И тоже принялись выпивать. От сосисок осталась неприятная отрыжка и осадок на душе. Ну да ладно, проехали.

 Через полчаса о сосисках уже ни я, ни Панк не вспоминали. Оранжевая субстанция отлично помогала по части стирания неприятных воспоминаний. Как, впрочем, и остальных воспоминаний тоже. Настроение улучшалось прямо пропорционально потребленной жидкости.

 Панк таки не выдержал – и принялся знакомиться с ребятами, сидевшими по соседству.

 Вскоре мы пили уже вместе. Ребята оказались неплохими. Познакомились они, кстати, здесь же, на вокзале, буквально час назад – их электричка до Питера тоже шла только утром.

 Два парня из Питера, Игорь и Макс, возвращались с какого-то шаманского фестиваля. У них с собой оказались даже специальные барабаны – джембе. Девушки ехали из Москвы в Питер – развеяться, как они сказали. Девушек звали Саша и Женя. Мы решили, что будем ждать утра вместе.

 Дойдя до кондиции, парни расчехлили барабаны и принялись играть какую-ту африканскую мелодию. Девушки взялись за руки и принялись плясать у фонтана. Мы с Панком, недолго думая, присоединились к ним. Фонтан разбрасывал во все стороны брызги, искрившиеся в свете зажегшихся уличных фонарей.

 Ни с того ни с сего вспомнилась строчка из Гребенщикова: «Жизнь ползет как змея в траве, пока мы водим хоровод у фонтана, сейчас ты в дамках, но что ты запляшешь, когда из-за гор начнет дуть трамонтана…» Тут же желудке нехорошо заурчало, и я постарался поскорее отогнать грустные мысли.

 Не получилось, так как неизвестно откуда вырулил местный мент. Недолго думая, он направился к нам. Барабаны умерили свой пыл.

 - Ребята, вы откуда? – спросил мент, подойдя к нам.

 Я решил взять роль переговорщика с местной властью на себя.

 - Из Питера.

 Мент сделал какое-то движение мышцами лица, словно внезапно почувствовал резкую зубную боль. Понятно, из деревенских – городских не любит.

 - А здесь что делаете?

 - Электричку ждем.

 - Электричка будет только утром, - мент с видом знатока попытался открыть нам глаза на мир.

 - Мы в курсе.

 Мент как-то нервно почесался.

 - Знаете что. Идите-ка вы куда-нибудь отсюда, от греха подальше. – Похоже, менту просто хотелось домой, но в нас он видел лиц, представляющих какую-то непонятную для него и оберегаемой им территории угрозу. – Шуметь не надо. Нехорошо.

 - Ладно, договорились, - я решил успокоить мента, а то тот уж как-то сильно перенапрягся, - а куда тут можно пойти?

 - В центр не ходите, - мент достал сигарету, - там местные… Огоньку не найдется?

 Я протянул ему зажигалку. Мент прикурил.

 - В общем, в центре вам делать нечего. – Интересная постановка вопроса, учитывая, что никто из нас и не знал, где этот центр. Да и был ли он тут? – Местные приезжих не любят, - продолжал мент, - в парк идите. Там сейчас никого нет.

 - Хорошо. А где парк?

 Мент как-то неопределенно повел головой и махнул в направлении темневшего вдалеке за поселком леса.

 - Так идите. До речки, а там через мост.

 - Понятно. Спасибо за совет. Ну, мы пошли? – я посмотрел на мента. Тот скурил сигарету секунд за тридцать, в пальцах тлел окурок.

 - Идите.

 - Ну, до свидания.

 - До свидания.

 Мент быстрым шагом пошел прочь и вскоре исчез за железной дорогой.

 - Странный он какой-то, - заметил кто-то из девушек.

 - Власть, - коротко сказал я и шагнул в направлении, указанном ментом, - Пошли?

 Парк оказался какой-то основательно замусоренной опушкой леса. Мы добрались до него уже в сумерках. Дорогу нам показал странный деревенский парень с велосипедом, который при виде тары с алкоголем в наших руках моментально подобрался и на вопрос: «Где у вас тут парк?» коротко ответил:

 - Я покажу.

 Всю дорогу он что-то грузил про свой поселок. Я слушал краем уха, ибо знал: экскурсовод просто хочет на халяву выпить.

 Мы миновали мост, и он показал рукой вперед:

 - Вот и парк.

 «Спасибо», - хотел было сказать я, тем самым давая понять, что на этом наши пути расходятся, но он меня опередил:

 - Вы устраивайтесь, костер там разводите, а я пока домой сгоняю – сала вам принесу домашнего.

 Никто ничего не успел ответить, как он уже усвистел на своем велосипеде в темноту.

 - Во как ему выпить-то по ходу хочется? – сказал Панк, глядя в сторону так называемого парка.

 - Обычный деревенский дурачок, - заметил Игорь.

 - Дурачок-то дурачком, а до халявной выпивки умен. Сразу просек, что к чему. Вот и экскурсию даже замутил, - резонно заметил я.

 - Ладно, - давайте место для ночевки искать и костер разводить, - Макс направился в сторону деревьев, и девушки пошли за ним.

 Костер мы развели минут через пятнадцать. Заодно притащили пару здоровых бревен, чтобы на них сидеть. Ночь потихоньку набирала свои силы, размывая контуры деревьев и ложась белым туманом над близкой речкой…

 …Мы пили и болтали, парни опять вытащили свои барабаны из чехлов и разрывали тишину неровным африканским битом. Я достал из сумки губную гармонику и подыгрывал им как умел. Потом устал и принялся просто слушать, глядя в огонь.

 Наш проводник, укативший за салом, так и не появился. Ближе к утру мы все задремали на бревнах. Какие-то ночные птицы кричали в лесу, из зарослей у реки звал самку селезень. Я сквозь пелену сна пытался прикинуть наш дальнейший путь, но получалось что-то размытое.

 Разбудил предрассветный сырой холод. Костер догорел, и среди пепла тлели остывающие угли. Я посмотрел на часы – пора было идти на станцию. Остальные тоже подобрались и вскоре мы выдвинулись.

 На станции кучковался какой-то заспанный народ – те же дачники, которых мы видели и вчера в электричке, они все на одно лицо. Ребята сели на скамейку сбоку от здания станции и продолжали дремать. Я закурил.

 Минут через пятнадцать подошла наша с Панком электричка, и мы попрощались с ребятами – их поезд шел через полчаса. Напоследок записали их телефоны и забрались в вагон.

 В вагоне было прохладно и так же, как и на улице, веяло густой утренней сыростью. Хотя нам было плевать и мы тут же уснули, растянувшись на лавках. До Бологого нас так никто и не побеспокоил – видимо, проверять билеты в столь ранних электричках не входило в планы ни одного контролера.

 В Бологом светило утреннее летнее солнце. Мне было муторно и очень хотелось блевать – похоже, вчерашние сосиски не прошли через организм без последствий.

 - Ты как себя чувствуешь? – спросил я Панка.

 - Нормально.

 - А я вот, похоже, отравился.

 Посмотрели расписание на станции – электричка до Твери шла через час. Панк уломал меня купить пиво. Хотя пить мне хотелось меньше всего. Мы пошли прогуляться по поселку.

 Поселок был каким-то хмурым, несмотря на светившее солнце, и еще более провинциальным. Все это навевало тоску. Мы дошли до озера.

 Из воды торчали коряги, а по ее поверхности плавал мусор. Меня стошнило. После этого, вроде, стало легче. Я даже выпил с Панком пива.

 - Да уж вчерашние сосисочки теперь не скоро дадут мне спать спокойно, - выдавил я с кривой ухмылкой.

 Мы допили пиво, сидя под деревьями у озера, и пошли назад на станцию, вот-вот должна была подойти электричка. На станции гудели пассажирские поезда и грохотали товарные составы…

 …И опять вихрь электрички, мчащейся к югу. Дачники, лопаты, звуки гитары, короткая перебежка от контролеров… Я уже начинал втягиваться в походный ритм жизни. Мешало только проклятое пищевое отравление.

 В Твери я первым делом снова проблевался. Потом мы пошли смотреть расписание – это уже входило в привычку. Узнав, когда ближайшая московская электричка, мы вышли в город. На здании станции висела растяжка «С днем рождения, любимый город!», откуда-то неслась музыка.

 - Тут по ходу праздник, - сказал Панк.

 - То-то мне так радостно, - уныло заключил я.

 Панк опять потребовал пива, а я решил взять газировки. Мы дошли до троллейбусной остановки, где тянулась гряда ларьков. Быстренько совершили покупки и встали в тенек. Панк тут же открыл пиво, а я свою газировку.

 Газировка неприятно резанула по желудку, и меня опять чуть не вывернуло. Да что же это такое! Уж какой только дряни не ел, но чтобы так… последний раз я отравлялся в далеком детстве.

 Я выкинул бутылку с недопитой газировкой в урну и взял у Панка пиво. Пиво входило внутрь лучше. Мы допили и решили возвращаться на станцию – ждать электричку там.

 В подземном переходе возле станции, в который мы спустились, стояли три мента и проверяли документы у двух парней с электрогитарой и комбиком. Мы подошли к ним.

 - Что случилось, товарищ начальник? – попытался пошутить Панк, но шутка вышла неудачной. Мент хмуро посмотрел на нас и потребовал наши документы тоже. Мы показали.

 Два мента отошли в сторонку, а третий, тот, что проверял документы, сказал нам и парням:

 - Билетов на проезд у вас, я так понимаю, нет. В Твери вы не прописаны. Нарушаем порядок, граждане… Сегодня, тем более, праздник, день города… а вдруг вы – террористы?.. Как решать-то будем?

 Я сразу понял, куда он клонит. Борзый, сука. Я достал сотню из кармана, стараясь не светить оставшиеся деньги.

 - Вот все, что есть, - сказал я менту. Тот оглянулся по сторонам и, увидев, что никого поблизости нет, принял сотню. Потом перевел взгляд на парней. Те сделали то же, что и я.

 - Ладно, идите, – мент, похоже, потерял к нам интерес, заработав на вечернее пиво, - там на перроне московская электричка уже стоит, садитесь в нее и сидите тихо. И чтоб я вас здесь больше не видел!

 Электричка действительно стояла на перроне, вагоны были пусты, но двери открыты. Мы зашли внутрь и уселись на скамейки. Познакомились с парнями. Их звали Андрей и Роман, они тоже ехали в Москву из Питера, по пути играли в электричках на электрогитаре и тем самым даже заработали какую-то сумму денег.

 - Спасибо, что подошли там, в переходе, - сказал Андрей, - с четырьмя они уже не захотели связываться. А деньги мы вам вернем – сейчас электричку пройдем и отобьем сумму. – Он достал из кармана платформу таблеток. – Будете?

 - А что это? – спросил я.

 - Достаточно сильное обезболивающее. Меня его побочный эффект прет.

 Мы с Панком приняли из его рук таблетки и съели по одной. Хотя нет – я съел две.

 - И что за побочный эффект? – попытался уточнить я.

 - Увидишь, – Андрей откинулся на спинку скамейки и прикрыл глаза.

 Я предложил Панку выйти на платформу покурить, тот согласился. На платформе-то и начало крыть. Это было странное ощущение сменяющих друг друга волн слабости и внезапного прилива сил, в голове творилась какая-то жуткая муть, не дающая собраться с мыслями.

 - Вот, бля, эффект, - коротко заключил Панк и замолчал. Надолго. Мне тоже не хотелось говорить. Мы вернулись в вагон.

 - Ну что, вы как? – спросил Андрей.

 - Да как-то странно, - выдавил я.

 Роман достал банку пива и, открыв ее, принялся пить. Потихоньку вагон начал заполняться людьми. Сквозь стекла било солнце, создавая неприятную световую мозаику в глазах. Я попробовал зажмуриться, но под веками плавал тот же неприятный свет. Да уж, действительно странный побочный эффект.

 Вскоре электричка тронулась. Тверь осталась позади. Проехав пару станций, парни встали с мест, прихватив электрогитару и комбик.

 - Пошли – поработаем, - улыбнулся Андрей нам.

 Мы нехотя поднялись, куда-то идти не хотелось – ноги были ватными, накатывала апатия. Вот и съели обезболивающего. Радовало одно: на фоне новых неприятных ощущений забылась резь в желудке и рвотные позывы от вчерашних сосисок.

 Мы обогнали парней и прошли на несколько вагонов вперед. Они остались позади, играть и петь. Так они зарабатывали себе на жизнь. А жизнь неслась размазанной вереницей деревьев и рельс за окном, сменяющими друг друга унылыми провинциальными поселками, переездами с редкими автомобилями, замершими у шлагбаумов, равнодушными лицами людей в вагоне и за пределами его.

 Парни отмазали нас от контролеров – за годы работы в электричках те их знали в лицо. Народу прибавлялось, становилось душно. Настроение было на нуле: на смену апатии тяжелым строем танков надвигалась депрессия. Я старался гнать грустные мысли прочь, но получалась, откровенно говоря, плохо.