Единственный выживший Кунц Дин

Как бы там ни было, на постройку и убранство ресторана, при всей его кажущейся примитивности, ушло, наверное, целое состояние, и Джо остро почувствовал, что плохо вписывается в этот богатый интерьер. В последний раз он брился часов двадцать назад, перед самой поездкой в Колорадо, и лицо его покрывала неопрятная щетина. Синие джинсы волновали его не так сильно, поскольку и модные продюсеры, и большинству современных кинозвезд мужского пола предпочитали молодежный стиль, и Джо было известно, что даже в высшем обществе Лос-Анджелеса джинсы считались вполне приемлемой одеждой, если только речь не шла об официальном приеме высшего ранга. Другое дело – его новая вельветовая куртка, которая сначала намокла, потом высохла прямо на нем и не только потеряла всякую форму, но и покрылась многочисленными неопрятными складками, благодаря чему Джо выглядел не то как бродяга, не то как пьяница, проведший предыдущую ночь на полу.

Но вопреки его опасениям молоденькая старшая официантка – прелестная, как десять кинозвезд Голливуда, вместе взятых, – не обратила на его вид никакого внимания, а если и обратила, то он не показался ей ни отвратательным, ни странным. Стоило Джо назвать свою фамилию, как она отвела его к накрытому на двоих столику у окна.

Вся западная стена ресторана была прозрачной, и неистовое сияние садящегося солнца сдерживали лишь тоненькие жалюзи из тонированного пластика. Вид отсюда открываются очень живописный, и Джо невольно залюбовался изящным изгибом береговой линии, которая ограничивала небольшой залив внизу с севера и с юга; что же касалось океана, то он был прекрасен в любое время суток, а не только на закате. Определенно, строители ресторана знали, что делали.

– Ваша знакомая просила передать, что задержится и чтобы вы начинали ужинать без нее, – объяснила официантка, имея в виду, очевидно, Деми. – Она присоединится к вам несколько позднее.

Такой поворот событий пришелся Джо не по душе. Откровенно говоря, он совсем ему не понравился. Джо не терпелось встретиться с Розой, не терпелось узнать все, что она хотела ему сказать, и расспросить про Нину, и эта непредвиденная задержка встревожила и напугала его.

С другой стороны, Джо не оставалось ничего иного, как играть по навязанным ему правилом.

– Хорошо, спасибо, – поблагодарил он и стал дожидаться официанта, который обслуживал его столик.

Официант тоже оказался красавцем хоть куда. Если бы Том Круз«Круз, Том – актер кино, сыгравший в таких фильмах, как "Человек дождя" и "Рожденный 4 июля". Считается одной из самых ярких звезд Голливуда, взошедшей в 80-х годах среди актеров-мужчин» сделал себе пластическую операцию по улучшению внешности, только тогда он, пожалуй, сравнялся бы по красоте и обаянию с парнем, которому Джо заказал кружку пива. Официанта звали Джин, и его светло-голубые глаза, напоминавшие своим цветом пламя газовой горелки, сверкали так, словно яркие искры были вживлены ему в роговицу хирургическим путем.

В ожидании заказа Джо вышел в туалетную комнату, чтобы взглянуть на себя в зеркало, и даже сморщился от отвращения. Покрасневшие глаза и щетина, густо покрывавшая щеки Джо, делали его похожим на одного из преступных братьев Бигл из комикса о приключениях Скруджа Макдака. Предвидя тщетность своих усилий, он все же умылся холодной водой, причесался и тщательно разгладил куртку руками, но даже после этого Джо выглядел так, что его нужно было сажать не возле окна, а где-нибудь в темном уголке возле мусоропровода.

Вернувшись за столик и потягивая холодное, только что со льда, пиво, Джо коротал время, разглядывая остальных посетителей. В некоторых из них он узнал голливудских знаменитостей, что, учитывая класс ресторана, было вовсе не удивительно. Например, всего в трех столиках от него сидел популярный актер, исполнявший в боевиках роли героев. Щетина на его щеках была еще гуще и длинней, чем у Джо, а волосы находились в беспорядке и торчали во все стороны, как у беспокойного мальчишки-сорванца, который только что проснулся. Одет он был в потертые черные джинсы и светлую свободную рубашку с плиссированной грудью.

Еще ближе, но с другой стороны сидел другой актер – лауреат премии "Оскар", – известный, помимо того, своим пристрастием к героину. Его одежда выглядела еще более эксцентрично, словно он выбирал ее в темном чулане в минуты навеянного наркотиком синтетического блаженства. Черные кожаные мокасины на босу ногу, брюки для гольфа из зеленой шотландки, спортивная куртка некрупную коричневую клетку и бледно-голубая хлопчатобумажная рубашка выглядели достаточно безвкусно, но их вызывающий диссонанс с успехом затмевали налитые кровью глаза и воспаленные, ярко-красные веки.

Поняв, что на этом фоне его куртка может показаться верхом приличия, Джо слегка расслабился и решил отдать должное обеду, который появился перед ним точно по мановению волшебной палочки. Густой суп из желтой кукурузы и суп-пюре из черной фасоли были налиты в одну тарелку таким образом, что почти не смешивались и образовывали нечто вроде китайских символов Инь и Янь. Копченая лососина покоилась на ложе густой сальсы, которая – наверное, в виде исключения – состояла не только из красного перца, но и из сока манго. И суп, и рыба оказались очень вкусными и нежными.

Наслаждаясь едой, Джо продолжал поглядывать в сторону посетителей, хотя закатный морской пейзаж тоже заслуживают внимания. Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы понять, что публика подобралась вполне под стать ресторану. Даже тот, кто не был знаменит, выглядел достаточно импозантно или, по меньшей мере, колоритно; некоторые персонажи забавляли Джо, другие, напротив, вызывали его невольное восхищение, однако абсолютно все – и гамлеты, и петрушки – исполняли какую-то роль, все были актерами хоть куда. И ничего удивительного Джо в этом не усматривал. Лос-Анджелес был самым ярким, самым больным, самым безвкусным, самым элегантным, самым сообразительным, самым тупым, самым передовым, самым консервативным, самым щедрым, самым эгоистичным, самым самоуглубленным, самым деловым, самым деполитизированным и самым артистичным городом на планете, который – как и многие другие города – был жаден до денег, снисходителен к преступникам, неравнодушен к нарядам и слишком увлекался поисками высшего смысла, оставаясь при этом слишком ленивым. Но какие бы два его района не взял для скрупулезного анализа вдумчивый исследователь – будь то шикарный Бель-Эйр или нищий Уоттс, – он очень скоро обнаруживал, что, несмотря на разительные внешние отличия, и там и там людьми правят одни и те же дикие желания, одни и те же надежды и разочарования.

Заканчивая обед (на десерт был хлебный пудинг с дольками вяленого манго и мороженое с ялапаньей «Ялапанья – разновидность мексиканского жгучего перца»), Джо неожиданно подумал о том, как сильно ему нравится наблюдать за людьми подобным образом. Раньше они с Мишель подолгу бродили по таким разным местам, как Родео-драйв и Сити-уок, разглядывая прохожих, давая им характеристики и споря о деталях (у них это называлось "пешим психоанализом"), однако после катастрофы рейса 353 другие люди перестали интересовать Джо. Он замкнулся на себе, на своей боли и перестал обращать внимание на то, что происходит вокруг.

Должно быть, мысль о том, что Нина жива, и надежда вскоре отыскать ее постепенно возвращали Джо к жизни.

От размышлений его отвлекло появление плотной, коренастой темнокожей женщины в красном с золотом гавайском муму и с двумя фунтами дорогой бижутерии на шее и на запястьях, которая сменила миловидную старшую официантку. На глазах Джо она провела к ближайшему от него столику двух клиентов, которые только что вошли в зал.

Оба были одеты в черные брюки, белые шелковые рубашки и черные кожаные пиджаки тончайшей выделки. Мужчину постарше отличали большие и печальные собачьи глаза и большой чувственный рот, который при желании мог обеспечить своему обладателю выгодный контракт с "Ревлоном" по рекламе губной помады. На вид мужчине было лет сорок, но черты его лица все еще сохраняли следы былой привлекательности, так что, если бы не большой деформированный нос красновато-сизого оттенка, свидетельствующий о продолжительном знакомстве с Бахусом, он вполне мог сойти за метрдотеля в отставке. Кроме того, Джо вскоре заметил, что полные губы мужчины никогда не смыкались плотно, и это придавало его лицу отсутствующее, почти бессмысленное выражение.

Его спутника, выглядевшего лет на десять моложе, отличали светлые голубые глаза и такая розовая кожа, словно его только что ошпарили крутым кипятком. По его губам блуждала нервная улыбка, которую ему никак не удавалось сдержать, отчего он производил впечатление хронически неуверенного в себе человека.

Гибкая и стройная брюнетка, ужинавшая с красноглазым актером – любителем героина, немедленно заинтересовалась пожилым пришельцем, губы которого, как показалось Джо, отдаленно напоминали подвижный, чувственный рот Мика Джаггера. Ее не смутил даже его нос, походивший цветом на недоспелую сливу. Взгляд брюнетки был таким многозначительным и настойчивым и сопровождался такой откровенной и обольстительной улыбкой, что мужчина среагировал на него практически мгновенно – точь-в-точь как форель, бросающаяся из глубины на жирного жука, упавшего на водную гладь. Впрочем, Джо тут же подумал, что еще неизвестно, кто из этих двоих был хищной рыбой, а кто – лакомым кусочком.

Актер-наркоман очень скоро уловил интерес своей подруги и тоже начал таращиться на человека с печальными глазами, но явно не для того, чтобы попытаться с ним заигрывать. Неожиданно он поднялся – так резко, что чуть не опрокинул стул, – и заложил решительный хмельной вираж в направлении соперника, собираясь не то придушить его, не то заблевать ему пиджак, однако в последний момент какая-то сила повлекла его в сторону, и актер исчез в коридоре, ведущем к туалетам.

Все это время мужчина с грустными глазами спокойно поглощал креветки с кукурузой. Нанизывая скрюченное розовое тельце на кончик вилки, он окидывал его критическим взглядом и лениво слизывал с зубцов. При этом на лице гурмана появлялось довольное, почти сладострастное выражение, которое, будучи отчасти адресовано брюнетке, яснее всяких слов говорило, какая замечательная роль ей уготована и как все будет, если ему удастся залучить красотку в свою постель.

Брюнетку эта демонстрация не то возбуждала, не то, напротив, вызывала в ней отвращение. Джо, во всяком случае, не мог с уверенностью сказать, какая из эмоций написана на ее лице, возможно – что обе, и в этом тоже не было ничего странного: для многих жителей Лос-Анджелеса упомянутые чувства были неразрывно связаны между собой, словно сиамские близнецы. Как бы там ни было, не прошло и нескольких минут, как брюнетка пересела за столик пришельцев в кожаных пиджаках.

Джо как раз размышлял о том, насколько интересными и заслуживающими его внимания могут оказаться дальнейшие события, когда из туалета вернулся обездоленный киногерой. Как и следовало ожидать, вокруг ноздрей актера виднелся легкий налет тончайшего белого порошка, поскольку современный героин был достаточно хорошего качества, чтобы его можно было нюхать. Но, прежде чем наступила развязка, возле столика Джо остановился официант. Сверкнув электрическими искрами глаз, он шепнул Джо, что за ужин платить не надо и что Деми ожидает его на кухне ресторана.

Несколько удивленный, Джо все же оставил чаевые и, следуя указаниям официанта, пошел в коридор к туалетам, откуда можно было попасть на кухню через служебный ход.

Снаружи уже наступили светлые летние сумерки. Сплющенный шар солнца лежал на плоском, как сковорода, горизонте, словно яичный желток с кровавой прожилкой, постепенно приобретая все более темный оттенок, но Джо, шагая через весь зал между занятых столиков, продолжал думать о брюнетке и о двух мужчинах в кожаных пиджаках. В памяти как заноза засела какая-то важная мысль, которая покалывала его мозговые извилины, но никак не давалась в руки, и к тому времени, когда Джо достиг ведущего к двери в кухню коридора, ощущение deja vu усилилось настолько, что он не выдержал и обернулся.

Соблазнитель с печальными глазами сидел за столиком и держал перед собой вилку с насаженной на нее креветкой. Брюнетка что-то сладко мурлыкала, ошпаренный нервно улыбался.

Недоумение Джо превратилось в тревогу.

В первое мгновение он даже не понял, почему во рту у него вдруг пересохло, а сердце бешено застучало, но прошло всего несколько секунд, и вилка превратилась в острое лезвие ножа, а креветка стала тонким ломтиком желтого со слезой сыра. Джо даже вспомнил его название – сыр назывался "Гауда".

Двое мужчин и женщина, но не в ресторане, а в полутемном номере гостиницы. Не распутная, скучающая брюнетка, а Барбара Кристмэн. А мужчины… если не те же самые, то их близнецы.

Конечно, Джо ни разу не видел ночных гостей Барбары и мог полагаться только на их краткое, но очень точное описание. Старый и молодой: печальные собачьи глаза, толстые чувственные губы, нос, покрасневший от неумеренных возлияний, у одного, розовая кожа, холодные голубые глаза, неуверенная улыбка у другого…

Больше суток прошло с тех пор, как Джо навсегда похоронил в себе способность верить в самые удивительные совпадения. Сомнений больше не оставалось. Невероятно, но люди из "Текнолоджик" снова выследили его.

* * *

Джо торопясь прошел по коридору и, толкнув дверь в кухню, очутился в просторном предбаннике, который в настоящее время использовался для приготовления салатов и холодных закусок. Двое поваров в белоснежных халатах ловко орудовали сверкающими ножами, наполняя большие миски рубленой зеленью. На Джо они даже не обернулись.

В главном цехе кухни Джо дожидалась коренастая темнокожая женщина в просторном муму, но ни яркая расцветка ее платья, ни каскады искусственных жемчужин на шее не могли скрыть ее волнения и тревоги. Ее красивое, живое лицо джазовой "большой мамы" самой природой было предназначено для добродушного веселья, но в глазах не было и намека на смех.

– Меня зовут Махалия, – представилась она своим сочным, с легкой хрипотцой голосом, и Джо понял, что именно ее он называл Деми в телефонном разговоре. – Извини, что не смогла с тобой поужинать, Презентабельный Джо. Мне и самой жаль, но наши планы слегка изменились. Следуй за мной, красавчик…

Она повернулась с величественной грацией большого корабля на рейде и решительно двинулась через оживленную кухню, по которой стремительно носились туда и сюда повара, поварята, подсобные рабочие, разносчики и официанты. Огромные плиты, духовки и грили парили, шкворчали, дымились, источая обжигающий жар и резкие ароматы мексиканской кухни, от которых у Джо засвербело в носу и захотелось чихнуть.

Шагая следом за Махалией, Джо спросил:

– Значит, вы знаете…

– Конечно, – откликнулась негритянка. – Сегодня все это было в программе новостей. Не пойму я вас, журналистов: сначала показываете людям ужасы, от которых у белых волосы начинают в колечки заворачиваться, а потом пытаетесь всучить им кукурузные палочки и гигиенические прокладки.

Джо положил руку на плечо Махалии и заставил ее остановиться.

– В программе новостей?

– Некоторые люди погибли после того, как она поговорила с ними. Убиты…

Даже несмотря на то, что кухонный персонал продолжал деловито сновать во все стороны, вокруг них образовалось свободное пространство, создававшее впечатление конфиденциальности, а звяканье кастрюль, жужжание миксеров, лязг поварешек и ножей, посвистывание сбивалок, шипение пара, шкворчание растопленного жира и прочие звуки, сопровождавшие процесс приготовления пищи, надежно заглушали их разговор, не позволяя ему достичь посторонних ушей.

– Конечно, в новостях это обозвали каким-то другим словом, – заметила Деми-Махалия, – но все равно это убийство.

– Я не это имел в виду, – нетерпеливо возразил Джо. – Я говорил о мужчинах в ресторане.

– О каких мужчинах? – нахмурилась Махалия.

– Двое мужчин в черных кожаных пиджаках, белых рубашках и черных брюках…

– Я помню. Я сама усаживала их за столик.

– Да, конечно. Минуту назад я узнал обоих.

– Плохие мальчики?

– Хуже не бывает.

Махалия озадаченно покачала головой.

– Как это может быть, Джо? Мы уверены, что за тобой никто не следил.

– За мной – нет, но, может быть, они следили за кем-то из вас. За тобой. Или за кем-то другим, кто прячет Розу.

– Самому дьяволу пришлось бы попотеть, если бы он вздумал искать Роз через кого-то из нас.

– И все же, – не отступал Джо, – они каким-то образом узнали, кто прятал ее весь этот год, и сейчас, должно быть, подтягивают сюда свои основные силы.

– Никто не посмеет тронуть Роз и кончиком мизинца, – с непреклонной уверенностью сказала Махалия, мрачно поглядев вокруг.

– Она здесь? – уточнил Джо.

– Да, ждет тебя.

Джо показалось, что внутри у него все заледенело.

– Ты не слушаешь меня, Деми, Махалия или как там тебя на самом деле… – твердо сказал он. – Эти двое никогда не явились бы сюда одни. Скорее всего где-то поблизости скрываются остальные, которые только ждут сигнала… Я не удивлюсь, если у них здесь настоящая маленькая армия.

– Возможно, – согласилась Махалия, и на ее темнокожем лице появилось суровое и решительное выражение. – Но они еще не знают, с кем им придется иметь дело, Презентабельный Джо. Мы – баптисты!

Джо, абсолютно уверенный, что не расслышал ее последних слов или не так их понял, поспешил догнать Махалию, которая пошла через кухню дальше.

Добравшись до противоположной стены, они прошли сквозь открытую дверь в сверкающий чистотой овощной цех, в котором перед отправкой на кухню мыли и чистили разнообразные фрукты и овощи. До закрытия ресторана оставалось еще довольно много времени, но здесь уже никто не работал, и Джо был поражен царившей здесь тишиной.

За этим подсобным помещением находилась весовая с низким потолком и бетонным полом. Здесь было довольно прохладно, а в воздухе пахло свежим салатом, перцем, подгнившим луком и сырым упаковочным картоном. Справа на подпирающих потолок сборных стеллажах были расставлены ящики из-под фруктов и овощей, картонные коробки и решетчатые контейнеры, полные пустых пивных бутылок; слева располагались грузовые лифты и подъемники, а впереди, под светящейся табличкой с надписью "Выход", Джо увидел широкие стальные ворота, через которые в весовую попадали доставочные грузовики.

– Роз там, внизу, – сказала Махалия, нажимая кнопку вызова лифта, и через мгновение перед Джо бесшумно распахнулась автоматическая дверь.

– А что там у вас? – поинтересовался Джо. – Бомбоубежище? Бункер?

– Банкетный зал с выходом на причал, на котором раньше можно было устраивать грандиозные приемы прямо на открытом воздухе. Когда-то этот лифт помогал обслуживать гостей, но теперь мы не можем использовать причал по назначению, поскольку у Службы управления береговой зоной очень строгие правила. Банкетный зал сейчас закрыт и служит в качестве склада. Когда ты спустишься туда, Презентабельный Джо, я позову моих мальчиков, и они передвинут стеллажи к этой стене, чтобы замаскировать лифт. Никто его не найдет, никто даже не догадается…

Джо почувствовал себя неуютно. Ему очень не хотелось лезть в эту мышеловку.

– А если они начнут искать и найдут лифт? – спросил он.

– Пожалуй, я перестану звать тебя Презентабельный Джо, – сказала Махалия задумчиво. – Трусишка Джо идет тебе гораздо больше.

– В конце концов они обязательно придут сюда, – не сдавался Джо. – Я бы, во всяком случае, не рассчитывал, что они досидят до закрытия и тихо разойдутся по домам. Скажи, там есть второй выход?

– Никогда не ремонтируй полы там, где клиент провалился в подполье, – загадочно ответила Махалия. – Лучше сделай на этом месте незаметный люк с петлями, чтобы его никто не видел. В любом случае подниматься тем же путем, каким спустился, не стоит. Здесь ты непременно попадешься кому-нибудь на глаза.

– Что же мне делать?

– Если возникнут осложнения, лучше воспользоваться дверью на причал. Тогда в твоем распоряжении будет все побережье.

– Я уверен, что за причалом тоже наблюдают.

– Дверь находится у самого подножия обрыва, поэтому, если смотреть сверху, ни за что не догадаешься, что она там есть. Расслабься, красавчик. В конце концов, правда на нашей стороне, а это что-нибудь да значит.

– Кое-что, но не очень много…

– Трусишка Джо.

Он шагнул в лифт и, повернувшись, поставил ногу на порог, чтобы не дать ей закрыться.

– Какое отношение ты имеешь к этому ресторану, Махалия?

– Я владею его половиной.

– У вас здесь отличная еда, Махалия.

– Ты думаешь, я этого не знаю? – добродушно проворчала негритянка, хлопая себя ладонями по полным бедрам.

– А кем тебе приходится Роза?

– Придется переименовать тебя в Любопытного Джо… – вздохнула Махалия. – Двадцать два года назад Роз вышла замуж за моего брата Лу. Они познакомились в колледже. Я не очень удивилась, когда Луис оказался достаточно умен, чтобы учиться в университете, но мне всегда казалось, что у него не хватит мозгов, чтобы влюбиться в такую девчонку, как Роз. Впрочем, так оно в конце концов и оказалось. Четыре года спустя Лу показал себя круглым дураком, когда развелся с Роз из-за того, что она не могла иметь детей, а для него это было очень важно. Если бы у него в голове было поменьше воздуха и побольше здравого смысла, он, конечно, сообразил бы, что Роз – это настоящее сокровище, которое стоит гораздо дороже, чем полный дом детишек, но на это его уже не хватило.

– Значит, вот уже почти восемнадцать лет вы даже не родственники, и все же ты рискуешь собой ради нее. Почему, Махалия?

– Почему бы и нет? Или ты считаешь, что, как только этот дурачок Лу развелся с ней, Роз превратилась в чудовище? Ничего подобного. Она осталась все той же милой маленькой леди, самой очаровательной из всех женщин – белых и черных, – каких я когда-либо встречала. Я любила ее, как сестру, и люблю до сих пор. А сейчас – торопись, Любопытный Джо.

– Подожди, еще один вопрос… Ты сказала, что люди из "Текнолоджик" еще не знают, с кем они имеют дело. Мне послышалось, ты сказала: "Мы – баптисты". Я не ошибся?

– Нет, ты не ошибся. Или у тебя в голове не укладывается, что баптисты тоже могут быть опасны?

– Я как-то…

– Мои мать и отец сражались с ку-клукс-кланом в низовьях Миссисипи еще в те времена, когда у Клана было гораздо больше острых зубов, чем сейчас. А до них с ку-клукс-кланом боролись мои бабка и дед, и никто из них никогда не боялся. Еще маленькой девочкой я пережила вместе со своей семьей и свирепые харрикейны, которые налетали с Мексиканского залива, и разливы дельты Миссисипи, и эпидемии энцефалита, и нищету, когда мы не знали, что мы будем есть завтра, но мы выстояли и продолжали каждое воскресенье петь в церковном хоре. Может быть, морские пехотинцы и будут немного покруче среднего темнокожего баптиста, Джо, но ненамного.

– Розе очень повезло, что у нее есть такая подруга.

– Это мне повезло, – возразила Махалия. – Это Роз поддерживает меня, и сейчас больше, чем когда-либо. А теперь – не мешкай. Спускайся вниз и сиди там, пока мы не закроем ресторан и не придумаем способ потихоньку вывезти вас в безопасное место. Когда придет время, я сама спущусь за вами.

– И все равно я уверен, что без неприятностей не обойдется, – счел своим долгом еще раз предупредить ее Джо.

– Езжай.

Джо убрал ногу и дал двери закрыться.

Лифт беззвучно скользнул вниз.

– 14 –

Доктор Роза Мария Такер сидела за облезлым письменным столом в дальнем конце длинной комнаты и ждала. Слегка наклонившись вперед и положив на столешницу крепко сцепленные между собой руки, она молчала, и взгляд ее был немного торжествен и полон нежности и силы, которая как-то не вязалась с миниатюрными размерами этой удивительной женщины, сумевшей каким-то чудом пережить страшную катастрофу. Ее маленькая головка хранила все тайны, которые Джо не терпелось узнать, но, увидев Розу Такер, он почему-то смутился.

В банкетном зале было сумрачно. Половина ламп, утопленных в потолок, не горела, а те, что еще действовали, отбрасывали на пол редкие пятна тусклого света, чередовавшиеся с полосами густых теней, и Джо почувствовал себя так, словно он вдруг очутился глубоко под водой. Его собственная тень то забегала вперед, то оказывалась позади; то вытягивалась и бледнела, то сгущалась до черноты; то исчезала во мраке, как канувшая в небытие душа, то снова возникала под ногами – такая плотная, что казалась материальной, вырезанной из черного картона. Каждый шаг вперед давался Джо с трудом, и он казался самому себе не то осужденным, спускающимся в мрачные казематы подземной темницы, где ему предстояло провести остаток своих дней, не то приговоренным к смерти, шагающим из своей одиночной камеры во внутренний двор тюрьмы, где уже ждал его комендантский взвод, однако странным образом Джо сохранял некую надежду на помилование или на возможность собственного воскресения. И в то же самое время каждый его шаг был шагом навстречу откровению, которое помогло Дельманам и Hope Ваданс подняться из пучины отчаяния к беспечной радости, почти к счастью; каждый шаг приближал его к Нине, и в мозгу Джо сталкивались и вскипали самые противоречивые чувства и желания, а в непроглядном мраке его души вспыхивала и рассыпалась мириадами крошечных искр надежда.

Вдоль левой стены Джо разглядел коробки с бумажными полотенцами и туалетной бумагой, ящики, со свечами для столов и контейнеры с разнообразными моющими средствами, по всей видимости, закупленными для ресторана оптом и впрок. Правая стена с двумя дверьми и полудюжиной широких окон выходила на побережье, но на близость океана указывал только шорох прибоя, так как окна были плотно закрыты надежными металлическими жалюзи, из-за чего банкетный зал действительно напоминал бомбоубежище.

Джо придвинул стул и сел за стол напротив Розы Такер.

Как и на кладбище, от этой маленькой женщины веяло такой удивительной и загадочной силой, что Джо снова поразился, как это возможно при таком хрупком телосложении. Ее запястья казались тонкими, как у двенадцатилетней девочки, и все же она выглядела значительно внушительнее его. Возможно, все дело было в ее взгляде; в глазах Розы Такер Джо чудилась какая-то сила, которая сковывала его по рукам и ногам, какое-то потаенное знание, которое заставляло его чувствовать себя маленьким и слабым и унижало так, как не смог бы унизить Джо мужчина вдвое выше него ростом. Несмотря на это, черты лица Розы Такер оставались изящными и хрупкими, шея – тонкой и нежной, а плечи – узкими и беззащитными, из-за чего она, при всей своей внутренней силе, выглядела слабой и ранимой, как ребенок.

Повинуясь безотчетному импульсу, Джо протянул к ней обе руки, и Роза Такер стиснула его ладони своими тонкими и сильными пальцами.

Страх продолжал сражаться с надеждой за контроль над его голосовыми связками, и пока шла эта битва, Джо не мог говорить, не мог спросить о Нине. Роза Такер заговорила первой.

– Дела плохи, – сказала она, и лицо ее помрачнело. – Они убивают всех, с кем мне удается поговорить. И ни перед чем не останавливаются.

Джо, обрадованный тем, что ему не пришлось начинать разговор с главного, с вопроса о судьбе своей младшей дочери, почувствовал такое сильное облегчение, что сумел совладать со своим непослушным голосом и сказал:

– Я был в том доме в Хенкок-парке, когда Дельманы… и Лиза…

Глаза Розы расширились в сильнейшей тревоге.

– Ты хочешь сказать… когда все случилось?

– Да.

Ее пальцы слегка вздрогнули.

– Ты видел? Джо кивнул.

– Они убили себя. Это было ужасно… Я не ожидал… Это было настоящее безумие.

– Это было не безумие. И не самоубийство, а убийство, – твердо сказала Роза и тут же спросила: – Но как тебе удалось спастись?

– Я убежал.

– Пока они… пока их убивали?

– Чарльз и Джорджина были уже мертвы, а Лиза… она еще горела.

– То есть, когда ты покинул дом, она была жива?

– Не думаю. Она по-прежнему стояла на своих ногах и горела, но… совершенно молча. Она даже ни разу не закричала.

– Значит, ты успел как раз вовремя. Это само по себе чудо.

– Но что с ними случилось, Роза? Как такое можно сделать?

Роза опустила глаза и долго смотрела на их лежащие на столе сцепленные руки. На вопрос Джо она не ответила. Лишь когда он беспокойно завозился и заскрипел стулом, она словно очнулась.

– Мне казалось, что так будет лучше, – глухо сказала она, не поднимая головы. – Я хотела начать с семей пострадавших, с тех, чьи близкие погибли во время катастрофы, я хотела сообщить им эту радостную новость, но из-за меня… Снова кровь, и снова из-за меня…

– Ты правда была на борту рейса 353? – спросил Джо, едва сдерживая волнение.

Роза подняла взгляд и посмотрела ему прямо в глаза.

– Я летела экономическим классом, ряд шестнадцатый, место "Б". Это в одном кресле от окна.

Это была чистая правда. Она звучала в ее голосе с такой же очевидностью и силой, с какой теплый свет солнца и свежесть обильного дождя заявляют о себе в зелени молодой травы.

– И тебе удалось спастись. Ты осталась цела и невредима.

– На мне не было ни царапины, – подтвердила она негромким голосом, который каким-то непостижимым образом подчеркивал, насколько невероятным и чудесным было это спасение.

– Но ты была не одна.

– Кто тебе сказал?

– Не Дельманы. И никто из тех, с кем ты говорила. Все эти люди не предали тебя и до конца хранили тайны, которые ты им доверила. Мне удалось об этом узнать только потому, что я решил вернуться к событиям той ночи. Ты помнишь Джеффа и Мерси Илингов?

На губах Розы появилась слабая улыбка – появилась и тут же исчезла.

– Ранчо "Мелочи жизни", – сказала она.

– Я был там сегодня днем, – пояснил Джо.

– Они очень милые люди…

– …которые живут очень спокойной и красивой жизнью, – подхватил Джо.

– А ты – очень хороший репортер, – с одобрением сказала Роза.

– Если задание многое для меня значит, тогда – да, я хороший репортер.

Глаза Розы были темными, как ночные озера, и такими же прозрачными; в их бездонных, слегка фосфоресцирующих глубинах утонула тайна, и Джо не знал, утянет ли она его за собой или поможет выплыть.

– Мне очень жаль пассажиров самолета, – сказала Роза. – Мне жаль, что им пришлось уйти до срока, и я искренне сочувствую их семьям… и тебе тоже.

– Но ты же не знала, что подвергаешь их опасности, когда садилась в самолет? – уточнил Джо.

– Боже, конечно, нет!

– Значит, ты ни в чем не виновата.

– Легко сказать… Я чувствую себя виноватой, и с этим, видно, уже ничего не поделаешь.

– Скажи мне. Роза… Я прошел долгий, долгий путь, чтобы услышать это. Что ты сказала тем… остальным?

– Но ведь всех, с кем я говорю, убивают! Не только Дельманов… они уже убили человек шесть и будут убивать дальше.

– Я не боюсь смерти. Опасность не имеет для меня значения.

– Зато имеет для меня. Теперь, когда я знаю, что тебе грозит, я должна хорошенько взвесить…

– Ничто мне не грозит. Я и так все равно что умер, – возразил Джо. – Разве только ты сообщишь мне нечто такое, что снова вернет меня к жизни.

– Ты очень хороший человек, Джо. И за те годы, что тебе остались, ты мог бы многое дать тому сумасшедшему миру, в котором мы живем.

– Только не в таком состоянии, как сейчас.

Глаза Розы – эти ночные бездонные озера – были сейчас как овеществленная печаль, и Джо неожиданно испугался их, испугался настолько, что ему захотелось отвернуться, но он не смог. Как бы там ни было, их разговор дал ему время и возможность понемногу подойти к вопросу, с которого он хотел – и боялся – начать. Теперь он понял, что должен спросить сейчас, пока мужество не оставило его снова.

– Роза… Где моя Нина?

Роза Такер заколебалась. Наконец она бережно высвободила одну руку и, опустив ее во внутренний карман своего синего, цвета морской волны, блейзера, достала оттуда моментальный фотоснимок. Джо видел, что на нем изображена серая гранитная плита с бронзовой табличкой, на которой выгравированы имена его жены и дочерей. Очевидно, это была одна из тех фотографий, которые Роза сделала вчера на кладбище.

Роза Такер слегка пожала его вторую руку и, отпустив пальцы, вложила фотографию в ладонь Джо.

– Ее здесь нет, – глухо сказал Джо, глядя на снимок. – Не в земле. Мишель и Крисси здесь, а Нины нет.

– Открой свое сердце, Джо, – очень тихо, почти шепотом сказала Роза. – Открой свое сердце и свой разум и посмотри не глазами – ими. Что ты видишь?

Это и был чудесный дар Розы Такер Hope Ваданс, Дельманам и другим, который она теперь старалась донести до него.

Джо во все глаза глядел на цветной глянцевый отпечаток.

– Что ты видишь, Джо?

– Надгробье.

– Открой свой разум.

Чувствуя, как его переполняют странные предчувствия, которые он не мог бы выразить словами, но которые тем не менее заставили его сердце забиться быстрее, Джо лихорадочно обшаривал взглядом маленькое фото.

– Гранитная плита, табличка из бронзы, трава… – шептал он.

– Распахни свое сердце… – тихо продолжала Роза Такер.

– Их имена на табличке, даты…

– Смотри, смотри еще…

– Солнце… тени…

– Смотри сердцем!..

Ее искренность не вызывала в нем никаких сомнений, но коротенькое заклинание, молитва или мантра, которую она твердила, – "Открой свой разум, открой свое сердце!" – начинало казаться Джо глупым. Можно было подумать, что перед ним не ученый, а какой-нибудь новоявленный гуру Нового Века, претендующий на высшее знание.

– Открой свой разум! – продолжала мягко настаивать Роза.

Но Джо по-прежнему видел только гранит, бронзу и траву вокруг.

– Нужно не просто смотреть. Постарайся увидеть, – попыталась помочь ему Роза.

Между тем сладкое молоко ожидания уже основательно скисло, и на лице Джо появилась недовольная гримаса.

– Не кажется ли тебе это фото необычным, странным? – попробовала зайти с другой стороны Роза Такер. – Нет, не взгляду, не глазам, а коже, кончикам пальцев? Может быть, ты испытываешь какое-то необычное ощущение?

Джо был готов взорваться. Он как раз собирался сказать ей, что ничего странного он не видит и не чувствует и что у него в руках совершенно обычный моментальный снимок, сделанный обычным "Полароидом", – гладкий, холодный и мертвый, когда он вдруг ощутил это.

Сначала Джо начал осязать рельеф своей собственной кожи; подобного чувства он никогда прежде не переживал и даже не думал, что такое возможно. Теперь же он чувствовал каждую бороздку, каждую петельку, каждый прижатый к глянцевитой поверхности фотографии папилляр, и ему казалось, что каждый из этих элементов дактилоскопического рисунка обладает своей собственной чувствительностью, как будто к ним подходят десятки и сотни нервных окончаний, обладающих исключительной способностью осязать.

Между тем даже через пальцы снимок посылал ему больше информации, чем он способен был воспринять. Джо одновременно чувствовал и восхитительную гладкую поверхность фотографии, и крошечные зерна светочувствительного состава, которые невозможно было разглядеть невооруженным глазом, и следы химических реактивов, которые потрудились над снимком еще в кассете аппарата.

Неожиданно – опять же для осязания, а не для зрения – плоское изображение обрело глубину и объем, словно это была не двухмерная фотография, а маленькое окошко, из которого чудесным образом открылся вид на могилу, и до нее стало возможным дотянуться и потрогать; пальцы Джо ощутили тепло летнего солнца, шероховатую поверхность нагревшегося гранита, гладкость полированной бронзы и упругую колкость пыльной травы. Больше того: теперь он ощущал и цвет, как будто у него в голове накоротко замкнулись какие-то цепи и все чувства перепутались. Он сказал: "Голубое!" и тут же почувствовал подушечками пальцев ослепительную вспышку света, а до слуха донесся его же собственный голос: "Яркое!" Эти странные ощущения голубизны и яркости тут же превратились в настоящие зрительные эффекты, и мрачный банкетный зал почти исчез, растворившись в ослепительном голубом сиянии.

Ахнув, Джо выпустил фотографию, неожиданно словно ожившую в его руках.

Голубое свечение – точь-в-точь как картинка на экране выключенного телевизора – тут же мигнуло и погасло, сжавшись в добела раскаленную яркую звездочку, которая повисла перед глазами Джо. Эта звездочка уменьшалась и тускнела до тех пор, пока не превратилась в крошечную точку размером с булавочную головку. В следующее мгновение она беззвучно вспыхнула и исчезла.

Роза Такер сидела, наклонившись к нему через стол.

Джо заглянул ей в глаза и увидел, что их выражение изменилось. Как и прежде, в них светились сожаление и глубокая печаль; ум и сострадание тоже никуда не исчезли, но, кроме этого, Джо разглядел – или ему показалось, что он разглядел, – какую-то часть самой Розы Такер; она, влекомая своей непонятной, безрассудной одержимостью, стремилась к краю обрыва, за которым начинался таинственный мрак. И она хотела, чтобы он последовал за ней!

Как будто прочтя его мысли. Роза сказала:

– То, чего ты боишься, не имеет никакого отношения ко мне. Просто ты не хочешь открыть свой разум и принять то, чему старался не верить всю свою жизнь.

– Меня пугает твой голос… – ответил Джо. – Твой шепот и то, как ты повторяешь эти слова: "Открой разум, распахни сердце!" Ты как будто гипнотизируешь меня.

– Ты сам не веришь в то, что говоришь, – ответила Роза без тени волнения или досады.

– Этот снимок… На нем что-то есть? – спросил Джо и удивился тому, как дрожит его голос.

– В каком смысле? – не поняла Роза Такер.

– Он обработан каким-нибудь химическим веществом?

– Нет.

– Каким-нибудь галлюциногеном, который всасывается через кожу?

– Нет. Послушай, Джо…

– И этот наркотик попал в кровь и привел меня в особенное, внушаемое состояние, – закончил Джо, тщательно вытирая руки о куртку.

– Никакое химическое соединение, даже если бы оно было нанесено на фотографию, не могло бы проникнуть через кожу так быстро. Нет такого наркотика, который мог бы подействовать на твое сознание за доли секунды.

– Я не уверен, что это действительно так.

– Зато я уверена.

– Я не химик, не врач и даже не аптекарь.

Страницы: «« « ... 1112131415161718 » »»