Маленький горбун Сегюр София

Глава XXVII. Превращение Франсуа

Наконец пришел желанный день, Христина вышла к завтраку с немного бледным лицом и с утомленными глазами. Она скоро должна была поехать в Нансе, чтобы ждать там дорогих ей путешественников.

– Ты очень бледна, Христина, – заметила графиня. – Не больна ли ты?

– Нет, тетечка, я просто мало спала, – смутилась Христина. – Я переволновалась от радости, а потому чувствую себя утомленной.

Христине казалось, что завтрак тянется невыносимо долго, и едва Изабелла сказала, что она готова ехать, как молодая девушка простилась со своими дядей, тетей и с двоюродными братом и сестрой и прыгнула в экипаж, который должен был отвезти ее в Нансе. Ее глаза блестели, лицо выражало полное счастье. В Нансе она ни за что не хотела уйти с крыльца, боясь пропустить минуту приезда.

На ее счастье, ждать пришлось недолго. Вскоре показалась коляска, подъехала и остановилась подле крыльца. Из нее выскочил де Нансе и обнял свою дорогую Христину, залившуюся слезами радости.

– Отец, отец, – говорила она, – какое счастье! А где же Франсуа, мой милый Франсуа? О, Боже мой, Франсуа! Что с ним случилось?

Де Нансе еще раз прижал ее к сердцу и, улыбаясь еще влажными глазами, сказал:

– Да вот он, твой Франсуа! Разве ты его не видишь? Он стоит перед тобой.

В ту же минуту какой-то высокий красивый молодой человек крепко обнял Христину. Она вскрикнула, бросилась к де Нансе и прижалась к нему, с испугом и удивлением глядя на незнакомца.

– Как, Христина, ты не узнаешь своего Франсуа? – сказал он. – Ты меня отталкиваешь?

– Как, Христина, ты не узнаешь своего Франсуа?

– Ничего не понимаю, – помотала головой Христина. – Ты… Вы… Этот большой молодой человек – Франсуа?

– Да, Христиночка. Это я, наш Паоло выпрямил меня.

Христина радостно бросилась на шею Франсуа.

– А что же я? Никто не хотеть меня заметить и поцеловать? – вмешался Паоло. – Даже моя Христинетта не узнать Паоло.

– Мой добрый, чудный, хороший Паоло! – Христина поцеловала итальянца. – Нет, нет, я не могу забыть всего, что вы сделали для меня. Если бы вы знали, как я вас люблю, как я благодарна вам. Мне кажется, мое сердце готово разорваться от счастья. Мой дорогой друг, вы избавили Франсуа от болезни, которая портила ему жизнь.

– А между тем я ее благословляю, моя добрая Христиночка, – ответил Франсуа, – потому что, благодаря моему телесному недостатку я узнал, какая у тебя чудесная душа, до какого самопожертвования может дойти любящее и преданное сердечко!

– Самопожертвование? – улыбнулась Христина. – Уверяю, его не было, я просто любила тебя, нежно и вполне по заслугам. За это меня не следует хвалить. Я любила тебя и твоего отца, потому что вы постоянно выказывали мне такую доброту и нежность… Но почему, милый отец мой, вы не написали мне, что делал наш Паоло для Франсуа?

– Потому, – ответил де Нансе, – что лечение могло и не помочь, и это опечалило бы тебя. Паоло изобрел удивительную механическую систему, которая действует медленно, опыт мог не удаться, хотя он и надеялся на успех. Я оставил тебя в монастырском пансионе, зная, что мне следовало около двух лет провести в теплом климате для успеха лечения Франсуа.

– Почему же вы не взяли меня с собой? Я была бы так счастлива с вами.

– На это у меня были свои причины. Главное, я не хотел каждый день подвергать тебя тревоге ожидания. Вечный страх, сменяющийся надеждой, мог расстроить твой еще хрупкий организм.

– Конечно, доброта и забота обо мне! – кивнула Христина и сменила тему разговора: – Скажите, вы получили мое письмо, в которое я вложила мамино?

– В день нашего отъезда, дитя мое. Ты отлично поняла нас. Мы с Франсуа совсем не жалеем, что ты потеряла состояние. Напротив, мы очень довольны, что нам отдадут только тебя, милую, любимую, любящую. Я радуюсь тому, что мне выпадет честь заказать для тебя подвенечное платье.

– Это послужит символом моего счастья, отец. Я так рада, что буду обязана вам всем, что все, даже мелочи, я получу от вас.

Первые часы прошли, как минуты. В назначенный для отъезда час Христина сказала де Нансе, обняв его одной рукой, как в дни своего детства:

– Милый отец, я не могу остаться?

– Дитя мое, мне не хочется, чтобы ты вернулась слишком поздно, – возразил он.

– А зачем возвращаться? Я хочу жить в вашем доме, как прежде.

– Нет, это пока неудобно, – ответил де Нансе. – Погоди, через три недели ты переедешь к нам.

– Ждать три недели! – расстроилась девушка. – Как это долго, ведь правда, Франсуа?

Франсуа ничего не ответил, только посмотрел на отца. В эту минуту вошел лакей и сказал, что коляска подана.

На следующий день де Нансе с сыном приехали в имение графа и графини. Верный Паоло тоже был с ними. Он хотел видеть все.

Христина и Франсуа сговорились накануне, что она не скажет родственникам о перемене, произошедшей с Франсуа. Изумленные восклицания семьи Семиан привели Христину в полный восторг, вызвали улыбки на лице де Нансе и Франсуа и сердечно обрадовали Паоло, который выразил свою радость прыжками, пируэтами и громким криком. Габриель не могла выговорить ни слова, она не спускала глаз с Франсуа, который был теперь ростом со своего отца.

– Франсуа, – со смехом сказала она ему, – не двигайся, пожалуйста. Позволь мне осмотреть тебя со всех сторон, как это мы сделали с Христиной в первый раз, когда ты пришел к нам… Право, смотрю и глазам своим не верю! Ты прямой, как Бернар, со спиной, гладкой, как у Христины! Какой ты стал красивый! Я ни за что не узнала бы тебя. Паоло, вы действительно сделали чудо!

Все были веселы и счастливы. Паоло, де Нансе и Христина прямо сияли. Пока молодые люди разговаривали и смеялись и Паоло рассказывал им о лечении и выздоровлении Франсуа, де Нансе беседовал с графом и графиней де Семиан о свадебном контракте и о приданом Христины.

– Я присвоил себе право дать ей приданое, мои дорогие друзья, – объявил он. – Я был ее приемным отцом, а теперь, делаясь отцом настоящим, разделю мое состояние с моими двумя детьми. Я получал шестьдесят тысяч франков в год, теперь я буду получать тридцать, а остальные тридцать будут получать они. Поселимся мы все вместе и, как я вижу, не уедем из Нансе. О состоянии Христины не заботьтесь. По свадебному контракту она получит столько же, сколько Франсуа. Я не хочу даже, чтобы кто-нибудь подарил ей необходимые вещи.

– Ну, нет, сосед, позвольте нам купить ей все нужное, – заметила графиня.

– Простите, графиня, – перебил ее де Нансе, – мне кажется, я имею право смотреть на Христину как на дочь. Подарите ей, что вам угодно на свадьбу, но не лишайте меня удовольствия заказать ей платья, белье, мебель. Вы согласны, правда? Будьте добры до конца, отдайте мне мою дорогую Христиночку.

Когда это было решено, де Нансе попросил позволения ускорить день свадьбы:

– Чтобы мы могли снова начать нашу простую спокойную жизнь, которая не будет полной и счастливой без Христины.

Граф и графиня де Семиан согласились на все желания де Нансе и решили, что до дня свадьбы Франсуа и Христина будут постоянно видеться то в Нансе, то в имении графини. После этого де Нансе увез с собой Христину, обещав вечером доставить ее к тетке.

Так повторялось каждый день. После завтрака Франсуа приезжал в Семиан, днем де Нансе увозил к себе своих детей, чтобы они могли повидаться с Паоло, после обеда в Нансе они отправлялись обратно и заканчивали вечер с Бернаром и его сестрой.

Через две недели де Нансе наконец сказал, что пора подписать свадебный контракт и что венчание в церкви состоится через день после первой церемонии.

Подписание контракта должно было состояться в доме графини, которая ради этого торжественного случая пригласила к себе множество соседей. Паоло сочинил стихи в честь Христины, составил превосходные букеты и собрал хор из дочерей фермеров. В день свадьбы де Нансе пригласил к себе обедать только графа и графиню де Семиан и их детей.

Накануне подписания контракта Христина получила от своего приемного отца прелестное приданое, довольно простое и вполне по ее вкусу.

Паоло было поручено передать его.

– Посмотреть, Христинетта, какое хорошенькое платьице! Вы быть красавица в кружевах, кашемировых шалях и во всем таком, – говорил он, показывая девушке вещи.

Вечером в день подписания контракта праздник был в полном разгаре, когда принесли ящик, с просьбой немедленно открыть его. Это и было исполнено. В нем лежал превосходный портрет Христины, который Бернар масляными красками написал для Франсуа. Христина и Франсуа, тронутые вниманием, горячо поблагодарили молодого человека.

– Так вот он, твой секрет! – воскликнула Христина.

Гости с удивлением смотрели на изменившегося Франсуа. Адольф, также получивший приглашение, был и изумлен, и раздосадован. Он надеялся отплатить Христине за отказ выйти за него замуж, осыпав насмешками ее горбуна, между тем ему приходилось только внутренне сердиться, не выказывая своего неудовольствия. День церковной свадьбы прошел спокойно и счастливо. По окончании церковной службы де Нансе и Франсуа увезли Христину к себе.

– С вами, мой отец, и с тобой, мой Франсуа, – сказала она, когда коляска катилась в Нансе, – с вами я останусь на всю жизнь. – И, припав к плечу отца, она тихонько заплакала.

Де Нансе и Франсуа поняли ее слезы: она плакала от счастья и нежности к ним.

В Нансе их уже ждал добрый Паоло, уехавший из церкви немного раньше. С ним были и все их слуги. Он поцеловал молодую, горячо обнял Франсуа, а после этого попал в объятия де Нансе.

Христина пожелала пройти к себе, чтобы снять фату и нарядное кружевное платье. Де Нансе отвел невестку в ее новое помещение, устроенное и меблированное изящно и удобно. Рядом с ее комнатой помещалась спальня Изабеллы. Христина и Франсуа с Изабеллой несколько часов расставляли милые безделушки, в том числе и мраморные статуэтки, которые Франсуа привез для невесты. Наконец-то Христина переехала в Нансе, чтобы никогда больше не покидать его.

Глава XVIII. Паоло счастлив. – Заключение

Со дня своей свадьбы Франсуа и Христина наслаждались полным спокойным счастьем, оно еще увеличивалось при виде счастья де Нансе, который, казалось, еще сильнее любил теперь своих детей. Он не переставал благодарить Бога, который так наградил его за отеческие заботы. С большой благодарностью относился он к своему задушевному другу Паоло.

– Вам, мой друг, – часто говорил де Нансе итальянцу, – я обязан громадным наслаждением. Благодаря вам я могу смотреть на моего сына без печали, нисколько не боясь за его будущее. Никто не может больше смеяться над ним, он не боится показываться в обществе. Христину тоже не тяготит постоянный ужас, что ее милого Франсуа постараются унизить, осмеять. Я и раньше любил вас, дорогой Паоло, а теперь мое отеческое сердце полно непрестанной благодарности к вам.

– О, синьор, – отвечал Паоло, – я сам есть очень рад! Вон они бежать по саду. Христинетта есть легка, как птичка. А Франсуа? Как он перемахнуть через забор! Какой красивый молодой человек!

Паоло не сиделось на месте, он то и дело вскакивал со стула и принимался кружиться по комнате.

Но однажды он пришел к де Нансе бледный, с вытянутым длинным лицом и сказал:

– Синьор мио, я есть несчастный. У меня сделаться тоска по родине. Я хотеть увидеть мою Италию, миа патриа[19]. О, Италия! Синьор мио, вы позволить мне съездить в мою страну, посмотреть на нее одним глазком, побыть там недельку-другую?

– Конечно, поезжайте, когда вам угодно и насколько вам угодно времени, мой милый, дорогой друг, – ответил де Нансе. – Я заплачу за дорогу, за жизнь там, за все.

– О, синьор, вы есть добрый и великодушный. Я мочь уехать завтра?

– Ну, конечно, голубчик Паоло, – ответил де Нансе, смеясь при виде его поспешности. – Скажите, чтобы вам дали чемодан, лошадей, экипаж – все, что понадобится, а сегодня вечером я передам вам тысячу франков на путевые издержки.

Паоло схватил де Нансе за руки. Тот рассмеялся и посоветовал итальянцу заняться укладкой вещей.

Паоло пробыл в Италии два месяца, в конце первого де Нансе получил от него письмо, в котором Перонни писал по-итальянски:

«О, синьор де Нансе! Что я сделал, простите меня, о, пожалейте вашего преданного Паоло.

Вот, что случилось, синьор: я встретил одну девушку, с которой мы были дружны с детства, добрую и прелестную, как наша Христинетта. У этой бедняжки нет никого, и она очень несчастна, мне стало ее жаль, и я ей сказал: «Дорогая, хотите быть моей женой?» Ну совсем как Франсуа сказал нашей Христинетте. И моя Елена бросилась мне на шею и сказала: «Я буду вашей женой». Ведь так сказала и Христинетта нашему Франсуа!

И я не подумал о вас, мой добрый синьор. Между тем я не хочу жить далеко от вас, оставить же мою жену в Милане мне тоже не хочется. Что же делать, синьор? Я в отчаянии и плачу целыми днями, моя Елена плачет вместе со мной.

Боже мой, что же делать? Если я не увижу больше вас, я умру. Если я расстанусь с моей бедной Еленой, я тоже умру. Что же делать?

Я вас обнимаю, дорогой мой синьор, целую Франсуа и мою дорогую Христинетту.

Милые вы мои, дайте совет вашему бедному Паоло и его молоденькой жене.

Паоло Перонни».

Де Нансе со смехом показал это письмо детям.

– Что делать? – сказал он им. – Что?

– Позвать их сюда, к нам, дорогой отец, – тут же ответила Христина. – Пусть они навсегда останутся с нами. Хорошо?

– Да, отец, – кивнул Франсуа, – я думаю так же, как Христина.

– Я тоже, – подтвердил де Нансе. – Значит, мы все согласны, впрочем, как всегда.

– О, отец, как же нам не говорить в один голос? Мы все так счастливы! – засмеялась Христина.

Де Нансе написал Паоло, советуя ему привезти в Нансе свою молодую жену, и, если она захочет, остаться вместе с ней в Нансе на всю жизнь. В заключение в этом письме говорилось, что он и его сын Франсуа в виде свадебного подарка дают ему, Паоло, три тысячи франков в год.

Паоло был вполне счастлив. Через месяц он познакомил молодую Елену Перонни со своими друзьями. Христина вскоре горячо подружилась с нею, и с этих пор все они жили вместе и вполне счастливо. Счастье их было полное, тихое и ненарушимое.

Дезорм, всегда живший под каблучком своей капризной жены, заболел и умер через несколько лет после свадьбы Христины. В день свадьбы дочери от него пришло письмо, очень ласковое и нежное, в котором он обещал вскоре навестить ее, но не исполнил этого обещания и только раз в год присылал письмо.

Каролина постарела, подурнела еще больше, но долго продолжала считать себя молодой и хорошенькой, давала обеды, танцевальные вечера, на которых, однако, никто искренне не веселился. У нее было много знакомых, но никаких друзей, все сторонились ее, зная, как мало она заботится о дочери и как забросила ее еще в детстве. Видя себя одинокой, чувствуя, что стареет и что никто не любит ее, она возненавидела весь мир. В общем, она была жалка и несчастна.

Как-то Тереза Гибер приехала в Нансе и объявила Христине, что ее дочь Елена выходит замуж за Адольфа. Их свадьба состоялась вскоре после этого, но брак не был удачным. Елена думала только о балах и выездах, Адольф любил карточную игру и проиграл половину своего состояния. Из-за дурного характера он часто ссорился с прежними своими приятелями, вследствие одной из таких ссор дрался на дуэли, был жестоко ранен и вскоре умер.

Сесиль вышла замуж за богатого банкира, но ее семейная жизнь не была безоблачной: резкий и вспыльчивый характер мужа постоянно заставлял ее страдать.

Мужем Габриели сделался молодой депутат, умный и добрый. Они жили очень счастливо, каждое лето приезжали к своим родителям в Семиан и почти каждый день навещали Христину и Франсуа.

Бернар не женился, он помогал своему отцу обрабатывать землю и управлять имением, а кроме того, занимался музыкой и живописью и почти каждую зиму проводил в Нансе. Христина и Франсуа отлично знали музыку, таким образом, по вечерам они вместе с Паоло, его женой и Бернаром устраивали превосходные концерты, которые приводили в восторг де Нансе.

Однажды Христина спросила Бернара, не слишком ли одиноко ему живется.

– Я буду жить один и умру одиноким, – ответил он. – Когда, возвратившись с острова Мадейра, я хорошенько познакомился с тобой, то сказал себе, что могу быть счастлив только с такой женой, как ты: доброй, благочестивой, преданной, умной, веселой, образованной, благоразумной. Второй Христины я не встретил, да никогда и не найду. Вот почему я не женюсь и предпочитаю жить так, как теперь.

Вместо всякого ответа Христина поцеловала его. Потом передала свой разговор с Бернаром Франсуа и де Нансе, которые за это стали еще больше и нежнее любить его.

Изабелла навсегда осталась у «своих детей», как она продолжала называть Франсуа и Христину. Она воспитывала всех их детей и говорила, что до самой смерти не уедет из Нансе. Христина и Франсуа нежно заботятся о ней и горячо любят свою бывшую нянечку. Она же говорит им, что чувствует себя счастливее любой королевы.

Христине и Франсуа не надоедает их счастье, они никогда не расстаются, все у них общее: желания, вкусы, мечты. В Париже они не бывают, все время живут в Нансе со своим отцом.

Вскоре после печальной смерти несчастного Адольфа, Жизель де Сибран тоже умерла, а ее муж, упрекавший себя за то, что он недостаточно хорошо воспитал своих сыновей, сделался монахом. Он говорит прекрасные проповеди, и его часто посылают проповедовать христианство в далекие страны Востока.

Минна поступила к одной восточной княгине, где ей обещали дать громадное жалованье. Но однажды князь увидел, что она бьет одну из его маленьких дочерей и пожаловался на нее в суд. Минну посадили в тюрьму. Таким образом, она была наконец наказана за свою жестокость и злое сердце.