Сердца четырех Сорокин Владимир

Вахтер улыбнулся:

– Мальчик с вами?

– Со мной, суворовец!

Вахтер выписал пропуск, вернул паспорт. Все четверо, не торопясь разделись в гардеробе и прошли мимо милиционера к лифтам. Когда вошли в кабину, Ребров нажал кнопку 2:

– Ольга Владимировна, только после «хоп».

Они вышли на втором этаже и двинулись по широкому, обитому дубом коридору, который заканчивался просторным холлом. Красная ковропая дорожка вела к главной двери: Министр специальных работ РАДЧЕНКО Валерий Павлович.

В холле были еще пять дверей: Первый заместитель министра МАЗДРИН Юрий Прокофьевич; Заместитель министра СМИРНОВ Николай Игоревич; Заместитель министра ШУШАНИЯ Георгий Автандилович; Заместитель министра НИКУЛИН Виктор Николаевич; Заместитель министра БОДРЯГИН Михаил Михайлович.

Ребров подошел к двери кабинета Никулина, открыл и вошел первым. В приемной сидела секретарша.

– Здравствуйте, – громко произнес Ребров.

– Здравствуйте, – ответила секретарша.

Штаубе, Ольга и Сережа тоже вошли.

– Виктор Николаевич у себя?

– Вам назначено? – смотрела на них секретарша. Штаубе улыбнулся:

– Голубушка, старым друзьям не назначают. Их приглашают в гости.

– Все ясно, – улыбнулась она, снимая трубку телефона, – а как доложить?

– Доложите «хоп», – сказал Ребров, отступая в сторону.

Ольга вынула из сумки свой пистолет с глушителем и дважды выстрелила в голову секретарши. Секретарша откинулась в кресле.

Ребров взял из ее руки трубку, положил на рычажки, выдвинул средний ящик стола, нашел ключи, бросил Штаубе. Штаубе запер на ключ входную дверь. Ребров вошел в кабинет помощника замминистра. В кабинете сидели помощник и машинистка.

– Здравствуйте, товарищи. Хоп, – проговорил Ребров и шагнул в сторону. Ольга быстро выстрелила в головы сидящих.

Помощник схватится руками за лицо, встал и упал на пол. Машинистка со стоном сползла со стула. Ольга подбежала к ним и выстрелила. Ребров вышел в приемную:

– Присмотр и давление.

Штаубе открыл дверь главного кабинета, пропуская Реброва, Ребров вошел. Никулин сидел за столом и что-то диктовал сидящей напротив стенографистке.

– Здравствуйте, Виктор Николаевич. Хоп по ней, – громко произнес Ребров. Ольга дважды выстрелила в голову стенографистки. Стенографистка вскрикнула и упала головой на стол. Никулин смотрел на стенографистку.

– Виктор Николаевич, позвоните Колосову, скажите, чтобы водитель Якушев немедленно поднялся в приемную к министру, – проговорил Ребров.

Никулин смотрел на стенографистку. Кровь из размозженной головы текла на стол.

– Вы поняли, что я сказал?

Никулин посмотрел на Реброва. Ольга навела на него пистолет.

– Звони, еби твою! – процеди Штаубе. – Мы ждать не будем!

Никулин снял трубку, нажал кнопку селектора:

– Борис… Борис Ильич. Да. Тут… это. Найди Якушева, водителя. Пусть он к Валерию Палычу поднимется. Да. Срочно. Да.

Он положил трубку.

– Теперь минуту внимания, – Ребров в упор взглянул в глаза Никулину, – сейчас вы пойдете с нами к Радченко и поможете в одном несложном деле. Оно займет не более 15 минут. Ваша жизнь зависит от его благополучного исхода. Для этого от вас, Виктор Николаевич, требуется совсем немногое: полное повиновение, адекватность ситуации и легкое умственное напряжение. Вы поняли?

Никулин смотрел на него.

– Вы поняли? – повторил Ребров. Ольга приставила дуло ко лбу Никулина.

– А вот… это не надо, – отстранился Никулин, – я понял.

– Двинулись, – выпрямился Ребров.

Никулин выбрался из-за стола, пошел к двери.

– Войдете первым. Держитесь естественней.

Ольга сменила обойму, сунула пистолет в сумочку. Они вышли в холл, Штаубе запер дверь, отдал ключи Сереже. Из кабинета Смирнова вышли двое и, переговариваясь, покинули холл. Никулин вошел в приемную министра. Ребров, Штаубе, Ольга и Сережа вошли за ним. В приемной сидели помощник министра, секретарша и посетитель.

– Здрасьте, – вяло произнес Никулин.

– Хоп, – Ребров оттолкнул Никулина в сторону. Ольга выстрелила по головам сидящих. Штаубе запер входную дверь.

Ребров кивнул на дверь с табличкой Референт. Никулин перешагнул через ноги посетителя, приблизился к двери.

– Стоп. Сколько там человек?

– Пять… нет… семь, – Никулин смотрел на табличку.

– Откройте дверь и попросите троих выйти сюда.

Никулин взялся за ручку двери, потянул, приоткрыл:

– Петр… Сергеич, можно вас попросить… на минуту… и переводчиков тоже…

– А сам отвали, – пробормотала Ольга, становясь за дверь. Никулин отошел к столу помощника. Едва референт сошел, Ольга выстрелила ему в висок, прыгнула вправо и выстрелила в головы следующих за референтом переводчиков. Оттолкнув падающих, она вбежала в кабинет референта и открыла беглый огонь по оставшимся четырем сотрудникам. Один из них успел вскрикнуть. Ольга сменила обойму, добила дергающуюся машинистку и вышла.

– Вперед! – кивнул Ребров Никулину.

Никулин вошел в кабинет министра, отделенный от приемной двумя массивными дубовыми дверями. Вслед за Никулиным вошли Ольга, Ребров и Штаубе. Радченко говорил по телефону, сидя за огромным столом красного дерева.

– В чем дело? – спросил он, прикрыв трубку ладонью. – Почему без доклада?

– Валерий… Павлович… это… – произнес бледный Никулин и упал на колени. Его вырвало на ковер. Ольга трижды выстрелила в один из шести телефонов министра.

– Что? Что? Что?! – бросив трубку, Радченко стал приподниматься из кожаного кресла.

– Спокойно, Валерий Палыч, – сказал Ребров, кивнув Штаубе, – сейчас товарищ полковник все разъяснит.

Оставив портфель на ковре, Штаубе подошел к Радченко, вынул из кармана кителя кастет с двумя рядами стальных шипов и ударил министра по лицу. Радченко упал в кресло, схватился руками за лицо.

– Где фундаменты? – Штаубе прислонил палку к столу и присел на край. – Орел или Красноярск?

– Терехова, – пробормотал Никулин, вытирая рот.

– Хоп, – кивнул Ребров на Никулина. Ольга выстрелила ему в затылок.

– Орел или Красноярск? – наклонмся Штаубе к сопящему Радченко и ударил его кастетом по прижатым к лицу рукам.

– Орел… Орел… – простонал Радченко.

Из приемной выбежал Сережа:

– Там стучат!

– Это Якушев! – Ребров с Ольгой выбежали и вернулись с Якушевым и Леонтьевым. Якушев злобно толкнул Леонтьева, тот упал, приподнялся и стал раздеваться трясущимися руками.

– Карта в спецохране? – спросил Штаубе.

Радченко слабо кивнул. Зазвонил телефон.

– Это говно в ноябре еще… гад! – Якушев пнул Леонтьева.

– Сколько километров от Красноярска? – Штаубе убрал кастет в карман, слез со стола.

– Семьдесят… – произнес Радченко.

– Какое направление?

– Запад… западное…

– Ориентиры?

– Я… там не был… не помню без карты… – всхлипнул Радченко, – не надо только… убивать…

– Ну что там рядом? – Ребров раскрыл «дипломат». – Река? Деревня?

– Так там это на Чулыме, ну, когда Ачинск проедешь, станция Козулька, – быстро забормотал голый Леонтьев, – а потом направо и километров, ну, полста и Чулым начнется, и по Чулыму немного и через сопку там…

– А Терехов? – Ребров вынул из «дипломата» электронож, поискал глазами розетку.

– Терехов… – пожал плечами Леонтьев и облизнул пересохшие губы. Плачущий Радченко открыл свое окровавленное лицо:

– Тере… хов… Терехов уже… уже…

Ребров и Штаубе переглянулись.

– Ах, еби твою! – радостно хлопнул в ладоши Штаубе.

– Хоп, – командовал Ребров, втыкая штепсель в розетку.

Ольга выстрелила в голову Леонтьева, он упал на ковер. Ребров и Штаубе перевернули его на спину и Ребров стал вырезать электроножом часть груди.

– Когда мне доложили… я не поверил… – всхлипывал Радченко, вытирая лицо рукавом, – я был уверен… что это просто провокация. Наглая… провокация…

– Время? – Ребров опустил вырезанный кусок в подставленный Штаубе целлофановый пакет.

– 30, – Ольга взглянула на часы.

– Быстро! – Ребров уложил пакет в «дипломат», Штаубе вынул из своего портфеля папку с документами, раскрыл перед Радченко, протянул ручку:

– Давай.

Радченко подписал.

– Да не капай ты, мудак! – Штаубе оттолкнул его голову и промокнул пресс-папье две упавшие на документ капли крови.

– Быстро, быстро! – Ребров ждал с протянутой рукой.

Штаубе передал ему папку, Ребров убрал ее в «дипломат»:

– Хоп, хоп.

Ольга выстрелила в голову Радченко.

– Парадное? – спросил Якушев.

– Ни в коем случае, – на ходу ответил Ребров.

Они прошли в комнату отдыха министра, открыли дверь и по лестнице спустились во внутренний двор министерства. Здесь стояли десятка два машин. Они сели в черный ЗИЛ-110, Якушев завел мотор.

– Перегрузил быстро? – спросил Ребров.

– Сразу после вас, – Якушев завел машину, подъехал к воротам и посигналил. Ворота стали медленно отворяться.

– Время, время! – дернулся Ребров.

– Успеваем, – Штаубе плюнул на испачканную кровью руку и стал вытирать ее платком. Они выехали на Малую Бронную, свернули на Садовое, доехали до площади Маяковского и повернули на улицу Горького.

– Генрих Иваныч, дайте мне ваш сегмент, – не оборачиваясь, попросил Ребров.

Штаубе вынул из кармана кителя сегмент и передал. Ребров приложил свой сегмент к сегменту Штаубе, нажал, соединяя замки. Красные шкалы совпали на 8, 3, черные на 8, 7. Ребров взглянул на часы, посчитал на микрокалькуляторе, сдвинул сегментные зубцы:

– 27, 10, 6.

– Ну и слава Богу! – Штаубе забрал у него сегмент. – Вы всегда хотите прямо… что-то идеальное!

– Идеального нам не видать, как своих ушей! – раздраженно вздохнул Ребров.

– Побойтесь Бога, Виктор Валентиныч!

– Витя, а там поддержка потребуется? – расстегнув жакет, Ольга засовывала в патронташ новые обоймы.

– Нет.

– С Сергеевым осторожней, – сказал Якушев, – он мог с Леонтъевым в Уренгое снюхаться. И Павлов тоже.

– Мне по шет? – Сережа вертел кубик Рубика.

– Да, да. И держись попроще.

В 12.49 они подъехали к главным воротам завода «Борец». Якушев дал сигнал. Вахтер выглянул в окошко и скрылся. Ворота поехали в сторону.

– Если Шагин отвертелся – ты поведешь, – сказал Ребров Якушеву.

– А ЗИЛ?

– Я сам.

Машина въехала на территорию завода и остановилась возле литейного цеха. Не успели они выйти из машины, как к ним подошли Сергеев, Бармин и Хлебников.

– Здравствуйте, товарищи! – бодро произнес Сергеев.

– Здрасьте, – сухо кивнул Ребров и, не подав руки, направился ко входу.

– А что же… вы так одеты легко? – неловко улыбаясь, Сергеев помог Штаубе вылезти из машины. – Так и простудиться недолго…

– Ничего, щас согреемся, – не взглянул на него, Штаубе захромал за Ребровым.

Ольга обняла Сережу и они прошли мимо встречавших. Опередив Реброва, Бармин открыл дверь. Ребров, Штаубе, Ольга и Сережа вошли в широкий грязный коридор, миновали тамбур и оказались в литейном цеху, большую часть которого занимала дуговая электросталеплавильная печь, возле которой суетились человек десять рабочих. Еще человек пятнадцать стояли возле двухметровой опоки. Сунув руки в карманы брюк. Ребров посмотрел на печь, повернулся к Сергееву:

– Докладывайте.

Сергеев кашлянул.

– Значит, Леонид Яковлевич, вчера в 12.45 мы получили 280 коробок игл для одноразовых шприцов западногерманской фирмы «Браун». По 22000 игл в каждой коробке. Общее количество полученных игл составило 6160000. Сразу же нами были организованы распечатывание и загрузка игл в ванну печи. Загрузка велась непрерывно в три смены и была завершена сегодня к 9.40. А в 10.00 печь была пущена. В данный момент все готово к отливке.

Ребров взглянул на часы:

– Покажите образец иглы.

– Пантелеев! – крикнул Хлебников.

Молодой рабочий поднес пустую картонную коробку с наклейками «Braun» и «Всесоюзный Детский фонд им. В.И.Ленина». На дне коробки лежала упакованная игла. Ребров взял ее, распечатал упаковку, снял пластмассовый колпачок, посмотрел, потом бросил в коробку:

– Приступайте.

Сергеев махнул рукой оператору. Заработал мотор, печь стала медленно наклоняться. Вновь прибывшим раздали каски, с защитными темными стеклами.

– Щас железо потечет? – спросил Сережа у седоусого рабочего, помогающего ему надеть каску.

– Потечет! – усмехнулся рабочий. – Только не железо, а сталь!

– А сталь лучше железа?

– Лучше! – рабочий положил руку на плечо Сережи. – Смотри!

Раздалась команда по радио, послышался удар, и сталь хлынула в ковш.

– Во здорово! – закричал Сережа.

– Хочешь быть сталеваром? – наклонился к нему рабочий.

– Хочу!

Когда вся сталь вытекла, ковш подъехал к опоке и началась отливка.

– Когда будет готова? – спросил Ребров, снимая каску.

– Часов через десять, – Сергеев взял у него каску.

Ребров кивнул, повернулся к Хлебникову:

– Так, товарищ секретарь. Теперь пойдем с тобой разбираться, Они вышли из цеха, поднялись по лестнице на второй этаж и вошли в большой кабинет секретаря парткома. Сидящий за столом Павлов встал, подошел к Реброву. Ребров молча подал ему руку, повернулся к Сергееву:

– Заприте дверь и опустите шторы.

Хохлов запер дверь, Бурмин опустил шторы. Сергеев сел за свой рабочий стол. Ребров, Штаубе, Ольга, Сережа, Бармин, Хлебников, Хохлов, Павлов, Козлов, Гельман и Вырин разместились за длинным столом для заседаний. Штаубе открыл портфель, достал конверт и передал Сергееву. Сергеев взял конверт, вынул из него пачку долларов:

– 3?

– 3500, – ответил Штаубе.

– Деловые! – усмехнулся Сергеев, убирая деньги в стол.

– Иван Иванович, я убедительно прошу вас не опоздать, – сказал Ребров.

– Успеется, – Сергеев посмотрел на часы, – давай-ка сперва твоего архаровца заслушаем.

Все посмотрели на Сережу.

– Вставай, друг ситный, – Сергеев снял очки, стал протирать их платком, – расскажи нам о своих похождениях.

Сережа встал и, опустив голову, заговорил:

– Ну я сразу после звонка поехал. Электричкой. До Вишняков доехал, а там автобусом. До этой… до водокачки.

– До бойлерной, – подсказал Ребров.

– Ага. А там улицу нашел, пошел и дом номер семь нашел. Потом постучал и вошел. А там тетенька открыла. А я сказал: я от Афанасия Федоровича. А она говорит: проходи. А там еще дяденька был и старенькая такая бабушка. Она там это, ну, все время плакала. И так вот руками все делала…

– Короче, – Сергеев надел очки.

– Ну а потом я сумку им дал. Тетеньке. А он у нее отнял. И говорит: пошли под землю.

– Куда?

– Ну это там такой подвал у них. Мы туда спустились. А там баня и бассейн. И комнаты разные. И там был дяденька такой…

– Горбатый?

– Ага. И у него еще нос такой, ну…

– Перебитый.

– Ага. И там еще две тетеньки были. А тот первый дяденька дал сумку этому горбатому. А горбатый вынул балтик из сумки и надел на талпык.

– Что, он талпык заранее приготовил? – Сергеев посмотрел на Штаубе. Штаубе опустил глаза.

– Ага, заранее. Он на столе лежал. Ну и рычаг перевел и потекло в стакан. А тетенька держала. А потом они проверили на шар.

– И сколько?

– 7, 8.

Сергеев вздохнул:

– Ну, ну. Дальше.

– А потом горбатый стал бить того первого дяденьку. А дяденька встал на колени и говорит: это Пастухов. А тетенька первая тоже на колени встала. А потом они меня бить стали. И спрашивали про Пастухова и про тот… про лабораторию.

– А ты?

– Ну я… плакал.

– А что ты им сказал? – спросил Павлов.

– Я сказал, что Пастухов уехал, а пробы готовит Самсиков. А они меня раздели и стали топить в бассейне. И тетеньки помогали. И я это… ну… я сказал.

– Про Пастухова?

Сережа кивнул. Присутствующие неодобрительно зашевелились.

– Эмоции после, – Сергеев глянул на часы. – Ну? Заложил ты, значит, Пастухова, и потом?

– А потом они меня одели, он деньги пересчитал, положил в сумку. А тетенька та – первая, ромб завернула в такую, ну, специальную бумажку, и тоже в сумку мне положила. А потом горбатый говорит: вот тебе леденец на дорогу. И заставил меня это… ну… переднее место у него сосать…

Сережа замолчал.

– Понятно, понятно, – Сергеев снова взглянул на часы, – заложил Пастухова, пососал переднее место, взял сумочку и поехал. Садись. Женя! Пойди, пожалуйста, скажи чтобы начали разбивать опоку. Только поаккуратней.

Козлов быстро вылез из-за стола и вышел.

– В общем так, друзья, – Сергеев хлопнул ладонями по столу, – наш бизнес закончен. Никаких дел с вами больше иметь мы не-же-ла-ем. Сегодня же я звоню Пастухову, и сегодня же, прямо сейчас, после того, как вы отсюда уберетесь, я распоряжусь о закрытии северного. Все! – он встал.

– Иван Иванович, но мы компенсируем, мы… – начал Ребров.

– Все! Все! – махнул рукой Сергеев, направляясь к выходу. – Забирайте отливку и убирайтесь.

Он вышел, члены заводской администрации стали выходить следом. Штаубе ударил Сережу по шеке. Сережа заплакал.

– А вот это уж лишнее, – покачал головой Павлов, – Легче всего – выпороть ребенка. Кто это сказал, не помните? Горький…

Все вернулись в цех. Шестеро рабочих разбивали кувалдами опоку, установленную на стальной платформе. Вскоре опока треснула и развалилась на куски, обнажив раскаленную, яркокрасную отливку.

– Докладывайте, – сказал Ребров.

– Значит, – кашлянул Сергеев, – силами нашего предприятия и при помощи сотрудников Государственного Зоологического музея была произведена отливка из нержавеющей стали по форме увеличенной в 10000 раз личинки чесоточного клеща. Вес отливки: 1800 кг. Сергеев кивнул Козлову, он развернул бумажку, стал читать:

Чесоточный клещ (Acanis siro). Самки 0,3 мм длиной, тело округлое, с короткими ногами, покровы кожистые, бороздчатые. Самец вдвое меньше. Самка питается кожей, прогрызая в ее роговом слое извилистые ходы до 15 мм длиной, которые различаются через поверхность кожи в виде сероватых линий. Яйца 0,1 мм откладываются в ходах, над ними самка обычно выгрызает вентиляционные отверстия. Вылупившаяся из яйца личинка лишена половых признаков и трех последних сегментов брюшка, все шесть ног ее недоразвиты. Личинка развивается во взрослого клеща в две стадии, становясь сначала протонимфой, затем телеонимфой. Личинки и протонимфы живут в ходах, питаясь остатками изгрызенной самкой кожи и тканевой жидкостью. Сами они ходов не прогрызают. Протонимфы превращаются в телеонимф, которые выползают на поверхность кожи обычно ночью, когда больной спит. Здесь часть их превращается в самцов, которые спариваются с женскими телеонимфами – будущими самками. Оплодотворенные телеонимфы вгрызаются в кожу и превращаются в самок. Самцы проводят…

– Достаточно, – прервал его Ребров. – Давайте грузить.

Сергеев махнул рукой, платформа, подцепленная краном, стала подниматься. Рабочие уже успели убрать куски опоки и срезать с отливки литники, прикрывшись от жара щитами.

– Леонид Яковлевич, только тут с шофером неприятность случилась, я вам забыл сказать, – озабоченно нахмурился Сергеев.

– Что такое?

– Они машину еще давно прислали, а шоферу вдруг плохо стало: рвота, чуть сознание не потерял. Сказал, утром консервы ел. Ну, мы скорую вызвали. А вас кто-нибудь из наших повезет – Белкин или Саша Егоров.

– У нас свой шофер найдется, – Ребров двинулся вперед, к раскрывающимся воротам цеха.

– Как хотите, – злобно пробормотал Сергеев.

Кран вынес платформу из цеха и она повисла над кузовом грузовика.

– Майна! – крикнул усатый рабочий и платформу опустили в кузов.

К Реброву подошел Якушев.