Только голуби летают бесплатно Латынина Юлия

– Я к Собиновой.

– Посещение до двенадцати, – сказал охранник.

Стас вышел и сел в машину. Та медленно покатилась по пандусу. Охранник взял телефон и начал накручивать диск.

«БМВ» Стаса отъехал недалеко – до следующего подъезда. Стас вышел из машины. Влад попытался было последовать за ним.

– Не надо, – сказал Стас.

На этот раз в вестибюле не было никого, не считая гардеробщика и полной девушки у лотка с детективами и мелким хозяйственным барахлом, необходимым для жизни в больнице. Стас поднялся на пятый этаж и пошел по коридору. Нянечка, встретившаяся на его пути, проводила его удивленным взглядом, но Стас шел так уверенно, что она не решилась его остановить.

Стас постучался в дверь самой дальней палаты, нажал на ручку и вошел. Палата была хорошая, одноместная, как и почти все палаты в этой цековской клинике. Обитательница палаты – полная женщина лет пятидесяти – лежала на кровати и читала любовный роман в мягкой обложке. При виде мужчины она слегка изумилась.

– Извините, – сказал Стас, – у меня в соседней палате жена лежит. А меня не пускают.

С этими словами, прежде чем пожилая дама смогла что-то возразить, Стас распахнул окно и перелез на узкий каменный карниз, опоясывающий здание.

* * *

Диму Мережко впустили в кабинет генерала Кутятина только в час дня. Дима уже три часа как знал, что Войнин на свободе. Два с половиной из этих трех часов он провел в приемной Кутятина.

– Вы понимаете, что вы наделали? – заорал Мережко, – завтра в три часа – суд.

Кутятин невозмутимо раскладывал пасьянс на компьютере.

– Мы все накроемся медным тазом, – закричал Мережко, – потому что кто бы ни пришел в компанию, он увидит, что натворил Защека, и тогда ваш Защека сядет, понятно вам? И компании вам больше не видать, как своих ушей?

Вместо ответа Кутятин протянул Мережко синюю папочку. Мережко раскрыл ее и увидел билеты и паспорта.

– Мы вылетаем через час, – сказал Кутятин.

– Куда?

– В Ригу.

* * *

Днем, когда Аня пила в гостиной чай с Каменецким, приехавшим в неизменном пушистом свитере с неизменным букетом роз, к ней пожаловал посетитель в лице временного управляющего «Авиаруси» – Алексея Защеки.

Увидев Каменецкого, посетитель застеснялся и попросил было поговорить наедине, но Аня ответила:

– У меня нет секретов от Эдуарда Викторовича.

– Собственно, тут дело такое, – сказал Защека, – завтра у нас новый арбитражный суд. Один из кредиторов, банк «Рубин», требует ввести в компании внешнее управление. И, соответственно, поменять управляющего.

– И что же тут страшного? – спросила Аня.

– За этим банком стоит Стас.

– Ну и что?

– Анна Семеновна, у «Росско», конечно, есть долги «Авиаруси». Но их не так много. Вся задолженность «Авиаруси» делится примерно на три части. Одна – это долги банкам и нефтяным компаниям. Другая – это долги фирмам Стаса. И еще треть – это долги, как бы вам это сказать…

– Это долги фирмам моего отца, – сказала Аня.

– Так вот, мы выяснили очень неприятную вещь. Мы выяснили, что каким-то образом эти долги оказались у Эдуарда Каменецкого.

– Ничего удивительного, – сказала Аня, – это я передала их господину Каменецкому.

– Каким образом?

Аня пожала левым плечиком.

– Я изучила русское арбитражное законодательство и обнаружила, что временное наблюдение является лишь первой фазой банкротства. Следующими фазами является внешнее наблюдение и конкурсное производство. Я также обнаружила, что управляющего назначает тот, у кого самая большая кредиторская задолженность. Я поняла, что мне гораздо важней контролировать эту задолженность, чем быть генеральным директором. И я приняла меры, чтобы контролировать эту задолженность.

– Но ее контролирует Каменецкий, – сказал Защека.

– Вовсе нет, – ответил Каменецкий, – ее контролирует исключительно Анна Семеновна. У нас об этом есть соответствующий договор.

Защека был изумлен.

– Но мы… мы так вам помогали, Аня… Мы…

– Я ценю все, что вы для меня сделали, Алексей Валентинович. Именно поэтому я до сих пор не сместила менеджмент «Росско», хотя эта компания тоже принадлежит мне и я имела право это сделать. И чтобы я его не сместила впредь, вам завтра придется голосовать так, как вам скажет Эдуард Викторович.

– Браво. Ты быстро учишься.

Аня в изумлении обернулась на голос.

В двери ее спальни стоял Стас. Он был без пальто, в одном черном свитере. Из спальни в гостиную ворвался порыв свежего ветра, забилась на сквозняке занавеска. Защека вскочил, зацепившись за стул.

– Вы, Станислав Андреевич? Здесь?

– А почему б и не здесь? Я что, не могу привезти цветы в больницу девушке, которая мне нравится?

– Как вас отпустили? – вскипел Защека.

– Так же, как посадили. За деньги.

– Анна Семеновна! Я умоляю вас, осторожней, он может быть вооружен…

– Если бы я был вооружен, ты был бы уже покойник.

– Вы слышали, Анна Семеновна? Вы слышали, он…

Стас подошел к Защеке и ухватил его за шкирку.

– В дверь или в окно? – спросил задушевно Стас.

Задница Защеки с треском обрушилась о кремовые двери. Временный управляющий «Авиаруси» заорал, как курица, которой отдавил лапу трамвай. Двери раскрылись, и через них посыпались ошарашенные менты.

– Вон, – сказал Стас.

Защека ускребся в коридор и бросился вниз по лестнице, на ходу вытаскивая мобильник.

– Все вон. Аня, мне надо поговорить с тобой наедине.

– Зачем? Чтобы попросить доверенность на завтрашний суд?

Коричневые безжалостные глаза глядели на нее несколько секунд. Потом Стас швырнул букет ей под ноги и пошел к выходу из гостиной. Менты попятились от него, как болонки от волка. У самой двери Стас обернулся.

– Слушай, Аня, зачем тебе самолеты? Ты вполне можешь летать на помеле.

* * *

Спустя десять минут Аня дрожала в кресле, закутавшись в одеяло, и Каменецкий, всплескивая руками, поил ее чаем. В спальне стоял бардак. Прибежавшая охрана крыла друг друга словами, о существовании которых Аня, прожив десять лет в Англии, не знала, несмотря на углубленное изучение русской классической литературы. Санитарка, кряхтя и охая, сметала с ковра рассыпавшиеся лепестки орхидей.

«Ты быстро учишься», – сказал Стас.

Но она медленно училась. Она бежала, как Алиса, быстро-быстро, но только чтобы остаться на месте, а чтобы бежать вперед, надо было делать это в два раза быстрей. Она могла научиться, как использовать русский закон. Она могла даже научиться его обходить.

Но она никогда, никогда не научится хладнокровно убивать людей. Таких людей, которые в тебя влюблены. А потом приходить к ним в больницу, небрежно минуя охрану, чтобы продемонстрировать, что ваша служба безопасности – дерьмо, что хваленая цековская больница – как проходной двор и что по карнизу здания можно спокойно пройти с автоматом Калашникова вместо цветов…

Каменецкий что-то квохтал, как курица, и его руки были теплыми и надежными. Было хорошо думать, что все-таки в заснеженной России есть человек, которому она может верить. Когда охранники вернулись в гостиную, Аня встала им навстречу, отодвинув чай и сбросив плед.

– Вы не можете обеспечить мою безопасность, – сказала она, – я возвращаюсь домой. Сегодня. Сейчас.

* * *

Генерал Кутятин и Дмитрий Мережко приземлились в чистеньком рижском аэропорту около трех часов дня. Третьим с ними прилетел охранник Кутятина – немногословный крепыш с чуть заметным валиком жира под черным пушистым свитером. Звали его Витя.

Банк, в который они направлялись, располагался в самом центре города напротив Домского собора, и от него, как от центра мира, разбегались кривые улочки, благоухающие заграницей.

У стеклянных дверей стоял единственный в Европе бронированный «Майбах», и в приемной президента банка пахло деньгами и близкой свободой. Однако в приемной посетителей ждало легкое разочарование:

– Президент только что уехал, – сообщила им хрупкая черненькая секретарша, – он вернется через полчаса и непременно вас примет.

Мережко и Кутятин уселись в кресла и приготовились к ожиданию. Кутятин досадливо поморщился. «У нас не так много времени», – сказал он вполголоса Мережко.

– Все согласовано, – ответил тот, – если вы не возражаете, мы можем пока пойти открыть счета. Личные счета и счета фирм.

– Разумеется, – сказал Кутятин, – только давай сделаем так. Мы откроем счет не на твое имя, а на вот это.

С этими словами Кутятин протянул Диме Мережко новенький паспорт. Паспорт был выдан в Греции на имя Аристида Константинидиса, и на фотографии в паспорте был изображен сам Кутятин.

Они спустились в операционный зал, где Дима Мережко подошел к кассирше за стеклом и высказал свою просьбу. Просьба не вызвала ни малейшего затруднения. Генерал Кутятин открыл счет на имя господина Константинидиса и положил туда, по совету Мережко, тысячу долларов, которые Мережко и вынужден был вынуть из своего кошелька. Через десять минут все формальности были завершены, и генерал вышел из операционного зала счастливым обладателем счета в латвийском банке и компьютерных ключей, позволявших управлять этим счетом на расстоянии.

Кутятин и Мережко снова поднялись в приемную президента банка, но секретарша только развела руками.

– Господин президент выражает свое сожаление, – сказала секретарша, – но он уже не появится в банке. Он примет вас завтра в девять утра.

– Это невозможно, – сказал Мережко, – наше дело не требует отлагательств.

– Может быть, вы могли бы поговорить с одним из заместителей?

– Нет, – сказал Кутятин.

Мережко, в углу, уже набирал номер сотового и что-то сердито говорил в трубку.

– Все в порядке, – сказал Мережко, закончив разговор. – Нас ждут в резиденции. Машина за нами уже выехала.

Спустя десять минут Мережко, Кутятин и охранник спустились вниз по натертым до блеска мраморным ступеням. У входа их дожидался черный бронированный «Мерседес», похожий на огромного добродушного лабрадора. Задняя дверь его была гостеприимно распахнута.

* * *

Спустя два часа в одной из дорогих рижских гостиниц появился человек, предъявивший паспорт гражданина Греции Аристида Константинидиса. Его сопровождал невысокий, похожий на охранника черноволосый крепыш и молодой человек в дорогом костюме и с мягкими манерами преуспевающего брокера.

Матушка портье была родом из Греции, и поэтому портье обратил внимание на то, что г-н Константинидис не говорил по-гречески. Господин Константинидис снял номер и поднялся туда вместе с молодым человеком в дорогом костюме. Охранник Константинидиса остался в холле гостиницы, где и заказал себе пива на чистейшем русском языке.

Когда горничная вошла в его номер, господин Константинидис сидел за компьютером, подключенным к интернету.

Спустя еще час господин Константинидис покинул номер и отправился со своими спутниками в аэропорт. Еще через четыре часа господин Константинидис сошел в аэропорту Франкфурта с рижского рейса. Он как раз успел сделать пересадку на рейс компании «Вариг», улетавший в Сан-Пауло.

* * *

Аня проснулась утром в половине десятого. Вчерашняя метель утихла, столбик термометра упал до минус десяти, и ранний пушистый снег за окном сверкал под не по-декабрьски ярким солнцем. Из-под снега к небу взбегали розовые стволы сосен, и на пятачке перед воротами охранник в камуфляже-«снежинке» окатывал из шланга сверкающий черным льдом «Мерседес».

В гостиной в камине трещали березовые полешки, и Лида в тренировочном костюме накрывала на стол.

Аня поднялась в кабинет отца и оттуда позвонила Каменецкому, но телефон у того уже был выключен. Аня перезвонила его юристу, и тот сказал, что вот они уже на Басманной и заседание вот-вот начнется.

В кабинете было чуть темнее, чем в гостиной, и фотография в квадратной рамке строго глядела на нее с телевизора. Отец со Стасом. За окном был снег и мороз, и розы Каменецкого на фоне заснеженного стекла были как с рождественской открытки.

Аня включила телевизор. По телевизору шли последние известия. В Чечне боевики взорвали милицейский пост. Президент уехал с визитом на Дальний Восток и население, собравшееся его встречать, спрашивало, не утомился ли он при перелете. Глава Минэкономразвития пообещал России быстрый экономический рост в будущем году. В компании SkyGate, подозревавшейся в перевозке контрабанды, продолжались обыски.

– И еще одна новость, – сказал ведущий, – сегодня правительство издало постановление об организации Федерального авиационного узла, в ведение которого передаются все аэропорты, находящиеся в федеральной собственности. Главой ФАУ назначен Эдуард Викторович Каменецкий.

Ане показалось, что телевизионный экран распался на цветные точки. Точки кружились и прыгали, и когда они вновь собрались, на экране было лицо главы авиакомитета Зварковича. Министр Зваркович говорил что-то о наведении порядка в авиационном деле.

Аня взяла телефон и позвонила Эдуарду Каменецкому. Телефон прозвонил два раза, а потом звонок отбили. Аня перезвонила снова, но мобильный был уже выключен. Тогда Аня набрала телефон Стаса.

Трубку немедленно взяли.

– Ало, – сказала Аня, – Станислав Андреевич?

– Я тебя слушаю.

– Это вы заплатили Зварковичу за назначение Каменецкого?

– Да, – ответил Стас.

Аня бережно положила мобильник на место.

Вот так. Какая она дура.

Она думала, что девятнадцатилетняя девочка сможет обыграть всех этих людей в игру, в которую они играют с 92-го года, хотя все они играли краплеными картами, а у многих в рукаве вместо лишнего туза был припрятан лишний ствол.

Прошла всего неделя с тех пор, как она оказалась дома.

Ее отец хотел кинуть Стаса и был убит.

Дима Мережко хотел кинуть Стаса и был убит.

А Эдуард Каменецкий, который казался таким уверенным, таким спокойным, таким надежным, совсем как отец, – Каменецкий кинул ее. По приказу Стаса. И остался жив.

Действительно. Эдуард Каменецкий был таким же надежным человеком, как и ее отец.

Аня нажала на громкую связь и распорядилась:

– Мне нужна машина. Я еду в офис.

* * *

Спустя час «Мерседес» Ани остановился напротив дверей ее бывшей компании. Офис по-прежнему охранялся, как дворец Хусейна накануне атаки американских десантников, только на этот раз защитники офиса были в серо-белом камуфляже с надписью ЧОП «Надежда». Это был тот самый ЧОП, который сторожил офис «Росско».

Кроме серо-белого камуфляжа, в наличии имелись: автобус с наглухо занавешенными окнами, «Мерседес» с антеннами спецсвязи, и две пожарных машины со скрученными хоботами шлангов. Судя по всему, в автобусе сидел тот самый спецназ ФСБ, который потрошил офис Васи Никитина.

Несколько ментов из соседнего отделения милиции поглядывали на автобус с явной опаской.

Ане было интересно посмотреть, как Стас будет брать офис, – несмотря на «мерседес» со спецсвязью, спецназ ФСБ и пожарные машины. Что Стас выиграет суд, она не сомневалась. Ведь Каменецкий контролирует сорок миллионов кредиторской задолженности компании, а Стас контролирует Каменецкого.

Ни один из телефонов – ни Каменецкого, ни Защеки – больше не отзывался. На улице потихоньку вечерело.

Вспыхивал и гас красный глаз светофора, и по его команде машины карабкались мимо особняка в снежной московской пробке – то слева направа, то вперед и назад. Редкие в этот час прохожие поспешали по своим делам, оскальзываясь в снегу и с недоумением оглядываясь на пожарных: беда, что ли?

За машиной Ани следили. Один из серо-белых охранников, повернувшись к ней лицом, демонстративно говорил по рации, и сразу после этого доселе недвижный автобус задергался, заурчал, переполз через сугроб и стал бампер в бампер к машине Ани. Фары его налились злобным желтым светом, и автобус отчаянно засигналил.

– Проедь вперед, – сказала Аня водителю.

Водитель повиновался, и в этот момент в ворота особняка проехала черная «Ауди». Наверное, на ней ехал Кутятин или Защека.

Через пятнадцать минут за «Ауди» приехал «Мерседес» с машиной сопровождения. Этих в офис не пустили. Наверное, это был Каменецкий. Судя по его приезду, суд он выиграл.

Потом откуда-то с набережной послышалось завывание милицейской сирены, и к особняку подлетел автобус. Из него повыскакивали люди в форме и с собаками.

– Всем очистить помещение! – заорал один из них. – Получен сигнал, что в здании бомба!

Другой собровец заскочил в пожарную машину.

– Быстро! Быстро! – орал он, – сейчас взорвется!

Водителя машины выкинули наружу, двое собровцев подхватили шланг, и ледяная вода хлынула за шиворот растерявшихся защитников особняка.

Нападающие построились германской «свиньей», прикрылись щитами и мгновенно прорвались к дверям. На площадь въехала еще одна пожарная машина, с круглой корзиной, набитой людьми. Корзина поднялась до окон второго этажа, и люди посыпались вниз.

Спустя пятнадцать минут все было кончено. Защитников крепости вышвырнули вон. В окне второго этажа показался Алексей Защека. Он уселся на подоконнике и принялся звать на помощь.

Новые охранники растворили ворота особняка, и черный «Мерседес», доселе безучастно наблюдавший за схваткой, заехал внутрь.

Аня подождала еще минут десять, подумала и велела водителю ехать за ним. Машина ее простояла у ворот минут десять, а потом ее неожиданно пропустили.

В вестибюле валялся поломанный фикус. С кабинета на втором этаже свинчивали табличку с ее именем. По коридору двое ментов с серьезными глазами экскортировали Защеку.

Перед Аней с поклоном отворили дверь ее кабинета – ее собственного кабинета. Аня вошла, ожидая увидеть там Каменецкого.

В середине кабинета, усевшись на тяжелый стол красного дерева и по-мальчишечьи болтая ногами, сидел Вася Никитин, в мятых брюках и ослепительно белой рубашке.

– Вы? – сказал Аня.

– Да. А что тебя удивляет?

– А где же… Каменецкий?!

– А, это… суд час назад ввел в компании внешнее наблюдение и сменил управляющего.

– И кто же новый управляющий? Вы?

– Нет. Один мой сотрудник.

– Эта компания… что, должна вам? Тоже?!

– Нет. Но я получил в управление всю задолженность «Авиаруси».

– Что?!

Никитин соскочил со стола. Ему было весело. Его переполняла жизнь.

– Знаете, Анна Семеновна, на слушаниях в конгрессе Джон Морган как-то сказал, что он не дал бы ни гроша в долг человеку, которому он не верит, даже если бы тот принес ему в залог все акции мира. С той поры ничего не изменилось. Бизнес не держится на деньгах. Бизнес держится на репутации. И у меня есть репутация, которой нет ни у господ чекистов, ни у Стаса Войнина. Я выжимаю людей, но я их не кидаю. За эти три дня я обошел всех настоящих кредиторов «Авиаруси». А это не самые маленькие люди в этой стране. Банк Москвы. Сбербанк. «Сибнефть». «Юкос». И я попросил их дать долги в управление. У меня было простое предложение. У этой компании миллионов девяносто настоящих долгов. Плюс всякое навешанное дерьмо вроде «Росско». Я точно знаю, что я заплатил за самолеты восемьдесят пять миллионов. Я сказал людям, дайте мне долги в управление, и вы получите за свои девяносто миллионов – мои восемьдесят пять минус пару миллионов издержек. А если во главе компании останется Кутятин, то в ответ на просьбу выплатить долги вы получите уголовное дело. А если…

Дверь кабинета открылась. На пороге, в сопровождении двух сотрудников никитинской службы безопасности, стояли Стас и Каменецкий.

– Да, конечно, Станислав Андреевич, заходите, – сказал Никитин.

Стас сделал шаг внутрь, увидел Аню и остановился.

– Что вы стесняетесь? Я как раз объяснял Анне Семеновне, почему мне так повезло и почему нормальные кредиторы компании не отдали задолженность в управление ни господам с Лубянки, ни вам, Станислав Андреевич.

– Ты вообще везучий, – сказал Стас. – Кстати, позволь тебе представить Эдика Каменецкого.

– Мы знакомы.

– Не совсем. Позволь представить тебе Эдика Каменецкого, главу Федерального авиационного узла.

– Мне нет дела до господина Каменецкого и его узла. Мой аэропорт туда не входит.

Стас осклабил белые волчьи зубы.

– Он туда войдет. Собинов хотел, чтобы он туда вошел. За это ты его и убрал. Ты это понимаешь, Аня?

Аня вскинула голову и посмотрела в глаза Стасу.

– Я все понимаю, Стас, – сказала она, – я понимаю, что придумал мой отец. Он хотел продать Никитину самолеты и получить за это деньги. Потом он обанкротил бы свою компанию и вернул бы самолеты, а на деньги, которые он получил от Никитина, он хотел дать взятку и стать во главе Федерального авиационного узла. И он бы это сделал, он бы не сбежал с деньгами! И он бы никогда не подписал договор с Никитиным до тех пор, пока деньги не были переведены! И это значит только одно, что его убил ты и потом забрал эти деньги! Потому что если бы отца убил любой другой человек, то эти деньги бы остались в компании! Но тебе этого было мало, Стас, и ты убил эту девочку, Машу, только за то, что она могла доказать мне, кто убийца!

– Что?!

– А ты знаешь, что она была в тебя влюблена? Даже я заметила, что она тебя любила, каково это, Стас, каково это – стрелять в тех, кто тебя любит? Не в подонка Мережко, не в меня, а в красивую девочку, с которой ты занимался любовью?

– Анна Семеновна, – изумленно-ненатурально сказал Каменецкий, – вы ошибаетесь, Станислав Андреевич никогда…

– Ну да, – сказала Аня, – никогда не убивал. И на дачу с охраной скопил, импортируя оливковое масло.

Повернулась и вылетела из кабинета.

Грузный Каменецкий глядел ей вслед, и глаза у него были печальные, как промокшие воробьи.

– Я, – начал Каменецкий.

– А тебе – туда, – скомандовал Стас, ткнув пальцем в дверь приемной.

Каменецкий застенчиво вздрогнул и вышел. Никитин и Стас остались одни.

Никитин по-прежнему сидел на столе, по-мальчишески болтая ногой. В раскрытой папке за его спиной застенчиво белели корешки платежек.

Войнин, улыбаясь, остановился напротив.

– Какого черта ты взял эту компанию? – спросил Войнин.

– Затем, чтобы вернуть деньги кредиторам.

– Ты знаешь, где они?

– Я это знаю, Стас. И я их верну, даже если для этого мне придется позвать на помощь генерала Кутятина.

– В таком случае ты опоздал, Вася.

– Что?

Стас швырнул на стол копию платежного поручения.

– Вчера в четыре часа дня генерал Кутятин открыл в латвийском банке счет. На имя грека Аристида Константинидиса.

В половине шестого на счет Константинидиса были переведены шестьдесят четыре миллиона долларов. В пять часов сорок семь минут господин Константинидис отдал распоряжения о переводе этих денег на другие фирмы. С последующей обналичкой, как можно догадаться. В десять вечера господин Константинидис приземлился во Франкфурте. Я боюсь, тебе будет непросто расплатиться с кредиторами, Вася. Потому что Кутятин вряд ли вернется с этими деньгами к начальству.

Стас резко повернулся и вышел из кабинета.

Никитин остался сидеть на столе, и ноги его, обутые в щегольской ботинок коричневой кожи, уже не болтались весело, а застыли, словно ноги повешенного.

* * *

Аня перепутала двери и выскочила не в предбанник, а в переговорную комнату.

Выглядела комната необычно: стол для совещаний был уставлен тарелками со снедью. Грудой лежала нарезанная семга, в хрустальных вазочках стояла красная икра, на тарелках возвышались горы оливье, маринованных грибов и огурцов, и посереди всего этого великолепия красовалось блюдо с жареным и наполовину съеденным поросенком. Около стола жевали семгу три собровца. Спиртного нигде не было и в помине. Василий Никитин придерживался старинной заповеди: солдат должен быть сытым. И не скупился на угощение.

Один из собровцев, завидев Аню, широко улыбнулся и протянул ей бутерброд с икрой.

– Эй, девка, – спросил он, – чего, новый хозяин приставал? На, поешь.

– Он молодой, горазд приставать, – сказал второй собровец. Балерину-то эту, ну, еще вчера в газете писали, он содержал.

– Да не балерину, а певицу, – сказал собровец, – вон, «Порше» ей подарил.

Видимо, они приняли Аню за секретаршу.

Аня сверкнула глазами и прошла к выходу мимо собровца и бутерброда.

– Эй, ты куда, – закричал один из троих, – а ну останься! Тебе кому говорят, девка, останься!

Аня выскочила в предбанник.

Там стоял растерянный Каменецкий.

– Аня!

Аня оттолкнула его, но он только крепче схватил ее за руку.

– Анечка, вы не можете уйти! Мы… я… мы все объясним! Вы не правы насчет этой… Маши, Станислав Андреевич, он в вас…

– И автомат попал к Владу случайно?

– Аня, ну вы же видели, какие ставки в игре, неужели вы думаете, Влад будет держать дома паленый автомат?

– А мобильник, с которого звонили Стасу?

– Да этот мобильник, он же был не на трупе! Он был за спинкой сиденья, Аня! Вы понимаете, как все организовано? Вас убивают, машину бросают в лесу, оперативники находят мобильник, якобы забытый…

– Не верю.

– Аня! Зачем было Стасу убивать вас, если за час перед этим вы отдали мне в управление все, что у вас было?

Аня молча смотрела на Каменецкого. Потом оттолкнула его и убежала. Она забилась куда-то в туалет на третьем этаже и там долго сидела на подоконнике, приходя в себя.

Из узкого туалетного окошка открывался вид на улицу и на заснеженный двор, наводненный машинами и охранниками. Во дворе стоял только что въехавший «москвич»-пикап. Водитель «Москвича» разводил руками, а охрана тщательно охлопывала его.

Потом собровцы открыли багажник и вытащили из «Москвича» сумки. Водитель и пассажир пытались протестовать. Из одной сумки вынули светло-лиловое кимоно, такое же, как у официанток в «Сакуре».

Потом скандал затих, с крыльца сошел человек с мобильником в руке и увел с собой и водителя «Москвича», и пассажира. Охранники следом несли сумки.

Аня сидела в туалете долго, пока не стемнело. Пару раз кто-то звонил на мобильный, но она отбивала звонки.

Ей было интересно. Самое интересное было тогда, когда двое никитинских охранников направились в сторону автобуса со спецназом ФСБ. В руках у них были термосы и судки с провизией. Охранников некоторое время не хотели пускать, потом дверь автобуса отодвинулась, чьи-то руки в камуфляже приняли снедь, и охранники ушли обратно.

Она видела, как от особнячка отвалила «Волга» со спецсвязью. Потом уехал кортеж Стаса. Последним, около шести, отвалил автобус с сытым спецназом ФСБ. Из чужих машин около выхода покорно мерз ее «Мерседес». Аня набрала номер водителя.

– Я сейчас буду, – сказала она.