Маленький горбун Сегюр София

Глава XVIII. Доброта Христины

В большом доме Нансе зима проходила тихо и приятно. Франсуа и Христина вместе с хозяином имения бывали всюду, они помогали ему выбирать деревья для посадки или придумывать, где нужно провести новые дороги. Перед прогулками дети занимались уроками – то с Паоло, то с самим де Нансе.

Иногда Франсуа отказывался от прогулок, чтобы навестить бедного Мориса, который всегда нетерпеливо ждал его посещений. Морис расспрашивал Франсуа обо всем, советовался с ним, старался исполнить то, что ему говорил новый друг, и мало-помалу его характер сильно изменился. Он стал более кротким, скромным и благоразумным. Адольф видел в брате эту перемену к лучшему, но она не смягчала его, напротив, он постепенно отдалялся от Мориса, и стал не любить Франсуа еще сильнее прежнего.

Морис уже начал выходить на воздух, но еще никому не показывался. Как-то раз он спросил Франсуа, позволит ли ему де Нансе приехать в его усадьбу. Франсуа ответил, что отец с большим удовольствием увидит его у себя и что Христина также будет очень рада.

– Христина? – удивился Морис. – Я думал, что Дезормы давно уехали.

– Да, взрослые уехали уже три месяца тому назад, но Христина с Изабеллой остались у нас.

– Значит, Христина с тобой? Какой ты счастливец! Так приятно постоянно играть и разговаривать с этой доброй и милой девочкой.

– Да, это большое счастье. Если бы ты лучше знал ее, ты видел бы, какая она добрая, преданная, внимательная, веселая. И если бы ты знал, как она любит папу и меня! Она, смеясь, говорит нам всегда столько хорошего, доброго, что папа и я иногда с трудом удерживаемся от слез.

– Да, она славная, я знаю это.

– Я никогда не говорил тебе о ней, – продолжал Франсуа, – потому что мне казалось, будто ты ее не любишь.

– Я ненавидел ее, как ненавидел и тебя, когда был злым и дурным, – сказал Морис. – Но теперь, вспоминая, как храбро она защищала тебя, как она тебя любит, я сам начинаю ее сильно любить, и мне хочется, чтобы она была добра со мной. Когда можно приехать к тебе?

– Хочешь завтра? – спросил Франсуа. – Я скажу папе.

– Отлично. Значит, завтра в два часа, – весело проговорил Морис, протягивая руку маленькому де Нансе.

Дома Франсуа сказал, что завтра у них будет Морис. Де Нансе очень обрадовался за Франсуа, он был доволен, что у сына завязывается новая дружба.

Когда на следующий день Морис вошел, конфузясь при мысли о своей некрасивой и смешной наружности, Франсуа и Христина выбежали ему навстречу. Вид мальчика испугал Христину, он показался ей отвратительным. Но природная доброта помогла ей подавить это неразумное чувство, и она ласково обняла и поцеловала Мориса.

– Бедный мой Морис! – воскликнула она. – Я знаю, как тебе было больно, Франсуа все рассказал мне.

– Он простил меня, – сказал Морис, – как теперь и ты меня прощаешь, добрая Христина. Видишь, Господь меня наказал за мои злые насмешки над нашим Франсуа. Я ведь смеялся и над твоей дружбой с ним, над тем, что ты так храбро и великодушно защищала его от моих нападок. Теперь я понимаю, какое счастье иметь друга, который тебя любит и всегда готов прийти на помощь. О, я завидую, что у него есть такой друг, как ты.

– Я только маленькая девочка, всем обязанная Франсуа и его доброму отцу, – потупилась Христина, – без них я ничего не знала бы, осталась бы глупой и злой.

– Может быть, ты ничего не знала бы, – сказал Морис, – но глупой и злой ты бы не была и не могла быть.

В эту минуту в комнату вошел де Нансе.

– Здравствуй, милый Морис! – сказал он. – Вижу, тебе гораздо лучше, мой дружок, и рад, что ты не падаешь духом. От Франсуа я знаю, что ты стал терпеливее и… вообще, гораздо лучше.

– Это ваш Франсуа своей добротой помогает мне исправиться, – признался Морис. – Я так дурно, так зло обращался с ним, между тем он…

– Не будем говорить о том, что было, голубчик, давай жить настоящим. В жизни много хорошего. Бывай у нас почаще, мы здесь живем счастливо. Моя маленькая Христиночка щебечет весело, как жаворонок, она кротка, как горлица, и болтлива, как сорока. Только она хорошо воспитанная сорока и благоразумная, а потому ее приятно слушать.

Христина весело засмеялась и поцеловала руку де Нансе, который погладил ее по голове. Морис сделал к ней шаг, желая взять ее под руку, так как ему было трудно ходить на своих вывернутых ногах. Христина чуть было не оттолкнула его, до того противным он показался ей. Но она увидела печальные умные глаза Франсуа, а потому подошла к мальчику и подала ему руку.

– Может быть, тебе больше хочется побегать одной, Христина? – спросил ее Морис.

– Нет, нет, совсем нет, я помогу тебе идти, – ласково ответила она. – Мне это будет очень, очень приятно. Опирайся же на меня покрепче, Морис, не бойся, я достаточно сильна и могу поддерживать тебя.

– Ах, милая Христина, – проговорил Морис, – ты будешь и для меня таким же другом, как для Франсуа? – спросил он.

– Прости меня, Морис, но я никого не могу любить так, как Франсуа, – покачала головой девочка. – Я буду делать для тебя все, что могу… Забавлять тебя, помогать тебе, делать для тебя все, чего ты захочешь. Но Франсуа совсем иное. Повторяю, голубчик, я никого не могу любить так, как люблю его и его отца.

Франсуа был в восторге, услышав такое откровенное признание Христины, зато лицо Мориса снова опечалилось. Вскоре он сказал, что сильно утомился, и все вернулись домой. Посидев около получаса и поболтав с детьми, больной встал, простился и ушел из комнаты. Христина подбежала к нему, подала руку и предложила проводить его до экипажа. Он грустно улыбнулся и сказал:

– Христина, я очень несчастен, и у меня нет ни одного друга.

– У тебя есть Франсуа, – заметила девочка, – а ведь он стоит всех остальных друзей в мире. До свидания, Морис, – ласково прибавила она, – и надеюсь, до скорого.

Христина вернулась в гостиную и подошла к де Нансе, который читал, сидя в кресле, обвила руками его шею и ласково проговорила:

– Мой милый отец.

– Ага, – сказал де Нансе, целуя ее и откладывая книгу в сторону, – очевидно, начинается признание или исповедь. Ну, в чем дело? Говори, мое милое дитя.

– Отец мой, – почти шепотом произнесла она, – мне противен Морис, и я его ненавижу, хотя и знаю, что это очень, очень дурно. Мне неприятно дотрагиваться до него, между тем он хочет, чтобы я водила его под руку. И, знаешь, я такая лгунья, такая фальшивая, что подставила ему руку, чтобы помочь ему идти, а на прощанье сказала: «До скорого свидания», между тем мне хотелось бы никогда больше не видеться с ним.

– Ты не была лгуньей и фальшивой, дитя мое, – ответил де Нансе. – Ты просто поступила по-доброму. Ты поняла, что испытываешь несправедливое отвращение к несчастному мальчику, и захотела подавить в себе дурное чувство. Но за что же ты его ненавидишь?

– Это сделалось в ту минуту, когда он попросил меня полюбить его так же, как я люблю Франсуа, – вспыхнула Христина. – В эту минуту он мне показался глупым и смешным. Он хочет, чтобы я любила его, Мориса, которого едва знаю, как моего Франсуа, как вас! Он, верно, забыл, что вы добры ко мне целых четыре года. Он сравнивает себя с моим братом Франсуа, с вами, моим отцом. Ну, могу ли я любить чужого для меня мальчика, как я люблю вас обоих? Глупо просить об этом. И теперь я его терпеть не могу.

– Милое, милое дитя мое, – проговорил де Нансе, целуя Христину. – Немудрено, что ты любишь нас больше, чем всех остальных, потому что и мы любим тебя всем сердцем. Только не нужно смеяться над теми, кто просит тебя полюбить их, в особенности над несчастным больным. У него нет друзей, и, говорят, что с тех пор, как он сделался калекой, его брат стыдится его. Моя маленькая Христиночка, пойми, что, обращаясь с ним ласково и по-хорошему, ты сделаешь доброе дело. Ты понимаешь меня?

– Я буду доброй с ним, только я не могу и совсем не хочу любить его, как я люблю вас обоих.

– Ты не обязана делать этого, моя маленькая, – улыбнулся де Нансе, – но не следует его ненавидеть. Мне будет так больно, так грустно, если я увижу, что ты кого-нибудь ненавидишь.

– Я сделаю вам больно? Я опечалю вас? – спросила Христина. – О, мой милый, милый отец, никогда не буду ненавидеть кого-нибудь, даже Мориса.

– Хорошо, мой зяблик. Спасибо тебе за доверие и за обещание.

– Еще бы! Я не могу ничего скрыть от вас, особенно что-нибудь дурное.

Христина в последний раз крепко поцеловала де Нансе, и тут в комнату вошел Франсуа.

– Как мне жаль этого бедного Мориса! – сказал он. – Он сегодня уехал совсем печальный, я уже давно не видел его таким грустным.

– Что же с ним такое? Чего он хочет? – спросила Христина.

– Как «что с ним такое»? – с удивлением переспросил ее Франсуа. – Ты же видела, какой он стал горбатый, искривленный, обезображенный?

– Да, видела, – ответила Христина, – он ужасен.

– Вот это-то и печалит его. Он заметил, что ты подходила к нему неохотно, почти с отвращением.

– Правда, – сказала девочка, – но он сам виноват.

– Как сам виноват? – с изумлением проговорил Франсуа. – Ведь это падение во время пожара так обезобразило его.

– Я знаю это, Франсуа, – кивнула Христина, – но слушай, прежде я не любила его за то, что он дурно обращался с тобой. Господь его наказал. Я его очень жалела и, когда он сделался добрым и полюбил тебя, я его простила. Сегодня мне стало ужасно жаль его, и я хотела сделаться его другом. Но он попросил меня любить его так, как я тебя люблю, вот тогда-то (тут личико Христины выразило глубокое волнение)… тогда-то… я его… я совсем его перестала любить. Мне показалось, что он глуп и смешон. Ведь это доказывает, что у него нет сердца. Он не понимает, какое чувство благодарности, какая нежность к тебе и к нашему отцу живут в моей душе. Он не понимает, что я не могу, никак не могу сравнивать с вами других людей, что я счастлива только здесь, с вами. Мне даже будет жаль, когда приедут мама и папа, потому что они меня увезут к себе.

Христина залилась слезами, Франсуа принялся ее утешать, де Нансе, подошедший к детям, ласково ее поцеловал и назвал дурочкой, заметив, что ее родители еще не собираются возвращаться, что никто не может обязать ее любить Мориса, что она должна только жалеть его и сочувствовать ему. Христина вытерла глазки, призналась, что она была глупа, и обещала в будущем не делать ничего подобного.

– Только вот что, Франсуа, – сказала она, – пожалуйста, не слишком часто бросай меня ради Мориса и не люби его так, как ты любишь меня.

– Успокойся, Христиночка, после папы я буду всегда любить тебя больше всех на свете.

Глава XIX. Неприятная неожиданность

Наступили ясные, светлые весенние дни, земля покрылась травой, запестрели цветы, и жизнь в усадьбе Нансе стала еще приятнее.

Для всех обитателей большого старого дома Паоло Перонни сделался необходимым еловеком. Добрый, преданный, как верная собака, молодой человек всегда был готов сделать все, о чем его просили. С невыразимым усердием и неутомимостью он помогал де Нансе в делах, вместе с ним проверял счета, приводил в порядок его библиотеку, присматривал за работами в усадьбе. Он исполнял поручения детей, чинил их игрушки, придумывал для них новые игры, давал им уроки столярного искусства, гимнастики, строил маленькие игрушечные домики, шалаши, возводил беседки под деревьями. Богатое воображение этого странного, иногда смешного Паоло придумывало для них всевозможные забавы.

Де Нансе попросил его переехать к нему в дом, так как воспитание Франсуа и Христины требовало много времени и внимания. За это он предложил ему сто франков в месяц.

Каролина Дезорм, по-видимому, совсем забыла о существовании своей дочери, а ее муж, вероятно, воображая, что жена сама заботится о Христине, предоставил ей все и только раз в месяц присылал письма девочке. Каролина ни разу не справилась, не нужно ли Христине чего-нибудь: платья или книг, нот – словом, того, что может понадобиться при воспитании ребенка. Конечно, Христина еще не думала об этих подробностях, но она смутно чувствовала, что легкомысленные родители совсем бросили ее, и иногда ей бывало очень горько.

Христина смутно чувствовала, что легкомысленные родители совсем бросили ее, и иногда ей бывало очень горько.

Зато ее переполняла нежная благодарность к де Нансе, который старался ее воспитать, сделать добрее и лучше. Она также сильно привязалась к Паоло Перонни и была очень благодарна ему за его занятия с нею. Она искренне любила его, он со своей стороны восхищался ее умом, ее способностью быстро запоминать все и понимать.

Девочке минуло десять лет. Учиться она начала всего за два года до этого, но нагнала потерянное время: в музыке, истории и географии, в итальянском языке и рисовании она делала такие успехи, каких можно было бы ожидать от хорошей ученицы лет одиннадцати.

Христина очень любила и свою няню, беспрекословно слушалась ее и глубоко уважала. Изабелла в свою очередь благодарила маленького Франсуа за то, что он уговорил ее взять на попечение Христину.

– Как мне стало хорошо, мой милый Франсуа, – говорила ему его бывшая няня, – я живу близ тебя и Христины и у твоего доброго отца. Я вполне счастлива, мой голубчик, и только желаю, чтобы это счастье продолжалось всегда…

Оно продолжалось до лета. Однажды в июле дети с помощью де Нансе и Перонни строили зеленый трельяж[18], связывая ветви кустов акации, и таким путем образовывая своды. Они принялись сажать вьющиеся растения, когда перед ними появилась очень нарядная молодая женщина. Это была Каролина Дезорм. Все так удивились, что буквально окаменели. Никто не мог предвидеть ее приезда.

– Что это, сосед де Нансе, и вы, синьор Паоло, и ты, Христина… Почему никто из вас не говорит мне ни слова? – поинтересовалась она.

Де Нансе вежливо поклонился Каролине, но молчал… Паоло отвесил ей низкий неловкий поклон и покраснел, как пион. Христина хотела обнять свою маму, но Каролина Дезорм удержала ее, сказав со смехом:

– Нет, нет, ты, пожалуй, испортишь мой воротничок с кружевами, да и прическу тоже, а она очень сложная.

Взяв дочь за обе руки, Каролина поцеловала ее в лоб и с удивлением заметила:

– Как ты выросла! Мне стыдно, что у меня такая большая дочь. – Право, тебе можно дать десять лет!

– Да мне уже минуло десять лет, мамочка, – растерялась Христина. – Еще на прошлой неделе мы праздновали день моего рождения…

– Какие глупости ты болтаешь! – возразила Каролина. – Десять лет? Тебе только что минуло восемь!

– Я точно знаю, мамочка, что мне десять…

– Что ты говоришь? – рассерженно заметила Каролина. – Разве ты можешь знать лучше меня, сколько тебе лет? Раз я говорю, что тебе восемь, значит, молчи и не смей спорить. Ведь мне всего двадцать три года, и тебе просто не может быть больше восьми лет!

Никто не отвечал. Женщина убавляла себе целых десять лет, так как вышла замуж двадцати двух, а Христина родилась через год после ее свадьбы.

– Благодарю вас, сосед, – обратилась она к де Нансе, – за то, что вы так долго заботились о Христине, она, вероятно, ужасно надоела вам?

– Напротив, напротив, – поспешно ответил де Нансе, – Христина помогла нам весело провести зиму и весну.

– Неужели? – удивилась Каролина. – Но… может быть, тогда… Не согласитесь ли вы оставить ее у себя до возвращения моего мужа? У меня столько дела, столько хлопот с домом. Нужно все привести в порядок, все убрать. И потом, мне очень нужны комнаты Христины. Я жду к себе столько гостей! Мне пришлось бы поместить ее в самый верхний этаж… там, где чердаки, и моей бедняжке было бы очень худо. И, знаете, она страшно скучала бы, потому что я не могла бы позволить ей сходить вниз, когда у меня гости. Она слишком велика, чтобы… чтобы попусту терять время. Вы привезете ее ко мне, когда я останусь совсем одна.

– Оставьте ее у меня подольше, – сказал де Нансе. – Я и мой сын так счастливы, когда она бывает с нами.

– Ваш сын?.. Ах, да… – вспомнила Каролина. – Это вот тот… хорошенький маленький мальчик? Счастливец вы! Он не вырос… Он не старит вас. До свидания, дорогой сосед. Пойдемте со мной, синьор Паоло, вы очень нужны мне. До свидания, Христина.

Каролина Дезорм отошла на несколько шагов, потом вернулась и прибавила:

– Знаешь, Христиночка, тебе незачем приезжать ко мне в Орм. Не возите ее к нам, дорогой де Нансе! Я буду навещать дочь здесь. До свидания… А где же Паоло? Синьор Паоло! Ах, бедный Перонни, – прибавила она со смехом, – он, верно, уже отправился в Орм, ему так хочется быть поскорее у меня в доме.

И Каролина быстро ушла, чтобы поскорее догнать Паоло, которому хотела поручить убранство своего дома.

Несколько минут де Нансе не мог опомниться от изумления. Его поразило, что странная женщина без всякой радости встретила свою дочь, не была растрогана, увидев ее после восьмимесячной разлуки. Ее волновал только рост девочки и ее возраст. Каролина собиралась спрятать дочь от гостей, чтобы казаться моложе. Это сердило и возмущало де Нансе, который жалел Христину, так как горячо ее полюбил.

Дети еще не пришли в себя от страха: они так боялись, что их разлучат! Но вскоре они повеселели, поняв, что надолго останутся вместе.

– О, Франсуа, Франсуа, какое счастье, что я так выросла! – закричала Христина. – Я буду есть как можно больше, чтобы вырасти еще и остаться здесь с тобой!

И они принялись вместе прыгать по дорожке, хлопая в ладоши. Услышав решение Христины, де Нансе весело засмеялся. Все радовались, громко шутили и говорили одновременно.

Вдруг из листвы выглянуло испуганное лицо Паоло, волосы которого спутались и смешными прядями падали на лоб. Он со страхом оглядывался по сторонам, проверяя, действительно ли уехала Каролина. Увидев, что остались только свои, он стал бить в ладоши и прыгать, изумляя своих друзей. Глядя на него, Христина и Франсуа хохотали. Смеялся и де Нансе, поглядывая на них.

Вдруг из листвы выглянуло испуганное лицо Паоло, его волосы спутались и смешными прядями падали на лоб.

– Я спрятаться за большим деревом, – сказал наконец итальянец. – О, я бояться, что синьора Дезорм отыскать меня и насильно увезти с собой. Какая ужасная синьора! Ай, ай, мне казаться, она опять здесь!

И Паоло бросился за дерево. Но он напрасно испугался – Каролина и не думала возвращаться.

Глава XX. Посещение супругов Дезорм

Жизнь обитателей усадьбы Нансе шла по-прежнему. Дезорм и Каролина только изредка приезжали к ним. Дезорм тоже сообщил Христине, что ей не следует приезжать в Орм.

– У твоей мамы постоянно гости, она боится, что ты соскучишься у нее, кроме того, это повредит твоим занятиям. Вдобавок придется приезжать за тобой и отвозить тебя обратно, а это неудобно, потому что нужно постоянно отдавать лошадей нашим гостям. Мы спокойны за тебя, так как наш сосед де Нансе согласился оставить тебя в своем доме, и я уверен, что ты довольна.

– Очень, очень довольна, папочка, – кивнула Христина. – Я так счастлива с моими милыми и добрыми друзьями.

– Ну, тем лучше, Христиночка, тем лучше. Я уверен, что ты любишь де Нансе, слушаешься его и любезна с ним.

– Я всем сердцем люблю его, папа, и стараюсь, как умею, показать ему это. Я даже хотела начать называть его папой или отцом, но он не позволил, он думает, что это будет неприятно тебе.

– Нисколько, Христиночка, – улыбаясь заметил Дезорм. – Называй его, как тебе вздумается.

– Благодарю тебя, папочка! Я ему скажу об этом. Какой ты добрый!

– Я рад, что доставил тебе удовольствие, Христина, и доволен, что ты мне сказала об этом. До свидания, мое дитя. Я буду часто приезжать к тебе, только твоя мама не хочет, чтобы ты бывала у нас, и поручила мне еще раз напомнить тебе о ее желании…

– Хорошо, папа, я не приеду, – лицо Христины омрачилось, но лишь на мгновение.

– Ах, я забыл тебя спросить, – продолжал Дезорм, – знаешь ли ты, что твои дядя и тетя де Семиан на несколько лет уехали в Италию?

– Нет, папа, я думала, что они приедут на лето в деревню.

– Они ухали в Швейцарию, а потом переедут в Италию для лечения твоей тети Луизы, у которой развилась грудная болезнь, – сказал Дезорм. – До свидания же, Христиночка, передай мой поклон де Нансе.

Как только Дезорм уехал, Христина вихрем влетела в кабинет де Нансе.

– Отец, отец мой, папа! – громко закричала она. – Я могу вас называть, как мне угодно, папа мне позволил.

Де Нансе покачал головой:

– Христина, Христина, – сказал он, – напрасно ты просила его. Ведь я же говорил тебе, что это нехорошо.

– Почему нехорошо? – нежно спросила Христина. – Разве вы не делаете для меня того, что делали бы, если бы я была вашей дочерью. Разве вы обращаетесь со мной не как с дочерью? Разве вы меня не любите, как дочь, как сестру Франсуа? Разве вы не думаете, что я люблю вас, как настоящего отца? Я очень люблю папу и маму, но они, бедные, так заняты, что им некогда думать обо мне. Зачем же вы хотите заставить меня говорить с вами, как с чужим? Зачем? Почему вы запрещаете громко называть вас так, как я всегда вас называю в моем сердце? Право, сам Франсуа не может вас любить больше, чем я. Милый мой отец, позвольте мне называть вас так!

Говоря это, Христина скользнула на колени перед де Нансе, прижалась губами к его руке и посмотрела на него своими большими кроткими и умоляющими глазами, взгляда которых не выносил Паоло. И де Нансе, так же как Перонни, не смог отказать ей. Он поднял Христину, крепко обнял ее, несколько раз поцеловал и сказал растроганным голосом:

– Дочка моя, называй меня отцом, потому что твой папа позволил это, и верь, что, если я для тебя отец, ты для меня дочь, которую я люблю всей душой.

Христина поблагодарила де Нансе, извинилась, что помешала ему работать, и побежала к Франсуа, чтобы рассказать обо всем, что произошло. Мальчик обрадовался не меньше Христины. Потом она вернулась в свою комнату, где ее ждал Паоло с уроками.

Лето проходило спокойно, приятно и весело для Христины и Франсуа. Де Нансе постоянно бывал дома, отказываясь от всех приглашений своих соседей Дезорм.

– Как нехорошо, милейший сосед, – обиженно сказала ему однажды Каролина во время одного из своих редких посещений, – что вы не хотите бывать у меня! Вы не присутствовали ни на одном из моих праздников, которые очень милы, вы не познакомились ни с кем из моих новых друзей, таких любезных, внимательных ко мне и счастливых в моем обществе. Вы не попробовали ни одного из моих великолепных обедов! О, у меня превосходный повар, который готовит самые изысканные кушанья.

– Мне очень жаль, соседка, что я постоянно отказываюсь от ваших любезных приглашений. Но у меня столько дел дома, что не хватает времени на выезды. Кроме того, я с большим удовольствием остаюсь с моими детьми, чем присутствую на самых блестящих праздниках.

– Почему вы сказали «с моими детьми»? – в голосе Каролины Дезорм звучало удивление. – Я думала, что у вас только один сын.

– А Христина-то? – возразил де Нансе. – Ведь вы же позволили мне считать ее дочерью.

– Христина! Неужели вы сами занимаетесь ею? Неужели вы не оставили ее на попечение бонны?

– Нет, соседка, сделав это, я не оправдал бы доверия, с которым вы… отдали мне ее… ведь вы же мне ее отдали, не правда ли? – спросил де Нансе, и в его голосе почувствовалась тревога.

Каролина весело засмеялась.

– Да, да, оставьте ее у себя. Я совсем не успевала заниматься ею, и ей у вас лучше… Кстати, где она? Я приехала, чтобы повидаться с нею.

– Я сейчас позову ее. Она берет урок музыки у синьора Паоло.

Де Нансе позвонил и велел вошедшему лакею позвать Христину.

– Кстати, вы вспомнили о Паоло, – сказала Каролина, – я что-то давно его не видела. Между тем он мне очень нужен для театральной декорации, мы хотим сыграть «Спящую красавицу». Я буду красавицей, многие уверяют, что никто лучше меня не исполнит этой роли. Можете себе представить, как сердились некоторые из моих приятельниц! Как вы думаете, хорошо я исполню эту роль? Достаточно ли я красива?

– Вероятно, – холодно ответил де Нансе, – я плохой знаток красоты.

– Вы меня звали, папа? – спросила Христина, вбегая в комнату. – Ах!

Христина берет урок музыки у синьора Паоло.

Христина не сразу заметила свою мать. Каролину сильно рассердили последние слова де Нансе, и поэтому она была очень не в духе.

– Как ты смеешь говорить так громко, Христина? – сказала она. – Или ты думаешь, что мы в конюшне?

– Прости, мамочка, но мне сказали, что меня зовут, и я думала, что папа один.

– Почему ты называешь его папой?

– Мамочка, мой настоящий папа позволил мне называть господина де Нансе отцом, потому что он так добр ко мне.

– Прекрасно! – фыркнула Каролина. – Как смешно это было со стороны моего мужа!

Де Нансе увидел, что дело принимает дурной для Христины оборот, и решил, что ему пора вмешаться.

– Христина слишком благодарна мне за то немногое, что я делаю для нее, соседка. Она думает, что лучше выразит свои чувства, если будет называть меня отцом. Между тем ведь она ваша дочь, и я не могу забыть, что, занимаясь ею, я делаю маленькую услугу вам. Она постоянно напоминает мне о моей милой соседке.

На себялюбивую Каролину лесть всегда действовала безотказно, и потому она тут же пришла в полный восторг, пожала руку де Нансе и ласково поцеловала Христину:

– Хорошо, хорошо, Христиночка, крепко люби твоего приемного отца и называй, как тебе угодно… До свидания, дорогой де Нансе, я буду часто приезжать к вам. Не бойтесь, что я увезу Христину. Нет, нет, если вы дорожите ею, пусть она и остается у вас на память обо мне. До свидания, мой друг.

Де Нансе низко поклонился ей и проводил до экипажа. Она села в коляску, и де Нансе с облегчением вздохнул, думая, что он отделался от этой глупой, тщеславной и пустой женщины, но вдруг она выскочила из экипажа и снова взбежала на крыльцо.

– А как же Паоло, я забыла о нем! Позови мне его, Христина… Боже мой, какая она высокая, – сказала Каролина, глядя вслед убегавшей девочке. – Она, право, до смешного велика для своих лет, она еще выросла с моего возвращения. А вы не боитесь, сосед, что, позволив ей называть вас отцом, вы ужасно состарите себя?

– Я могу не бояться подобного, – с улыбкой ответил де Нансе. – Франсуа уже минуло четырнадцать лет, и я не хочу молодиться.

– А вы кажетесь таким молодым, – заметила Каролина. – Сколько же вам лет?

– Сорок, – ответил де Нансе.

– Боже, какой ужас! Я надеюсь не дожить до этого возраста, – сказала она. – Правда, мне еще до этого далеко, мне только двадцать три года.

Де Нансе невольно улыбнулся.

– Вы, кажется, не верите? – продолжала Каролина. – Все из-за этого глупого роста Христины. Ей можно дать десять лет, между тем ей только восемь.

Де Нансе промолчал, он не мог ничего ответить, не обидев тщеславной женщины. В эту минуту прибежала запыхавшаяся, раскрасневшаяся Христина:

– Мама, – сказала она, – я нигде не нашла синьора Перонни. Я думаю, он не знал, что ты здесь, и ушел куда-нибудь.

– Какая досада, – заметила Каролина, – как же ему не сказали, что я здесь? Бедный Паоло, он так любит разговаривать со мной. Он находит меня такой умной и интересной собеседницей. Пришлите мне его завтра, а теперь до свидания.

Она вскочила в экипаж и уехала, весело помахивая рукой де Нансе и посылая воздушные поцелуи Христине.

– Как жаль, что Паоло ушел, – сказала Христина, – ведь мы не закончили с ним урок музыки. И он еще не занимался со мной историей.

– Может быть, он вернется, мое дитя, если же он запоздает, приди ко мне, я займусь с тобой историей.

– О, благодарю, благодарю вас, мой отец, я так люблю брать у вас уроки. Но скажите, неужели правда, что вы хорошо обращаетесь со мной хорошо только из-за мамы и любите меня как воспоминание о ней?

– Ах, моя бедняжка, я люблю тебя из-за тебя и делаю все только ради тебя самой. Я говорил с твоей мамой так, чтобы избежать неприятностей. Я боялся, что ей будет больно при виде твоей любви и нежности ко мне, и что она из-за этого увезет тебя в Орм. Подумай, как ужасна была бы разлука с тобой для меня и для Франсуа. И ведь тебе тоже не хочется бросить нас?

– Я думаю, что я бы умерла от печали.

В эту минуту откуда-то, точно с неба, послышался тихий голос:

– Она уехать?