Гении, изменившие мир Иовлева Татьяна

ГУТЕНБЕРГ ГЕНЗФЛЯЙШ ИОГАНН

(род. между 1394–1399 гг. или в 1406 г. — ум. в 1468 г.)

Великий немецкий изобретатель, разработавший технические основы книгопечатания (изобрел печать с наборных литер, инструмент для отливки литер, типографский сплав, сконструировал печатный станок и др.), основатель первой типографии. Ювелир, гравер, резчик по камню.

Одним из самых замечательных людей, когда-либо живших на Земле, можно по праву считать немецкого изобретателя Иоганна Гутенберга. Не так давно в США вышла в свет книга «Тысяча лет — тысяча людей», которая подводит итоги минувшего тысячелетия. Долгие годы ее авторы — два американских журналиста — вели беседы с выдающимися учеными и художниками, и в итоге решили представить список тех людей, кто, по их мнению, больше всех повлиял на развитие человечества как в позитивном, так и в негативном отношении. Возглавляет список из тысячи имен не кто иной, как первопечатник Иоганн Гутенберг! Человек, стоявший у истоков второй (после появления письменности) информационной революции — книгопечатания. Отдельные этапы полиграфического процесса были известны с давних времен, задолго до Гутенберга, но чтобы совершить революцию в мире информации, необходима была рациональная, оптимальная технология. И творцом этой технологии стал гениальный Иоганн Гутенберг.

Город, с которым связаны его первые годы жизни, лежал на левом берегу Рейна, напротив места, где в него впадает Майн. По этой реке он и был назван — Майнцем. Жизнь города во многом определялась судоходством по Рейну — «главной улице» германских земель, которая вела из Швейцарии в Нидерланды. Здесь княжил курфюрст, здесь покупали и продавали, учили и учились, и не так уж много было городов, где накопилось столько же книг, сколько их было в Майнце. Его жителей считали горячими, вспыльчивыми и легкомысленными, а самый большой праздник христианской Европы с 1184 г. называли «Троицей на Майнце». Здесь, в Майнце, между 1394 и 1406 гг. в семье одного из почтенных горожан и родился будущий изобретатель книгопечатания Иоганн Гутенберг.

К сожалению, не сохранилось ни одного документа, в котором бы была зафиксирована точная дата его появления на свет. Для празднования юбилеев была принята круглая дата — 1400 г. 600-летие со дня рождения Иоганна Гутенберга отмечали в 2000 г. Гипотетически установили даже день его рождения — 24 июня, «Иванов день». В семье Гутенберг существовала давняя традиция называть первенца по отцу, а второго сына — по имени святого, память которого отмечалась церковью в день рождения.

Патрицианский род Гензфляйшей, из которого происходил Иоган Гутенберг, был древним и достаточно влиятельным. Предки первого книгопечатника были по преимуществу торговыми людьми, хотя встречались среди них и рыцари. Отец изобретателя Фриле Гензфляйш цур Ладен был первым в роду, носившим прославленную фамилию «Цум Гутенберг», что означает «Под хорошей горой». В браке с Эльзой Вирих, которая была его второй женой, у него родилось трое детей — дочь и двое сыновей, из которых Иоганн был самым младшим ребенком. Фриле Гензфляйш торговал сукном, а одно время даже исполнял обязанности городского казначея и следил за чеканкой монет. Гутенберги владели усадьбой под названием «Цум Гутенберг». В 1504 г. перед домом «Цум Гутенберг», в котором, вероятнее всего, и появился на свет будущий первооткрыватель книгопечатания, была установлена мемориальная плита. Сейчас, по прошествии веков, после многочисленных войн и пожаров, уже ничто не напоминает о месте рождения одного из величайших изобретателей человечества.

В 1411 г. семья Фриле Гензфляйша была вынуждена покинуть Майнц по политическим мотивам (в городе тогда происходило бурное противостояние патрицианских родов и ремесленных цехов) и обосновалась в Страсбурге.

О детстве и юности Иоганна Гутенберга известно немногое. В школе при монастыре или церковном братстве Страсбурга (или Майнца) он получил начальные знания. Здесь же Иоганн овладел основами латинского языка. О том, где именно Гутенберг продолжил свое образование, достоверно неизвестно. Но тот факт, что это был чрезвычайно образованный человек, не вызывает сомнений. Одно лишь владение латынью — языком средневековой науки и богословия — говорило об определенной кастовости Гутенберга. Существует гипотеза, что образование он получил в стенах Эрфуртского университета, где изучал «семь свободных искусств» — грамматику, риторику, диалектику, арифметику, геометрию, астрономию и музыку. Что же касается прикладных технических навыков, то, вероятнее всего, их Гутенберг приобрел благодаря отцу, который имел непосредственное отношение к монетному производству. Еще в юности будущий первопечатник умел гравировать по металлу и знал основы литейного дела. Все это в совокупности с практической жилкой, которой, бесспорно, Иоганн Гутенберг обладал, пригодилось ему в Страсбурге, где он занялся налаживанием книгопечатания.

Попытки заменить дорогие рукописи на дешевые оттиски предпринимались очень давно. Во II в. в Китае была изобретена бумага, впоследствии заменившая дорогой пергамент. В VII в. в Корее, Китае и Японии тексты начали печатать с деревянных гравированных досок. Позже, в Х!в., китайские мастера изготавливали уже отдельные иероглифы из керамики и печатали сразу же довольно много экземпляров текста; в XIII в. в Корее буквенные знаки делались уже из металла. В Европе попытки печатания книг были предприняты значительно позднее — в конце XIV — начале XV в. Первый известный оттиск с деревянной доски датируется 1418 г., а в 1446 г. была выполнена первая печать с медных досок.

В 1444 г. разнесся слух, что в Авиньоне пражский ювелир Прокоп Вальдфогель изобрел «искусство искусственного письма» — вероятно, с помощью набора клейм. Иоганн Гутенберг пошел значительно дальше. Он решил гравировать не целую страницу, с которой можно сделать небольшое количество оттисков, а отдельные буквы. Из этих символов изобретатель предложил складывать слова и строки. Гутенберг первым применил разборный шрифт, хотя некоторые исследователи полагают, что в Европе у него все-таки были предшественники. Металлические буквы-литеры для шрифта отливали из сплава, в котором преобладал свинец. Их помещали в наборную кассу, откуда наборщик брал необходимые литеры и подбирал в особой рамке строку. Ее выкладывали на наборную доску. Набор для страницы обматывали суровой ниткой, чтобы он не разъезжался, и смазывали типографской краской из сажи и льняного масла (олифы). На набор укладывали помещенный в рамку лист увлажненной бумаги. Просушив лист, на нем делали оттиск текста оборотной стороны. Готовые листы разглаживали под прессом, складывали в кипы, разравнивали и переплетали. Иными словами, Иоганн Гутенберг изобрел и осуществил полный цикл печатного производства, включающий в себя буквоотливной, наборный и печатный процессы: объединил в одно целое систему металлических литер; создал сплав из свинца, цинка и сурьмы, а также оборудование для отливки литер из этого сплава; придумал и изготовил наборную кассу и приспособление для набора строк из литер и столбцов из строк; изобрел типографскую краску, а также тампон для нанесения ее на готовый набор; изготовил пресс-печатную машину, которая позволяла получать прекрасные оттиски книжных страниц. Одно из важнейших изобретений Гуттенберга, заслуживающее особого внимания, — ручной печатный станок. Его конструкция оказалась настолько удачной, что сохранялась без принципиальных конструктивных изменений в течение почти 350 лет. Не так уж много в истории человечества событий, сопоставимых по масштабам воздействия с этим технически несложным изобретением.

Для печати страниц в два столбца с аккуратными ровными полями Иоганн Гутенберг заготовил 290 печатных знаков: 47 заглавных букв, 63 строчных, 92 знака с сокращениями (аббревиатурами), 83 комбинации букв (лигатуры) и пять запятых. Лигатуры (ff, fl, st, ll) экономили много места и позволяли сохранить один кегль (размер шрифта). Мастер имитировал лучшие образцы рукописных шрифтов, сохраняя архитектуру текста, чтобы зрительно страница воспринималась заполненной равномерно. Открытый Гутенбергом способ книгопечатания оставался фактически неизменным до конца XVIII в.

В истории изобретения книгопечатания еще досточно много неясностей. Например, и по сей день не установлена дата гениального изобретения Гутенберга. Одно из старейших известных нам свидетельств об изобретении книгопечатания дает итальянская «Хроника», вышедшая в свет 13 сентября 1483 г.: «Насколько все люди, занимающиеся наукой, должны благодарить немцев, можно сказать, не будучи мудрецом. Ибо Иоганн Гутенберг, рыцарь из Майнца на Рейне, прилежным умом своим в 1440 г. открыл искусство книгопечатания, которое ныне распространилось по всей земле. Это позволяет потомкам читать размноженные во многих томах произведения античных писателей и покупать эти тома по дешевой цене». На 1440 г. как на время изобретения типографского станка указывают и другие сообщения. Поэтому именно к этой дате восходит традиция празднования юбилеев книгопечатания.

Известно, что уже в 1430-х гг. XV в. Гутенберг пользовался славой искусного и разностороннего мастера. Он занимался шлифовкой драгоценных камней, а также изготовлением зеркал, которые в XV в. делали из тщательно отполированных металлических пластин. Труд этот требовал большого искусства, и занимались им по преимуществу ювелиры, золотых дел мастера, к цеху которых Гутенберг был одно время приписан. В 1438 г. он стал компаньоном Андреа Дритцена и братьев Хейльманов, Андреа и Антония, согласившись обучить их неким «тайным искусствам». Все члены организованного товарищества, включая Гутенберга, вложили в предприятие немалые средства. Каждый из них рассчитывал на быструю и верную прибыль, которая не шла ни в какое сравнение с суммой их затрат. Обеспечить высокий доход должно было «новое, доселе неизвестное дело», техническую суть которого компаньоны держали в строжайшем секрете. Вероятно, речь идет о первых опытах книгопечатания, хотя и у этой гипотезы есть свои противники. По неизвестным для историков причинам смерть одного из компаньонов, Андреа Дритцена, в конце 1438 г. послужила причиной судебной тяжбы, в ходе которой два его брата требовали признать за ними имущественные права покойного. С великим трудом Иоганну Гутенбергу удалось выиграть процесс, и он остался работать в Страсбурге.

В страсбургских судебных актах 1439 г. можно усмотреть элементы типографского дела. Кроме того, сохранились фрагменты некоторых изданий того периода, так называемых донатов (пособий по грамматике), календарей, словарей и индульгенций (свидетельств об отпущении грехов), а также «Сивиллиной книги», которую можно датировать 1440 г. Все эти наборные издания отражали раннюю стадию первого гутенберговского шрифта.

В 1448 г. первопечатник вернулся в родной Майнц, где заключил соглашение об «изготовлении книг» с богатым горожанином Иоганном Фустом, золотых дел мастером, ссудившим ему 800 гульденов под залог некоего аппарата, который Гутенберг обязался для него изготовить. Согласно заключенному договору Фуст становился совладельцем типографии Гутенберга.

Примерно 1452–1455 гг. датируется первая из дошедших до нас целиком книга, напечатанная в Европе — знаменитая 42-строчная Библия. Всего было напечатано 150–180 экземпляров издания, из которых сохранились лишь 49. Крупноформатная латинская Библия, вышедшая в Майнце, или, как ее еще называют, Библия Мазарини — наиболее известное и поистине замечательное творение ума и рук Иоганна Гутенберга. Исследователи-гутенберговеды, обычно столь разноречивые, в этом случае поразительно единодушны. Все они считают 42-строчную Библию «гутенберговским» шедевром, что в конечном счете определяет отношение человечества к изобретателю. Известный французский писатель Анатоль Франц писал: «Несмотря на то что в наших сведениях о жизни Иоганна Гутенберга много неясного и недостоверного, он остается для нас изобретателем книгопечатания до тех пор, пока не удастся оспорить издание им Мазариниевой Библии, ибо эта Библия является первым памятником сложившегося и сильного искусства…» Кроме Библии в типографии Иоганна Гутенберга печатались и другие издания, в том числе «Турецкий календарь» (1454 г.), призывавший христианский мир откликнуться на события в Константинополе, который в 1453 г. был взят штурмом султаном Мехмедом II. Всего известно более 50 изданий, напечатанных при жизни Гутенберга, которые приписывают его типографскому станку. Точно установить и доказать авторство книгопечатника не представляется возможным из-за отсутствия выходных данных на изданиях. Поэтому исследователи в качестве аргументов используют данные анализа шрифтов, бумаги и др. В некоторых случаях, как это было, к примеру, с 42-строчной Библией, дополнительным доказательством служат судебные документы.

Поздней осенью 1455 г. Фуст начал судебный процесс против Гутенберга, потребовав возврата не только своих капиталовложений, но и процентов. Тяжбу эту он выиграл, и хотя решение суда до нас не дошло, скорее всего, Иоганн Гутенберг был вынужден отдать бывшему партнеру и свой печатный станок, и весь подготовленный к печати набор 42-строчной Библии. Именно этим можно объяснить тот факт, что Библия, часто называемая также Библией Гутенберга, была на самом деле выпущена Иоганном Фустом совместно с Петером Шеффером с наборных досок, которые подготовил Гутенберг. К сожалению, выходных данных эта книга не имеет и потому неизвестно, когда именно она была выпущена. Древнейшей печатной книгой, на которой указаны дата и имена типографов, является роскошная крупноформатная Псалтырь, выпущенная в свет в Майнце Петером Шеффером и Иоганном Фустом 14 августа 1457 г. Имя действительного изобретателя книгопечатания Иоганна Гутенберга здесь не упоминается. Петер Шеффер — один из первых и, вероятно, любимых учеников Гутенберга, ставший впоследствии одним из крупнейших типографов XV в., — в трудный час предал своего учителя.

Существуют различные, чаще всего исключающие друг друга версии относительно судьбы Иоганна Гутенберга после процесса 1455 г. По мнению одних исследователей, типограф оказался полностью разорен и уже до конца своих дней ничего не печатал. Сторонники традиционной версии о моральном и финансовом крахе Иоганна Гутенберга в качестве доказательства своей правоты приводят тот факт, что ни на одном из первопечатных изданий нет имени изобретателя. Другие исследователи полагают, что изобретатель, потеряв право на тираж 42-строчной Библии, а также на устроенное совместно с Иоганном Фустом предприятие, сумел при этом сохранить сравнительно небольшую собственную мастерскую, где и продолжал работать. Он сохранил свой первый шрифт, которым в 1456–1459 гг. печатал учебники и календари, а приблизительно в 1459–1461 гг. новой отливкой этого шрифта напечатал 36-строчную Библию. Типографская и издательская деятельность Гутенберга в этот период, видимо, не была такой активной, как раньше. Возможно, на ней сказывался возраст, по тем временам вполне солидный: мастеру было уже за шестьдесят. Старшина гильдии Конрад Гумери был одним из немногих, кто помог постаревшему книгопечатнику в это тяжелое для него время. Он не только оказал Гутенбергу духовную поддержку, но и предоставил ему необходимый инструмент для работы, а также сделал все возможное, чтобы книгопечатник смог добиться запрета на использование при его жизни изобретенного им шрифта другими типографами.

Полагают, что Иоганну Гутенбергу его изобретение так и не принесло достатка, хотя конкурирующая типография Фуста и Шеффера успешно развивалась вплоть до захвата Майнца Адольфом II в 1462 г. Последние годы жизни Иоганн Гутенберг провел либо в Майнце, либо в соседнем Эльтвиле, и в 1465 г. стал придворным печатником курфюрста. В «Книге указов канцелярии майнских курфюрстов» существует запись, сделанная самим курфюрстом Адольфом фон Нассау: «…извещаем всех публично этим письмом, что, принимая во внимание преданную службу, оказанную нам и нашему двору нашим любимым и верным Иоганном Гутенбергом, заботясь о его будущем и желая оказать ему особую милость, мы решили сделать его членом нашей свиты и придворным. мы приказываем. ежегодно предоставлять ему двадцать мальтеров зерна и два фудера вина [около 2000 литров] для его собственных нужд, с условием, чтобы он не продавал и не дарил это.» Гутенберг был пожизненно освобожден от всех городских повинностей.

История жизни и деятельности великого книгопечатника хранит в себе немало тайн. Недаром один из крупнейших исследователей-гутенберговедов Алоиз Руппель писал о «лабиринте противопоставленных одно другому мнений», в который попадает каждый, кто начинает подробно интересоваться судьбой прославленного мастера. Жизненный путь изобретателя «оброс» таким количеством легенд, что со временем некоторые из них стали восприниматься как реальные факты. К числу многочисленных загадок, связанных с судьбой типографа, принадлежит и вопрос о том, был ли женат Иоганн Гутенберг. По утверждениям некоторых исследователей, в 40-летнем возрасте изобретатель обещал жениться на дочери богатого страсбургского патриция Эннелин цу дер Изерин Тюр (Эннелин Железная Дверь). Но обещания своего книгопечатник не сдержал и якобы был принужден вступить в брак решением епископского суда. Так это или нет, но история с Эннелин оказалась счастливой находкой для беллетристов, которые и по сей день создают пьесы, романы и повести о первом книгопечатнике. Пожалуй, нет ни одного художественного произведения об Иоганне Гутенберге (а число их уже перевалило за сотню), в котором бы не фигурировала знатная патрицианка.

Что касается даты смерти Иоганна Гутенберга, то ее совершенно точно помог установить случай. В 1913 г. архивариус Фердинанд Рот на страницах «Конфессиала», напечатанного около 1475 г., обнаружил следующую запись: «В 1468 г., в день святого Власия[2] умер почтенный мастер Хенне Гинсфляйс милостью Божией». Место нахождения книги, в которой была сделана запись, с 1916 г. неизвестно. Однако Фердинанд Рот успел опубликовать факсимиле записи, сомнений в подлинности которой историки не выражают.

Похоронен изобретатель книгопечатания в церкви Св. Франциска в Майнце. В конце XV в. его родственник, гуманист Адам Гельтус, соорудил над могилой надгробие, которое, к сожалению, не сохранилось.

В течение 350 лет технология и оборудование, изобретенные Иоганном Гутенбергом, были вне конкуренции. В «Кельнской хронике», составленной Иоганном Кельхофом в 1499 г., под датой создания Гутенбергом своей Библии записано: «Год от Рождества Господа нашего, людьми записываемый MCCCCL — золотой год: появилась первая книга, печатным образом деланная, Библия по-латыни крупными буквами наконец-то напечатанная». Изобретение Гутенберга сделало книгу легкой в изготовлении и, следовательно, доступной и дешевой. По словам академика В.И. Вернадского, до тех пор ученым приходилось предпринимать «необычайные усилия… для того, чтобы получить нужные сведения: далекие, нередко годами длящиеся путешествия, трудные отыскивания людей, имеющих рукописи или рецепты… Человеческая личность не имела никакой возможности предохранить, хотя бы несколько, свою мысль от исчезновения, распространить ее широко — городу и миру — переждать неблагоприятное время и сохранить ее до лучших времен. Вечно и постоянно все создавалось и вновь разрушалось тлетворным влиянием всеразрушающего времени». С появлением книгопечатания все изменилось. Началась своеобразная эпоха просвещения и искусства книжного дела — только за первые 50 лет книгопечатания человечество получило книг больше, чем за сотни лет до этого. Ныне мы не представляем себе жизнь современного общества без книг. Наша цивилизация основывается на печатном слове — детище Иоганна Гутенберга. Третья, информационная революция, современниками которой мы являемся, — закономерный результат многовекового развития книгопечатания, у истоков которого стоит гениальное изобретение мастера из Майнца.

ДЕКАРТ РЕНЕ

(род. в 1596 г. — ум. в 1650 г.)

Французский философ, основоположник современной западной философии, математик, физик и физиолог. Автор ряда научных трудов, среди которых «Рассуждение о методе», «Мир»,

«Начала философии», «Правила для руководства ума» и др.

Вот уже три с половиной века человечество живет под сенью знаменитого утверждения французского философа Рене Декарта: cogito ergo sum — «мыслю, значит, существую». Эти три коротких латинских слова надолго определили путь «новой философии» — понятия, ставшего границей между античностью и системным научным мышлением средневековья. Оно звучало словно заклинание, замкнувшее философскую мысль на факте субъективного сознания.

В трех простых словах было заложено решение сомневаться во всем до той поры, пока разум не представит нечто определенно доказуемое. Такой взгляд на познание означал свержение любых авторитетов. С Декартом (латинизированное имя Картезий) была завоевана свобода, лишиться которой философия уже не могла.

Будущий знаменитый французский ученый родился 31 марта 1596 г. в городке Лайе (провинция Турень) в знатной дворянской семье. Мать мальчика умерла от болезни легких, когда ему исполнился год. Сам Рене здоровьем также не отличался, был подвержен простудам и часто болел, доставляя родственникам немало огорчений. Когда ему исполнилось десять лет, отец отдал его в одно из лучших учебных заведений страны — коллегию Ла Флеш, основанную иезуитами с согласия короля Генриха IV. Маленький Декарт, словно опровергая правило, гласящее, что гении учатся плохо, был на редкость старательным, примерным учеником и никогда не стремился к свержению существовавших устоев и норм внутреннего распорядка.

Содержание программы обучения в коллегии было традиционным, «гуманитарным». Весь курс, разделенный на два периода, занимал восемь лет. В течение первых пяти ученики штудировали произведения древних писателей, правила риторики, изучали латынь, которая в те времена была языком европейской науки и международного общения ученых. Следует отметить, что латынью Декарт овладел в совершенстве и считал ее вторым родным языком. Три последних класса являлись «философскими» и включали в себя совокупность как собственно философских, так и научно-конкретных знаний: метафизики, логики, этики, физики и математики. Программа обучения предполагала еженедельные дискуссии, обычно на темы философии и теологии. Через определенные промежутки времени устраивались сложные диспуты, в которых принимали участие как ученики, так и преподаватели. Формулирование тезисов и подбор аргументов для их обоснования или опровержения развивали логические способности учащихся, прививали им навыки аргументации. Как отмечали биографы Декарта, он неизменно выходил победителем из любых споров, проявляя выдающееся искусство в умении обобщать свои умозаключения и выстраивать логические цепочки. Впоследствии оно пригодилось ученому в его научных исканиях.

Не менее увлекало Декарта и изучение математических дисциплин, к которым он проявил большие способности. Будучи от природы вдумчивым и проницательным, Рене обратил внимание на контраст между математикой и другими предметами, изучаемыми в коллегии. В его душе зародилась неудовлетворенность схоластикой. Все это привело к возникновению у Декарта одной из плодотворнейших идей новой математики — идеи аналитической геометрии. Ученый был первым, кто догадался, что число может быть изображено точкой, а геометрические задачи сведены к алгебраическим. Одновременно с этим у него появилось непреодолимое желание организовать все науки на основе эвристического метода, присущего математике. Его суть была достаточно проста. Декарт считал, что необходимо сосредоточиться на несомненном, а от него сделать логический шаг вперед, затем еще и еще шаг — в итоге начнет раскрываться истина.

Впоследствии Декарт высоко оценивал образование, полученное в школе иезуитов, и с неизменным уважением отзывался о своих преподавателях. Тем не менее по окончании коллегии он пришел к выводу, что знаний недостаточно, и в 1615 г. поступил в университет города Пуатье с целью более глубокого изучения права и медицины. Надо сказать, Декарт использовал любую возможность для обучения. Так, в 1629 г., находясь в Голландии, он записался в университет во Франекере как «студент-философ», а в 1630 г. — в Лейденский университет как «студент-математик». Однако, расширяя багаж знаний, Рене не мог получить того духовного развития, к которому стремился. В университетах того времени преобладали схоластические идеи, концепции и теории. Декарт понимал, что их содержание приходит во все более кричащее несоответствие с запросами жизни. Ученый убедился, что следует искать такую науку, которая постигает истину, погружаясь в «великую книгу мира». Вместе с тем он писал, что будет черпать истину и в самом себе. Тем самым Декарт высказал революционную мысль о том, что, хотя духовная мысль общества и невозможна без Священного писания, истина в деле познания природы, как и самого человека, может быть найдена лишь путем их исследования и самостоятельных размышлений.

«Великую книгу мира» Декарт изучал во время многочисленных путешествий по западноевропейским странам — Германии, Италии, Польше, Дании, Чехии. Везде ученый внимательно присматривался к жизни людей, их нравам и обычаям, служил в голландской, баварской и венгерской армиях.

В 1618 г. Декарт приехал в Голландию, где царила наибольшая по тем временам религиозная веротерпимость, атмосфера которой весьма благоприятствовала и развитию научных знаний. Здесь, например, издавались произведения, вписанные в католических странах в папский «Индекс запрещенных книг» (в частности, труды Коперника и Галилея). Совершенно закономерно, что в Голландии находили убежище невольные изгнанники из других стран, немало было здесь и французов.

В это же время Декарт познакомился с Исааком Бекманом, доктором медицины, весьма осведомленным в математике и других естественных науках. Поводом для знакомства послужило совместное решение трудной математической задачи, с которой ученые блестяще справились. В дальнейшем эта встреча переросла в плодотворную для обоих научную дружбу. И уже в конце того же 1618 г. Декарт написал свое первое произведение «Трактат о музыке», который посвятил Бекману.

Последующие десять лет ученый жил в разных местах Германии, Австрии, Богемии и Венгрии, путешествовал по Франции и Италии, побывал в Риме. Эти годы стали временем окончательного формирования его философских и научных взглядов. В немалой степени этому способствовали и связи Декарта с видными учеными того времени. Особую роль сыграла дружба с Мареном Мерсенном (1588–1668 гг.), завязавшаяся в конце 20-х гг. Мерсенн на два года раньше Декарта окончил Ла Флеш и стал монахом францисканского ордена. Вместе с тем он был преподавателем философии и теологии и написал множество трудов как по этим предметам, так и по математике, механике, физике и музыке. В дальнейшем, во время многолетнего пребывания Декарта в Голландии, Мерсенн стал его основным корреспондентом в Париже. Кружок ученых, образовавшихся вокруг него, спустя много лет превратился во Французскую академию наук.

За время путешествий Декарт окончательно убедился в том, что лучшим местом для развития и литературного оформления научных и философских мыслей, а также дальнейших поисков истины является Голландия, куда ученый и переселился осенью 1628 г. Средства позволяли ему многократно менять место проживания: он снимал квартиры и дома в различных городах и селах страны. Поскольку своей семьи у Декарта не было, он с головой ушел в научную работу. Ученый следовал девизу, почерпнутому у Овидия: «Хорошо прожил тот, кто хорошо утаился». Однако несправедливо было бы считать, что Декарта ни разу в жизни не посетила любовь. Хотя женщины и мало тревожили его воображение, уже будучи в зрелом возрасте Рене без памяти влюбился в некую Элен и даже собирался на ней жениться. Но, к сожалению, заключить официальный брак Декарт не смог: его избранница была простолюдинкой и кальвинисткой. Некоторое время они жили вместе, и от этого гражданского брака родилась дочь, к которой Рене очень привязался. К сожалению, девочка умерла еще маленькой, и эта потеря стала большим потрясением для Декарта. Радость жизни теперь означала для него прежде всего радость мысли в поисках истины.

Естественно, Декарт не стал бы великим новатором в области философской науки, если бы не подверг сомнению все, что было достигнуто античными мудрецами. «То, чему учили древние, так незначительно и по большей части так маловероятно, что я не надеюсь приблизиться к истине иначе, как удаляясь от путей, которым они следовали». Декарт и удалялся. Порою так далеко, что переставал быть понятным не только современникам, но и самому себе. В новой философии не было ни одного мыслителя, который бы не «прошелся» критическим пером по картезианскому наследию. Спиноза, Лейбниц, Вольф, Кант, Шеллинг и другие выдающиеся умы подвергали суждения Декарта беспощадному анализу, указывая на их путаность и противоречия. Особенно доставалось французскому мыслителю за выведение идеи Бога.

Следует заметить, что еще со времен Платона каждый философ стремился по-своему определить неопределимое, ввести собственное понятие о Боге как о важнейшей трансцендентной величине. Декарт подошел к этому вопросу не по-богословски, а по-философски. Сначала он определил материю как протяженность, в которой нет пустот. Бог является первичной причиной движения тел в протяженности. Он же и создатель всей этой материи. Движение также происходит благодаря божественной силе. Таким образом,

Декарт был первым философом, допустившим существование движущегося первоначала, которое затем стало движущей силой материи.

Следующее по важности понятие, рассмотренное ученым, — соотношение души и тела. Душа, по Декарту, оказалась мыслящей, но не материальной. Сама по себе она недоступна материальным воздействиям, лишь при посредстве Бога в душе возникают представления о телесном.

По сути, Декарт ввел в философию идею абсолютной противоположности духа и тела, что затем было названо дуализмом. Как указывали критики, введя также понятие Бога, философ отказался от его познания, видя в нем нечто предполагаемое, но не понятое.

В Голландии Декарт прожил более 20 лет. Здесь были созданы и опубликованы все его основные произведения, среди которых знаменитые «Правила для руководства ума». В течение долгого времени ученый работал над большим конкретно-научным (и вместе с тем философским) трудом, который собирался назвать «Мир». На основе сложившихся у него принципов механики Декарт задумал нарисовать в своем произведении картину всего мироздания. Летом 1633 г., когда работа была почти завершена, Рене узнал о том, что инквизиция наказала Галилея за опубликованное в 1632 г. сочинение «Диалог о двух главнейших системах мира — Птолемеевой и Коперниковой». Сдержанный и осторожный по натуре философ отказался от публикации своего произведения, написанного на основе тех же принципов, что и труд Галилея. Хотя конечно же у Декарта была возможность изменить «Мир», подкорректировав ряд принципиальных моментов, он предпочел не грешить против истины и отложил издание сочинения до лучших времен.

Оправившись от потрясения, Декарт продолжил разработку своей методологии, физики, философии. Итогом напряженной работы стало «Рассуждение о методе…», написанное по-французски и опубликованное в 1637 г. Это произведение представляет собой программный документ, в котором автор сформулировал как все основные вопросы своей философии, так и результаты своих естественнонаучных исследований. Труд разделен на несколько глав. В «философском» разделе Декарт высказал свои взгляды на государство и общество. Ученый выразил неприязнь к тем заносчивым, по его мнению, людям, которые видят смысл своей жизни в различных общественных преобразованиях и ниспровержении существующего государственного строя. Философ считал, что намного умнее учиться приспосабливаться к недостаткам государственного организма, чем стремиться его разрушить, ибо эти разрушения угрожают людям огромными бедствиями. Таким образом, ученый подчеркнул необходимость постепенных продуманных государственных преобразований без революций и гражданских войн. Огромное внимание уделял Декарт и положению науки в государстве, подчеркивая ее социальную природу и жизненную необходимость для общества. Он неоднократно высказывал мысль об обязанности правителей финансировать сложные эксперименты, без которых невозможны новые научные открытия (французское правительство в признание заслуг Декарта назначило ему пенсию, хотя ученый так ее и не получил).

В «Рассуждении о методе…» Декарт продолжил ту принципиальную линию, которая выражала едва ли не главное содержание социально-философской мысли гуманистов предшествующих веков: о природном равенстве всех людей, об одинаковости человеческой природы. Декарт не формулировал никаких социально-философских концепций, но он отлично понимал, что прогресс невозможен, если знаниями будут обладать только господствующие классы. Подтверждением сказанному служит тот факт, что некоторые свои произведения ученый писал по-французски, адресуя их широкой аудитории, стоявшей за пределами цеховой учености. Стараясь упростить изложение, Декарт создал тот прозрачный, кристально-ясный слог, которым позже по праву гордились французские писатели. Поиски истин повлекли за собой и стилистические достижения, мысль и стиль оказались неразрывными и в науке.

В «Рассуждении о методе.» Декарт уделяет внимание проблеме языка, подчеркивая, что язык сам по себе не свидетельствует о силе мыслей и человек, выражающийся проще, может формулировать их более тонко и точно, чем блестящий специалист в области словесных ухищрений. В этом произведении, как и во многих других, философ превозносит здравый смысл — «естественный свет» человеческого ума.

В следующем разделе «Рассуждения о методе…» — «Геометрии» — ученый описал результаты своих исследований в области математики. Следует отметить, что в эпоху Возрождения появились начатки математического естествознания, без которого во времена Декарта наука была бы не способна стать производительной силой. В свою очередь математизация естествознания была бы невозможна без определенного прогресса в самой математике. Такой прогресс, в частности, невозможен без успехов формализации. И именно Декарт сыграл решающую роль в становлении современной алгебры: ввел буквенные символы и нынешние обозначения степеней, обозначил последними буквами латинского алфавита (x, y, z) переменные величины, заложил основы теории уравнения. Понятия числа и величины, ранее существовавшие раздельно, тем самым были объединены. Историческое значение декартовой «Геометрии» состоит также в том, что здесь была открыта связь между величиной и функцией, что преобразовало математику.

Применение алгебраических методов к геометрическим объектам, введение системы прямолинейных координат означало создание аналитической геометрии, объединяющей геометрические и арифметические величины, которые со времен древнегреческой математики существовали раздельно.

В разделе «Диоптрика» изложены результаты исследований Декарта и его наработки, необходимые для формирования столь важной науки, как оптика. Так, независимо от В. Снеллиуса Декарт открыл закон преломления светового луча на границе двух различных сред. Формулировка этого закона позволила усовершенствовать оптические приборы, которые играли огромную роль в астрономии и навигации, а вскоре стали активно применяться и в микроскопии. В главе «Метеоры» Декарт рассмотрел метрологические явления, а в IV части «Рассуждения о методе.» изложил основы своей метафизики (разумеется, в ее традиционном аристотелевском смысле — как учения о наиболее общих принципах бытия и знания). Углубленную их трактовку он дал в специальном сочинении «Размышление о первой философии» (как именовал метафизику сам Аристотель), написанном на латинском языке и изданном в Париже в 1641 г. Второе издание этой работы вышло в Амстердаме в 1642 г., а французский перевод, опубликованный в Париже в 1647 г., назывался «Метафизические размышления». В этом издании к основному тексту были приложены семь «Возражений» на него (их собрал Мерсенн, разославший рукопись различным философам) и «Ответы» Декарта на возражения. Таким образом, предусмотрительный автор оставил последнее слово в споре за собой.

Философия Декарта проникла во многие университеты Европы и среди их профессоров появились ее убежденные и энергичные последователи. Со временем вся совокупность взглядов философа превратилась в целое направление в науке — картезианство (от Картезия — латинизированного имени Декарта).

Безусловно, у Декарта были и «идейные враги». Рост популярности и влияния картезианства в голландских университетах весьма беспокоил местных церковников, которые подвергали ученого бесконечным нападкам и обвинениям. При всей своей осторожности Декарт не имел возможности уклониться от борьбы и принял вызов. В годы этой полемики он издал в Амстердаме «Начала философии» — систематическое изложение своей философской доктрины, включавшей наряду с методологией и метафизикой все разделы физики — учение о телах, о мире и о земле.

В 1645–1648 гг. Декарт работал над сочинением «Описание человеческого тела. Об образовании животного», которое так и не было опубликовано при жизни автора. В этом труде ученый сделал попытку применить принципы своей физики к объяснению животного и человеческого организмов. Антропологическая проблематика, в ракурсе которой и было проведено исследование телесных качеств и духовных свойств человека, составила содержание трактата «Страсти души», вышедшего в свет в Голландии в конце 1649 г.

Среди последователей Декарта были не только известные ученые и мыслители того времени, но и некоторые богатые и знатные люди. Так, графиня Елизавета Пфальцская, племянница английского короля Якова I Стюарта, о которой сам Г. В. Лейбниц сказал, что она «столь же высока умом, сколь и рождением», стала ближайшей ученицей Декарта и первой насадила семена картезианской философии в Берлине и Гейдельберге.

К сожалению, внимание другой ученой дамы той эпохи, королевы Швеции Христины, оказалось для ученого гибельным. В 1645 г. он по приглашению августейшей особы прибыл в Стокгольм, чтобы основать Шведскую академию наук. Кроме того, Декарт помогал королеве овладевать основами картезианства. На редкость усердная ученица, Христина могла брать уроки только ранним утром. Ежедневно к пяти утра Декарт отправлялся во дворец. Зимы 1645–1650 гг. выдались суровыми, и философ, всю жизнь привыкший подолгу нежиться в постели и находиться в тепле, простудился. После непродолжительной болезни он скончался от воспаления легких 11 февраля 1650 г.

Наследие Рене Декарта очень велико. У него и сегодня есть чему поучиться. Он был магом теорий и гипотез, философом, избравшим нехоженые дороги, больше похожие на тропинки. Его интуиция была поразительна, а мужество — достойно восхищения. Ибо как может не восхищать человек, однажды сказавший: «Дайте мне материю и движение, и я построю вам из этого Вселенную».

ДОСТОЕВСКИЙ ФЕДОР МИХАЙЛОВИЧ

(род. в 1821 г. — ум. в 1881 г.)

Самый известный за рубежом русский писатель, творчество которого оказало огромное влияние на развитие мировой литературы.

Несмотря на ту известность, которую Достоевский приобрел в конце своей жизни, поистине непреходящая, всемирная слава пришла к нему после смерти. В частности, даже Фридрих Ницше признавал, что Достоевский единственный, кто сумел ему объяснить, что такое человеческая психология. Федор Михайлович Достоевский был одним из тех русских писателей, которые необыкновенно повлияли на умы не только своих современников, но и потомков. Как писателя его ставят рядом с Н. В. Гоголем, О. де Бальзаком, Ч. Диккенсом, Л. Н. Толстым, а как мыслителя — со всеми лучшими представителями мировой литературы ХХ в. Не случайно критик

Н. Н. Страхов писал ему: «Очевидно, по содержанию, по обилию и разнообразию идей вы у нас первый человек и сам Толстой сравнительно с вами однообразен. Этому не противоречит то, что на всем вашем творчестве лежит особенный и резкий колорит».

А жизнь Достоевского при всех поворотах его судьбы можно свести к трем понятиям — долг, обязанность и борьба. Говоря «о резком колорите» писателя, Страхов прежде всего имел в виду особенности его личности — неустойчивую психику, ревностное отношение к своему и чужому творчеству, обидчивость, необычайное самолюбие, резкую смену настроения. Все эти качества сложились под влиянием многих жизненных обстоятельств, выпавших на долю писателя.

Будущий гений земли русской, Федор Достоевский родился 11 января 1821 г. в Москве. Его отец, Михаил Андреевич, сын сельского священника, еще в юности порвал с семейной традицией и навсегда оставил родительский дом. В Москве он получил медицинское образование, а в 1812 г. во время нашествия Наполеона служил в военных госпиталях, затем определился в Мариинскую больницу для бедных. В 1828 г. штаб-лекарь Достоевский получил право на потомственное дворянство. Мать будущего писателя, Мария Федоровна, происходила из московского купеческого рода Нечаевых, отличалась большой набожностью, с малого возраста познакомила детей с Евангелием и часто возила их на богомолье в Троице-Сергиеву лавру. Она умерла, когда Федору было 16 лет, и ее смерть дети пережили очень тяжело.

О своем детстве Достоевский вспоминал редко. По словам С. Д. Яновского, Федор Михайлович говорил ему «многое о тяжелой и безрадостной обстановке его детства, хотя благоговейно отзывался всегда о матери, о сестрах и брате Михаиле Михайловиче». Отношение Достоевского к отцу, человеку мнительному и болезненно подозрительному, было двойственным: «Он любил его особой страдальческой любовью, но память о нем хранила немало и тягостных отроческих впечатлений».

С 1832 г. братья Достоевские занимались с приходившими на дом учителями, а со следующего года обучались в пансионе Н. И. Драшусова (Сушара), затем в пансионе Л. И. Чермака. Гнетущая атмосфера этих учебных заведений и оторванность от семьи вызывали у Федора болезненную реакцию, хотя и пробудили страсть к чтению.

В 1837 г. отец решил отправить сыновей в Петербург для продолжения образования в Главном инженерном училище, одном из лучших учебных заведений того времени. Поступить удалось только Федору, что подействовало на него угнетающе: он должен был расстаться с любимым братом, самым близким ему человеком. А с товарищами по училищу Достоевский так и не сблизился. Один из его соучеников вспоминал: «Во всем училище не было воспитанника, который бы так мало подходил к военной выправке. Движения его были какие-то угловатые и вместе с тем порывистые. Мундир сидел неловко, а ранец, кивер, ружье — все это на нем казалось какими-то веригами, которые временно он был обязан носить и которые его тяготили. Нравственно он также резко отличался от всех своих — более или менее легкомысленных — товарищей. Всегда сосредоточенный в себе, он в свободное время постоянно задумчиво ходил взад и вперед где-нибудь в стороне, не видя и не слыша, что происходило вокруг него».

В письме к брату Федор писал: «У меня есть проект: сделаться сумасшедшим… Брат, грустно жить без надежды. Смотрю вперед, и будущее меня ужасает… Я ношусь в какой-то холодной полярной атмосфере, куда не заползал луч солнечный; я давно не испытывал взрывов вдохновения… зато часто бываю в таком настроении, как шильонский узник после смерти братьев в темнице». Личная драма усугублялась и тяжелыми семейными обстоятельствами: в 1839 г. неожиданно скончался Михаил Андреевич (по официальным сведениям, он умер от апоплексического удара, а по семейным преданиям, был убит крепостными), и Федор вместе с Михаилом были взяты под опеку. Известие о смерти отца настолько потрясло 18-летнего юношу, что с ним случился тяжелый эпилептический припадок, первый из тех, которые будут впоследствии преследовать его всю жизнь. (По другим данным, первый приступ эпилепсии у Федора случился еще в 7-летнем возрасте.)

Одиночество, отвращение к будущей профессии и военной муштре привели к тому, что уже в 1814 г., через год после окончания училища, Достоевский «по домашним обстоятельствам» оставил службу в Инженерном департаменте, решив посвятить себя литературе, в основном переводам. Некоторый опыт у него уже был: в этом же году в печати появился его перевод романа Бальзака «Евгения Гранде».

Жизнь между тем складывалась у Федора сложно, прежде всего в материальном отношении. Нельзя сказать, что он был полностью лишен средств к существованию. Вместе с казенным жалованием и помощью опекунов юноша получал до 5 тыс. ассигнациями в год, но в житейском отношении он был крайне непрактичным. Деньги уходили от него с неимоверной быстротой, и почти все его расходы были тратами капризного и прихотливого человека: он любил играть в бильярд, в рулетку, и при этом почти всегда проигрывал. Постоянное безденежье мучило его самого, но справиться с собой он и не хотел, и не умел. После того так Достоевский оставил службу, нищета стала постоянным спутником его жизни.

Перелом в творческой судьбе писателя произошел в мае 1845 г. После нескольких месяцев упорной работы он закончил свое первое художественное произведение — повесть «Бедные люди», которая сразу же вызвала многочисленные восторги критиков и читателей. Успех повести ввел Достоевского в круг известных литераторов, среди которых были В. Г. Белинский, Д. В. Григорович, Н. А. Некрасов, И. С. Тургенев, В. Ф. Одоевский, И. И. Панаев.

Войдя в кружок Белинского, Достоевский, по его позднейшему признанию, «страстно принял все учение» знаменитого критика, включая его социалистические идеи. В конце 1845 г. на вечере у Белинского он читал главы повести «Двойник», в которой впервые дал глубокий анализ «расколотого сознания», получивший дальнейшее развитие в его великих романах. Повесть, сначала заинтересовавшая критика, в итоге его разочаровала, и вскоре наступило охлаждение в отношениях Достоевского с Белинским, как, впрочем, и со всем его окружением, включая Некрасова и Тургенева, высмеивавших болезненную мнительность Федора Михайловича. Угнетающе действовала на писателя необходимость соглашаться почти на любую литературную поденщину. Он стал «страдать раздражением всей нервной системы», а симптомы эпилепсии проявлялись все чаще и чаще.

Все это побудило молодого писателя отойти от литературного общества и примкнуть в 1847 г. к революционному кружку Петрашевского, объединявшего приверженцев французского утопического социализма — Ш. Фурье и Сен-Симона.

На одном из собраний Достоевский познакомил петрашевцев с распространявшимся нелегально письмом Белинского к Гоголю. Вместе с другими членами кружка, ставившими конечной целью «произвести переворот в России», Федор Михайлович попытался организовать тайную типографию для печатания противоправительственной литературы и прокламаций. В это же время им были написаны и опубликованы «Белые ночи» и «Неточка Незванова», в которых обнаружились черты «реализма Достоевского», выделявшие его из среды писателей «натуральной школы», — углубленный психологизм, исключительность характеров и ситуаций.

В апреле 1849 г. литератор Достоевский был арестован по делу петрашевцев и помещен в Алексеевский равелин Петропавловской крепости. На первом допросе «бунтовщик» заявил: «Я вольнодумец в том же смысле, в котором может быть назван вольнодумцем и каждый человек, который в глубине сердца своего чувствует себя вправе быть гражданином, чувствует себя вправе желать добра своему отечеству, потому что находит в сердце своем и любовь к отечеству, и сознание, что никогда ничем не повредил ему».

А спустя восемь месяцев, 22 декабря 1849 г. в числе других петрашевцев его вывели на Семеновский плац в Петербурге, где осужденным был зачитан смертный приговор. Лишь после того как первой группе преступников завязали глаза и солдаты вскинули ружья для залпа, было объявлено, что казнь заменяется каторгой с последующей службой в армии рядовыми. Позднее Достоевский вспоминал: «Приговор смертной казни расстрелянием, прочитанный нам всем предварительно, прочтен был вовсе не в шутку; почти все приговоренные были уверены, что он будет исполнен, и вынесли, по крайней мере, десять ужасных, безмерно страшных минут ожидания смерти. В эти последние минуты некоторые из нас… может быть, и раскаивались в иных тяжелых делах своих… но то дело, за которое нас осудили, те мысли, те понятия, которые владели нашим духом, представлялись очищающим мученичеством, за которое нам многое простится!»

В конце января 1850 г. Достоевский был доставлен в Омский острог, где отбыл полный 4-летний срок каторжных работ. Вот что писал Достоевский о своем пребывании на каторге: «Жили мы в куче, все вместе в одной казарме… Нас как сельдей в бочонке… Спали мы на голых нарах, позволялась одна подушка. Укрывались коротенькими полушубками… Всю ночь дрогнешь… Я часто лежал больной в госпитале. От расстройства нервов у меня случилась падучая… И на каторге между разбойниками я, в четыре года, отличил наконец людей… Что за чудный народ. Вообще время для меня не потеряно. Если я узнал не Россию, так народ русский хорошо, и так хорошо, как, может быть, не многие знают его».

Годы, проведенные среди уголовных преступников, серьезно повлияли на мировоззрение молодого писателя: «Это было страдание невыразимое, бесконечное… всякая минута тяготела как камень у меня на душе». Пережитые душевные потрясения, тоска и одиночество, «суд над собой», «строгий пересмотр прежней жизни», сложная гамма чувств от отчаяния до веры в скорое осуществление высокого призвания, весь этот душевный опыт острожных лет впоследствии стал биографической основой «Записок из Мертвого дома», трагической исповедальной книги, поразившей современников мужеством и силой духа писателя.

По окончании срока каторжных работ зимой 1854 г., выйдя из острога, Достоевский почти месяц прожил в семье дочери декабриста И. И. Анненкова О. И. Ивановой, а затем был доставлен по этапу в Семипалатинск и зачислен рядовым в 1-ю роту Сибирского 7-го линейного батальона. Той же весной он познакомился с чиновником А. И. Исаевым и его женой Марией Дмитриевной, в которую Достоевский, пожалуй, впервые в жизни по-настоящему влюбился. Это была обоюдная любовь со сценами ревности, необузданной страстью, ссорами и примирениями. В 1857 г. Федор Михайлович женился на Марии, которая к тому времени уже овдовела.

После смерти Николая I и начала либерального царствования Александра II участь Достоевского, как и многих политических преступников, была смягчена. Ему вернули дворянские права, и в отставку в 1859 г. «по совершенно расстроенному на службе здоровью» он вышел уже в чине подпоручика (10 лет назад у эшафота ему был зачитан рескрипт: «…отставного поручика… в каторжную работу в крепостях на… 4 года, а потом рядовым»).

Семья Достоевских получила разрешение жить сначала в Твери, а затем и в Петербурге. Почти десять лет физических и моральных страданий обострили восприимчивость писателя к человеческим страданиям, усилив напряженные поиски социальной справедливости. Эти годы стали для него годами душевного перелома, краха социалистических иллюзий, нарастания противоречий в его мировоззрении. Он продолжал активно участвовать в общественной жизни России, выступая против революционно-демократической программы Н. Г. Чернышевского и Н. А. Добролюбова, отвергая теорию «искусства для искусства», утверждая социальную ценность искусства.

С этого момента происходит как бы второе рождение писателя Достоевского. В 1860-х гг. были написаны «Записки из Мертвого дома», романы «Униженные и оскорбленные», «Преступление и наказание», «Игрок», «Идиот». В это же время Федор вместе с братом Михаилом начал издавать журнал «Время», где одновременно был редактором и сотрудником. Журнал пользовался успехом в основном благодаря произведениям Достоевского, однако спустя три года неожиданно был закрыт: «Все шло прекрасно. Мой “Мертвый дом” сделал буквально фурор, и я возобновил свою литературную репутацию. Как вдруг в 1863 году, в мае, журнал был запрещен за одну самую горячую и патриотическую статью, которую ошибочно приняли за самую возмутительную…»

Это был период, когда Достоевский ездил за границу со своей возлюбленной Аполлинарией Сусловой (жестокий роман с которой, при еще живой жене, длился 3 года), постоянно и безуспешно играл в рулетку, надеясь раздобыть денег. В это время он открыл для себя Запад и одновременно возненавидел его. К неприятностям с журналом прибавились и трагические события в личной жизни. В апреле 1864 г. Федор Михайлович похоронил жену Марию Дмитриевну, которая умерла от чахотки. Как писал Достоевский своему другу Врангелю, «она любила меня беспредельно, я ее любил без меры, но мы не жили счастливо».

Через три месяца скончался самый близкий человек — брат Михаил. Смерть брата повлекла за собой новые заботы. Покойный оставил огромные долги, которые Федор Михайлович вынужден был взять на себя и которые тяготели над ним почти до конца жизни. Находясь в тяжелом материальном положении, Достоевский пишет главы «Преступления и наказания», посылая их прямо в журнальный набор, и они печатаются из номера в номер. В это же время по договору с книгоиздателем Ф. Т. Стелловским он обязан был написать новый роман, на что у него попросту не хватало физических сил.

Так в октябре 1866 г. Федор Михайлович оказался в критическом положении: он должен был представить новый роман к 1 ноября, в противном случае издатель имел право перепечатывать все его произведения без всякого вознаграждения. Достоевский воспользовался советом друзей и, чтобы ускорить работу, пригласил молодую стенографистку, которой в течение месяца продиктовал роман «Игрок». Стенографистку звали Анна Григорьевна Сниткина, в феврале 1867 г. она стала второй женой писателя и верной его помощницей.

Впервые в жизни Достоевскому действительно по-настоящему повезло. Эта женщина постепенно обустроила ему нормальный быт, взяла на свои плечи все экономические заботы, и с тех пор он навсегда забросил рулетку. После свадьбы Достоевские четыре года провели за границей, преимущественно в Германии и Швейцарии. Это были годы постоянной нужды и скитаний. Единственной радостью было рождение детей — Сони и Любы. Однако и здесь не обошлось без трагедии: Сонечка умерла в трехмесячном возрасте.

Лишь в июле 1871 г., после частичной уплаты долгов кредиторам, Достоевские смогли вернуться в Россию. Тогда же в семье родился сын, которого назвали Федором. Здесь, в Петербурге, Федор Михайлович закончил роман «Бесы», начатый еще за границей, а в 1873 г. вернулся к журнальной деятельности — стал редактировать журнал «Гражданин». В нем он регулярно печатал «Дневник писателя», которому отдал в последние годы много сил, превратив его в отчет о впечатлениях от важнейших явлений общественной и политической жизни и изложив на его страницах свои гражданские, религиозные и эстетические убеждения.

В 1874 г. он отказался от редактирования журнала из-за очередных столкновений с издателем и ухудшения здоровья (три года подряд он ездил лечиться в Эмс), но в конце 1875 г. возобновил работу над «Дневником», побудившим многих людей вступить в переписку с его автором. В обществе Достоевский приобрел высокий нравственный авторитет, воспринимался как проповедник и учитель, а его «Дневник» пользовался огромным успехом у читающей публики. С восторгом был принят и последний его роман «Братья Карамазовы».

Романы зрелого Достоевского представляют собой целое мироздание, пронизанное катастрофическим мироощущением его творца. Обитатели этого мира, люди «расколотого сознания», теоретики, «придавленные» идеей и оторванные от «почвы», при всей их неотделимости от российского пространства с течением времени, в особенности в XX в., стали восприниматься как символы кризисного состояния мировой цивилизации.

Апогея своей славы писатель достиг после выступления на Пушкинском празднике в 1880 г. со своей знаменитой речью, которая была названа И. Аксаковым «гениальной, историческим событием». Общество любителей российской словесности единогласно избрало Достоевского своим почетным членом и увенчало его огромным лавровым венком (ночью писатель приехал к памятнику Пушкину и положил этот венок к его подножию). Ни одно произведение Достоевского при жизни автора не вызывало такого количества откликов, как эта речь. Она породила лавину комментариев, оценок, возражений и опровержений, которые на протяжении нескольких месяцев буквально захлестывали русскую прессу.

За два года до этого события Достоевский пережил еще одно страшное горе. Внезапно умер от приступа эпилепсии трехмесячный сын Алеша. «Он как-то особенно любил Алешу, почти болезненной любовью, точно предчувствуя, что скоро лишится его, — вспоминала позже жена писателя Анна Григорьевна. — Федор Михайлович был спокоен и мужественно выносил разразившийся над ним удар судьбы, но я сильно опасалась, что это сдерживание своей глубокой горести фатально отразится на его и без того пошатнувшемся здоровье».

Действительно, здоровье писателя внушало серьезные опасения его родным. Последние восемь лет жизни он страдал хроническим катаром верхних дыхательных путей. Его организм ослабляли и регулярно повторяющиеся эпилептические припадки, доставлявшие немало физических и душевных страданий. В ночь с 25 на 26 января 1881 г. у Достоевского произошел разрыв легочной артерии, после чего он потерял сознание. Когда Федор Михайлович пришел в себя, то первым его желанием было исповедоваться и причаститься, что и было исполнено.

В последний вечер перед смертью писатель попросил жену зажечь свечу и принести Евангелие. Наудачу открыл его. На на сей раз это было Евангелие от Матфея: «Иисус же сказал ему в ответ: не удерживай, ибо так надлежит нам исполнять великую правду». «Ты слышишь, — “не удерживай”, — значит, я умру», — сказал Достоевский и закрыл книгу. 9 февраля в 20 часов 38 минут писателя не стало.

Один из его друзей впоследствии писал: «На вынос тела Достоевского стеклись десятки тысяч народа: его провожали с венками представители разных корпораций, ученых и учебных заведений, депутаты от городских обществ обеих столиц… Его хоронили не родные, не друзья — его хоронило русское общество. Все эти овации не были придуманы каким-нибудь кружком, а сложились под влиянием одного общего чувства утраты, с одной общей мыслью почтить память любимого писателя и гражданина».

1 февраля 1881 г. состоялось погребение Достоевского на кладбище Александро-Невской лавры. На его могиле с речами выступили Вл. Соловьев, А. И. Пальм, А. Н. Майков, О. Ф. Миллер и др. В своем выступлении Соловьев сказал, что Достоевский любил «прежде всего живую человеческую душу во всем и везде… верил в бесконечную божественную силу человеческой души, торжествующую над всяким насилием и над всяким внутренним падением… И мы, собравшиеся на могиле, чем лучшим можем выразить свою любовь к нему, чем лучшим помянуть его, как если согласимся и провозгласим, что любовь Достоевского есть наша любовь и вера Достоевского — наша вера. Соединенные любовью к нему, постараемся, чтобы такая любовь соединила нас друг с другом. Тогда только воздадим мы достойно духовному вождю русского народа за его великие труды и великие страдания».

Современники отмечали, что таких похорон Россия еще не знала. Тысячи людей собирались в огромные манифестации, чтобы проводить в последний путь писателя, чей дар уже давно воспринимался как пророческий. А две истины — «Страдание рождает любовь и веру» и «Красота спасет мир», выведенные писателем и выстраданные всей его нелегкой жизнью, — вписаны отныне золотыми буквами в историю творческой мысли всего человечества.

КАНТ ИММАНУИЛ

(род. в 1724 г. — ум. в 1804 г.)

Немецкий мыслитель XVIII в., родоначальник немецкой классической философии, примиривший эмпиризм и рационализм, разграничивший области знания и веры. Профессор университета в Кенигсберге, иностранный почетный член Петербургской Академии наук. Автор космогонической гипотезы происхождения солнечной системы из первоначальной туманности, провозгласивший: «Дайте мне материю, и я построю из нее мир».

У Канта нет иной биографии, чем история его учения, ведь жизнь философа — это написанные им книги, а самые волнующие события в ней — его мысли. Почти весь свой век Иммануил Кант прожил в одном городе — Кенигсберге и никогда не покидал пределов Восточной Пруссии. Он не искал славы, не добивался власти, не знал ни деловых, ни любовных треволнений. Он даже не был женат. Его внешняя жизнь текла размеренно и однообразно, может быть, даже монотоннее, чем у людей такого рода занятий. Чего не скажешь о жизни внутренней, о жизни его духа. Здесь происходили удивительные свершения. Рождались дерзновенные идеи, крепли, вступали в единоборство с другими, гибли или мужали в борьбе. Мысль ученого скиталась по континентам, то устремляясь за пределы Земли, то проникая в глубь человеческой души.

Иммануил Кант в жизни и творчестве являет собой редкий пример счастливого человека. Обладая абсолютной свободой духа, он подчинил свое физическое существование одной цели, одному идеалу — поискам бессмертной истины бытия. Да и разве мог считать себя несчастливым, мог ли пожаловаться на какие-то немилости судьбы мыслитель, вдохновенно открывший чудо небесного и земного мира: «Вечно новым и постоянно возрастающим удивлением и благоговением две вещи наполняют душу, чем чаще и постояннее ими занимается размышление: звездное небо надо мною и нравственный закон в человеке».

Почти все направления современной философии так или иначе восходят к Канту. Несмотря на то что его идеи подверглись трансформации, они продолжают жить и сегодня. Знакомство с учением Канта — хорошее начало для изучения философии вообще. Он приучает мыслить самостоятельно. Хотя читать его трудно, а понимать — еще труднее. Но понятая мысль радует и возвышает. Игра стоит свеч, затраченное интеллектуальное усилие вознаграждается сторицей. У иного автора «разденешь» фразу, освободишь от словесных хитросплетений, и перед тобой банальность, а то и вообще ничего нет. У Канта же трудность изложения всегда связана со сложностью проблемы, с тем, что ему первому пришлось к этой проблеме прикоснуться. А о простых вещах он говорит просто, порой блистательно…

Родился будущий философ 22 апреля 1724 г. в большой семье кенигсбергского шорника Иоганна Георга Канта. По старому прусскому календарю в этот день почитали святого Иммануила, и мальчика нарекли этим библейским именем, означающим «с нами Бог». Всю жизнь Кант считал, что его предки были родом из Шотландии, и очень гордился этим. Но недавно дотошные историки выяснили, что его прадед Рихардс Кантс был выходцем из-под Приекуле в маленькой Латвии и, судя по документам, даже не владел немецким языком. А вот две его дочери действительно были замужем за шотландцами. Отсюда и пошло предание. Сын Рихардса перебрался в Мемель (Клайпеду), а его внук, отец философа, — в Кенигсберг (ныне Калининград), где женился на нюрнбергской девушке Анне Регине. Вот так постепенно онемечился славный род Кантсов, и в философе за всю его долгую жизнь ни разу не заговорила латышская кровь.

Детство Иммануила прошло на окраине Кенигсберга среди мелких торговцев и ремесленного люда. Мальчика воспитывали в обстановке уважения к труду, честности и пуританской строгости. Мать как могла старалась укрепить слабое здоровье сына, не забывая при этом и об образовании, и о правилах нравственного поведения.

В 1730 г. шестилетний Кант поступил в начальную школу, а спустя два года его отдали в государственную церковную гимназию — «коллегию Фридриха», на латинское отделение. Основными предметами там были латынь и богословие, обязательно было также изучение греческого и древнееврейского языков, проводились факультативные занятия по математике, музыке, изучались французский и польский языки. Благодаря природным способностям и прилежанию Иммануил считался одним из лучших учеников коллегии.

Родители Канта и пастор Франц Альберт Шульц, исполняющий обязанности директора гимназии, хотели, чтоб мальчик стал священником. Но под влиянием преподавателя латинского языка Генденрейха Иммануил увлекся античной поэзией и филологией и осенью 1740 г. поступил в Кенигсбергский университет.

До сих пор точно неизвестно, на каком факультете он учился, так как в сохранившихся списках студентов на это нет указаний. В университете существовало четыре факультета, три из них — богословский, медицинский и юридический — относились к «высшим», а философский — к «низшим». Согласно приказу Фридриха Вильгельма I студенты могли числиться только на одном из высших факультетов, так как «солдатскому королю» нужны были прежде всего грамотные служащие, к философии же он относился достаточно скептически. Первые биографы Канта полагали, что он выбрал теологию, однако, проанализировав перечень предметов, которым будущий ученый уделял наибольшее внимание, можно сделать вывод, что он, вероятнее всего, учился на медицинском факультете.

Гимназическое увлечение филологией сменилось интересом к физике и философии. Сильное влияние на становление Канта в этот период оказал профессор Мартин Кнутцен. От него молодой человек впервые услышал имя Ньютона и под его руководством на четвертом году обучения принялся за первое самостоятельное сочинение по физике.

Работу «Мысли об истинной оценке живых сил» Иммануил писал три года. И хотя это сочинение не принесло ему известности и уступает по масштабу более поздним трудам, в нем уже проявилась характерная черта всей философской доктрины Канта — стремление к истине со склонностью к разумным компромиссам в случае, если имеются две крайние точки зрения.

В 1747 г., так и не защитив магистерской диссертации, студент покинул родной город и отправился на заработки. В провинции он служил домашним учителем последовательно в трех семьях: деревенского пастора, богатого помещика и графа. Здесь, в прусском захолустье, Кант приобрел педагогические навыки, прошел школу житейского опыта.

К этому периоду относится его статья по астрономии «Космогония, или Попытка объяснить происхождение мироздания, образование небесных тел и причины их движения общими законами развития материи в соответствии с теорией Ньютона». Работа была написана на конкурсную тему, предложенную Прусской академией наук, но молодой ученый не решился принять участие в конкурсе, и она увидела свет только в 1754 г. после возвращения Канта в Кенигсберг. Несколько позднее Иммануил опубликовал вторую статью, посвященную тем же вопросам космогонии, — «Вопрос о том, стареет ли Земля с физической точки зрения». Эти две работы стали своего рода прелюдией к космогоническому трактату «Всеобщая естественная история и теория неба, или Попытка истолковать строение и механистическое происхождение всего мироздания, исходя из принципов Ньютона». Трактат вышел анонимно в 1755 г., и вскоре в одном из гамбургских изданий на него появилась положительная рецензия.

В это время Кант, уже имея некоторую известность в ученых кругах Пруссии, все еще числился студентом, прослушавшим курс лекций в высшем учебном заведении, но не завершившим должным образом свое образование. За годы работы домашним учителем он скопил небольшую сумму, необходимую для начала академической карьеры. В апреле 1755 г. Кант подал на философский факультет Кенигсбергского университета магистерскую диссертацию «Об огне», через месяц сдал устный экзамен, и 12 июня был возведен

в ученую степень. Но для того чтобы получить право читать лекции, молодому философу предстояло пройти защиту специальной диссертации в публичном диспуте. Эта работа Канта называлась «Новое освещение первых принципов метафизического познания». Защитив ее, он получил звание приват-доцента, т. е. внештатного преподавателя, труд которого оплачивался самими студентами. В первую свою университетскую зиму Иммануил читал логику, математику, метафизику, естествознание. Затем к ним прибавились физическая география, этика и механика. Преподавание поглощало все время и силы философа, но безбедное существование теперь было обеспечено.

Значительное влияние на жизнь и творчество Канта оказала война Пруссии с Францией, Австрией и Россией. В этой войне пруссаки потерпели поражение, и Кенигсберг на некоторое время стал русской территорией. В январе 1758 г. город присягнул на верность императрице Елизавете Петровне, вместе с преподавателями университета принес присягу и Иммануил. Война практически не затронула мирное население, и учебный процесс в университете не прерывался. Просто к обычным лекциям прибавились еще и занятия с русскими офицерами. Известно, что Кант читал для них фортификацию и пиротехнику. Некоторые биографы философа склонны считать, что его слушателями в то время могли быть такие известные в российской истории лица, как будущий екатерининский вельможа Г. Орлов и генералиссимус А. Суворов, тогда подполковник.

В декабре 1758 г. умер профессор философии Кенигсбергского университета Кипке. На освободившееся место претендовали пять человек. Среди них был и Кант, выставивший свою кандидатуру по настоянию его давнего покровителя — пастора Шульца, который стал к тому времени профессором богословия и ректором университета. Из пяти кандидатов академический совет выбрал двух — математика Бука и Канта. Однако окончательно вопрос о вакансии был решен не в пользу философа. Оплачиваемое место получил Бук, который был старше по возрасту и имел больший преподавательский опыт. Весьма вероятно, что на выбор совета повлияло и другое обстоятельство. Некий Андрей Болотов, занимавший в то время ответственное положение в губернской канцелярии, проявлял живой интерес к философии и был ревностным сторонником учения Крузия. Кант же слыл явным антикрузианцем. Вполне вероятно, что Болотов, имевший возможность повлиять на решение данного вопроса, предпочел передать кафедру философии равнодушному к острым мировоззренческим проблемам математику.

1762 г. стал переломным для философа. Принято считать, что важнейшую роль в новых исканиях Канта, которые в дальнейшем привели к созданию его критической философии, сыграло знакомство с творчеством Жан Жака Руссо. Французский мыслитель стал для Иммануила, по его собственному признанию, «вторым Ньютоном». Помимо Руссо, Кант впоследствии называл еще и Д. Юма в качестве мыслителя, который «помог ему пробудиться от догматического сна». Руссо повлиял на Канта как человека и моралиста, Юм подтолкнул его к новым теоретико-познавательным поискам, пересмотру метафизических догм, формированию новой теории познания.

В 1764 г. Канту исполнилось сорок лет. К этому времени он уже приобрел известность, уважение коллег и студентов. Хорошо расходились и его книги, а недавно написанные «Наблюдения над чувством возвышенного и прекрасного» принесли ему славу модного автора. Но Иммануил все еще оставался приват-доцентом, не получая от университета ни гроша. Пополнять бюджет приходилось, подрабатывая помощником библиотекаря в королевском дворце, а также находя другие небольшие заработки. С годами его имя становилось все более известным, у него появилась возможность получить место в других университетах (Эрлангенском и Йенском), и только родной Кенигсбергский университет по-прежнему отказывал Канту в профессуре.

В Берлине понимали неестественность подобной ситуации, и наконец в марте 1770 г. сбылась главная мечта ученого: специальным указом короля он был назначен ординарным профессором логики и метафизики. В этом звании Кант оставался даже тогда, когда его работы принесли ему всемирную славу, а Кенигсберг стал Меккой для студентов-философов. Чтобы изменить свое положение, ученому необходимо было защитить профессорскую диссертацию.

Новая работа называлась «О форме и принципах чувственно воспринимаемого и интеллигибельного мира». После защиты этой диссертации Кант уже почти ничего не печатал, посвящая все свободное время книге «Критика чистого разума». Этот фундаментальный труд вышел в 1781 г. и стал вершиной не только немецкой, но и мировой философии.

Согласно теории Канта, ни один из источников познания — чувственность, рассудок и разум — не может быть свидетельством достоверного знания вещей. Рассудочные понятия, или категории, не применимы к сверхчувственным вещам. А если это так, то их «невозможно не только познать, но и помыслить». Так возникла «вещь в себе», недоступная нашему познанию.

Как же в таком случае все-таки воспринимается вещь? А суть в том, объяснял Кант, что между «вещью в себе» и разумом стоит понятие об этой вещи или явление. Оно-то и помогает связать воедино представления человека о мире. Знание ограничено, но зато имеется вера. Вещь непознаваема, но есть ее явление. Отсюда следовали далеко идущие выводы: человек одновременно и свободен (как субъект непознаваемого мира), и несвободен (как существо в мире явлений, от них зависящее). Бог недоказуем (для знания) и в то же время существует (как источник морального закона). Так великий диалектик создавал свою «философскую вселенную» со своими же законами. И с тех пор никто из философов не мог обойти эти законы, вне зависимости от того, соглашался ли он с ними или отрицал их.

Весной 1784 г. Кант отметил свое 60-летие, которое застало его в расцвете духовных сил. Одна за другой появлялись книги, статьи, рецензии. К ученому наконец-то пришла настоящая слава. Что касается личной жизни философа, то она протекала крайне однообразно. Долгие годы он наслаждался общением с близкими ему по духу людьми, встречавшимися в доме английского коммерсанта Мотерби, однако при этом всегда следовал собственному строгому распорядку. В своих заметках о Канте немецкий поэт Генрих Гейне отмечал: «Он жил механически размеренной, почти абстрактной жизнью холостяка в тихой, отдаленной улочке Кенигсберга… Не думаю, чтобы большие часы на тамошнем соборе бесстрастнее и равномернее исполняли свои ежедневные внешние обязанности, чем их земляк Иммануил Кант. Вставание, утренний кофе, писание, чтение лекций, обед, гуляние — все совершалось в определенный час, и соседи знали совершенно точно, что на часах половина четвертого, когда Иммануил Кант в своем сером сюртуке с камышовой тросточкой в руке выходил из дому и направлялся к маленькой липовой аллее, которая в память о нем до сих пор называется философской дорожкой».

Великий философ был человеком небольшого роста и тщедушного телосложения. Старый холостяк, определявший брак как «контракт о взаимной передаче в пользование соответственных частей тела», он так и не женился. Когда Канта спросили, какие женщины, по его мнению, склонны к большей верности — блондинки или брюнетки, он не задумываясь ответил: «Седые». И все же друзья философа отмечали, что он умел не только работать, но и развлекаться, отдыхать, сочетая глубокомысленную ученость со светским лоском. Иммануил вовсе не был затворником, отшельником, человеком «не от мира сего». По природе он был общителен, по воспитанию и образу жизни — галантен.

В 1787 г. «Критика чистого разума» была издана повторно. Тем временем Кант был избран ректором университета, а Берлинская академия наук пожизненно включила его в число своих членов. В эти годы философ уже не мог пожаловаться на невнимание к своему труду. Однако его идеи, как и прежде, далеко не всегда понимали. Одна за другой появлялись уже не статьи, а целые книги, направленные против него. Его обвиняли в скептицизме и субъективном идеализме. Сам Кант лишь в редких случаях отвечал оппонентам, тем более что перед ним открылась перспектива изучения этики — предмета, вокруг которого давно спорили великие философы и к которому он сам стремился много лет. В этой области заслуги Канта не менее велики, чем в гносеологии.

Первое систематическое изложение этики Кант предпринял в книге «Основы метафизики нравов», которая увидела свет в 1785 г. В ней он стремился показать единство нравственности и науки. Спустя три года вышла «Критика практического разума». В этих двух работах были изложены лишь начала кантовского учения о нравственности. Только в преклонном возрасте философу удалось создать труд, где его этика предстала в завершенном виде, — «Метафизику нравов». Ученый утверждал принципиальную самостоятельность нравственных принципов: «добро есть добро, даже если никто не добр». Философский анализ нравственных понятий свидетельствовал о том, что они не выводятся из опыта, они изначально заложены в разуме человека.

В апреле 1794 г. Канту исполнилось семьдесят. Юбилейных торжеств не было, поскольку в этот период философ вступил на путь конфронтации с прусскими властями. Причиной послужило написание ряда статей, в которых автор иронизировал по поводу догматов церкви. Новый король Фридрих Вильгельм II не терпел вольнодумства. Прежний девиз «Рассуждайте, но повинуйтесь» уступил место более привычному — «Повинуйтесь, не рассуждая». Тем не менее накануне своего юбилея Кант опубликовал статью «Конец всего сущего», которая стала последней каплей, переполнившей чашу терпения властей. Поползли слухи о готовящейся расправе над философом. Несмотря на это, летом того же года Российская академия наук избрала его своим членом.

Рекомендовал Канта географ И. И. Георги, превозносивший не только «Критику чистого разума», но и «Физическую географию», тогда еще не опубликованную и известную лишь как лекционный курс. Вполне возможно, что философ получил одобрительные слова из Петербурга одновременно с окриком, последовавшим из Берлина. Прусское правительство долго ломало голову над тем, как наказать всемирно известного ученого и не угодить при этом в глупое положение. Наконец форма взыскания была найдена: в октябре 1794 г. Кант получил выговор от короля, но никто об этом не узнал, так как королевский указ не был обнародован, а пришел как частное письмо. Отказываться от своих взглядов было не в правилах Канта, оказывать сопротивление — было ему не по силам. На случайно подвернувшемся клочке бумаги он сформулировал единственно возможную тактику своего поведения: «Отречение от внутреннего убеждения низко, но молчание в случае, подобном настоящему, является долгом подданного; если все, что говоришь, должно быть истинным, то не обязательно гласно высказывать всю истину». К этому времени относится и знаменитое высказывание философа: «Дольше всего живут тогда, когда меньше всего заботятся о продлении жизни».

Достигнув 75-летнего возраста, он почувствовал упадок сил, значительно сократил количество лекций, последнюю из которых прочитал 23 июня 1796 г. В ноябре 1801 г. Кант окончательно расстался с университетом. Его проводили на покой, полностью сохранив жалование. С этого момента ученый почти не выходил на улицу и не принимал посетителей. Вскоре ему стало трудно ходить без посторонней помощи. В октябре 1803 г. состояние философа резко ухудшилось, он практически полностью потерял слух. В начале февраля следующего года он перестал принимать пищу и 12 февраля умер.

Еще в 1799 г. Кант распорядился относительно собственных похорон. Просил, чтобы состоялись они на третий день после кончины и были по возможности скромными: «Пусть присутствуют только близкие и друзья, а тело предадут земле на обычном кладбище». Получилось иначе. С гениальным мыслителем прощался весь город. Доступ к покойному продолжался 16 дней; за гробом, который несли 24 студента, шел строем весь офицерский корпус гарнизона и тысячи сограждан. Похоронили Канта в профессорском склепе, примыкавшем к кафедральному собору Кенигсберга с северной стороны.

Иммануил Кант традиционно считается «родоначальником немецкой классической философии». Его труды положили начало знаменательной традиции в европейском духовном развитии, суть которой состоит в том, что каждый дальнейший шаг вперед рассматривается как переосмысление накопленного теоретического богатства, которое бережно хранится, но не превращается в предмет безоговорочного поклонения.

Канта принято сравнивать с Сократом, ибо философия его человечна. Эллинский мудрец впервые низвел философию с небес, утвердил на земле, отвлекся от космоса и занялся человеком. Для Канта также проблема человека всегда стояла на первом месте. Он не забывал и о Вселенной, но главное для него было — человек. Немецкий философ размышлял о законах бытия и сознания с одной только целью: «чтобы человек стал человечнее», чтобы жилось ему лучше, чтобы не лилась его кровь. Девиз Канта «Если ты не повелеваешь своей натурой, она повелевает тобой!» остается актуальным для всех поколений.

КОНФУЦИЙ (КУН-ЦЗЫ)

Настоящее имя — Кун Цю, литературный псевдоним — Чжун Ни (род. в 551 г. до н. э. — ум. в 479 г. до н. э.)

Древнекитайский философ, политолог, великий учитель, политический деятель, один из величайших умов Восточной Азии. Основоположник философского учения — конфуцианства, ставшего впоследствии религией целого государства. Автор книг «Лунь Юй» («Беседы и суждения»), «Книга песен», «Книга перемен».

У каждого народа есть свой «золотой век» — период истории, которым гордятся все последующие поколения. В Египте это царствование первых Рамзесов, у шумеров — время героя Гильгамеша, в Вавилонии — царство Навуходоносора, а в Древней Греции — века расцвета афинского государства. В Китае «золотой век» принадлежит эпохе царства Чжоу (1027—256 гг. до н. э.). По представлению древних китайцев, это было время всеобщего благоденствия, порядка, справедливости, развития наук и культуры. Так, во всяком случае, виделось мудрецам VI–V вв. до н. э., т. е. того самого времени, когда жил и творил Конфуций, основатель классического китайского учения — конфуцианства.

Конфуцианство стало более чем просто философское течение. Это также и политика, и административная система, и главный регулятор экономических и социальных процессов — это основа всего китайского образа жизни, «квинтэссенция китайской цивилизации». В течение двух с лишним тысяч лет конфуцианство влияло на умы, чувства и уклад жизни китайцев, формировало их убеждения, психологию, поведение и мышление.

По заповедям китайского философа многие столетия живут обитатели Японии, Кореи, Вьетнама, а величайшим Учителем человечества его считали уже в средневековой Европе. Этическое учение Конфуция определило основы всего китайского менталитета, став главным фактором поразительной живучести китайской цивилизации.

Конфуций принадлежал к старинному аристократическому роду, начало которому было положено династией Инь (Шан), правившей в Китае до XI в. до н. э. Считается, что его дальним предком был сунский правитель по имени Кун, который претерпел немало жизненных испытаний и погиб в результате дворцовых интриг. Спасшиеся члены его клана бежали в царство Лу (современная провинция Шаньдун в Восточном Китае), где и родился мальчик, вошедший в историю как Кун Фу-цзы, что означало «Учитель Кун». На Западе это имя приобрело латинизированное звучание Конфуций и с тех пор стало общеупотребительным.

Отец Конфуция, Шу Лянхэ, был храбрым солдатом, ставшим позже комендантом крепости Цзоу. Легенда изображает его человеком огромного роста и необычайной силы, славным в боях и неутомимым в службе. К концу жизни у него было аж восемь дочерей, что делало его очень несчастным. Китайцы очень трепетно относятся к наследникам, и до сих пор случается, что в отдаленных деревнях новорожденных девочек потихоньку топят в колодцах, дабы высвободить «квоту» на мальчика. На восьмом десятке лет Шу Лянхэ нужен был достойный продолжатель древнего аристократического рода.

Девятым ребенком военачальника оказался долгожданный сын, но он был очень слаб от рождения, имел увечную ногу, и отец не решался оставить его своим наследником. Поэтому когда его новая (третья) жена забеременела, Шу Лянхэ поспешил совершить богослужение в священном глиняном гроте. В этом же гроте 28 сентября 551 г. до н. э. и родился будущий основатель одного из самых многочисленных философских течений. Счастливый отец назвал его Цю (в переводе с китайского — «холм») и дал прозвище Чжун Ни (Чжун — второй из братьев, Ни — глина). Ребенок унаследовал родовое имя Кун и был известен позднее как Кун Цю или Чжун Ни. Когда мальчику было чуть больше двух лет, скончался отец. Старшие жены Шу Лянхэ ненавидели молодую мать наследника и не скрывали этого, поэтому ей вместе с сыном пришлось вернуться в свой родной город.

Однако родители не согласились принять ее в дом, который она опозорила, выйдя замуж раньше двух старших сестер да еще за человека намного старше ее. Мать с маленьким сыном была вынуждена поселиться отдельно от всех.

О детстве Цю документальных свидетельств почти не сохранилось. Из-за бедственного положения семьи ему «приходилось заниматься многими презираемыми делами», а потребность в учебе он удовлетворял главным образом путем самообразования. Так мальчик самостоятельно овладел письмом, а затем стал изучать литературу и философию.

Конфуций рос достойным преемником знаменитого отца, знал историю своего рода, насчитывавшую не одно столетие. Узнав об опыте своих предков, среди которых было немало талантливых людей, проявивших себя во многих областях человеческой деятельности, он сделал вывод, что для достижения желаемого в жизни одной военной доблести недостаточно, нужны и другие достоинства. Когда юноше было 17 лет, умерла его мать, которой в ту пору не было и сорока лет.

Спустя два года после смерти матери Конфуций женился на девушке из семьи Ци, а через год у молодых супругов родился сын, получивший имя Ли. И все же отнюдь не семейная жизнь была средоточием интересов и забот будущего философа. Большую часть своего времени он посвящал книгам и ученикам, предпочитая находиться в одиночестве или со своими последователями. Однако он не уклонялся и от общественных обязанностей. Конфуций служил хранителем амбаров, заведовал полями и фермами, осуществлял надзор за продовольственными поставками. Чиновником он был честным, добросовестным, но при этом службу не считал главным делом своей жизни. Изучив до тонкостей свод китайских церемониальных обрядов, правил и предписаний, Кун Цю к 30 годам уже имел широкий круг учеников. Плату с них брал он умеренную, хотя впоследствии жил на средства, предоставляемые состоятельными поклонниками его философской школы.

Конфуций преподавал обряды, музыку, каллиграфию, арифметику и искусство стрельбы из лука. Молва о молодом ученом — знатоке древних китайских традиций — распространялась все шире. Существует предание, что в период составления «Книги песен», в которую вошли стихи, песни и фольклор X–V вв. до н. э., он встречался с Лао-цзы, своим старшим современником. Во время этой знаменательной встречи престарелый философ якобы выразил сомнение относительно целесообразности занятий Конфуция, посчитав их пустыми мечтаниями. Кун Цю, тем не менее, такая оценка не смутила, как до этого не очень обеспокоила и критика аскетов-проповедников, считавших его популярность несостоятельной.

В эти годы Конфуций много ездил по стране, стремясь не столько распространять свои знания, сколько найти мудрого правителя, которому мог бы принести пользу. Наконец, в 497 г. до н. э., после долгих странствий, он прибыл в родное царство Лу, которым правил тогда достойный, по его мнению, государь. Кун Цю был назначен губернатором города Чжун-Ду, что позволяло на практике осуществлять идеи разумного управления подвластной ему территории. Однако при исполнении своих обязанностей новоиспеченный губернатор неожиданно столкнулся с политической оппозицией, не желавшей никаких перемен.

Убедившись в том, что князья, какие бы они ни были, не нуждаются в его наставлениях, Конфуций отказался от должности, решив служить своему народу иным способом. Наступили годы скитаний. Кочуя по городам и селениям вместе с учениками, Конфуций учил их старинным китайским обрядам, беседовал о литературе и древнекитайской мудрости. Именно в этих беседах сложился главный трактат Конфуция — «Лунь юй» («Беседы и суждения»), который, несомненно, опирался на древние памятники, рассказывавшие и о мифических царях Поднебесной Яо, Шуне, Юе, и об основателях царства Чжоу — Вэнь-ване, У-ване, Чжоу-гуне. В этом трактате Конфуций предпринял попытку восславить «золотой век» своей страны и призвать к восстановлению далеких традиций. Создавая картину наилучшего общественного строя и стремясь придать ей убедительность, философ постоянно ссылался на то, что такой строй уже когда-то был. Эпоха Чжоу, словно маяк, должна была освещать жизнь всего народа.

Говоря об истоках сочинения «Лунь юй», следует иметь в виду, что оно опиралось прежде всего на знаменитую древнекитайскую «Ицзин» («Книгу перемен»), о которой Конфуций говорил: «Если бы мне прибавились годы жизни, я еще лет пятьдесят изучал бы «Ицзин» и, возможно, избежал бы многих ошибок». Конфуций неслучайно так высоко оценивал древнейший поэтический и философский памятник. «Книга перемен» давала ключ к познанию основных начал бытия, причем самым оригинальным, с современной точки зрения, способом — с помощью гадательных триграмм (чертежей) — гуа.

Своеобразие системы заключалось в том, что она строилась на противоположных символах — положительного Ян и отрицательного Инь. Оба символа составляют образ горы: освещенная часть горы — Ян, теневая сторона — Инь. В этом образе заключался целый ряд противопоставлений: небо и земля; день и ночь; жар и холод; мужчина и женщина. В итоге триграммы стали символами перемен, сопровождающими не только человеческое, но и вселенское бытие. К каждой триграмме прилагались словесные формулы, напоминавшие загадочные афоризмы, которые не так-то просто расшифровать. Для примера можно привести изречение, украшающее одну из триграмм: «Выйдешь, войдешь — не будет вреда. Друзья придут — хулы не будет. Вернешься обратно на свой путь. Через семь дней возврат. Благоприятно иметь куда выступать» и т. д.

Ученые позднего времени отмечали необычность и точность афоризмов «Ицзин», которые непосредственно воздействовали и на разум, и на чувство, мгновенно создавая определенный образ. Был здесь и особый свод «Правил» («ли»), которым Конфуций давал такую оценку: «С песен начинают, на Правилах утверждаются, музыкой завершают. На то, что не Правила, не смотри! Того, что не Правила, не слушай! Того, что не Правила, не говори!»

Правила представляли собой предписания, определявшие поведение людей, их общественные обязанности и законы управления государством. Их можно было назвать нормами обычного права и государственного закона, выработанными жизненным опытом. А основными правилами, которым, по мнению философа, подчиняется человеческая природа, были «чжи» и «вэнь». Под «чжи» понимались природные качества личности, а что такое «вэнь», Конфуций определил следующим образом: «Когда молодой человек почтителен к родителям, привязан к братьям; когда он скромен, правдив; когда он с любовью относится к людям — он этим всем приближается к человеческому началу в себе. И если у него еще останутся силы, он изучает вэнь». Следовательно, вэнь — не обычное свойство человеческой натуры, а приобретаемые моральные качества. Вэнь — то, что изучают, то, чем человек обогащает себя, свой внутренний мир. Первопричину зла Конфуций видел в несовершенстве человека. Улучшить его можно с помощью чжи, составляющего саму суть нашей природы, а средством для совершенствования служит вэнь — стремление к знанию, образованности, просвещению, интеллектуальной культуре и высокой морали. Такую задачу «улучшения человека» Конфуций определял как Дао (путь).

В целом главная тема «Бесед и суждений» — проповедь идеального общества, прославление совершенного человека и его гуманистической сущности. Пример у Конфуция всегда был перед глазами: «золотой век» с его героизированными правителями, когда людьми правил только достойный, каким бы ни было его происхождение. Поэтому престол древнего царства передавался не по наследству, а по достоинству. Такой порядок установил еще первый правитель «золотого века», легендарный император Яо. Наставляя своего преемника, он говорил: «Судьба пала на тебя. Твердо придерживайся во всем середины. Когда страна страдает, блага неба кончаются навсегда».

Перечень обязанностей правителя был прост и понятен древнему китайцу так же, как он понятен и современному жителю земли: пища для людей; оплакивание для умерших; служение для живущих. Моральный кодекс правителя и любого благородного человека так же краток, как и вся китайская философия:

По всей вероятности, то течение, которое впоследствии стало школой Конфуция, возникло первоначально как свободное сообщество друзей, обсуждавших интересовавшие их вопросы. Но сила ума и масштабы личности Конфуция вскоре привели к тому, что он стал признанным главой школы, а его друзья — его учениками. В «Лунь-юй» упоминаются имена 22 учеников. Даже если эта цифра и не точна, она дает представление о размерах его школы. Философ принимал к себе в «кружок» всякого, кто интересовался его учением, вне зависимости от того, принадлежал ли он к аристократии или к простолюдинам, к богатым или бедным. Он говорил, что среди стремящихся к знанию он не признает никаких различий; это также было необычно для общества, где главным критерием отношения к человеку было его происхождение.

Конфуцианство служило этической основой школьного образования в Китае на протяжении столетий и привнесло в сознание народов Дальнего Востока незыблемые нравственные нормы, по силе воздействия на массовое сознание равные десяти библейским заповедям. Это прежде всего «пять постоянства, или пять добродетелей: человеколюбие, чувство долга, благопристойность, разумность и правдивость. К ним следует добавить так называемые «пять связей»:

1) государя и подданного, господина и слуги. Эти отношения считались важнейшими в обществе и доминировали над всеми остальными. Безусловная преданность и верность господину была основой характера «благородного мужа» в конфуцианском понимании;

2) родителей и детей. В этих отношениях подчеркивались непререкаемые права родителей, в первую очередь отца, и священная обязанность детей — проявлять сыновнюю почтительность;

3) мужа и жены. Здесь права мужа были безграничны, а обязанности жены сводились к беспрекословной покорности, образцовому поведению и ведению хозяйства;

4) старшего и младшего. Обязательным считалось не только уважение к старшему по возрасту, но и к старшему по положению, чину, званию, мастерству;

5) между друзьями. Отношения между друзьями должны были носить характер искренней и бескорыстной взаимопомощи.

К сожалению, наиболее прогрессивные конфуцианские заповеди, адресованные «благородным мужам», соблюдались нерегулярно, однако именно они служили базой нравственного воспитания личности. Положительный герой конфуцианства так же «совершенно мудр», как и его даосский аналог, но воплощает он не тип святого отшельника-аскета, а тип ученого, чиновника, государственного деятеля, который объединяет в себе «пять добродетелей», скромен и умерен во всем. Конфуцианство предъявляло суровые требования к личности в морально-этическом плане, настаивая на непрерывном духовном и нравственном совершенствовании: «Благородный муж стремится вверх, низкий человек движется вниз».

Неудачное путешествие Учителя по близлежащим китайским княжествам наложило на его жизнь, в общем неяркую и небогатую событиями, отпечаток страдания. Позднее исследователи писали: «Конечно, сферой Конфуция была сфера идей… Он не способен был к компромиссам, необходимым для того, чтобы претворить эти идеи в жизнь. Но крайне важно было, чтобы он сделал такую попытку. Различие здесь такое же, как между офицером, дающим команду “За мной!”, и тем, кто командует “Вперед!”. Если бы Конфуций оставался в Лу, пользуясь синекурой и расхаживая со своими учениками, он был бы проповедником. Решившись на свои безнадежные поиски, он стал пророком. В некотором роде это смешная картина: почтенный, но все еще в известном смысле наивный джентльмен, которому уже за пятьдесят, отправляется в путешествие с целью спасти мир, убедив прошедших огонь, воду и медные трубы правителей, чтобы они не угнетали своих подданных. Но если есть в этом что-то смешное, то это самое смешное, что свойственно великим людям».

В конце жизненного пути Конфуций считал, что, несмотря на преданность учеников, его «суждения» все еще мало распространены в стране. «Дни мои на исходе, — говорил он, — а я все еще неизвестен». И добавлял: «Но я не ропщу. Небо знает меня».

О неизбежности своей кончины философу напоминала и потеря близких людей. Сначала умерла жена, затем скончался сын, а за ним любимый ученик Янь-юань. Это повергло Конфуция в тягостные размышления о мимолетности жизни и неотвратимости конца. «Все преходяще, — замечал мыслитель, — подобно течению, жизнь не останавливается ни днем, ни ночью». Не раз Конфуцию грозила смертельная опасность. В смутные времена вражды и междоусобиц любой путник мог легко стать жертвой грабителей. Однажды дом, где пребывал философ с учениками, окружила злобная толпа фанатиков, и только чудом ему удалось избежать расправы.

Умер Конфуций в 479 г. до н. э., в возрасте 72 лет. На месте дома, где он жил, был построен храм, который затем неоднократно перестраивался и расширялся, а место погребения мудреца и его учеников превращено в пантеон, занимающий более 20 гектаров. Сейчас там можно увидеть много каменных и деревянных ворот с поучительными надписями такого рода: «Ворота, ведущие к святости», «Ворота высшего совершенства», «Ворота добродетели, равно служащей небу и Земле» и т. д. У ворот установлены каменные статуи львов и мифических чудовищ, охраняющих храм от злых духов. Рядом с храмом и усыпальницей было построено подворье потомков Конфуция, в котором много веков они жили в довольствии и полном благополучии.

В 555 г. был издан императорский указ о возведении в каждом китайском городе храма в честь Конфуция и об организации там регулярных жертвоприношений. Построенные храмы располагались в небольших двориках, которые окружала красная кирпичная стена с парадным входом. Главный зал предназначался для чествования самого Конфуция, а в пристройках находились поминальные таблички или статуи его учеников и последователей. На воротах висела стереотипная надпись: «Учитель и пример для 10 тысяч поколений, равный небу и земле». Здесь же, в городских храмах, совершали обязательные поклонения и жертвоприношения претенденты на получение ученых степеней и чиновничьих должностей.

Во время правления династии Тан Конфуцию был присвоен почетный титул — «первый святой». При династии Сун был установлен обряд поклонения на могиле мудреца. Позднее он даже был удостоен титула «наставник государя». При династии Мин его стали называть «совершеннейшим, мудрейшим, прозорливейшим, доблестнейшим учителем», «великим учителем нации». Дважды в год, весной и осенью, императоры чествовали древнего мыслителя в пекинском храме Конфуция. В день церемонии они приходили в храм, совершали омовение, облачались в специальные одежды и затем приносили жертвы, произнося слова восхваления. Во время таких мероприятий играла музыка, исполнялись песни и ритуальные танцы.

Перед смертью основоположник конфуцианства с горечью сказал: «Кто после меня возьмет на себя труд продолжить мое учение?» Философ сомневался напрасно, очень скоро таких людей в Китае оказалось немало. И все же, несмотря на попытки ясно и последовательно изложить суть его идей, система выдающегося китайского мыслителя и его последователей так и осталась не до конца познанной европейцами. Древняя мудрость Китая оставила наследие великое и самобытное, каким был и сам народ, стоявший у истоков мировой цивилизации.

Но невзирая на это, любому современному человеку понятны и близки многие мысли Конфуция, которые дошли до нас из глубины веков: «Когда мы наблюдаем явления, мы можем достичь знания. Когда мы достигли знания, мы приобретаем доброе желание. Когда мы приобрели доброе желание, сердце очищается, человек становится культурным. Когда человек делается культурным, порядок царит в его семье; порядок царит и в его стране. Когда же порядок будет царить в каждой стране, тогда и мир воцарится во всем мире».

КОРОЛЕВ СЕРГЕИ ПАВЛОВИЧ

(род. в 1907 г. — ум. в 1966 г.)

Выдающийся советский конструктор и ученый, работавший в области покорения космического пространства. Создатель ракет средней и межконтинентальной дальности, искусственных спутников Земли, пилотируемых космических кораблей и основоположник практической космонавтики.

С именем академика С. П. Королева связаны эпохальные события человеческой цивилизации: запуск первого искусственного спутника Земли и беспримерный полет в космос первого космонавта. Много замечательного было сделано Сергеем Павловичем до этих свершений и после них. Все созданное им в жизни — результат огромного таланта, энергии, трудолюбия и единства цели в достижении все больших скоростей и высот. Это и освоение безмоторного полета на планерах своей конструкции, и конструирование оригинального легкого самолета. Разработки первых крылатых ракет с жидкостным двигателем, конструирование ракетоплана и установка реактивных ускорителей на военных самолетах. И вершина творчества — создание мощных баллистических ракет для обороны страны, космических автоматических станций и космических кораблей самых различных назначений.

Ракетно-космические системы Королева позволили впервые в мире осуществить запуск искусственного спутника Солнца, полеты автоматических межпланетных станций к Луне, Венере и Марсу, облет и фотографирование обратной стороны Луны и мягкую посадку на нее, с передачей на Землю панорамы лунной поверхности. При создании этих систем ярко проявился талант Сергея Павловича как ученого и руководителя, умеющего принимать правильные решения даже в условиях недостаточной информированности и, самое главное, умеющего брать на себя всю ответственность за принятые решения. Примером тому может служить хотя бы такой эпизод.

Однажды на Ученом совете зашел спор о конструкции аппарата, который должен был спуститься на поверхность Луны. Многие сомневались в успехе дела, считая, что при посадке аппарат просто утонет в многометровом слое лунной пыли. Долгим спорам не было видно конца. Точку в них, как всегда, поставил Королев. Он внимательно выслушал всех и сказал: «Поверхность Луны считать твердой!», а всю ответственность в случае, если принятое решение окажется неправильным, взял на себя. Когда аппарат благополучно прилунился, все облегченно вздохнули: поверхность Луны действительно оказалась твердой. Что это, как не свидетельство дара научного предвидения, которым наделен был Главный конструктор?

Будущий создатель космических кораблей родился 12 января 1907 г. в Житомире в семье учителя русской словесности Павла Яковлевича Королева. Когда мальчику было около трех лет, семья перебралась в Киев и вскоре после этого родители разошлись. Сережу мама, Мария Николаевна, отвезла к бабушке и дедушке в Нежин, а сама исполнила свое давнее желание — поступила на Высшие женские курсы и стала учительницей. В 1916 г. она вновь вышла замуж и вместе с сыном и новым мужем — инженером-механиком Григорием Михайловичем Баланиным — переехала в Одессу.

В следующем году Сережа поступил в гимназию, однако началась революция, гимназию закрыли, и он стал заниматься самостоятельно под руководством матери и отчима.

В 1922–1924 гг. Королев учился в Одесской строительной профшколе, получив по ее окончании среднее образование и специальность каменщика-черепичника. С детских лет он отличался исключительными способностями и неукротимой тягой к новой тогда авиационной технике — однажды Сергей вблизи увидел гидросамолет и «заболел» воздухоплаванием, что впоследствии привело его в планерный кружок. В 17 лет он уже разработал проект летательного аппарата оригинальной конструкции — «безмоторный самолет “К-5”».

Поступив в 1924 г. в Киевский политехнический институт на механический факультет, Королев за два года освоил в нем общие инженерные дисциплины и стал спортсменом-планеристом. Осенью 1926 г. стало ясно, что авиационное отделение при факультете открыто не будет, и руководство вуза рекомендовало желающим получить авиационное техническое образование перевестись в Москву. Так Сергей оказался на вечернем отделении МВТУ им. Баумана. Одновременно он работал разносчиком газет, столяром, а затем устроился на завод Всесоюзного авиационного объединения им. Менжинского. К этому времени юноша уже получил некоторую известность как способный авиаконструктор и опытный пилот, окончивший Московскую школу летчиков-планеристов.

Благодаря полученным в школе навыкам пилотирования Королев сам превосходно летал на планерах собственной конструкции. Некоторые из них уже тогда обращали на себя внимание знатоков, отличаясь повышенной прочностью и чуть ли не вдвое большей удельной нагрузкой на крыло. Недаром на планере «“СК-3” — Красная звезда» известный летчик В. А. Степанченок впервые в мире совершил мертвую петлю Нестерова, да не одну, а три подряд. Примечательно, что уже тогда Сергей сразу готовил свои планеры для установки на них реактивного двигателя и превращения в ракетопланы. Свой дипломный проект в МВТУ — разработку легкомоторного двухместного самолета «СК-4» — талантливый студент выполнил под руководством будущего академика А. Н. Туполева. Этот самолет был построен в единственном экземпляре и проходил в 1930 г. летные испытания, но из-за отказа списанного двигателя потерпел аварию и разбился. К счастью, пилот отделался незначительными ушибами, но для возрождения своего первенца у конструктора не было средств.

Спроектированные и построенные летательные аппараты Королева — планеры «Коктебель», «Красная звезда» и легкий самолет «СК-4», предназначенный для достижения рекордной дальности полета, — выявили его незаурядные способности как авиационного конструктора. Однако юношу больше увлекали полеты в стратосфере и принципы реактивного движения. В это время он перенес тиф и трепанацию черепа и на несколько месяцев вышел из строя — просидел дома по временной инвалидности. Именно тогда Сергей познакомился с работой К. Э. Циолковского «Реактивный аэроплан», а затем проштудировал все его книги, какие только смог достать.

Идеи Циолковского о полетах на другие планеты глубоко проникли в душу молодого инженера и овладели им на всю жизнь. Но при всем романтическом складе своего характера Сергей всегда трезво смотрел на вещи, ставил перед собой хотя и трудные, но выполнимые задачи. Он понимал, что к вопросам реактивного движения важно привлечь общественность. В сентябре 1931 г. Королев вместе с талантливым энтузиастом в области ракетных двигателей Ф. А. Цандером добился создания в Москве общественной организации — Группы изучения реактивного движения (ГИРД) при Центральном совете Осоавиахима. Уже в апреле следующего года она стала по существу государственной научно-конструкторской лабораторией по разработке ракетных летательных аппаратов, в которой были созданы и опробованы первые советские жидкостно-баллистические ракеты «ГИРД-09» и «ГИРД-10».

В августе 1931 г. Сергей женился на своей школьной подруге Ксении Винцентини, которая после окончания Харьковского мединститута работала в Алчевске. Молодые стали жить в Москве, и спустя четыре года у них родилась дочь Наталка.

В это время Королев работал начальником отдела ракетных летательных аппаратов в Реактивном научно-исследовательском институте (РНИИ), созданном на базе двух организаций — ГИРД и Ленинградской газодинамической лаборатории. Сергей Павлович руководил полетными испытаниями первых отечественных жидкостных ракет «09» (конструкции М. К. Тихонравова) и «ГИРД-Х» (конструкции Ф. А. Цандера), подготовил к печати книгу «Ракетный полет в стратосфере» и экспериментировал с крылатой ракетой «06/1», созданной под его руководством. В 1936 г. молодой ученый создал конструкцию ракетоплана «318-1», обосновав технические требования к самолету с ракетным двигателем.

После расстрела маршала Тухачевского и группы командиров Красной Армии летом 1937 г. некоторые сотрудники РНИИ, в котором работал Королев, были арестованы как «участники троцкистской вредительской организации». Сам Сергей Павлович более года находился под секретным надзором, затем был исключен из рядов ВКП(б) и понижен в должности, а 27 июля 1938 г., после аварии во время стендового испытания ракеты, — арестован. Через два месяца Военная коллегия Верховного суда СССР осудила его на 10 лет лишения свободы, с ограничением в правах на 5 лет и конфискацией личного имущества. Местом отбывания наказания была определена Колыма, золотодобывающий прииск Мальдяк.

Летом 1940 г. Особое совещание при НКВД СССР отменило предыдущий приговор и осудило С. П. Королева на 8 лет исправительно-трудового лагеря, заменив ярлык «члена антисоветской контрреволюционной организации» на «вредителя в области военной техники». Спустя несколько месяцев мера наказания была пересмотрена, и на основании личного заявления с просьбой использовать его по специальности заключенный Королев был переведен в Центральное конструкторское бюро — спецподразделение НКВД. Там, в стенах ЦКБ-29, под руководством заключенного А. Н. Туполева уже полным ходом велись серьезные разработки нового поколения летательных аппаратов с реактивными двигателями.

Четыре года находился Королев в закрытых конструкторских бюро, или «шарашках», как называли подобные заведения сами арестанты. «Шарашки», как и сам принцип использования дешевой, но весьма квалифицированной рабочей силы, были изобретением наркома Л. П. Берии. Сюда считали за счастье попасть разбросанные по тюрьмам и лагерям ГУЛАГа, измотанные морально и физически инженеры, технологи, конструкторы, ученые…

Под руководством А. Н. Туполева Сергей Павлович принимал активное участие в создании и производстве фронтового бомбардировщика «Ту-2» и одновременно стал инициатором разработки проекта управляемой жидкостной аэроторпеды и нового варианта истребителя-перехватчика. Это послужило поводом для перевода его в 1942 г. в другую организацию такого же лагерного типа — ОКБ НКВД СССР при Казанском авиазаводе № 16, где велись работы над созданием самолетных двигателей новых типов. В Казани Королев приступил к воплощению идеи использования ракетных двигателей в самолетостроении, которая в теории должна была привести к сокращению длины пробега самолета при взлете и повышению его скоростных и динамических характеристик во время воздушного боя.