Охота на медведя Катериничев Петр

Глава 46

Гринев вышел через Интернет на биржу. Все по-прежнему. Фишки «второго эшелона» лежат «ниже грунта». И его самого упрячут туда же, если рынок не поднимется. Головы отрывают за куда меньшие суммы и за куда менее тяжкие грехи.

Рынок нужно двинуть вверх во что бы то ни стало. Если он не сумеет это сделать, ему никогда не дознаться, кто исполнил и кто заказал убийство отца.

Безнаказанность убийства не менее безнравственна, чем само преступление.

Олег обессиленно откинулся в кресле. На мгновение ему стало страшно.

Словно тяжелая портьера занавесила и этот кабинет, и громадный город там, за окном...

Самое главное для каждого, живущего на этой земле, — суметь освободиться от страха. И вовсе не от страха смерти — от страха жизни! Люди так боятся жить, что предпочитают проводить дни свои в сонной, унылой колее, лишь бы ничего не менялось. Неизвестность времени смерти рождает иллюзию бесконечности жизни, а мерное чередование событий, дней, месяцев, лет делает эту иллюзию всеобъемлющей и единственной! И вот — человек уже почти верит в собственное бессмертие и в то, что его вялое, пустое прозябание не прекратится никогда хотя бы потому, что своею скукой, как мукою, он заслужил, выстрадал для себя эту скудную вечность!

Олег тряхнул головой. Очень «своевременные» мысли. Сидеть и размышлять о причинно-следственных связях явлений и событий можно столь же бесконечно, сколь и бездарно. Как говаривал старик Хичкок: «Слово убивает действие». А мысль?

Все мысли — тоже потом! Теперь — действие! Только действие!

Олег сварил себе в кофеварке крепчайший эспрессо, выпил, съел шоколадку, вернулся к компьютеру. Еще раз посмотрел биржевые сводки, только теперь взгляд его был острым, оценивающим. Взял трубку, поколдовал с интеркомом, произнес:

— Попрошу брокеров ко мне.

Через минуту трое молодых людей стояли у стола. Они были абсолютно спокойны. Такое спокойствие никогда не встретишь у биржевых игроков, оно есть лишь у тех, кто никогда не принимал самостоятельных решений.

Они представились, Олег встал, пожал каждому руку, но имен не запомнил: это никогда не удавалось ему с первого раза.

Он вынул из принтера несколько листков, — Задача следующая, — начал он без лишних предисловий. — С сегодняшнего дня вы начинаете массированную скупку акций тех предприятий, какие обозначены в этом списке. В вашем распоряжении сегодня — десять миллионов долларов. Завтра — пятнадцать. Послезавтра — двадцать. Каждый день расписан: акции каких предприятий покупать и по скольку. Через три дня вы должны будете сосредоточиться на первых семи предприятиях из данного списка и скупить акций на сорок миллионов долларов. В течение часа-полутора после открытия биржи.

Задача ясна?

Молодые люди лишь кивнули. Олег протянул им листки:

— Ознакомьтесь.

По лицам служащих было ясно — Борзов не соврал: люди эти в биржевой игре были компетентны.

— Вопросы? Возражения?

Молчание.

— Предложения? Предположения? Варианты?

Снова молчание. Персонал у Борзова вышколен, ничего не скажешь.

— Работайте.

Потом пошли посетители. В течение четверти часа Гринев разобрался с пятью вкладчиками. Троим вернул вложенные деньги, двое решили дождаться дивидендов.

— Кажется, будет что-то грандиозное... — произнес маленький толстячок и заговорщицки подмигнул Гриневу. — Печенкой чую.

Олег лишь сложил губы в подобие прохладной европейской улыбки:

— Не для вас.

— Почему же? — Ухмыл толстячка сделался обиженным.

— Ваши жалкие сто пятьдесят тысяч превратятся всего лишь в миллион. С мелочью.

Улыбка снова расцвела на лице посетителя.

— Мне хватит миллиона. Мелочь оставьте себе. На чай.

Он развернулся и вышел с «гордо поднятой головой». Впрочем, выглядел оттого еще более комично: трудно гордо держать голову, если она вросла в плечи по самые уши. Олег хмыкнул про себя: ну вот, «типа построил». Мысли идиотские!

Глянул на часы.

Действие... Порой самое действенное заключается как раз в умении ждать.

Даже если не знаешь чего.

Глава 47

Телефон запиликал через минуту.

— Медведь?

— Он самый.

— Ха. Ты не уехал?

— Нет.

— У нас тут поговаривали... И Брунхильда, помнишь ее?

— Смутно.

— Эта перечница уже раскатала статью на полосу... Дескать, мошенство есть не ловкость рук, а блуд финансового ума! Так ты вернулся?

— Я уезжал?

— Прекрати, Медведь, мы же солидное издание...

— Да. Я вернулся.

— И — что?

— Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал?..

— Прекрати, Олег. Брунхильда — старый травленый кадр. И ее скандалезы аргументированы. Если ты не хочешь получить по всей морде в нашем глянцевом брехунке к концу недели...

— До конца недели не то что рынок, мир может поменяться.

— Это метафора?

— Это жизнь, старичок.

— Я подъеду к тебе, Медведь?

— Не сегодня.

— Чтобы попасть в номер, к четвергу я должен иметь материал!

— Старайся.

— Так я буду его иметь?

— Помнишь, как в песне, Гулин? «Думайте сами, решайте сами...»

— Не бурей, Медведь! Ты же сам понимаешь, если я собираюсь тявкать поперек характера самой Брунхильде, я должен дать нечто! Иначе эта стерва меня схрустит, как пачку чипсов!

— Не наговаривай на себя, Гулин! На целую пачку ты не тянешь!

— Я буду у тебя через полчаса. Лады?

— Я занят.

— Позволь узнать, чем?

— Загляни на биржу.

Не успел Олег прикоснуться трубкой к рычажкам, телефон запиликал снова:

— Олег Федорович? Это «Факты», Седьмой канал. Светлана Заметельная.

— Какие люди...

— Не до реверансов. Мы внизу, под вашей конторой. Могу я подняться с оператором?

— Я занят.

— Интервью займет всего пять минут.

— Тем более. Как, вы говорите, называется ваша программа?

— «Факты». Это новостная...

— Сейчас мы можем говорить только о сплетнях.

— Олег Федорович, у нас хорошие информаторы на бирже... За час после открытия вы скупили акций на три с лишним миллиона.

— То ли еще будет...

— Вам не кажется, господин Гринев, что вы слегка хамите?

— Да? Кому?

— Прессе. А пресса этого ох как не любит.

— Мне дело надо делать, милая барышня, а не о любви прессы думать. Вы же не обиделись.

— Конечно нет. Обиды — удел горничных. Так кто за вами стоит, Гринев?

— Без комментариев.

— Все заметили господина Борзова, но в такой игре — ведь речь идет о сотнях миллионов или даже о миллиардах долларов...

— Для репортера у вас слишком богатое воображение.

— Для мелкого брокера у вас слишком недюжинный замах.

— Я не брокер, я финансист.

— Я не репортер, я корреспондент.

— И все это очень приятно. Что дальше?

— Господин Гринев, ведь речь идет о контроле над колоссальным количеством предприятий реального сектора России, в такой игре даже господин Борзов — не фигура! Так, пешка подставная! А вы тогда кто?

— В экономике всякое бывает.

— Любому непредвзятому гражданину понятно, что эти предприятия — их благосостояние или, наоборот, разорение — это не экономика. Это политика. А в канун выборов — большая политика.

— Вам бы романы писать, мадам Заметельная.

— Мадемуазель.

— Очаровательно.

— Так вы заказываете нам пропуск? Мы поднимаемся.

— Стоит ли так торопиться?

— Работа такая, Олег Федорович. Нужно вывести клиента из состояния покоя.

— Вывели?

— Боюсь, нет.

— До свидания.

— Репортаж о бирже будет, господин Гринев. И прокомментирую я его так, чтобы вас невзлюбили сильно!

— За что такая немилость?

— Я не просто корреспондент, я специальный корреспондент! Но вы вряд ли видели хоть один мой репортаж.

— Сожалею.

— Нет в вас сожаления. Так вот, господин Гринев! Я умею отличать реальные фигуры от скоморохов в кукольном театре! На чьей руке вы натянуты перчаткой, Медведь? Кажется, такое у вас прозвище среди своих?

— Это не прозвище, это профессия.

— Так кто для вас свои, а кто — чужие, господин Гринев?

— Хотел бы я сам это знать.

— Финансист не знает, на кого работает?

— Хорошее завершение для репортажа, вы не находите, мадемуазель Заметельная?

— Кажется, я слышу в ваших словах сарказм.

— Вам не кажется. К вашей фамилии слабо подходит слово «мадемуазель».

Лучше — «товарищ».

— Но не вам.

— До свидания и успеха.

Глава 48

Олег положил трубку. Телефон тут же запиликал.

— Медведь? Это Гога.

— Да?

— Что — «да»? Ты быкуешь?

— Слегка.

— Ничего себе, слегка! К обеду вломился на пять лимонов настоящих денег!

Это — слегка?

— Что есть пять лимонов в масштабах вечности?

— Медведь, не томи! Рынок мертвый, ты даже если не пять вольешь, пятьдесят, он не воскреснет.

— Гога... Каждый хочет получить лишний миллиард. Но не каждый может.

— Ты кого имеешь...

— И каждый делает свою игру, — не дал договорить брокеру Олег.

— Медведь, не пыжься! Не твоего уровня такая игра, и даже не твоего босса Чернова. Кстати, где он?

— Какое мне дело? Теперь босс я.

— На кого ты работаешь, Олег?

— Догадайся с трех раз.

— Медведь, не томи...

— Гога, мы знаем друг друга тысячу лет. Я когда-нибудь кому-нибудь хоть что-нибудь сливал?

— Только пенки. Да еще такие, какие выгодны тебе. Самое противное, что тебе все всегда верят.

— Ну, положим, не все, не всегда и не во всем.

— Но теперь ты зарвался, Медведь!

— Ты позвонил, чтобы мне это сказать, Гога?

— Нет, согласись, Олег, чутье у меня есть!

— Отменное.

— Я ведь из наших позвонил первый!

— О да.

— Медведь, ведь на бульон изойду, ну намекни хоть...

— Мы победим.

— Да?..

— По всему фронту боевых действий.

— Против кого?

— Против всех.

— Ты не Медведь, ты злая собака!

— Делайте вашу игру, господа. Пока не поздно! Все, кто хочет стать богатыми, — станут.

— Медведь, ты словно меду обожрался — так сладко поешь! Но обрушил рынок ты круто!

— Как смог.

— Уважаю. Но... Я же умный. Ты не можешь делать свою игру. Значит, делаешь чужую. Или...

— Или?

— Кто-то использует тебя, но ты ведь умный, Медведь, значит — и ты кого-то используешь.

— Такова жизнь, Гога. А что собираешься делать ты?

— Честно? Как все: ждать.

— Вваришься поздно — получишь крохи с барских столов.

— Ничего. С такой игры и крохи будут с индюка, а куски — вообще с мамонта.

Таким, как я, их не проглотить. Таким, как ты, Медведь, тоже. С кем делишься?

— Без комментариев. Думай, Гога.

— У меня копчик так и свербит.

— Может, тебе нужно к проктологу, не ко мне?

— Злая собака Баскервилей!

— «Голова-плечи».

— Что?!

— Не ори. Перевернутая.

— Не смеши, Медведь. Чтобы вытащить эти фантики из-под «грунта», и вывести на «плечо»...

— Гога, ты хоть соображай! Неужели ты думаешь, я полез бы в такую авантюру, если бы не... — Медведь закашлялся, делая вид, что едва не проговорился в азарте.

— Актер из тебя хреновый, Олег. Но мысль я уловил. Пожалуй, побыкую слегка, и ребятам посоветую. Но голову прозакладывать не рискну.

— Разумно.

— А ты ведь свою заложил, а, Медведь? Заложил... — В трубке послышался вздох то ли сочувствия, то ли сожаления. — Все у тебя как-то... слишком.

Чересчур. Сверх.

— Ты залопотал, Гога, как преподаватель катехизиса.

— Брось, Медведь. Биржа — структурная система. И... если по полной правде, нам дают ломиться вверх-вниз только в рамках правил. Структуры. А нарушение правил...

— Соблюдая правила, никогда не победишь.

— Витийствуешь, Медведь.

— Чуть-чуть. Ты хорошо сказал насчет структуры. Подумай над той, что стоит над...

— Над биржей? Или над...

— Пока, Гога, — перебил его Олег. — У меня много работы.

В трубке повисла пауза. Гога ответил хрипло, словно едва справился с волнением:

— Много работы?.. Если я все правильно понял... У тебя впереди бесконечность! Или — бездна.

Глава 49

На телефонные звонки Олег отвечал еще около трех часов. Вышел на балкон, глянул вниз — о чем и мечталось: автомобили всех ведущих телеканалов уже припарковались в удобных местах; журналисты ведущих таблоидов и газет тоже были в наличии, поставив автомобили так, чтобы отъехать при необходимости «с ходу».

Как у классика? «Театр уж полон, ложи блещут...» И пусть пока не ложи, но пьесу пора начинать. А будет она комедией положений или драмой характеров — бог весть. Единственное, чего Олег точно не желал, — это «оптимистической трагедии». Ибо в ней, в аккурат сразу после катарсиса, герою полагается погибнуть. Причем самое противное, что не как-нибудь, а — жизнеутверждающе!

Бред.

Олег вернулся в кабинет. Вошла Аня: