Армас. Зона надежды Венедиктова Юлия
– Агата, проснулась? Скоро будем завтракать.
Папа входит в мою каморку. В руках пакет.
– Я был у доктора Гриба.
Смотрит на меня долгим, смущенным взглядом. Ясно, пережил серьезную битву с Грибом и потерпел поражение. Мой доктор – человек сложный, и я была бы рада больше с ним не встречаться. Только поначалу его фамилия вызывала у меня усмешку, теперь – исключительно нервную дрожь. Даже если бы папа бился за мою свободу, как зверь, доктора Гриба он бы не переубедил.
– Мне удалось выторговать для тебя неделю так называемого отпуска. Потом придется вернуться, сдать анализы. А там… кто знает.
– А там очередная операция. Пап, это не кончится никогда. Какая разница, умру я после десятой операции или после тридцатой?
– Не говори так. Наша победа уже близка, доктор уверен. Вот таблетки.
Из пакета на стол перекочевывают коробочки.
– Завтра к десяти на прием.
– Ты же сказал, неделя отпуска.
– Жить будешь дома. Доктор только на тебя посмотрит.
– Думаю, он не меньше меня рад моему побегу.
Папа выходит, а я выстраиваю из лекарственных упаковок Великую Китайскую стену. Пусть Гриб и не мечтает увидеть меня на этой неделе. Отпуск есть отпуск. Потом вернется мама из санатория и хочешь не хочешь отправит в палату. Но это будет потом. А пока у меня каникулы, как у нормального человека!
В ванной я пою и даже пытаюсь танцевать. Врезаюсь в полочку, на пол летят все мамины бутылочки и розовые флакончики сестры. Надо же, у нее косметики раза в два больше, чем у мамы.
На кухню бреду виновато-тихая.
– Неуклюжий тушканчик вернулся…
– Судя по грохоту, он в отличной форме, – хохочет папа, снимая фартук. – Я, признаться, очень рад его возвращению.
Мы обнимаемся. Наконец-то.
– Мне тебя не хватало, – говорим одновременно и смущаемся.
– Что у нас тут такое вкусное? Вареники, настоящие!
– Не совсем настоящие, из магазина.
Действительно, не бабушкины. Да бабушкиных и не будет больше никогда. В щедром куске теста не сразу найдешь начинку. Следом за папой я поливаю их сметаной до краев тарелки – этакий суп.
– Не забудь зайти к Грибу. Завтра в десять.
– Пап, ну пожалуйста…
– Нет! Один осмотр, а дальше делай что хочешь.
– Хочу смотреть «Сверхъестественное» ночь напролет, есть шоколадки, а фантики бросать прямо на пол, хочу врубить музыку на полную мощность. Хочу иметь личное пространство. Спасибо. Было очень вкусно. Особенно чай.
– Рецепт чая – целиком мое авторство, – хвалится папа. – Что ж, Агата, отличный план. И чем из списка займешься сейчас?
– Сейчас я пойду в отряд.
Смотрю на отца вопросительно. Он пододвигает стакан с водой – запить таблетку – и говорит:
– Отлично. Только не допоздна. Возьми телефон. И привет Объекту.
Бегу к себе за наушниками и ныряю в старые любимые кеды. Любоваться на себя в зеркало не имеет смысла. Бледная лабораторная крыса с торчащими в разные стороны клочками волос никуда не делась. На месте и синеватая полоска губ, и чернота под глазами. На себя смотреть – только расстраиваться.
Спускаться решаю пешком, но вскоре понимаю, что переоценила свои возможности. Сердце стучит, как бешеное, в глазах темнеет.
Поднимаю глаза на наши окна и выдавливаю улыбку – знаю, что отец на меня смотрит.
Бодро выхожу со двора и падаю на скамейку. Дышу глубоко и вскоре прихожу в себя. Дети поблизости чертят на асфальте классики.
Включаю плеер и понимаю – свобода! Я могу сидеть на этой скамейке, а могу – на соседней. Могу купить чипсы и скормить их голубям, а не соседям по палате. Могу даже отобрать у девчонок мел и написать что-нибудь неприличное! Могу, но не буду.
В плеере поет «Coeur de Pirate» («Сердце Пирата»). Голос Беатрис Мартин легкий и свежий, как ветерок ранней весной. Я фанатею от нее уже несколько лет, но в больнице стараюсь не слушать. Не хочу, чтобы связались воедино ее голос и белые стены, процедуры, специфические запахи. Беатрис – моя музыка-праздник. Привет из мира нормальных. Красивые французские слова заставляют меня блаженно щуриться. Беатрииис! Прыгаю по свеженачерченным классикам и, передавая ход девчонкам, улыбаюсь. Под такую музыку хочется совершить массу шалостей и глупостей. Подпеваю, и неважно, что лягушка в болоте грассирует лучше меня. Увлекаюсь и чуть не пропускаю нужный поворот. Вот он, дом нашего отряда. Двухэтажное кирпичное здание с названием на фасаде. Под окнами клумбы. Запущенные; конечно ухаживать некому. Среди сорняков проглядывают редкие пятна цветов.
На стоянке много машин. У дверей оживление, явно не рабочее. Среди прочих замечаю Суворова, Объекта, Руслана. Даже Ольга покинула свой пост. Объект бежит навстречу, размахивая руками. По дороге врезается в стенд с листовками, но ушибленный лоб не охлаждает его пыла.
– Нашли! Нашли! Марусю Борисову!
Отплясывает вокруг меня некое подобие лезгинки, а я от души хохочу. Марусю, больную детским церебральным параличом, искали целых четыре месяца. Объект весь март сообщал последние новости. Мобильные штабы разворачивались то в одном, то в другом районе города, отрабатывались разные версии и догадки. Через месяц даже Саша потерял оптимистичный настрой, – найти живой больную девушку не представлялось возможным. Небольшая группа добровольцев продолжала выходить в город вместе с родственниками, опрашивать свидетелей, отрабатывать варианты. Все не зря.
– Живая! Нашлась! – Объект продолжает отплясывать танцы разных народов мира.
– Потрясение, тише будь, – хмыкает брюнетка, стоящая на крыльце.
Она явно старается быть ближе к Суворову. Что ж, осуждая Объекта, она плюсовых баллов не заработает. Суворов хоть и старше Саньки всего на десять лет, относится к нему по-отечески, покровительственно.
– Теперь в зал, – говорит Суворов.
– А что там? – спрашиваю я.
– Лекция, – шепчет притихший Объект. – Ну, я побегу, помочь обещал с компьютерами.
– Тогда лучше близко к ним не подходи, – советую я, но он уже гопаком срывается с места.
Иду по коридору, разглядываю фотографии с поисков, улыбаюсь знакомым лицам. Из кухни тянет свежим хлебом и супом.
Мышкой проскальзываю в зал и радуюсь его наполненности. Лекцию проводит один из самых опытных наших поисковиков. Показывая изображения на проекторе, он объясняет, как вести себя на поисках в лесу. Сажусь в ближайшее кресло и замираю.
Через два ряда передо мной сидит та самая скептически настроенная брюнетка. Уткнулась носом в смартфон и забыла обо всем. Новенькая, их видно за версту. Особенно тех, кто пришел в отряд не из благих побуждений. К счастью, таких меньшинство. Не благое побуждение у них обычно одно. Суворов. Молчаливый щетинистый супергерой. Спасает их детей, сестер, соседей, и всё – они у его ног. На следующие поиски они приезжают в полном обмундировании, чтобы стать его статистками. Подносить карту, отгонять мух от его крепкого торса. Полное обмундирование они понимают по-своему – разрисованные лица, кокетливые наряды. Таких Суворов отправляет домой не задумываясь.
Некоторые возвращаются. Например, девушка Катя. Пришла года два назад, после того как к ней подошли с ориентировкой. Носиться по городу, собирать разные артефакты показалось ей чрезвычайно занятной игрой. Надо же чем-то разбавлять бурную клубную жизнь. Позже пришло понимание, что за каждой фотографией стоит история живого человека. Катя научилась носить резиновые сапоги вместо шпилек, не спать ночами, обзванивая больницы и морги, утешать бьющихся в припадке родственников. Даже прошла курсы экстремального вождения. Сняла наращенные волосы и стала опытным поисковиком с позывным «Клюква». Пропитание в виде ягод в лесу находит ее само.
Прошлым летом они с Максимом поженились. Приходили к стенам больницы, и Клюква кинула мне букет невесты. Иногда Клюква говорит:
– Когда вырастет достойная смена, мы осядем дома и усыновим детей. Не меньше четырех!
Но абсолютное большинство наших добровольцев пришло сюда по велению сердца. Потому что их близких искали и нашли. Или не нашли.
– Погрешность навигатора в лесу может достигать пятидесяти метров. Самый точный инструмент – это компас. Поэтому при прочесе пользуемся только компасом. Когда чешем по квадратам, старший смотрит на навигатор, чтобы недалеко улететь за линию сетки. Там, где выходы железных руд ближе к поверхности земли, в районе болот, компас начинает врать. Но это встречается редко. А навигатор врет всегда. В идеале оптимальная численность группы прочеса – пять человек. Из них грамотными, обученными может быть один, лучше всего три человека. Старшего рекомендую ставить в середину [1].
Дверь за спиной тихонько скрипит. Кто-то присаживается рядом. Вадим. Я деревенею и таращу глаза перед собой.
– Старший в центре, наиболее подготовленные поисковики по краям. У старшего навигатор и компас. На флангах – компас. И фланговые нам задают коридор, в котором движется группа. Если на группу два навигатора, они по флангам. Так координатору будет проще оценить, насколько качественно мы закрыли квадрат прочеса.
Краем глаза замечаю, что Вадим смотрит на меня и демонстративно пыхтит, как закипающий чайник, – обрати на меня внимание, я перекипаю! Горячее дыхание обжигает ухо, и мне становится смешно. И страшно. Мы разговаривали один раз полгода назад. Что вообще происходит?! Поворачиваю к нему голову:
– Чего?
– Привет!
– Здравствуй.
– Если у вас появился отстающий член команды, получается отрыв фланга от старшего. Человек отстал – фланг начинает провисать. Если у нас, наоборот, спортивный товарищ, фланг впереди.
– Я Вадим, помнишь?
– Помню.
– Если поисковик отстал от группы, он стоит на месте и не двигается. Заря [2] должна быть в курсе.
– Неужели ты не знаешь, что должен делать поисковик?
– Повторенье – мать ученья.
Я зануда, да. Но не думает же он, что я буду прыгать от радости при новой встрече?
– Вообще-то я ищу Пирата, – сообщает он, немного смущаясь.
– Что?
– Мне сказали, что старое оборудование зимой куда-то убрал Пират. Теперь хожу, ищу человека с деревянной ногой и попугаем на плече.
Уши и щеки заливаются краской. Вообще-то Пират – это я. Потому что слушаю группу «Сердце Пирата», а не потому, что нога деревянная. Но Вадиму об этом не скажу.
– Возможно, я знаю, где Пират спрятал оборудование.
– Покажешь?
Выбираемся из зала и направляемся к кладовке. Седьмого января, когда привезли новые комплекты, я лично рассовала старые по коробкам. А вечером мы с Объектом встретили незнакомца с собакой.
– Чувствую себя героем приключенческой повести. Идем искать спрятанный Пиратом клад! Помнишь, как в романе…
– Я не читаю романов, повестей и даже рассказов, – перебиваю я его.
Он замолкает и переваривает информацию. Пусть считает меня бестолковой дурищей, но в больнице я и правда читала только стихи. В них концентрация чувств на сантиметр текста больше. Я пила эти эмоции, неиспробованные, неизведанные.
– Агата? Все нормально?
Оказывается, я стою у двери склада и не двигаюсь ни вперед, ни назад. Замечталась.
В кладовке темно и душно. Добираюсь до выключателя, сшибая пару коробок. Вадим чихает три раза, отмахиваясь от поднятой пыли.
– Будь здоров. Зачем тебе сломанный хлам?
Пока подставляю стул и лезу за коробками, он чихает еще.
– У отца золотые руки. Думаю отнести ему все. Если починит хоть часть – будет здорово.
Благосклонно киваю. Идея очень хорошая. Здесь лишнего не бывает.
Пока он складывает в рюкзак нерабочие рации и навигаторы, я выхожу и бреду обратно в зал.
– Если обнаружен потеряшка, команда «стоп» становится очень важной для вашей группы. Он лежит, мы оцениваем – есть угроза жизни? Пробуем установить диалог. Стараемся не двигаться, чтобы не затоптать следы вокруг. Если потеряшка не живой, полиция будет изучать все следы вокруг. Поэтому подходит только один человек, остальная группа стоит и не шевелится. Таким образом вы не создадите себе проблем. Если полиция приедет и увидит, что следы накрыты ветками, полиэтиленом, – вообще хорошо. Проверяем наличие жизненных функций. Координатор обязан вызвать «скорую помощь». Если потеряшка не живой, на месте остается один, остальные уходят. Вызывается полиция, все поисково-спасательные работы прекращаются.
Лекция заканчивается. Сообщается о тренировочных сборах, где новички получат необходимую практику. Я бывала на таких раньше, очень полезно.
Скептическая девушка выходит из зала первой. Многие остаются, чтобы задать вопросы и записаться на сборы. Я выхожу предпоследней, перед самим лектором.
– Спасибо за лекцию.
Он смотрит на меня, запирая дверь.
– Ты тот самый легендарный Пират?
– Вроде того…
– Не болей, боец!
Бездумно слоняюсь по коридорам. Сую нос то в компьютерный зал, то на кухню. Везде рабочая суета. Лектор ошибся. Я совсем не боец, наоборот, тот еще нытик… Забираюсь с ногами на подоконник. Со стоянки одновременно отъезжают три машины. Неужели новый поиск?
– Кхе-кхе! – раздается над ухом.
Опять он. Ну и назойливый же тип.
Машет листками бумаги перед моим лицом.
– Агата, Суворов сказал расклеить.
Сердце отбивает барабанную дробь. Соскакиваю с окна и хватаю листок. Так и есть – новый поиск.
Бабушка, 1939 года рождения. Страдает болезнью Альцгеймера. Забывает данные о себе.
– Здесь пятьсот.
– Мало!
Останавливаемся у Ольгиного стола. Она отмечает, что мы ушли на расклейку ориентировок.
– Подождите минуту, сейчас еще пятьсот будет.
Я отворачиваюсь и вцепляюсь в стойку. Голова кружится, подкашиваются ноги. Как не вовремя…
– Готово, забирайте.
Беру два скотча, и мы направляемся к выходу. Взволнованный Вадим болтает без умолку.
– Здорово, что старушка потерялась в нашем районе. То есть плохо, конечно, что потерялась. Но хорошо, что поблизости. И время работает на нас.
– Как она потерялась?
– Вышла гулять с внуками. Или правнуками, не помню. Те только отвернулись – нет бабули. Соседние дворы обегали с нулевым результатом. Вот и получается, что глаз да глаз нужен не только за детьми!
– Не смешно. Клей ориентировки.
– Куда, например? Я пока только в лес на поиски выходил.
– Сюда, например. На остановки, столбы, останавливай людей и спрашивай, заходи в магазины, киоски. Давай разделимся. Оставайся здесь, я пойду на ту сторону.
– Подожди! Давай обменяемся номерами телефонов. Вдруг мне понадобится неотложная консультация.
Он колдует над телефонами, а до меня доходит, что неотложной консультации не будет, он просто хитро заполучил мой номер.
Перебегаю дорогу.
– Агата!
– …?
– Я боюсь один!
Демонстративно закатываю глаза и берусь за работу. Первая листовка находит место на столбе, вторая на дереве. Обычно коммунальные службы быстро от них избавляются. Что ж, повторим процесс, если потребуется. Краем глаза слежу за Вадимом. Он зубами отдирает скотч и выравнивает листок по кирпичику. Вот перфекционист!
Подхожу к двум женщинам на остановке:
– Здравствуйте. Не встречалась вам эта бабушка? Нет? Возьмите ориентировки и, пожалуйста, позвоните по указанным номерам, если встретите. Она больна.
Следующую листовку сую продавцу фруктов. Черноволосый белозубый парень, немного старше Вадима.
– Добрый день.
– Здравствуй, девушка!
– Вы бабушку не видели?
– Столько бабушек проходит, красавица…
– Если все же увидите, позвоните по этим номерам. Ей требуется помощь.
– И позвоню, и даже яблочком угощу. А телефончик твой? Персик будешь?
Беру два. Второй как бы для Вадима. Но не удерживаюсь и съедаю оба. Сроду мне продавцы ничего не дарили! И чего у нас так плохо относятся к гастарбайтерам?
Вадим машет мне с противоположной стороны. Бурно жестикулирует и изображает непонятные символы. Надоело ему, наверное. Наигрался мальчик в спасателя мира.
Следующую двадцатку ориентировок пристраиваю на видные места и в руки прохожих. Время утекает сквозь пальцы. Нашей потеряшке может понадобиться медицинская помощь. Хоть погода благоприятная: свежий ветерок не дает солнцу окончательно раздухариться.
Мечтаю снять джинсовку, но не хочется смущать окружающих следами от капельницы на руках.
Вадим собрал вокруг себя сразу трех девиц в шортах, ему точно не до моих рук. Вряд ли о старушке и ее Альцгеймере разговаривают. Теперь я хоть в обморок перед ним грохнусь, не заметит. Тьфу ты, совсем не о том думаю.
– Здравствуйте, вы бабушку не видели? Приглядитесь. А вы?
Нет, нет, нет. Никто не смотрит на старушек, и даже на одиноко бредущих детей. Всем плевать.
Мой компаньон совсем пропал из виду. Может, оно и к лучшему. Люди в отряде, конечно, нужны. Но не такие безответственные. Естественный отбор по-армасовски – либо ты остаешься навсегда, либо уходишь, едва столкнувшись с трудностями.
Захожу в маленькое здание из светлого кирпича. Какая-то фирма. Охранник на входе читает газету.
– Здравствуйте, к вам такая женщина не заходила? Может, просила о помощи.
– К нам такие не ходят.
– А можно, я оставлю вам ориентировку?
– Иди отсюда, пока не получила.
Следит, пока я не отойду, и возвращается к чтению. В отместку заклеиваю ориентировками всю дверь. Чтоб ты замучился их отдирать, властелин мира.
В кармане нащупываю две персиковые косточки. Можно посадить в горшок. Никогда не занималась подобным. А вдруг выйдет толк, и после меня в мире останется персиковое дерево.
Теплая рука опускается на плечо. Я быстро поправляю джинсовку. Глаза у Вадима довольные, будто нашел пять тысяч рублей.
– Мальчик на велике сказал, что видел нашу бабулю в супермаркете!
– Так чего ты прохлаждаешься? Дуй в магазин.
– Был я там. Опросил четырех кассиров и двух охранников. Без толку. Либо пацан перепутал, либо они невнимательные вороны. Сам магазин обошел на три круга, под каждый холодильник заглядывал.
– Все бы тебе веселиться.
– Может, это форма психологической защиты. Я чего пришел-то? Может, пойдем вместе на мою сторону? Там хоть какие-то знаки появляются.
– Хорошо. Подожди.
Пока он хлопает длинными ресницами (и почему у мальчишек они обычно лучше, чем у девчонок?!), бегу назад, к палатке с фруктами. У продавца наплыв покупателей. Одним он взвешивает виноград, другим расписывает прелести апельсинов.
– Эй…
– Красавица! Нашлась твоя бабушка? – Радуется мне, будто встретил старую знакомую.
– Нет еще. Как тебя зовут?
– Башир, что означает «вестник радости»!
Как красиво. А вот мое имя переводится как «добрая, хорошая», и это абсолютная неправда!
Возвращаюсь к Вадиму.
– Сразу бы сказала, что тебе нравятся работящие. Я, между прочим, забиваю за тридцать секунд пятьсот гвоздей.
– Угу, левой ногой.
– Как ты угадала?! А руками – так вообще подковы гну.
Переходим дорогу. Лихач на красной иномарке не останавливается, хотя мы идем по зебре. И Вадим придерживает меня за локоть.
– Как твое имя переводится?
Делает умное лицо и говорит:
– В переводе с древнекитайского имя Вадим означает «человек, приятный во всех отношениях». В переводе с египетского – «великий ум, мыслитель». А древние римляне говорили про Вадима кратко, но емко: «Супермен»!
– Так и говорили?
– И еще много всяких лестных определений. А твое имя что означает, о прекрасная Агата?
– В переводе со всех языков мира: «Испепеляющая взглядом наглых врунов»!
В молчании приклеиваем несколько листков. Не хочется казаться беспомощной, но все же произношу:
– Давай посидим, ногу натерла.
Ноги мои в старой удобной обуви чувствуют себя хорошо, а вот общее состояние оставляет желать лучшего.
– Ух, как вовремя ты предложила! Я так устал, так измучился. По дороге потерял несколько позвонков и суставов, но мужественно молчал. Не хотел выглядеть перед тобой трухлявым пнем. Я ведь старше тебя на целый год и два месяца.
Плюхается на ближайшую лавку и картинно отдувается. Он очень легко к себе относится, и это его плюс.
– Откуда ты знаешь? Про год и два месяца?
– Вскрыл архив ФСБ. Ну не смотри на меня так гневно, испепеляющая взглядом Агата! Поспрашивал про тебя у разных осведомленных людей.
– Например.
– Например, у Объекта.
– Что он еще говорил?
– Что ты владеешь ушу, джиу-джитсу, жмешь от груди пятьдесят кэгэ и бегло говоришь на всех скандинавских языках. Не смешно, да? Он просто сказал, что если я тебя обижу, то сначала он мне накостыляет, а потом и Суворов подключится.
Улыбка растягивает губы. Вот это больше похоже на правду. Надеюсь, Санька не разболтал ничего лишнего.
– Ну, чего расселся, трухлявый пень?! Дел невпроворот.
Вместе мы бодро опрашиваем прохожих и сворачиваем в переулок, здесь спокойно и прохладно. Доклеиваю последние пять листовок.
– Агата, а почему все-таки «Объект»? Он же Сашка.
– Даже не знаю, стоит ли посвящать тебя в эту леденящую душу историю. Было это четыре с половиной года назад. Суворов организовал первый тренировочный сбор в истории «Армаса». Новичками были все, опыта соответственно никакого. Сначала была теория, а потом нас вывезли в лес. Меня взяли с собой, чтобы посидела на полянке, на солнышке погрелась. Объект, то есть еще Саша, выделялся среди всех. Он был шумный, восторженный, неловкий. Как, впрочем, и сейчас. Лет ему было девятнадцать. Взрослый человек, как будто бы. Суворов и еще несколько обученных людей выделили тех, кто будет исполнять роль потеряшек. Их должны были спрятать в глубине леса. Остальные делились на группы, которые называются «Лисами», ты уже знаешь, и слушали инструктаж. А потом все поняли, что что-то не так. Никто не орет, не задает наивные вопросы и не роняет ближайшие березы.
– Потерялся наш Санька.
– Ага. Увлекся, отдалился и заблудился. Вот так Саша из поисковика-добровольца превратился в объект поисков. Искали его аж семь часов. Он же типа умный – лекцию посещал. Применял все полученные знания на практике, в основном из разряда «что не стоит делать», и пер с энтузиазмом танка в самую чащу. Дождь начался, мы испугались, что даже собаки его теперь не найдут. Но нашли. Уже темно было. Он даже похудел от нервов. Щеки пропали, и голос потише стал. Большинством голосов его хотели близко к отряду не подпускать. Но Суворов вступился. Он ведь очень хороший, Санька наш. Каждую потерю переживает, как личное горе. За эти годы стал собраннее. И не вздумай его подкалывать. Хоть слово скажешь – я тебе так накостыляю, что мало не покажется! И Суворов не понадобится.
Отдуваюсь после такого монолога.
– Я даже ему немного завидую… – говорит Вадим и резко меняет тему. – Скоро вечер, а бабушку мы так и не нашли. Завтра понедельник, многие поисковики пойдут на работу. А я, как проснусь, снова займусь этим делом. Ольга мне даст новые ориентировки?
– Конечно даст. А почему тебе вообще разрешили участвовать в поисках? Ты несовершеннолетний, неопытный.
– Не такой уж и неопытный.
– Я не про виртуозное владение компасом сейчас говорю.
Он вспоминает нашу первую встречу и улыбается.
– Я с весны штурмую Суворова. И на лекции ходил, и на собрания. Но решающим козырем стала Баффи. Она отличный поисковик. Умная, спокойная, понятливая. Если бы не она, меня бы, конечно, не взяли. Ну и папа документально заверил, что не препятствует.
– Здорово. То есть без Баффи тебя не берут?
– Конечно нет. Толку-то от меня…
– А где она сейчас?
– Баффи в декретном отпуске.
– Ух ты. У вас пополнение!
– Скоро намечается. Какое-то время она будет заниматься малышами, а потом вернется. Ей нравится помогать людям.
– А можно…