Сердца четырех Сорокин Владимир

– А с фонарями? – спросил Ребров.

– Костей не соберете. Там все на соплях, все валится.

– А как же… какого хуя мы надрывались?! – воскликнул Штаубе.

– Не надо при мне выражаться, – поморщился док, застегивая штаны. – Грудь у вас?

– У нас.

– Покажите.

Ребров открыл «дипломат», вынул пакет с частью груди Леонтьева, протянул доку. Док развязал пакет, посмотрел.

– Так. Шрамик, волосики, сосочек. Под Новый год лично целовал… Коль, это вместе с чувихой – наверх.

Он бросил пакет на пол. Коля разжал тиски станка, труп повалился на пол.

– Еще б чуть-чуть и родила! – Коля подмигнул Ольге и развел ноги трупа. В окровавленных гениталиях виднелась головка ребенка.

– Где промежуточный? – док вышел в коридор.

– Вон там, – Ребров двинулся за ним. Возле комнаты Скобы ползали Марик и Витя. Из открытой двери доносился плач Толяпы.

– Сюда, – док поднял промежуточный, вошел в комнату связи и поставил ящик на стол. – Ой, ну и махина…

– Больненько… больничко… – плакал Толяпа.

– Открывайте, – док отпер несгораемый шкаф.

Ребров открыл промежуточный. В дверь вползли Марик и Витя. Док вынул из шкафа блит и патрон, стал свинчивать.

– Господи, – пробормотал Штаубе, – а я думал… господи!

Ребров повернул рычаг поперечной подачи, сдвинул гнек на 3, перевел рейку на 2. Марик поцеловал сапог-дока.

– Пшел, – док отпихнул его сапогом.

– Больнаааа! Боольнааа! – закричал Толяпа.

– Заприте дверь, – пробормотал док, подходя и склоняясь над промежуточным.

Ольга заперла дверь. Док вставил блит в осевое гнездо, стал осторожно поворачивать. Ребров тронул рычаг продольной подачи. Гнек завращался, блит стал погружаться в гнездо.

– И без всякой электроники, – усмехнулся док, – только не форсируйте.

– Как же! – радостно бормотал Ребров, – 6, а потом 8 и на параклит.

Марик подполз к доку и поцеловал его сапог. Ребров перевел подачу на 6.

– Иди воруй! Иди воруй! – застучал в дверь Скоба.

Блит погрузился до красной риски. Ребров перевел подачу на 8, оттянул параклит.

– Иди воруй! Иди воруй! – стучал Скоба.

– Сволочь… завтра пошлю лес валить! – крикнул док.

Марик подполз к ногам Ольги. Блит погрузился до главной отметки. Ребров снял подачу, перевел гнек на 0 и облегченно выдохнул:

– Хоп.

Ольга потянулась к сумке, но Марик схватил ее за ноги, дернул. Она упала, Витя схватил сумку.

– Стоять, – док выхватил из кармана пистолет, навел на Реброва, попятился к двери, отпер. В комнату с оружием в руках ворвались остальные обитатели подвала.

– А, блядище! Задергалась, падло! – Марик боролся с Ольгой, выкручивая ей руку.

– Руки за голову! – скомандовал Толяпа и молниеносным ударом сбил Реброва с ног.

Штаубе и Сережа подняли руки.

– Во, – Витя вынул из ольгиной сумки пистолет, протянул Толяпе. Толяпа, не глядя, сунул пистолет за пояс, оттолкнул Штаубе, подошел к промежуточному:

– Ну?

– Все, все сделали, – замахал руками док, – кончай их на хуй. А замок?

– Что замок? Замок сами откроем.

– Ты?

– Ну… все вместе. Откроем, откроем.

– Откроем? Ай-яй-яй… – Толяпа удивленно покачал головой и ударил дока ногой в грудь. Док полетел на пол.

– Ген, про замок пацан знает, – сказал Скоба, – Леонтьев на него указал.

– Сходи под хуй со своим Леонтьевым, – Толяпа закрыл промежуточный. Марик заломил Ольге руку и сел ей на ноги:

– Вот так, стерва.

Толяпа схватил Сережу за волосы:

– Ну? Скажешь про замок?

– Хуй тебе! Хуй тебе! – закричал Сережа, вырываясь.

Толяпа швырнул Сережу на пол:

– И не только хуй. Яйца, глаза, уши – все отдашь, пока не скажешь. Тащите его в душевую. А этих обшмонать и в кондей. Рыба, Вальтик – отвечаете за них.

Киселек и Лютик уволокли Сережу.

– Не скажет ваш выпиздень – станем из вас кишки тянуть, – Толяпа пнул сапогом Ольгу. – А тебе я пизду разорву. Лично.

Реброва, Ольгу и Штаубе обыскали и втолкнули в темную пустую кладовую. Витя запер их на ключ. Корень притащил скамью, приставит к двери. Они сели на скамью.

– Он мне сломал что-то, – Ребров в темноте ошупывал себя, – ой, больно…

– Так просраться! – выдохнул Штаубе. – Все просрать и проссать в одну минуту! Ольга Владимировна, где вы были со своей реакцией?

– А вы где были… гады, гады, гады! Витя! Как же так?! Почему они не знали? Витя! Витя!

Ребров молчал. Донесся душераздирающий крик Сережи.

– Гады! Гады! – Ольга заколотила в дверь. – Козлы ебеные! Отпустите его!

– Отпустим, – донеслось из-за двери. – Выпотрошим и отпустим.

– Мудак вонючий! Говно!

– Будешь тявкать – выгоню на мороз.

Сережа закричал.

– Гады! Что они с ним сделают! Витя! Ну что ты сидишь! – она толкнула его в темноте.

– А! – вскрикнул Ребров. – Больно… Наверно это Голубев. Да. Я не проверил по раскладке его ряды. Он мог знать Леонтьева. 62,1 это не клэно, это, погоди… нет! – он подполз к двери. – Погодите! Откройте! Его нельзя трогать! Нельзя разрушать!

– Влипли, влипли! Тьфу, ебаный ты в рот! – плевался Штаубе. – Мордой и в говно! На тебе! Дышите глубже, мудачье!

– Сереженька… гады! Он не знает ничего! Козлы тупые! Вы же все погубите! Открой, козел!

– Я вот тебе открою, – отозвался жующий Витя.

– Все! На хуй… – Штаубе задрал штанину и стал наощупь отстегивать протез. – Взорвусь на хуй. Хватит.

– Как? Что вы? – рассеянно спросил Ребров.

– У меня граната в протезе. Давайте все разом. Сил нет… на хуй эти фундаменты…

– Какая граната? – Ольга коснулась потной головы старика.

– Обычная… хуй ее знает какая, давайте, милые. Все равно помирать. Оленька…

– Подождите… где?

– Тут, в основании, проволоку удалить, а в трубке шнурок… милые, давайте головами на протез, а я за шнурок дерну.

– Ну-ка, дайте, – Ольга забрала у Штаубе протез, зашептала:

– Какое оружие у этих двух?

– У одного пистолет, у другого… не помню, Оленька, миленькая, они вам пизду разорвут, а нас в мозги выебут, давайте взорвемся!

– Тише, не орите. Ползите в дальний угол, Витя быстро туда. Уши заткните, рты откройте.

– Оля, Оля!

– Ползите, я ждать не буду! – она вставила трубку протеза в дверную ручку, постучала в дверь. – Ребят, простите меня! У меня для вас очень важное сообщение!

– Слушаем вас, товарищ баба! – усмехнулся Витя.

Ольга вытянула проволоку, дернула за шнурок и бросилась в угол.

Взрыв разнес дверь. Ольга выбежала в задымленный коридор, выхватила из кармана изуродованного взрывом Вити пистолет Макарова. В противоположном конце коридора из душевой выбежали Марик, Киселек и Коля. Стоя на коленях, Ольга открыла огонь.

Марик упал, Киселек и Коля ответили из автоматов. Ольга бросилась в противоположную кладовую комнату. Ребров схватил за ногу дергающегося, окровавленного Корня, втянул в кладовую.

Штаубе вытащил у него из-за пояса наган, стал стрелять, высовываясь из-за двери. Автоматная очередь вспорола дверной косяк над его головой. Штаубе спрятался.

– Бросьте мне, не переводите патроны! – крикнула Ольга.

Штаубе бросил ей наган.

– Бегите к лестнице! – Ольга выпустила из нагана четыре пули, одна из которых попала Коле в грудь. Штаубе запрыгал в прихожую, махая пустой штаниной. Ребров, хромая, бросился за ним. Толяп дал длинную очередь, две пули попали Реброву в правый бок, у Штаубе на левой руке отлетел указательный палец.

Ольга бросила опустевший наган, выстрелила из пистолета. Пуля разорвала Толяпе щеку.

– Мочить! Мочить! Мочить! – закричал он, скрываясь в одной из комнат. В коридоре появился Скоба с пулеметом. Ольга бросилась в прихожую, к двери, вверх по лестнице. Штаубе тащил за руку Реброва:

– Ну, ну!

Ольга схватила Реброва за другую, они поволокли его наверх.

– Промежуточный… делать надо по 19… – кашлял Ребров.

– Да ебись в рот ваш промежуточный! Из нас решето сделают!

– Спрячьтесь возле лошади, там темно! Они все за мной наверх, а вы в подвал!

Ольга побежала на второй этаж. Штаубе с Ребровым скрылись в вестибюле. Скоба первым выбежал из подвала на лестницу и дал очередь.

– Соси хуй, козел! – закричала сверху Ольга.

Скоба, Киселек и Лютик ответили огнем. Куски мрамора и штукатурки полетели вниз.

– Хули шмалите в молоко, давай за ними! – крикнул Толяпа. Скоба, Киселек и Лютик побежали наверх.

– Иди в буфет и встань там у лестницы, – сказал Толяпа доку. Док побежал направо от вестибюля. Толяпа оторвал от рубашки кусок, приложил к щеке:

– Ебать тебя…

Взял автомат левой рукой и пошел налево по коридору. Ольга вбежала на четвертый этаж, пронеслась по коридору и встала за колонной в холле. Вокруг было холодно, но не темно: луна светила сквозь большие, полуразбитые окна холла. Ольга вынула обойму сосчитала патроны: два в обойме, один в стволе. Быстро прицелилась в углы окна, прошептав:

– Тук, тук, тук.

На лестнице послышался шорох. Ольга сняла сапоги, взяла в левую руку. Киселек осторожно двигался вдоль стены коридора, держа автомат наготове. Дойдя до первой двери, он распахнул ее ногой, вбежал, осмотрел комнату и сразу выбежал. Когда он приблизился к холлу, Ольга издала громкий гортанный звук и бросила сапоги налево. Киселек дал очередь в сторону упавших сапог, Ольга прыгнула из-за колонны направо, выстрелила. Пуля попала Кисельку в левое плечо, он закричал, нажал на спусковой крючок. Ольга сделала два стремительных прыжка, выстрелила.

Пуля попала ему в левый бок, он кричал, ведя стволом за Ольгой, она прыгнула за колонну, пули разнесли мраморную облицовку. Киселек упал на колени, потом вскочил, побежал, упал за другую колонну, хрипло позвал:

– Батон! Вася!

Ольга снова издала гортанный звук, выбежала из-за колонны.

Киселек выстрелил, Ольга прыгнула вправо, влево, вправо, подбежала к его колонне, встала за ней. Киселек подтянул под себя ноги, приподнялся на колени. Ольга пронзительно закричала, выглянула из-за колонны слева, он выстрелил, она прыгнула вправо, изогнулась, вытянула руку и выстрелила ему в лицо. На лестнице послышался топот. Ольга бросила пистолет, схватила автомат, пробежала по коридору, прыгнула в открытую дверь.

Скоба и Лютик подошли к трупу. Скоба присел, повернул к свету изуродованное лицо трупа:

– Даешь по кабинетам, я прикрою.

Лютик стал по очереди осматривать комнаты. Когда он заглянул в библиотеку, Ольга закричала. Лютик дал очередь по стеллажам с книгами. Стоящая за шкафом Ольга нажала спуск: длинная очередь прошила шкаф, Лютика, окно в холле. Ольга побежала в глубь библиотеки. Скоба переступил через дергающегося Лютика и открыл огонь из пулемета. Ольга бросилась на пол. Скоба двинулся по проходу между стеллажей, стреляя короткими очередями. Крупнокалиберные пули кромсали книги, лента волочилась по полу. Лежа за поваленным стеллажом, Ольга взяла покрытую толстым слоем пыли книгу, бросила через проход. Скоба замер, присел на корточки. Ольга взяла другую книгу, кинула подальше. Скоба снял со стеллажа книгу, кинул, Ольга взяла книгу, села, навела автомат на проход. Скоба брал книги и кидал вперед. Одна из них попала в Ольгу. Ольга кинула свою книгу. Скоба дал длинную очередь веером, прислушался. Ольга сложила губы трубочкой и издала мягкий тонкий звук. Скоба двинулся по проходу. Пулеметная лента шуршала по полу. Ольга замолчала. Скоба остановился. До Ольги оставался один стеллаж.

– Знаешь, я ни хера с бабами не могу, – сказала она.

Скоба шагнул к ней из прохода, навел пулемет:

– Ну-ка.

Ольга бросила автомат, встала:

– Они всегда первыми.

– А ты думала – рябью? – злобно усмехнулся Скоба. – Платочница хуева! Ну-ка топай сюда.

Ольга прошла по проходу к двери:

– Можно я сапоги надену?

– Иди! – он подтолкнул ее стволом пулемета. Они вышли в холл, Ольга нашла сапоги, стала натягивать.

– Про Сашку сама придумала, или хреновья твои подучили?

Ольга молчала.

– Топай прямо.

Она пошла по коридору, дуя на озябшие руки. Возле запасной лестницы остановилась.

– Топай вниз, – подтолкнул ее Скоба. Ольга опустилась на колени:

– Погоди…

– Ну!

– Погоди… я не могу так. Погоди! Там послойная окраска! Я же не могла все придумать! Нельзя ведь сразу!

– Вали вниз! – Скоба толкнул ее ногой. – Спой мне еще про шкалу!

– Я не могу сразу! – зарыдала Ольга. – Там метки! Я не машина!

– Вали, не теряй время!

Ольга стала спускаться по темной лестнице, Скоба двинулся за ней.

– Там метки! Нельзя! Нельзя! – рыдала она.

Едва они прошли третий этаж, сзади раздалась автоматная очередь:

– Ложись!

Пули сбили с потолка штукатурку. Ольга бросилась на пол.

– Свои, – Скоба повернулся к Толяпе и дал длинную очередь. Толяпа перелетел через перила, рухнул на ступени.

Ольгин пистолет выскочил у него из-за пояса, закувыркался вниз по ступеням.

– Там еще один! – закричала Ольга.

Скоба посмотрел наверх. Ольга вскочила, прыгнула через перила вниз.

– Сидеть! – Скоба открыл огонь. Ольга прыгнула на площадку, подняла пистолет, побежала вниз. Снизу раздалась автоматная очередь, пули просвистели рядом с Ольгой. Она бросилась за угол.

– Сидеть, блядь! Сидеть, платочница! – Скоба спускался по лестнице, непрерывно стреляя, Ольга сняла пистолет с предохранителя. Снизу дали очередь, пули ударили в стену рядом.

Скоба замер. Стреляные гильзы прыгали по ступеням. Снизу свистнули. Скоба ответно свистнул. Кровь Толяпы закапала с третьего этажа вниз, замерзая на лету. Льдинки сыпались в темноте возле ольгиных ног. Ольга прыгнула вправо, упала, перекатилась в коридор. Сверху и снизу стали стрелять. Она вскочила, понеслась по коридору.

– Размажу, блядь! Сидеть! – закричал Скоба.

Добежав до конца, Ольга распахнула торцевую дверь и оказалась в большом зале для заседаний. Стекла в широких окнах были выбиты, сугробы покрывали ряды гнилых кресел. Увязая по колени в снегу, Ольга пробежала по проходу, вспрыгнула на подиум, перемахнула через провалившийся стол с клочьями истлевшего красного сукна и встала за массивный мраморный бюст Ленина. Скоба вбежал, дал очередь веером, Ольга дважды выстрелила из-за ленинского плеча: первая пуля срикошетила от пулемета Скобы, вторая попала ему в правое бедро. Он закричал, бросился в сугроб, привстал и открыл огонь. Мраморные осколки полетели от бюста, Ольга бросилась на пол, проползла до развалившегося рояля, стала целиться, но прямо перед ней из гнилых обломков вывалилась огромная, бугристая крыса с коротким, но необыкновенно толстым хвостом, тяжело прыгнула с подиума и не торопясь побежала. Ольга вскочила, и, визжа, стреляла в крысу до тех пор, пока пистолет не щелкнул, выбросив ствол.

– Вот спасибо, – раздался сзади голос дока, – одной тварью меньше.

Ольга обернулась. Док вышел из пролома в заднике, навел на нее автомат:

– Вась! Свои.

– Размажу, блядь! Размажу, пизда! – Скоба выбрался из сугроба, захромал к подиуму.

– Не надо, Витя! – закричала Ольга, с ужасом глядя за спину дока. Док оглянулся, Ольга прыгнула к нему, схватила автомат за ствол, задрала вверх, очередь ударила в потолок.

Другой рукой Ольга вцепилась в лицо дока, они упали.

– Мне, мне, блядь! – Скоба дохромал до подиума, отбросил пулемет, полез на борющихся. Док ударил Ольгу кулаком по голове, но выпустил автомат, Ольга рванулась в сторону, Скоба схватил ее за ногу. дернул к себе, она скользнула по мерному вспученному паркету. Скоба навалился, впился зубами в ее щеку, она закричала, нащупала спусковой крючок, ткнула дулом в локоть Скобы: его рука отлетела в зал, он закричал, изо рта вывалился кусок ольгиной щеки, Ольга вырвалась, док ударил ее ногой в лицо, она отлетела к бюсту, выронив автомат, док бросился к нему.

– Бляа-а-а-а-адь! – Скоба схватил пулемет за ствол, размахнулся. Штаубе трижды выстрелил в него из пистолета. Скоба с криком упал с подиума, док бросился за бюст, Ольга вцепилась в него, Штаубе запрыгал к бюсту, док выстрелил, очередь разорвала свитер у Штаубе под мышкой, Штаубе выстрелил, падая, пуля попала доку в плечо. Ольга схватила его за рот, потянула вниз, док упал, ударил ее автоматом, Штаубе дополз до бюста, выстрелил, пуля оторвала у дока подбородок, задела ольгину руку, Штаубе схватил дока за голову, стал бить об угол бюста:

– Не дыши! Не дыши! Не дыши!

Ольга схватила автомат, оттолкнула Штаубе, выстрелила доку в лицо, мозг и кровь брызнули на бюст.

– Там Виктор чуть живой, – Штаубе бросил пустой пистолет, встал, оперевшись о бюст.

– А Сережа?..

– Живой, снять надо, пошли.

Они сползли с подиума, обнявшись двинулись по прохожу, но Штаубе упал:

– Ебаный ты… Оленька, идите, я доползу.

Ольга повесила автомат на шею, зачерпнула снега, приложила к разорванной щеке:

– Лезьте мне на спину.

– Да нет, не надо…

– Лезьте, ну, лезьте! Лезьте! – закричала она. Штаубе повис на ней, она пошла. Миновали дверь, коридор. В вестибюле спугнули двух огромных крыс, объедающих труп проводницы, спустились в подвал. Голый Сережа висел в душевой на крюке, воткнутом под ключицу. Ребров сидел в углу, зажимая свои раны.

– Я держу, – Штаубе обнял сережины ноги. Ольга перестрелила веревку, Сережа свалился в руки Штаубе.

– Сереженька, – Ольга вытянула крюк, Сережа застонал.

– У меня… плывет, – бледный Ребров закрыл глаза, потряс головой. – Малую раскладку… быстро.

Ольга принесла портфель, вынула развертку, расстелила на полу. Штаубе передал Реброву эбонитовый шар. Ребров выпустил его из окровавленных пальцев. Шар остановился на «службе».

Ольга положила одну пластину на 3, другую на 7. Штаубе тронул жезлом красное. Ольга подтянула Сережу к развертке, стала шлепать по щекам:

– Сереженька, раскладка, Сереженька…

Сережа открыл глаза. Кровь текла из-под ключицы тонкой струйкой. Ольга вложила мелок ему в руку, он провел им по «стене-затвору» и выронил. Ребров сдвинул сегмент к «большому», тронул шар. Шар показал «доверие». Ольга переставила правую пластину на 29. Штаубе прошел кольцом красное. Ольга вложила мелок в сережину руку. Сережа пометил «стену-дом». Ребров ткнул пальцем в «нед-корень», сдвинул сегмент к «пресечению», тронул шар. Шар показал «паузу». Ольга переставила левую пластину на 2. Штаубе тронул жезлом желтое. Сережа потерял сознание. Ольга тряхнула его:

– Сереж! Последний круг.

Штаубе шлепнул его по иссеченным ягодицам:

– Не подводи, немного осталось.

– Мне… совсем плохо, торопитесь… – Ребров лег на спину.

Ольга стала бить Сережу по щекам:

– Ну! Ну! Ну!

– Будите… его, – тяжело выдохнул Ребров и закашлял.

Ольга открыла душ, подволокла Сережу. Холодная вода потекла его лицу, Штаубе тряс его ноги, пачкая кровью, текущей из отстрелянного пальца:

– Вставай, миленький! Вставай, Христа ради!

Сережа не шевелился. Штаубе впился зубами в его ногу, Ольга била по щекам, брызгая водой.

– Крюк… – сказал Ребров, глядя в потолок.

– Ага… – Ольга бросила Сережу, связала перестрелянную веревку морским узлом, Штаубе воткнул крюк Сереже в рану, под ключицу, Ольга потянула веревку:

– Милый, пожалуйста, Сереженька!

Сережа закачался над полом. Штаубе схватил его за мошонку:

– Проснись, стервец!

Сережа застонал. Ольга опустила его, подтянула к развертке, Штаубе положил мелок ему на ладонь.

– Сережа, я прошу тебя, – проговорил Ребров, приподнимаясь.

Сережа сжал меток:

– Спина… больно…

Ольга повернула его мокрую голову к развертке. Сережа уронил руку с мелком на «стену-выход». Ребров оттянул по семи, сдвинул сегмент на поле, тронул шар. Шар показал «прыжок».

Штаубе перекрестился, отшвырнул жезл. Ольга выдернула крюк из-под Сережиной ключицы. Ребров встал, держась за стену:

– Генрих Иваныч… найдите там фомку… или стамеску.

Штаубе запрыгал в коридор. Ольга подобрала Сережину одежду, стала натягивать на него свитер.

– Не надо, – Ребров шатаясь вышел в коридор.

Ольга потащила Сережу за ним. Ребров вошел в кабинет дока, схватился за письменный стал, стал отодвигать, закашлял, брызгая кровью.

– Ну что ты, мудак! – Ольга бросала Сережу, оттолкнула Реброва, отодвинула стол.

Вошел Штаубе, опираясь на две лопаты. За поясом у него торчали две стамески.

– Спина… – слабо заплакал Сережа.