Спор на 10 поцелуев Иванова Вера

Глава 19

Ромео и Джульетта

Походные страсти дали всему лагерю пищу для разговоров на два дня, но уже на третий угасли, потесненные разгоревшимися театральными страстями. Кроссовки, рюкзаки и средства от комаров уступили место гриму, парикам и нарядам других веков и народов. Начались серьезные репетиции, туристы превратились в актеров, столбы и стенды запестрели от афиш, лагерь наполнился яркими, колоритными персонажами и гулом повторяющих свои роли Красных Шапочек, Томов Сойеров, Онегиных, Скупых рыцарей, Дездемон, Гамлетов, Хлестаковых и прочих бессмертных героев.

Вечером, 17 августа, театральный фестиваль был в самом разгаре. Накануне отыграли свои постановки малыши, теперь пришел черед старших. Спектакли шли один за другим, вслед за шестым отрядом должен был сразу же выступать пятый, поэтому актеры торопились переодеться и загримироваться. В запасе у них было всего полчаса – ровно столько длился спектакль соперников.

В маленькой гримерке за открытой сценой было душно, пахло потом, гримом, нестираными носками и дорогими французскими духами. То и дело раздавались крики и визг – когда прекрасным дамам казалось, что парни заглядывают за перегородившую комнатку занавеску.

– Меркуцио опять подглядывает! – жаловалась подругам Надя. – А я как раз без всего была.

– Молчи, Кормилица, кому ты нужна! – взывал из-за занавески голос Меркуцио – Вани Килиянчука. – Парни, кто видел мою шпагу?

– Твоя шпага там же, где моя шляпа, – меланхолично заметил Герцог – раскрасневшийся, потный Симон.

– И где же?

– Под задом нашего Ромео, – вздохнул Герцог. – Я уже пять минут наблюдаю, как он по ним елозит.

– А чего тут наблюдать? Действовать надо! А ну, вставай, влюбленный Монтекки! – накинулся на Ромео Меркуцио. – Нам надо взять из-под тебя свое имущество.

– Да ладно, отвалите, – огрызнулся Ромео. – Я эти сапоги идиотские никак надеть не могу. Андрюша-садист на три размера меньше приволок, других, говорит, нет. Потому что, видите ли, не предусмотрен был в былые годы сорок шестой размер ноги! А в наше-то время должен быть предусмотрен или как? Сейчас это у пацанов самый ходовой размер!

У девочек обстановка была не менее напряженной. И даже более – как раз в тот момент, когда вот-вот нужно было выходить на сцену, у Джульетты неожиданно полностью пропал голос. Неудачная длительная прогулка под дождем имела свои последствия – Марина простудилась, на следующий же день после похода она начала кашлять, хлюпать носом и, что самое неприятное, похрипывать, а потом и шептать. Все надеялись, что интенсивные лечебные меры в виде таблеток, капель, ингаляций в медпункте, горячего молока с медом и шарфа на шее помогут ей продержаться до спектакля. Но надежды не оправдались. Если на генеральной репетиции охрипшая Марина, кутаясь в шарф и беспрестанно кашляя, сиплым голосом кое-как продекламировала свою роль, то теперь она не могла выговорить ни слова. К тому же из-за боязни заразить Петю она отказалась целоваться с ним. Всем было ясно: спектакль на грани провала, и катастрофа должна была разразиться в ближайшие минуты. Расстроенные девчонки беспомощно переглядывались, а загримированная, в парике и платье, красивая и несчастная Джульетта стояла посреди комнаты и, кивая на мальчишескую половину, пыталась на пальцах объяснить что-то окружающим.

Срочно вызвали Пашу. Быстро разобравшись в жестах Марины, он объявил общий сбор. Занавеска была сорвана, труппа в полном составе столпилась в гримерке.

– Нам нужна новая Джульетта! Кто-нибудь знает слова? В крайнем случае, найдем суфлера, будем подсказывать.

На несколько мгновений в маленькой комнатке повисло молчание, прерываемое криками, доносящимися со сцены. А потом девчонки одна за другой начали отказываться.

– Нет, я не могу! – категорически заявила Кормилица. – Там очень длинная роль, я в главном монологе сразу запнусь.

– И я, – вторила ей синьора Капулетти – маленькая старушка Оля. – Если бы с самого начала, тогда пожалуйста, а сейчас не смогу.

Отказалась и Оксана, и другие девчонки. В глазах у Марины стояли слезы. Паша беспомощно кусал губы. В первый раз за всю смену окружающие видели его в такой растерянности.

И тут раздался звонкий голос Тибальда.

– Я могу! Я знаю роль!

– Ты?! – Паша недоверчиво посмотрел на Лену. А потом в глазах его блеснула догадка. – Отлично! Пойдет! Переодевайся, быстро!

– А кто же тогда будет Тибальдом? – удивленно уставились на Пашу актеры.

– Тибальдом буду я! – ударил себя в грудь Паша.

Времени на прилаживание занавески не оставалось, скоростное переодевание совершалось на глазах у всей труппы, но актерам, готовящимся к выходу на сцену, уже ни до чего не было дела. Никогда еще пятый отряд не выглядел таким испуганным и напряженным! Даже грим не мог скрыть синеватой бледности и выступившего на лицах пота. Закоренелых профессионалов временами перед спектаклем охватывает сценический страх, что уж тут говорить о новичках-любителях!

– Что-то мне плохо, – простонала Кормилица, хватаясь за живот. – Наверное, в столовой съела чего-нибудь!

– Парни, я сейчас в обморок упаду! – дрожал здоровенный Кил, бесстрашный футбольный нападающий. – Валерьянка есть у кого-нибудь?

– Не надо, это примета плохая, – сквозь зубы цедил Акула. Каждые пять секунд он сплевывал через левое плечо, а потом исполнял какой-то странный ритуал – касался лба, одновременно подтягивая к животу коленку, подергивал мочку правого уха, цокал, целовал кончик большого пальца и в заключение быстро свистел.

– Полный дурдом, – вздыхал Ромео, качая головой. Он один не выказывал ни малейших признаков волнения. Разве что руки почему-то начали мерзнуть, но это вполне могло быть от гулявшего в гримерке сквозняка.

Однако все переменилось после выхода на сцену. Естественная краска постепенно вернулась на лица, нервная дрожь прошла, сменившись радостным возбуждением. Оказавшись в первый раз на сцене лицом к лицу с битком набитым залом, Петя в первый раз подумал, что ощущение, пожалуй, не слабее, чем на футбольном поле. А может, даже и еще круче.

Конечно, во время спектакля не обошлось без эксцессов. В середине первого акта Кормилица вдруг забыла слова и стояла как вкопанная несколько мгновений, пока до нее не донесся яростный шепот Андрея из суфлерской будки. У Меркуцио в самый ответственный момент сломалась шпага, а поединок Ромео с Тибальдом больше походил на комическое состязание клоунов – тренированному Леной Ромео приходилось сдерживаться и применять все свое актерское мастерство, чтобы не уложить неуклюжего, неловкого Тибальда первым же ударом. В самой середине драки его соперник, на радость всем зрителям, умудрился кончиком шпаги сорвать с Кормилицы парик и проткнуть насквозь декорацию, изображающую стену здания. Брат Лоренцо, запутавшись в монашеских одеждах, чуть не упал со сцены, а камзол Герцога с громким треском разорвался на Симоне прямо перед зрителями – да мало разве бывает шероховатостей во время любого спектакля!

Зато дуэт Ромео и Джульетты был разыгран безупречно. И за это публика и жюри простили труппе отдельные недочеты.

– Ты и теперь не ревнуешь? – поинтересовался «убитый Тибальд» Паша у сидящей рядом с ним Марины.

Они вместе наблюдали, с каким пылом целуются влюбленные, как легко и естественно срываются с их губ объяснения в любви.

– Не ожидала, что они такие хорошие актеры, – едва слышно просипела Марина. Паше пришлось наклониться к самым ее губам, чтобы расслышать ответ. – А ты знаешь, мне как-то неудобно перед Ленкой и жалко ее. Она оказалась неплохой девчонкой, давай расскажем ей всю правду. Чтобы не питала ложных надежд, – голос девочки шелестел, как сухая трава.

– Вряд ли это ей понравится, – осторожно заметил Паша.

– Зато моя совесть наконец успокоится.

Поздно вечером, перед самым отбоем, пятый отряд торжественно праздновал свою победу. Ромео и Джульетта покорили сердца зрителей и судей, и этому спектаклю было единогласно отдано первое место. Паше, как победившему режиссеру, был вручен пятитомник Шекспира. Кроме того, призы получили Лена-Джульетта – «За лучшую женскую роль», Паша-Тибальд – «За нетрадиционную трактовку образа» и Симон-Герцог – «За лучшую роль второго плана». Испеченный на кухне приз – пирог с яблоками – был таким огромным, что наелись даже самые отъявленные обжоры. А звон фирменных колокольчиков, врученных каждому актеру в качестве приза, не смолкал до полуночи.

Как это ни странно, охрипшая экс-Джульетта тоже чувствовала себя вполне сносно. Она вместе со всеми радовалась успеху спектакля и если и ревновала Ромео к Ленке, то совсем чуть-чуть. Можно было считать, что день удался. Правда, из-за пропавшего голоса объяснение с Леной пришлось отложить. Но так было даже и лучше. Ни к чему было портить подруге праздник.

С нетерпением Марина ждала ночи, чтобы, как всегда, излить душу бумаге – теперь, когда она не могла говорить, это было особенно необходимо. В последние два дня из-за болезни и репетиций она сильно уставала и забыла про свой блокнот, так и не вынув его из рюкзака. Но сегодняшний спектакль нужно было непременно описать! Когда прозвучал сигнал отбоя и Анна Павловна погасила свет, Марина, как всегда подождав несколько минут, тихонько встала и подошла к шкафчику, где лежал ее рюкзак. Каково же было ее удивление и огорчение, когда она обнаружила, что блокнота там нет! Не веря себе, Марина включила фонарик, заглянула внутрь, еще раз обшарила все карманы. Потом вернулась к тумбочке, внимательно осмотрела ее.

Пусто.

Ее любимый дневник с самыми сокровенными мыслями исчез.

Глава 20

Триумф вратаря

Немыслимо бурный ритм лагерной жизни стал еще насыщеннее – уже на следующий день на смену театральному ажиотажу пришел футбольный, и к полудню ничто в лагере, кроме обрывков афиш, не напоминало о прогремевшем накануне грандиозном фестивале.

Финала футбольного чемпионата лагеря ожидали с не меньшим нетерпением, чем спектаклей накануне, а может, даже и еще больше – если театралами были только некоторые, то футбольными болельщиками готовились в этот день стать все. Пятый отряд в полном составе наглаживал выстиранную униформу, приводил в порядок инвентарь, подкрашивал и подклеивал плакаты. Сами футболисты обвешивались талисманами и шептали про себя слова загадочных молитв и заклинаний – все они в этот день не очень отличались от суеверного, вновь и вновь повторяющего свои ритуальные упражнения Акулы.

Словно в отместку за успех накануне, день для пятого отряда начался с неприятностей.

На утренней зарядке Паша подвернул ногу. Вначале травма показалась пустячной – кое-как он доковылял до корпуса, и к завтраку боль вроде бы утихла. Но когда он поднимался из-за стола, ногу вдруг так прихватило, что он не смог больше сделать и шага. Ребята помогли ему добраться до медпункта, где «любимого больного» встретили с распростертыми объятиями. На ногу наложили повязку, в руки дали костыль, и Паша был отпущен на все четыре стороны. Однако приговор врачей был суров – несколько дней ноге нужен покой, поэтому играть в финале вратарю «Пятака» категорически запрещается.

Перемещение Паши из футбольных ворот на скамейку болельщиков было воспринято как конец света. Ирония судьбы свела в финальном матче те же команды, которые открывали чемпионат. И теперь, после Пашиной травмы, можно было считать, что высшие силы, сговорившись, уже заранее вручили кубок «Акуне».

– Облом, – выразил общее настроение капитан.

Однако он не склонен был долго предаваться бесплодному унынию.

– Что будем делать? Кого выставим на ворота?

– Можно Симона попросить, – пожал плечами Кил. – Только вряд ли он согласится.

– Да, он не любит грязи, – кивнул Акула. – Одних дезодорантов с собой три штуки привез. И каждый с таким отвратным запахом, что лучше бы потом вонял, честное слово!

Симон действительно отказался, так же как и другие, к кому в отчаянии кинулись футболисты. До матча оставалось всего ничего, а вопрос с вратарем висел в воздухе – в отряде не нашлось ни одного желающего встать через полчаса в ворота.

Андрей и Петя обратились в оргкомитет с просьбой перенести матч или же провести его с сокращенными составами команд. Но в этом им было категорически отказано.

– Выкручивайтесь как хотите, – отрезал главный судья. – Надо уметь решать свои проблемы. Если в 11.00 команда в полном составе не выйдет на поле, вам будет засчитано поражение.

И футболистами, и болельщиками овладело уныние. Более глупого проигрыша представить себе было невозможно. Команда сидела на лавочках около поля и с грустью наблюдала за разминкой «Акуны». Минуты, оставшиеся до матча, истекали, но никому не приходило в голову ничего путного.

– Прямо хоть девчонок проси! – в сердцах сплюнул Акула. – Пусть бы уж хоть кто-нибудь встал, хотя бы чисто номинально. А мы бы усилили защиту и прикрыли ворота.

Девчонок? Мысль эта, ранее не приходившая никому в голову, могла оказаться спасительной.

Переглянувшись, Петя и Акула бросились к болельщикам.

– Девчонки! Выручайте, горим! Кто-нибудь может встать в ворота?

– Я могу! – выступила вперед Лена.

– Ты?! – Петя недоверчиво уставился на девочку.

– Ну да! Правда, я никогда раньше не играла… Но если уж вам вообще некого поставить, то я попробую!

Взгляды, которыми обменялись парни, были полны скепсиса, но деваться было некуда – лучше уж Шувалда, чем совсем ничего, читалось у них в глазах.

– Ладно, иди переодевайся, – махнул рукой Петя. – Возьмешь Пашкину форму.

Появление на поле Лены в форме вратаря «пятаков» вызвало такую бурю эмоций, которой никогда бы не досталось на долю Паши.

– Девчонка! – вопили малыши. – Смотрите, у «пятаков» на воротах девчонка!

– Лен-ка! Лен-ка! – скандировал пятый отряд.

К 11.00 команда была готова. Вышедший на поле главный судья с удовлетворением оглядел шеренгу «пятых» и кивнул, разрешая произведенную замену. Прозвучал свисток, и игра началась.

«Седьмые» были уверены, что появление в команде соперников девчонки дает им большие преимущества. Решив воспользоваться явной слабостью «пятых», соперники с первых же минут активно рванулись к их воротам. Мяч перелетал от одного игрока к другому, и не ожидавшие такого молниеносного начала «пятаки» на мгновение растерялись, оборона их расстроилась. Нападающему «седьмых» Борову удалось проскочить к самым воротам. Оказавшись один на один с Леной, он хищно оскалился и ударил по мячу с такой силой, что показалось, будто сработала катапульта. «Пушечное ядро» понеслось к сетке, другого бы просто смело от такого удара, но реакция фехтовальщицы не подвела – Лена успела подпрыгнуть и выбить мяч из-под самой штанги.

От криков, свиста и аплодисментов под ногами футболистов задрожала земля. Удачный дебют нового вратаря воодушевил «пятаков», и теперь уже они неслись к воротам противника, круша на своем пути тщательно продуманную защиту «Акуны». Через мгновение мяч, посланный в ворота Петей, врезался в сетку, и свисток судьи отметил открытый счет.

Стадион вскочил как один человек. Болельщики «Пятака» неистовствовали. Кричалки сменялись шумелками, наиболее слабонервные заткнули уши, а остальные дали полную волю своим эмоциям. Сбившиеся в кучу «пятаки» радостно обнимались, и больше всех дружеских шлепков и тычков досталось Лене. Весь лагерь наблюдал, с какой нежностью прижал к себе вратаря капитан, да и как могло быть по-другому после такого удачного начала!

Только двое не так бурно, как остальные, предавались радости. Одна – из-за почти полного отсутствия голоса, другой – из-за больной ноги. Они радовались за своих тихо, без шума и воплей.

– Неужели ты и сейчас не ревнуешь? – подколол Паша Марину.

– Ой, да отстань ты с этим дурацким вопросом! – просипела Марина. – Это тут совершенно ни при чем. Ленка просто молодец, неужели ты не видишь! Сегодня я уж точно объяснюсь с ней, расскажу обо всем.

– Попробуй, – согласился Паша. – А Ленка действительно молодец. Не боится быть сама собой.

Финальный матч «Пятак» выиграл со счетом два-один.

За ужином всем отрядом праздновали победу – футболисты тесной кучкой сидели во главе стола, Петя между Леной и Мариной. Несколько раз за вечер Семечка пыталась отвести Шувалду в сторонку для разговора, но удобного момента так и не представилось: подруга за весь вечер ни разу не только не отошла от Пети, но даже и не отвела от него взгляда.

А Марина неожиданно получила подарок. Уже перед самым отбоем к ней, хромая, подошел Паша и протянул маленькую зеленую косметическую сумочку, нежно пахнущую ландышами.

– Твоя? – спросил он.

– Моя, – кивнула Марина. Не веря своим глазам, она вертела в руках косметичку – ту самую, которая пропала в самом начале смены. Потом открыла – все сокровища были на месте. Вот они: и любимая тушь, и тени, и помада – все в целости и сохранности! Правда, приглядевшись, она обнаружила, что косметикой кто-то изрядно попользовался – туши оставалось только на донышке, стержень помады укоротился наполовину.

– Паш! Откуда? – Марина смотрела на парня как на волшебника.

– Ты же знаешь о моих способностях, – пожал плечами парень и тут же махнул рукой: – Да ладно, неужели ты все еще в это веришь? На стадионе нашел, на скамейке.

– А там она как появилась? – недоумевала Марина, прижимая драгоценную находку к груди.

– Вот и мне это тоже очень интересно… – Паша задумчиво уставился куда-то поверх Марининой головы. – В совокупности с другими фактами… – забормотал он, а потом вдруг неожиданно сорвался с места и исчез в темноте, даже не пожелав Марине спокойной ночи.

Девочка пристально посмотрела ему вслед, счастливо вздохнула и побежала в корпус.

Первое, что она сделала в комнате, – от души накрасилась. И как это она могла столько времени обходиться без милых сердцу вещичек? Она понимала, что делать это глупо, ведь перед сном все равно придется все смывать, но никак не могла удержаться и от избытка чувств накрасилась даже больше, чем обычно.

А потом, глядя на себя в зеркало, она вдруг решила, что этим вечером умываться совсем необязательно. Все равно ведь ночью спать почти не придется! Ведь это последняя ночь в лагере, и провести ее предстоит в соответствии с многолетними традициями.

Глава 21

Последняя ночь

Последняя ночь в «Колокольчике» обещала быть и самой беспокойной.

После дискотеки до полуночи пылал лагерный костер, а потом в девчоночьих и мальчишечьих комнатах развернулась бурная деятельность. С полок над умывальниками исчезли тюбики с остатками зубной пасты, фонарики из тумбочек перекочевали под подушки, и наконец-то из недр сумок были извлечены дождавшиеся своего часа пузырьки с зеленкой. И час этот был точно известен и, по иронии судьбы, одинаков на обоих этажах: не сговариваясь, парни и девчонки установили свои электронные будильники на четыре утра. Именно в это время решено было разукрашивать друг друга зеленкой и зубной пастой.

К мероприятию готовились все, кроме Лены. Узнав о планах подруг, она категорически отказалась от участия в «дурацкой затее».

У парней «предателей» оказалось больше – вставать в четыре утра не захотели Симон, Кил и Зуй.

По будильникам вскочили мгновенно – такой утренней бодрости вожатым не удалось добиться ни разу за целую смену. Да и оделись в таком темпе, что позавидовал бы любой старшина, выводящий свою роту по тревоге. Заранее готовый инвентарь был в руках уже через две минуты. Организованно и тихо «спецгруппы» двинулись в путь. В то время как парни спускались по западной лестнице, девчонки поднимались по восточной: вот так и вышло, что они не встретились по дороге.

Пошептавшись, девчонки решили разделиться по двое на комнату. Марине досталась комната Пети, но пары у нее не было, так как Лена осталась в корпусе.

В полупустой палате парней было тихо и темно. Слышалось только мерное сопение Симона. Марина, вытащив пасту и зеленку, тихо подкралась к мальчишечьим постелям.

С первым она справилась легко – сопящий даже не пошевелился, когда его лицо подверглось атаке художницы.

Но дальше пошло хуже. Марина наносила последние мазки и собиралась уже переходить к кровати Пети, когда вспыхнул свет фонарика.

– Ай! – вскрикнула испуганная диверсантка.

Злой, недовольный Петя, бормоча ругательства, больно ухватил ее за запястье.

– Это ты?! – изумленно воскликнул он, разглядев, кто перед ним. – Чего ты тут делаешь?

– Ну, я… – Уворачиваясь от слепящего света фонарика, Марина мялась, не зная, как ей быть. – Я вот тут… к вам пришла… ну, просто так зашла, и все тут. Да опусти ты фонарик! Глазам больно.

– Эй, что тут у вас? – сонное, перемазанное зеленкой и пастой лицо Симона оторвалось от подушки. – Черт! Что это у меня на морде?

– Мазать пришла, что ли? – догадался Петя. – Вот уж от кого, от кого, а от тебя я этого никак не ожидал!

Чертыхаясь, он соскочил с кровати, подошел к выключателю, врубил свет, обернулся и увидел Марину во всей ее косметической красе.

– Ты… ты… – парень аж задохнулся от возмущения. – А у тебя это что на лице? Ты же говорила, что не красишься!

– Я не могла такого говорить! – замотала головой Марина. – Хотя бы потому, что ты не спрашивал!

– Да на тебя смотреть смешно! – не сдержавшись, фыркнул Петя. – Ты, наверное, считаешь себя неотразимой красавицей!

– А мне смешно тебя слушать! – огрызнулась Марина. – Ты, наверное, считаешь себя таким умным!

Она вырвалась из цепких пальцев и выбежала из комнаты. Она злилась на Петьку, на девчонок, на весь мир, но больше всего – на себя: и не за то, что так не вовремя накрасилась, а за то, что еще тогда, в начале смены, согласилась играть в эту дурацкую игру в «идеал». Ей вдруг захотелось стать самой собой, той Маринкой Семечкиной, которой она была целых пятнадцать лет, до того как поехала в этот злосчастный лагерь и встретила там Петьку Зуева. Если он ее любит по-настоящему, то пусть любит такой, какая она есть!

Однако вместо того, чтобы вернуться в комнату и высказать все это Петьке, она спустилась к себе, зашла в душ и, отыскав свободную кабинку, заперлась там. В этот ранний утренний час вокруг было шумно и людно: перемазанные пастой и зеленкой девчонки весело плескались, вспоминая подробности ночных приключений, – они все-таки встретились с парнями, и обеим сторонам как следует досталось друг от друга.

Лишь у Марины на душе было пасмурно. «Ну и пусть. Пусть, пусть, пусть!» – думала она, яростно намыливаясь.

Но неприятности только начинались.

За завтраком в столовой разразился настоящий и совершенно неожиданный скандал.

Пятый отряд уже почти закончил свой последний в лагере завтрак, когда в столовую ворвалась Лена. Бледная, взволнованная, она подбежала к Паше с криком:

– Это все ты, ты! Я… я прочитала, все, до последней строчки! – Она тяжело дышала, руки крепко сжимали маленький розовый блокнот. – Это подло! – Лена, дрожа, нависла над парнем. – Вы все специально подстроили! – Ее громкий голос разносился по всему помещению.

– Что? Что они подстроили? – навострили ушки окружающие.

Скандал привлек всеобщее внимание, место разборки быстро обросло плотным кольцом зрителей.

– Вы… вы… – от возмущения Лена не могла выговорить ни слова.

– Откуда ты взяла мой дневник?! Ты его что, из тумбочки украла? Тебя что, не учили: читать чужие записи и письма нельзя?! – вмешалась в ссору Марина. Узнав свой пропавший розовый блокнот, она бросилась к Лене и попыталась выхватить его, но та быстро убрала руки за спину.

– Отвали! Ты тоже хороша! Я думала, ты мне настоящая подруга, а ты… ты…

– Что – я? Чего ты разоралась? – оставив попытку вернуть свой блокнот, Марина встала между Леной и Пашей, загораживая парня от обидчицы. – Да, мы виноваты, я тебе и сама хотела сказать и прощения попросить. Так что извини. Но только зачем такой хай поднимать? Нельзя, что ли, спокойно во всем разобраться?

– Спокойно? Да как же я могу спокойно читать вот такое: «Молодец, Пашка! Классно он придумал подделать в анкете Петькин почерк и вписать все данные Ленки! Если бы не этот фокус, мне бы ни за что не удалось довести Ленку до такого позора». То, что тут написано, правда?

– Фокус с анкетой? Какой еще фокус? – заговорили вокруг.

– Правда! Но только без меня, вернее, без Пашки, Зуев вообще бы на тебя никакого внимания не обратил! – продолжала наступать Марина. – Ты вспомни, какая ты была! Дубина дубиной, да еще прыщавая, нормальному парню просто взглядом не за что было зацепиться! А теперь – посмотри, какая куколка!

– Ты… вы… Оба вы… меня использовали в своих интересах, вот что! Что, скажешь, это не так?

– А чем ты сейчас-то недовольна?! – продолжала наступать на нее Маринка. – Чего тебе не нравится?

– Чем я недовольна? Я скажу! Я сейчас всем все расскажу! Ты знаешь, что эти двое все подстроили, чтобы ты, – Лена отыскала глазами Петю, – в Маринку влюбился? А меня они хотели сделать твоим «кошмаром»? Они подделали анкету, и я подумала, что на самом деле твой идеал. Поэтому я и пригласила тебя на дискотеке.

– Но я… – растерянно начал было Петя, но его перебил Паша:

– Лена, скажи, пожалуйста, откуда у тебя этот дневник? – Голос парня, негромкий, напряженный, среди общего шума прозвучал так ясно и отчетливо, что был услышан всеми. – Ты взяла его из тумбочки Марины?

– Еще чего! Ни из какой тумбочки ничего я не брала! – возмущенно воскликнула Лена. – За кого вы меня принимаете? По себе, что ли, судите?

– Лена, дай мне, пожалуйста, этот блокнот, – очень вежливо попросил Паша, игнорируя ее колкости.

Пожав плечами и немного успокоившись, девочка протянула ему блокнот. И тут случилось нечто странное: взяв дневник из рук Лены, Паша принялся его обнюхивать.

Окружающие обменялись ошеломленными взглядами, Кил покрутил пальцем у виска.

– Так откуда он у тебя? – повторил Паша, не замечая беспокойства друзей.

Удивленная Лена ответила, что нашла блокнот на скамейке около стадиона во время утренней пробежки.

– Я понятия не имела, что там такое! – буркнула она. – Даже когда начала читать, не сразу догадалась. А потом не смогла остановиться… Но я имела право! Это ведь все и ко мне относится!

– Нет, не имела! Это мои личные записи! – воскликнула Марина. – И потом, как дневник мог оказаться на стадионе?

– Погоди, не шуми, – остановил ее Паша. – Я, кажется, знаю, в чем тут дело… – Он обвел столпившихся вокруг зрителей медленным и таинственным взглядом.

Глава 22

Тайное становится явным

К большой радости друзей, причина его странного поведения выяснилась очень скоро.

– Катя! – воскликнул Паша, найдя глазами кого-то в толпе. – Катя Дозорова, выйди-ка сюда!

Маленькая девочка шагнула вперед.

– Катя! Это ты принесла дневник на стадион? – строгим «учительским» голосом спросил Паша.

– Я, – девочка кивнула.

Вокруг возбужденно зашумели. Никто ничего не понимал, и все, даже Лена и Марина, позабыв о недавней стычке, с огромным интересом следили за происходящим.

– А где ты его взяла?

Девочка огляделась – десятки ребят, затаив дыхание, ждали ее ответа. Почувствовав себя в центре общего внимания, девочка гордо выпрямилась и вздернула подбородок.

– В лесу нашла! На тропинке, – ни капли не смущаясь, заявила она. – Ну, когда я там заблудилась. А потом мы попробовали свой ключик – у Дашки такой же блокнот есть – и он открылся. Но я и не знала, что это дневник! И не читала там ничего – нам чистые листы нужны были, для гадания.

– Да, точно! – вырвалось у Марины. – Я его вполне могла там потерять. Я брала его с собой в поход, а потом не нашла в рюкзаке. Наверное, вывалился, когда мы шли.

– Вот видишь? – снова накинулась на Марину Лена. – Ничего я у тебя не брала!

– Но зато читала!

– А там не написано, что это секрет!

– Тише, тише! – развел спорщиц Паша. Почесав нос и еще раз понюхав дневник, он снова строго обратился к Кате.

– Скажи-ка мне, Катя, а сколько тебе лет?

– Восемь. – Девочка настороженно смотрела на Пашу.

– А ты знаешь, что декоративная косметика очень вредна для детской кожи? – неожиданно спросил Паша. На этот раз его голос звучал вкрадчиво и мягко. – От нее могут быть прыщи, волдыри и другие неприятности. Одна моя знакомая девочка, ей, кстати, тоже было восемь лет, однажды взяла тайком мамину косметику. Она намазала помадой губы, подвела карандашом глаза, покрасила ресницы тушью. И в тот же день начала так сильно чесаться, что не могла остановиться целых три дня! Она чесалась и чесалась, расцарапалась до крови, а потом у нее покраснели и стали шелушиться нос и щеки, выпали ресницы и брови… И все потому, что она красилась маминой косметикой!

Открыв рот, Катя слушала страшную историю. Рука ее непроизвольно потянулась к лицу…

– А я совсем не чесалась! Ни капельки! – вырвалось у нее. – Ни от помады, ни от туши! Правда-правда! А брови я вообще не крашу!

– А откуда у тебя косметика? Ты из дома привезла? – быстро переспросил Паша.

Окружающие, затаив дыхание, переводили взгляд с одного собеседника на другого.

– Мы играли… Еще в самый первый день… Мы вначале Барби решили покрасить, а потом стали сами пробовать… – Почувствовав, что проговорилась, девочка начала всхлипывать и обвела окружающих полными слез глазами. – А у нас ничего не было… Ни туши, ни теней, ни пудры, ни даже просто помады! А потом Севка Мымриков откуда-то целую кучу принес… И мы тогда попробовали…

– Ой, девочки, я, кажется, начинаю понимать! – пораженная Надя-Липа поднесла ладонь к губам.