Встреча с мечтой, или Осторожно: разочарованная женщина! Шилова Юлия

Глава 25

Я не знаю, как я выжила, но я выжила, потому что должна была это сделать. Я даже не знаю, сколько времени я не выходила на улицу, не отвечала на телефонные и дверные звонки, не спускалась в магазин и ни разу не включала телевизор. Я прошла через испытание изменой, а это очень страшное и жестокое испытание. Я потеряла двух дорогих мне людей, дороже которых у меня не было на всем белом свете. У меня не стало единственной и любимой подруги, у меня не стало единственного любимого человека. Я осталась одна. ОДНА. Я знала, что я обязана перешагнуть через личную драму и ни в коем случае не сломаться. Чтобы не перестать себя уважать. Я знала, что теперь мне придется ЖИТЬ ОДНОЙ. Я пыталась поверить в то, что жизнь не кончается, что она только начинается, и начинается с чистой, незапятнанной страницы…

Я должна полностью уйти в работу, чтобы забыться, отвлечься от дурных расслабляющих мыслей. Я вспоминала героиню фильма «Москва слезам не верит». Ее тоже предал любимый. Она осталась с грудным ребенком на руках и состоялась как личность. У меня нет ребенка, значит, мне легче, значит, мне намного легче, чем ей. Эту боль надо перетерпеть. А я умею терпеть.

Я смотрела на свое осунувшееся лицо, и это не пугало меня. Я уже вдоволь наплакалась, мне стало казаться, что у меня закончились слезы. Наверно, у каждого человека свой лимит слез….

Необъятный интересный мир нельзя закрыть лоскутом моей несложившейся личной жизни. Я понимала это и не позволила себе отдаться депрессии с потухшими глазами. Я знала, что должна продолжать жить.

Я хотела быть счастливой.

Все последнее время я никогда не была в квартире одна. Я всегда была со Светкой. Теперь я пыталась привыкнуть жить одна. В своем затворничестве я никак не могла уснуть по ночам. Я беспрестанно мерила шагами пустую квартиру и однажды включила телевизор. Шел фильм с моим участием. Я села на пол и разревелась. Потом я принялась рассматривать Светкины вещи. Меня переполняло чувство жалости к себе, и мне не с кем было им поделиться. Я рассматривала ее портрет и вспоминала то время, когда мы вместе ехали в поезде в Москву из своего провинциального городка и мечтали иметь хоть какой-то угол и хоть какую-то работу. Мы ехали в общем вагоне и с надеждой смотрели в окно. Я нашла фотографию, где нас двое. Я стою в длинной рубашке и рваных джинсах. Светка в сексуальном платье с люрексом с очень откровенным вырезом. Она выставила ногу вперед и засунула палец в рот, словно порнозвезда. Нас фотографировал незнакомый парень на перроне по приезде в Москву. Мы самым наглым образом ему всучили фотоаппарат и начали позировать. Тогда я жутко стеснялась из-за Светки и сказала ей, что она ведет себя вульгарно. Светка громко смеялась и говорила, что все мужики обыкновенные самцы и мы должны вызывать у них нормальный природный рефлекс. А затем мы принялись штурмовать Москву и прошли трудный путь от коммуналок, общежитий, ночевок на вокзале до квартиры в самом центре Москвы напротив храма Христа Спасителя. Когда нам было трудно и кто-то из нас опускал руки, чувствуя себя лимитой, и хотел вернуться обратно, другой не давал ему это сделать и помогал вылезти из дерьма, не потеряв собственного достоинства. Мы ничего не боялись, потому что нас было двое и все невзгоды и неприятности мы делили поровну…

Эх, Светка, Светка… Я закрыла альбом и вышла из Светкиной комнаты.

Я вдруг открыла в квартире все шторы, посмотрела на величественный храм Христа Спасителя и поняла, что больше не могу сидеть дома. Я оделась, нацепила на нос темные очки, чтобы никто меня не узнал, и спустилась в небольшое уличное кафе, находящееся рядом с моим домом. Заказав пышный омлет и душистый кофе, я вдруг поняла, что готова вступить в новую жизнь, где я одна. ОДНА.

Неожиданно рядом со мной появилась чистенькая, аккуратно одетая бабулька. Она наклоняется ко мне близко-близко и тихо спрашивает:

— Вам помочь?

— Что?

— Вам помочь?

— А с чего вы взяли, что мне нужна помощь?

— Вы прячете свои глаза, а ваша неестественная бледность говорит о том, что у вас большое несчастье и вы очень страдаете.

— Вы что, гадалка?

— Нет, — совершенно спокойно ответила бабулька. — Я просто очень люблю людей.

— Любите людей?

— Да. Все люди добры и все неповторимы, просто мы разучились сострадать и переживать друг за друга.

Неожиданно меня прорвало. Я попросила бабульку сесть, сняла очки, сказала, кто я такая, и, плача, рассказала про свою жизнь. Я спрашивала, как мне научиться жить одной, как выгнать из памяти нехорошие воспоминания и не страдать от одиночества. Бабулька внимательно меня слушала и ни разу не перебила.

— Вы плачете, потому что боитесь одиночества? — спокойно спросила она.

— Боюсь. А кто ж его не боится?..

— Я.

— Вы?

— Ну да. Я двадцать лет живу одна и прекрасно себя чувствую. В молодости я была женой, а когда муж ушел к другой, стала любовницей женатого мужчины. Мне не понравилось ни то, ни другое. Из двух зол я предпочла третье. Я стала жить с одиночеством.

— И вы его не боитесь?

— Нет. А разве вам неинтересно с самой собой?

— С самой собой?

— Ну да. Тем более вы известны. А известные люди, как правило, одиноки. Счастье не торопится взять их под свое крыло, хотя некоторым везет…

Я замотала головой, надела черные очки и чуть было не забилась в истерике.

— Я не люблю одиночество… Я ненавижу одиночество. Я боюсь одиночества…

— А вы полюбите, ведь оно совсем не страшное, а даже очень симпатичное. Неужели смысл жизни заключался только в любимом человеке?

— Да нет. Я пахала как лошадь и, наверно, уделяла ему слишком мало времени. У моей подруги его было намного больше.

— Вам незачем себя винить и считать свою жизнь законченной. Мне семьдесят, и я считаю, что она только начинается. У меня погиб единственный сын, а моей пенсии не хватает даже на то, чтобы оплатить коммунальные услуги. Вот мне и приходится то просить милостыню, то мыть посуду в этом кафе. Я не отчаиваюсь. Я надеюсь на лучшее. А вам вообще незачем отчаиваться, ведь у вас есть любимая работа, признание, уважение публики… Когда-то я часто бывала в театре, а теперь билеты мне не по карману.

— Оставьте мне телефон, я буду присылать вам билеты на каждый свой спектакль.

— Спасибо.

Женщина написала мне свой телефон и протянула сложенный листок бумаги.

— Теперь вы должны думать только о себе, ни в чем себе не отказывать, научиться себя баловать и жить с собой в ладу. Вы не одна. Теперь вас двое. Вы и одиночество. Вы должны заботиться о нем, а оно будет заботиться о вас. Я уверена, что у вас все получится. Вот увидите. А что касается мужчин… Они так непостоянны… Значит, он был не ваш. Ваш никогда вас не предаст и не ляжет в постель с вашей подругой. А что касается вашей подруги… Значит, она никогда не была подругой… Подумайте об этом. Рядом с вами были совершенно чужие люди, и как хорошо, что все открылось сейчас, потому что дальше могло быть намного хуже.

Посмотрите на себя, вы совершенно ослабли от слез и плохих эмоций, а на улице прекрасная погода. Солнышко. Вон как слепят лучи от куполов храма. Вы живете где-то недалеко?

— В соседнем доме.

— Вы уже счастливая.

— Счастливая? Почему?

— Потому что в Москве нет места красивее, чем это! Вы и сами красивы. Посмотрите, на вас обращают внимание мужчины.

— Мужчины?!

— Ну да. Вы должны представить, что вам снова двадцать.

— Двадцать?!

— Ну, восемнадцать. Весь мир лежит у ваших ног. Весь мир. Так покоряйте его, покоряйте! И не вздумайте искать счастье, оно этого не любит. Если вы будете его искать, оно обязательно будет от вас убегать, играть с вами в прятки. Счастье само вас найдет, вот увидите. Вы должны отодвинуть все плохое в дальний уголок души и понять, что жизнь продолжается. Вы должны начать новую жизнь, и вы увидите, что она будет намного интереснее, чем предыдущая. Намного. Вы не должны затаивать горечь. Вы должны быть щедры и не помнить обид.

— Спасибо, — прошептала я, сдерживая слезы, и встала со своего места.

Я шла, не думая о маршруте, я шла в новую жизнь. Жизнь, где не будет его. В жизнь, где не будет ее. Где будет свобода. Я иду в новую жизнь, которую я начинаю с нового, чистого листа. Я иду в жизнь, где я буду свободна.

Глава 26

Я смогла, я победила, у меня получилось. Я с большим энтузиазмом приступила к работе. Когда я давала очередное интервью и меня спрашивали, может ли женщина прожить без мужчины, я всегда отвечала, что запросто. Главное, полагаться только на себя и на свои силы. Я умею зарабатывать деньги, а если потечет кран, вызову слесаря; я могу завести себе любовника, который с большим удовольствием будет исполнять все мои постельные прихоти.

У меня появилось много новых знакомых женщин, которые в один голос твердят о том, что успешная карьера создается только за счет неустроенной личной жизни. Они считают, что в браке слишком много обязанностей и совсем нет прав. Они никогда не относили себя к феминисткам. Упаси господи. Нет! Они просто не хотят выходить замуж за человека, который не принимает их стиль жизни и считает, что женщина только хранительница семейного очага. Мои знакомые довольно сильные и довольно успешные, вполне состоявшиеся. Они плюют на общепринятую мораль и не хотят выходить замуж только для того, чтобы быть как все. Они состоявшиеся, не боятся старости.

Я никогда не забывала бабульку из кафе, которая, по большому счету, вернула меня к жизни.

Я покупала билеты во все театры на все спектакли и посылала ей их со своим рекламным агентом.

Бабулька вытирала слезы, передавала мне кучу приветов, желала добра и извинялась за то, что она не в состоянии ходить на несколько постановок в день, поэтому потихоньку приторговывает билетами и имеет довольно приличную прибавку к пенсии. Я не обижаюсь, я только радуюсь и покупаю билеты на еще большую сумму. Это так прекрасно — облегчить человеку жизнь. Господи, как же это прекрасно! Продавать театральные билеты лучше, чем просить милостыню, легче, чем мыть посуду в кафе. Уж мы-то с ней знаем, что одиночества не нужно бояться, с ним можно дружить, оно совсем не такое страшное, как его малюют. Оно по-своему прекрасное.

Я не видела Светку и не видела Дениса. Я ничего о них не слышала. Зачем? Их просто не стало. Я теперь даже не верила в то, что они когда-то были. У них были деньги в швейцарском банке, эти деньги им были нужны больше, чем мне. Простила ли я их? Нет, не простила. Может быть, со временем — да, но только не сейчас, сейчас еще слишком рано. В душе жила затаенная боль…

Иногда я просыпалась в холодном поту, потому что видела во сне тот дом, в котором оживают покойники. Я пыталась его найти, но ничего не получалось, и я пыталась убедить себя, что все, что было — просто дурной сон. Единственное, что я твердо знала — МАКСА НЕ СТАЛО. И что он был… Он был. Просто жизнь — такая подлянка.

Она подстроила так, что ЕГО НЕ СТАЛО.

А однажды в мою дверь позвонили. Я ее открыла и увидела Елену Михайловну, ту самую, из того страшного дома и точно такой же страшной жизни.

— Елена Михайловна?!

— Я, — взволнованно ответила женщина и опустила глаза.

— Как вы меня нашли?

— Странно было бы не найти. Ты такая известная. Добрые люди подсказали.

— Ой, простите, проходите, я так растерялась, что держу вас за порогом.

Елена Михайловна испуганно посмотрела по сторонам.

— Да вы не бойтесь, я одна. Я живу одна.

— А почему одна? У тебя же есть любимый человек.

— Так получилось, что его нет. Вернее он есть, но он счастливо живет с другой женщиной. Хотя я не знаю, счастливо ли… но все же думаю, что да. Вы проходите.

— Спасибо. У тебя все так со вкусом.

Заметив ее волнение, я налила ей полную рюмку хорошего коньяка.

— Давайте выпьем за встречу. Как вы там?

— Нормально.

— Как Лешик?

Домработница заметно побледнела и трясущимися руками поднесла свою рюмку ко рту.

— Лешика похоронили.

— Он что, умер?

— Его убили.

— А он не ожил?

— Нет, — испуганно ответила женщина и затрясла головой.

— Вы уверены?

— Конечно. Я сама провожала его в последний путь.

— Странно.

— Что странно?

— Странно то, что в доме закончился эликсир бессмертия.

— А что это такое?

— Это то, что изобрел пахан. Неужели он такой жадный, что пожалел своего зелья для собственного сына?

— Да не было у него никакого зелья.

— Было.

Елена Михайловна не стала со мной спорить.

— Анна, я ушла из дома.

— Как?

— Просто решила начать новую жизнь.

— Это правильно.

— Я, конечно, понимаю, что ты вправе мне отказать, потому что я палец о палец не ударила для того, чтобы тебе помочь, когда ты была в критической ситуации. Но я хочу тебя попросить помочь мне найти недорогое жилье. Я так давно не была здесь, что даже не представляю, с чего начать. Если ты мне откажешь, я не обижусь и больше никогда тебя не побеспокою.

— Елена Михайловна, а как вы ушли, ведь из этого дома можно было уйти только мертвым?

— Я ушла.

— Как?

— Мне разрешили. Я слишком много лет прослужила там верой и правдой. Мне дали право уйти.

— Оказывается, пахан бывает благородным…

— Оказывается, бывает. Ты мне поможешь?

— Помогу. Вам не нужно искать жилье.

— Почему?

— Потому что вы можете жить у меня.

— У тебя?

— Ну да. Заниматься хозяйством у меня просто нет времени, и если у вас есть желание, вы можете у меня жить и работать. Я буду вам хорошо платить. У вас будет своя комната.

— Ты хочешь поселить меня у себя?

— Ну да.

— Почему?

— Я же сказала, что совсем не справляюсь с хозяйством, да и вдвоем веселее.

— Но ведь когда я могла тебе помочь, я не помогла… Почему ты идешь мне навстречу?

— Кто старое помянет… Вы согласны?

Женщина достала платок и вытерла слезы.

— Я буду счастлива служить тебе верой и правдой. Быть может, именно так я смогу искупить свою вину. Только у меня одно условие.

— Какое?

— Я буду работать за бесплатно. Мне не нужно никаких денег.

— За бесплатно?!

— Да. Я не возьму за работу ни копейки.

Мы долго разговаривали, и наконец я решилась:

— Я хочу знать, где находится дом.

— Зачем?

— Я хочу наказать виновных. Из-за них в моей жизни все пошло наперекосяк.

— Не связывайся. Постарайся забыть.

— Не могу. Зло должно быть наказано.

— Оно бывает наказано только в кино и в книгах.

— Я хочу знать, где дом.

Елена Михайловна достала из сумочки листок, что-то написала и отдала его мне.

— Не нужно ничего делать. Второй раз ты не выйдешь оттуда живой.

— Я подумаю, — ответила я и ушла спать.

Спала я очень крепко, без плохих сновидений, а проснувшись, почувствовала запах ароматного кофе, жареного хлеба и аппетитной яичницы. Мне даже показалось, что я вернулась в детство, где моя милая мама готовила мне вкусный завтрак, заплетала косички и провожала в школу. Я сладко потянулась и пошла на кухню. Елена Михайловна ласково улыбнулась и пригласила меня к столу.

— Ничего, что я уже начала хозяйничать?

— Замечательно!

— Ты выспалась?

— Я выспалась и чувствую себя просто отлично. Тем более такой вкусный завтрак.

— Ничего особенного. Сготовила из того, что было под рукой.

— А под рукой было мало. Холодильник у меня, как всегда, пустой.

— Постараюсь его заполнить. Обед будет вкусный, это я обещаю.

— Так не пойдет. Я могу растолстеть, — весело рассмеялась я, а сама подумала, что как бы хорошо ни относилась ко мне эта женщина, она всегда будет мне напоминать о том страшном доме.

— Что-то не так? — Елена Михайловна уловила мой взгляд и растерялась.

— Все хорошо. Все очень даже хорошо, — успокоила я ее.

Уходя из дома, я достала из шкафа заряженное ружье, аккуратно завернула его и взяла с собой.

Глава 27

Я вела машину, смахивала слезы и старалась привести в порядок свои мысли. Я знала, что пахана не убьешь, бесполезно. Он вновь оживет. Но я не смогла смириться с тем, что надо мной надругались. Я хотела отомстить за то, что это грубое вторжение разрушило мою личную жизнь, за то, что у меня нет подруги, нет любимого человека, за подорванное здоровье, больную психику и, конечно же, за то, что МАКСА НЕ СТАЛО. В моем багажнике лежало заряженное ружье, и это приятно грело душу. Если обо мне некому позаботиться, я позабочусь о себе сама.

Когда до дома осталось совсем немного, я сунула листок со схемой в карман, съехала с дороги, поставила машину так, чтобы ее не было видно, взяла ружье и пошла пешком. В ста метрах от дома я села в кусты и стала ждать. Наконец послышался шум подъезжающей машины. Я ощутила, как застучало мое сердце. Наверно, со стороны это выглядело довольно смешно, словно я решила поиграть в заказного убийцу, только позабыла о том, что вместо винтовки с оптическим прицелом у меня обыкновенное охотничье ружье.

Неподалеку остановился тонированный джип, который точно так же, как и я, съехал с дороги, исчез за деревьями, но мне был виден как на ладони. «Так, это становится интересно», — мысленно отметила я. И тут из джипа вышел… МАКС, одетый в черную майку и черные штаны. В его руках была снайперская винтовка. Не заметив меня, он прокрался к дубу, который стоял у высокого забора, огораживающего дом. Я подумала, что Светка была совершенно права, собираясь отправить меня в психушку.

Не чуя под собой ног, я бросилась следом за Максом. Макс повернулся в мою сторону.

— Привет, Макс, — сказала я и наставила на него ружье.

— Привет, — ответил он, глядя на меня обезумевшими глазами.

— Хорошо выглядишь.

— Ты тоже. Не изменилась.

— Как же не изменилась! Сейчас я ухоженная женщина, такая, какой была всегда. А тебя каким ветром сюда занесло?

— Да так, мимо проходил. А ты?

— Я тоже.

— А ты чего с винтовкой?

— А ты чего с ружьем? Да убери ты от меня это ружье! Оно у тебя заряженное?

— А как же.

— Тогда тем более убери. Что ты его на меня наставила?!

— А ты что, ожил?

— Господи! Да я и не умирал.

— Не умирал?

— Нет. Так ты уберешь это гребаное ружье или нет?!

— Уберу.

Я убрала ружье и уставилась на Макса, словно на привидение. Ведь я точно знала, что его не стало.

— Макс, ты точно не умирал?

— Да нет. Ты такие вопросы задаешь, ей-богу. Не видишь, что я живой?!

— Да кто тебя знает. В этом доме все оживают.

— Если не веришь, можешь меня потрогать. Я не холодный. Я теплый.

— Можно?

— Можно.

Я подошла к нему и потрогала за пенис. Макс шарахнулся в сторону и тяжело задышал.

— Ты что, совсем с ума сошла?!

— А ты что шарахаешься, будто он у тебя из золота сделан? Что-то он у тебя никакой… Вроде бы уже столько времени прошло после той аварии.

— А с чего он сейчас должен быть какой?

— У нормального мужика он должен быть всегда в боевой готовности.

— Я не знаю, что за мужики тебе попадались. Наверно, все с отклонениями.

— Такое отклонение можно простить. А ты что здесь прячешься, а в дом не заходишь?

— Не приглашают.

Макс нервно посмотрел на часы и почесал затылок.

— Послушай, Анна, у меня сейчас одно важное дело. Ты езжай домой. Я обязательно тебе позвоню. Как только освобожусь.

— Не позвонишь. Если ты тогда жив остался, почему не позвонил?

— Времени не было. Ты бы ехала, а?

— А какое у тебя дело?

— Ничего особого. Мне нужно залезть на тот дуб и стрельнуть пахана.

— Бесполезно. Он завтра же оживет.

— Анна. Он в это время сидит на балконе, обедает и разговаривает по мобильнику. Я могу опоздать.

— Хорошо. Я тебя подожду.

— Подождешь?

— Подожду. Я тебя больше никуда и никогда не отпущу.

— Это почему?

— Потому что сейчас я живу одна и недополучаю то количество оргазмов, которое мне положено.

— Чокнутая!

Макс покрутил пальцем у виска, закинул на плечо винтовку и полез на дерево.

— Может, тебе подсобить? — на всякий случай поинтересовалась я. — Я ведь не пустая, а при оружии.