На рандеву с тенью Степанова Татьяна

Глава 27

КАМЕРА ЦАРИЦЫ

Дождь продолжался до обеда, а потом наконец выглянуло робкое солнце. Но еще почти шесть часов они ждали, пока подсохнет земля. Лизунов подтянул на место происшествия дополнительные наряды. Люди были расставлены возле всех отмеченных на карте не затопленных водой входов в каменоломни. Олег Островских договорился с лесоторговой базой: к вечеру оттуда на грузовике привезли дрова и брикеты сухого торфа.

Костры сложили у входов в подземелье, оставив свободным один-единственный — под мостом.

Такого невероятного плана оперативной засады Колосову еще не доводилось реализовывать. Но Лизунов заявил: «Мы на войне и не такие штуки проделывали». И был полон решимости сегодня же ночью (если позволят погода и состояние грунта) приступить к розыску и поимке неизвестного, скрывающегося в подземных ходах.

Никита убедился: и. о. начальника Спас-Испольского ОВД ведет себя на месте происшествия столь авантюрно волюнтаристски не только из благородных побуждений «раз и навсегда покончить с этой чертовщиной». Наблюдая, как Лизунов, точно петух, кружит вокруг Гордеевой, Никита догадывался, что дело здесь в гораздо более личном: Пылесосу просто не терпится показать себя перед «ней» (слово «она» теперь просто не сходило с его языка) крутым начальником, способным единым махом разрубить узел проблемы, от которой уже нельзя было отмахнуться.

Словам Гордеевой о том, что в Съянах бродит кто-то чужой, Колосов в принципе верил. Он своими глазами видел и кровавое пятно в подземном тоннеле и помнил странный след, взятый собакой К тому же у них на руках был новый труп...

Однако он почти не надеялся на то, что их поиски в этом лабиринте увенчаются успехом. Но Лизунов на все его сомнения громко, чтобы слышала «она», ответил как отрезал: «Попытка — не пытка, спелеологи нам помогут, мы на войне в горах и не такие финты проворачивали. И вообще, надо же что-то делать! Надо!»

Гордеева была в своей палатке. Работала на компьютере. С ней был Швед. С тех пор как «Скорая» увезла тело Железновой в морг, они говорили между собой очень мало и в основном о возможных путях спуска в Съяны, о составлении примерного плана маршрута, об уровне влажности почвы и степени допустимого риска.

Кто Колосову искренне нравился в этой ситуации, так это Олег Островских. Когда возникла полуфантастическая идея выкуривания неизвестного из каменоломен («У входов костры запалим, там же под землей тяга, как в аэродинамической трубе, — с ходу предложил Лизунов. — А в тот ход, где она его преследовала, спустится группа захвата. Я сам пойду. Дым ходы заполнит, его в нашу сторону погонит. Да это вещь проверенная, еще в Афгане против духов эту тактику применяли, мне рассказывали»), именно Островских предложил помощь своей лесоторговой базы. Один его звонок по мобильному — и в лагерь спелеологов пригнали грузовик с дровами и торфом, который должен был создать максимальное задымление подземных ходов.

— Я вот только думаю, можно ли нам огонь зажигать? Нет ли там внизу болотного газа? А то все на воздух взлетим, — беспокоился Островских.

Швед заверил его, что болотного газа в каменоломнях нет, они регулярно проводили замеры и пробы. Тогда Островских решительно заявил, что тоже пойдет с группой под землю.

— Олег, я тебя умоляю, что ты еще придумал? Что ты с собой делаешь?! — Лариса Дмитриевна (она примчалась в лагерь на своем шикарном автомобиле, видимо так и не дождавшись возвращения мужа) просила чуть не плача. — Господи, Алина, Павел, да хоть вы ему скажите, что это нельзя, это невозможно, чтобы он лез туда со своим сердцем!!

— Может быть, там моя дочь, — сказал Островских. — А ты, Лара, помолчи. И езжай домой. Ты нам здесь только мешаешь своими причитаниями.

Колосову этот ответ от души понравился. Островских говорил как мужик, а не избалованный деньгами инфантильный фирмач, который без помощи охраны и прислуги уже не может самостоятельно помочиться. Он не стал возражать, чтобы Островских шел с ними.

Когда они в палатке все вместе примеряли комбинезоны и каски, Майя Арчиева тоненьким комариным голоском читала им выдержки из инструкции «Тактика продвижения в пещерах и методика исследования подземных гротов». Затем настал черед для снаряжения. Никита, как и остальные, получил специальный страховочный пояс, основную веревку, запасную — репшнур, складную веревочную лестницу для подъема из вертикальных шахт, карабины, лампу, компас и набор свечей и спичек в непромокаемой упаковке.

Спуск начали в одиннадцать вечера, когда вся подготовка была закончена. Дежурные милиционеры у входов получили приказ зажечь костры через час, в полночь, чтобы дать время поисковой группе углубиться под землю. Правда, поначалу вся эта экспедиция представлялась Колосову (несмотря на свирепую решимость Лизунова) этакой виртуальной игрой, вроде той, которой баловалась тусовка «Пчелы» в Вальпургиеву ночь.

— Ну, с богом, — Островских крепко пожал руки остававшейся на страховке у входа Майе Арчиевой и другим спасательницам, которых охраняли сотрудники милиции, и перекрестился. Никита сделал бы то же самое, но у него были заняты руки.

Первые метров пятьдесят они ползли в темноте на четвереньках гуськом: Швед, Гордеева, Лизунов и Островских. Колосов был замыкающим и тянул за собой веревку. Вот ход круто завернул, сузился и под уклоном повел вниз, в недра холма.

Они ползли в темноте. Лампу впереди зажег только Швед, от других фонарей, по его словам, пока не было толка. Странное это было путешествие! Под землей все легкомыслие Колосова мигом как ветром сдуло. Чем глубже они спускались, чем уже становился коридор, тем тревожнее екало его сердце: «Как же мы отсюда выберемся? Мамочка родная, куда же нас несет?»

Но вот стало посвободнее, стены разошлись. Они очутились в маленькой низкой пещере, где можно было лишь стоять на коленях или сидеть. Из нее уходило сразу три коридора. Швед, подумав, повел их по крайнему правому, самому просторному.

Гордеева все время озиралась, освещая стены лампой.

— Что-то не так? — спросил ее Лизунов.

— Да нет... Я говорила вам, здесь останки птицы были. А теперь я их не вижу.

— Может быть, это не тот проход?

— Нет, я шла именно здесь. Тут впереди осыпь, осторожнее.

С грехом пополам они преодолели осыпь. Колосов подал руку Островских. Тот тяжело дышал. Но на все их вопросы о самочувствии отвечал бодро: ничего, просто духота.

Дышать было уже тяжело. Никита с тревогой думал: а что будет, когда там, наверху, запалят костры? Правда, те выходы удалены, но все же... Если дым заполнит коридоры, что они станут делать в этой земляной кишке?!

Швед и Гордеева рассматривали карту, это были листки кальки, наложенные друг на друга. Отчуждение между ними не исчезло, однако на время спуска все ссоры были забыты.

Двинулись по знаку Шведа дальше. Проход снова сузился, так что местами они буквально протискивались, рискуя застрять. Но вот коридор снова расширился, и они наконец смогли подняться в полный рост и нормально идти. Под ногами чавкала глина. Свет ламп выхватывал из мрака серый известняк.

Они вошли в так называемую горизонтальную штольню, пробитую древними землекопами в толще холма. Швед двигался все увереннее, сверяясь с картой, разглядывая стены и потолок, словно ища на камнях какие-то только ему известные приметы. Во время краткого отдыха он пояснил: незнакомый для него ход неожиданно привел их туда, где он уже не раз бывал. Штольня, по его словам, имела самостоятельный выход на поверхность, располагавшийся недалеко от моста, вниз по течению ручья. Сама же штольня вела в так называемую камеру Царицы. Это и был тот самый седьмой маршрут.

— Здесь до выхода примерно километр, — Швед сверился с компасом. — Штольня прямая, как тоннель. Идти легко. Там только одно препятствие на пути — провальная шахта, такой колодец глубокий, заполненный водой. А так маршрут вполне проходимый, даже не очень сложный. А мы с вами сейчас окольным путем пробирались, я не знал про этот ход.

— Ну, теперь знаешь, следопыт, Чингачгук. — Лизунов снял каску и вытер вспотевшее лицо. — А штольню эту твою и я знаю. Мы как раз этот вход и искали тогда, когда труп под мостом нашли.

Из их дальнейшей беседы Никита понял, что тоннель к камере Царицы известен в округе столь же широко, как и Большой провал. Это были две основные визитные карточки Съян, до некоторой степени местные достопримечательности. Сейчас, узнав об относительной несложности этого седьмого маршрута, Колосов, как некогда и Катя, удивился тому, что Швед до сих пор его избегал и не сопровождал сюда спелеологов, хотя легко мог бы это сделать.

— А где эта камера Царицы? — спросил он проводника. — Далеко?

Швед махнул в темноту.

— Надо осмотреть столь легендарное место, — сказал Никита.

— Но мы же хотели сначала обследовать коридор, где я видела кровавые пятна, — возразила Гордеева. — А для этого нам надо там левее свернуть.

— Сначала осмотрим камеру, потом вернемся, — сказал Никита.

Швед поднял лампу, молча указал куда-то наверх. Они увидели на высоте двух человеческих ростов грубо высеченный в известняке крест. Чуть дальше на стене был еще один.

— Тут они везде, — сказал Швед тихо. — Обереги. Кто здесь камень добывал, так хотел себя от Нее обезопасить.

— От кого? — тревожно спросил Островских. — О ком ты говоришь, Павел?

Швед, не отвечая, пошел вперед, махнув им — идите следом, только не поскользнитесь.

Ноги их и правда то увязали по щиколотку в жидкой грязи, то разъезжались, как на льду. Никита то и дело спотыкался, терял равновесие, чертыхался. Идти было не так уж и далеко, но из-за размытого грунта времени на это ушло немало. Колосов глянул на часы: полвторого, там, наверху, уже у входов вовсю пылали костры. Но дыма пока еще они не чувствовали.

Однако с некоторых пор Колосову начал мерещиться какой-то сладковатый тошнотворный запах...

— Ничего не чувствуешь? — спросил он Лизунова.

— У меня нос заложен, а что?

— Да вроде падалью несет.

— Верно. — Подошедшая к ним Гордеева принюхалась. — Наверное, какое-нибудь павшее животное, но это не здесь, это где-то ближе к входу.

Кресты на стенах начали попадаться все чаще — выбитые в известняке, нарисованные копотью. Они окружали их со всех сторон, словно действительно ограждали от чего-то, способного наброситься из темноты.

Колосов увидел бледное лицо Островских. Он смотрел на кресты, губы его шевелились.

— Вам плохо, Олег Георгич?

— Ничего, сердце жмет маленько. О чем это Паша говорил, я не понял? От кого эти обереги?

— Да сказки все это про какое-то луноликое привидение.

— Ах это, — Островских поморщился. — Да, слышал, мне жена рассказывала, еще в детстве ее этим подземельем дед пугал. Я думал, это все небылицы. А тут и правда кресты кругом.

— Мы почти пришли. — Швед остановился. — Вон вход в грот. — Сам он, однако, не сделал и шага вперед.

Все, кроме него, начали протискиваться в тесную щель, пробитую в известняковой породе, светя фонарями.

Открывшийся грот был небольшим Возле дальней от входа стены из земли торчало два камня. Один высокий, почти в человеческий рост, отдаленно по очертаниям напоминал женскую фигуру — широкобедрую, приземистую. Второй камень, более плоский, лежал у его подножия.

Гордеева подошла к камням, потрогала их.

— А говорили, на камне круг краской намалеван, а тут никакой краски нет. — Она водила фонарем, шаря по стенам и потолку. — Правда, это немного напоминает жертвенник, но...

Ее фонарь неожиданно погас. Словно его задули.

— Возьми мой, — Лизунов сунулся внутрь грота, — Алина, а я свечку зажгу.

— Подождите. — Гордеева стояла у камня, напряженно вглядываясь в темноту. — Уберите свет совсем. Теперь видите? Что это такое?

В темноте от глиняного пола и стен исходило слабое зеленоватое свечение.

— Что это? — прошептал Островских.

— Трупы, — они услыхали за спиной голос Шведа. В камеру Царицы он так и не вошел, стоял на пороге, где на потолке были выбиты кресты. — Говорят, что тех, кто погибал на разработках, закапывали прямо здесь, в штольнях, и еще говорят...

— Что еще? Что? — Островских озирался по сторонам.

— Говорят, это души тех, кого забрала Луноликая. Кого она не отпустила из-под земли. Это ее свита.

— Дурдом. — Лизунов присел, коснулся пола, посмотрел на ладонь. — Ну, полный дурдом. Фосфор это, что ли, Алина, как думаешь?

Гордеева не успела ответить — они почувствовали запах дыма. Еще слабый, но уже ощутимый.

— Пошли дальше быстрее, — скомандовал Швед.

И они начали протискиваться поочередно назад из грота в штольню.

Запах дыма становился все сильнее. Однако на какое-то мгновение Колосову вновь почудилось, что сквозь гарь он слышит и другой запах — тлена, гниющей плоти. Но дым уже перебивал все. Островских надсадно закашлялся.

Вдруг они услышали шорох осыпающейся глины — он донесся из левого бокового коридора. Хлюпанье грязи, кашель, шаги...

— Кто здесь? — крикнул Швед. — Кто?!

Желтые пятна света от их ламп заметались по потолку и стенам штольни. Снова донесся шорох. И все стихло. Стояла мертвая тишина. Но у Колосова появилось ощущение, что в темноте кто-то напряженно следит за ними. Вдруг послышалось какое-то хриплое хрюканье, бормотанье и...

— Да вот же оно, смотрите! — испуганно крикнула Гордеева.

Пятно от ее фонаря метнулось влево, и вдруг оттуда из темноты раздался визгливый вопль, и увесистый камень с размаха ударился об стену в нескольких сантиметрах от головы Островских.

От неожиданности они все опешили. А затем Колосов бросился в темный коридор. Кроме явственно ощущавшейся гари, чувствовалось и еще какое-то зловоние. При свете фонаря Никита успел заметить чью-то тень. Кто-то юркнул в боковой ход, видимо отлично ориентируясь в лабиринте этих подземных коридоров.

— Пусти меня вперед! — крикнул за его спиной Швед. — Тут заблудиться в два счета можно!

Колосов пропустил его, но тут из темноты вылетел новый камень и ударил Шведа по ноге. Тот охнул, выругался и захромал.

— Где оно? Вы его видите? — сзади кричала Гордеева. Бежать она не могла. На нее, жадно хватая воздух посинелыми губами, опирался Олег Островских — сердце все же подвело.

— Иди к выходу по штольне, выводи его на воздух, а то он тут от дыма концы отдаст, — скомандовал Швед. — А мы тут сами...

Из темноты снова запустили камнем, причем таким булыжником, что если бы он в кого-то попал — убил бы на месте.

— Держи его! — рявкнул Лизунов, бросаясь вперед. — Вон она, тварь такая!

Никита, еще ничего не видя, побежал за ним. Проход сужался, приходилось низко наклоняться. Ход был тупиковым — они уперлись в крохотный грот, более похожий на каменный мешок. Весь пол его занимала вязкая лужа жидкой грязи. Однако они еще ничего не успели разглядеть. Как только свет от их ламп осветил лужу, кто-то прыгнул из темноты прямо на Лизунова, визгливо завывая, как рассвирепевший мартовский кот.

Лизунов не удержал равновесия и грохнулся в лужу. Фонарь его погас. Они барахтались в грязи.

— Никита, я его поймал, держу... Мать твою, падла... Он меня укусил!

Колосов, утопая в грязи, бросился к нему, нагнулся в темноте, оторвал от Лизунова чье-то щуплое верткое тело, едва не задохнувшись от исходившего от него зловония. На секунду ему даже показалось, что он держит не человека, а куклу, но чьи-то пальцы впились в его комбинезон. Пойманный начал бешено вырываться, извиваться и издавать какие-то дикие невообразимые звуки — то ли вой, то ли мычание. Колосов видел пыльные всклокоченные волосы, бледную, тощую исцарапанную руку — костлявый кулак молотил по спине барахтающегося в луже Лизунова. И вдруг он почувствовал запах крови — он не понял, откуда она взялась, хлынув так обильно. Им с Лизуновым ударил в глаза свет — на пороге грота стоял Швед, высоко держа над головой карбидную лампу.

— Кто это такой, господи?! — крикнул он хрипло. — Кого мы поймали, мужики?!

Глава 28

НЕМОЙ

Нет ничего хуже, чем болеть летом и к тому же во время событий, обещающих стать настоящей сенсацией. Катя вообще ненавидела болеть.

Прошло два дня. Температура больше не поднималась. Правда, голос охрип и так и тянуло чихать в самые неподходящие моменты, но Катя на такие пустяки уже не обращала внимания. Кто-то научил ее еще в детстве: если хочешь удержаться от чихания, ухвати себя за нос и массируй переносицу. И на всем пути в отдел — в автобусе, на улице, на пороге дежурки — она только и делала, что ловила себя за нос. Со стороны это, наверное, смотрелось странновато, но Катя на все приличия плевала. Было не до того!

Поимку предполагаемого убийцы в Спас-Испольском отделе шумно обсуждали во всех кабинетах. Из уст в уста от розыска до кадров, от ИВС до гаража циркулировали невероятные слухи о задержании.

Катя начала свой день с поисков Колосова, ей не терпелось узнать все новости из первых рук. Но начальника отдела убийств не было, с утра он уехал в Экспертно-криминалистическое управление на Варшавское шоссе: по задержанному возникло немало вопросов для экспертов.

То, что в Съянах был пойман странный субъект, который, по всей вероятности, и являлся убийцей, знали уже и в городке. Там тоже гуляли самые невероятные слухи. Все ждали, когда задержанный начнет давать показания, однако...

О том, что пойманный нем как рыба да к тому же скорей всего психически ненормален, Катя узнала от Лизунова. Она застала его после оперативки в кабинете в весьма приподнятом настроении. Приемник на окне будоражил слух маршем тореадора из «Кармен». Перед Лизуновым на столе лежала карта района, которую он изучал с видом Наполеона.

С Катей на этот раз он повел себя подозрительно радушно:

— Статью писать о нас будете? Хорошее дело Правда, рановато, конечно, но... Ладно, как и обещал, полный эксклюзив вам, Екатерина Сергеевна, предоставлю. Колосов мне говорил — вы нам помощь оказывали, так что... Одним словом, что конкретно вас интересует?

— Все! — пылко воскликнула Катя и выхватила из сумочки диктофон. — Абсолютно все, Аркадий Васильевич. Это правда ОН? Тот, кого вы искали? Это он совершил убийства? Вы в этом уверены?

— Погодите пока записывать. — Лизунов поднялся из-за стола. — Пойдемте. Вам лучше на это явление природы взглянуть самой.

Они спустились в ИВС. Дежурный провел их по коридору к самой дальней камере.

— Пока у нас находится, до комплексной психиатрической, — отчего-то шепотом пояснил Лизунов. — А затем до суда в спецбольницу поместим. Дверь открывать не будем, а то он снова беситься начнет... Через глазок, осторожнее.

Катя приникла к глазку. Камера была освещена одной тусклой лампочкой. «Света он почти не переносит, по совету врача только такое освещение оставили», — шептал Лизунов. Катю поразило, что в этой обычной с виду камере стены в человеческий рост были закрыты полосатыми матрасами, как это бывает в палатах умалишенных.

На полу, в центре камеры, сидел человек. Катя разглядывала щуплую, худую фигурку — судя по внешнему виду, это был отнюдь не богатырь и не снежный человек, а почти подросток, тщедушный и жутко грязный. Темные нестриженые волосы клоками падали ему на плечи. Он кутался в серое тюремное одеяло, а когда пошевелился, Катя увидела, что он под ним абсолютно голый. Вот внезапно, словно почуяв их за дверью, он начал с беспокойством озираться. Катя видела бледное худое лицо, вроде бы молодое и вместе с тем какое-то сморщенное. Незнакомец скорчил гримасу. Его водянисто-голубые мутные глаза шарили по стенам камеры. До Кати донеслось глухое ворчание, словно там за дверью дразнили злую дворнягу. Но эти звуки издавал человек на полу.

— Боже, — она обернулась к Лизунову, — так он же...

— Немой, — Лизунов вздохнул. — Когда мы его там поймали, только визжал и орал. И кусался — так в меня впился, еле отодрали... — Он засучил рукав кителя и показал на запястье багровый синяк, на котором явственно отпечатались чьи-то зубы.

— Но откуда же он взялся? Как попал в Съяны? Вы же так теперь ничего и не узнаете, раз он немой! — встревожилась Катя.

— От такого, если и заговорит, толку мало. — Лизунов крутанул у виска пальцем. — Клиника полнейшая Это он сейчас вроде тихий, потому что сытый, каши поел, а видели бы вы его, когда мы его из подземелья вытаскивали...

— Он же еще почти ребенок. Вы теперь никогда не узнаете, откуда он и почему...

— Ему девятнадцать лет, весит он примерно сорок два кило, рост метр шестьдесят пять, предположительно страдает врожденной олигофренией в стадии имбецильности. А насчет того, что мы ничего о нем не знаем, — плохо думаете, Екатерина Сергеевна, о нашей работе. — Лизунов самодовольно хмыкнул. — Я даже вам больше скажу: наверняка имя и фамилия этого Маугли — Виктор Мальцев. Я ж говорил: у меня для вас первосортный эксклюзив Только давайте ко мне в кабинет вернемся. Ко мне свидетель один сейчас прийти должен, некто Петухов, водитель нашей «Скорой». Можно сказать, Витька Мальцев — его крестник.

Следующие два часа Катя, не разгибаясь, строчила в блокноте. Сначала она испытывала жгучее разочарование, что существо, считавшееся ужасом Съян, оказалось жалким олигофреном. Однако рассказ водителя Василия Петухова — это был пятидесятилетний, медлительный, как черепаха, мужик, который после каждого слова вставлял «елки-палки» и «нет, ты слушай сюда», — заставил ее снова насторожиться в предчувствии сенсации.

Водитель Петухов не торопясь, обстоятельно рассказывал о ночном вызове «Скорой» в июне прошлого года в Александровку, к дому Раисы Мальцевой.

— Семейка та еще у этой Мальцевой была, — по ходу комментировал Лизунов. — Я ее до армии еще знал. Да многие в городе ее знали. Алкоголичка была запойная, тунеядка. А детей шестеро наплодила, как крольчат, и все от разных отцов-алкашей. И у всех одинаковый диагноз: олигофрения в разных стадиях. Кто там дебил был, кто имбецил, а кто и круглый идиот. Витька этот был самым старшим, за ним братья-сестры мал мала меньше. Так и колупались они там в своей Александровке. Мы меры хотели принимать, участковый к Мальцевой заходил, но...

— Так что же там произошло той ночью? — Катя оторвалась от блокнота. — Вы говорите, когда «Скорая» приехала, эта женщина была уже мертва? — спросила она у водителя Петухова.

— Ну да, елки-палки! На столе лежала нагишом, ну как покойник, когда его обмывают — Петухов дымил папиросой. — Нас-то соседи вызвали. Тринадцатое было число, канун пятницы. Приехали мы туда уже ночью. Врач с сестрой на крыльцо пошли, а я в окно глянул — елки-палки, женщина на столе, дети на полу, как зверята дикие Она ж от побоев скончалась, Раиса-то. Врач мне сказал после вскрытия — сомнений нет, убили ее до смерти. Молотили и ногами, и стульями, и табуреткой, живого места на теле не было.

— Кто? — спросила Катя. — Кто молотил?

— Мы сразу дело тогда возбудили по факту, — вклинился Лизунов. — Сначала на ее тогдашнего сожителя думали, на пьянь, но потом повторную суд-медэкспертизу провели и...

— Да они ее и кончили, всем скопом. — Петухов трубно высморкался. — Чада-то эти чокнутые. Они Райку и убили. Мы с врачом как глянули — елки-палки... Ну, ненормальные ж, быстровозбудимые, без тормозов. А потом еще эти карточки поганые в шкафу милиция нашла — тьфу! Чем она, гадина, оказывается, занималась. Да я б такую стерву сам своими руками удавил. Разве ж это мать?

— Дело в том, что эксперты позже пришли к выводу, что Мальцеву действительно убили родные дети. — Лизунов поморщился. — А вот что стало причиной... Видите ли, Екатерина, дом этот был весьма своеобразный. Точнее сказать, бордель. Я туда лично выезжал: халупа нищая, грязная, алкашка же жила. И вдруг в шкафу находим новенький японский фотоаппарат. Я думал сначала, украла его где-то Райка, чтобы продать. А там фотопленка. Проявили... Такая порнуха — во сне не приснится. И во всех сценах — Райкины дети. Друг с другом в разных позах. Олигофрены вообще в половом отношении рано созревают, ну и... В общем, и в Интернете такого не увидишь. Самая тухлая порнуха. Видимо, Мальцева специально заставляла их этим заниматься, а сама фотографировала.

— Своих детей? — Катя покачала головой. — М-да, а вы, Аркадий Васильевич, говорили, что здесь у вас тихое курортное место.

— Я говорил? Когда? — Лизунов хмыкнул. — Мы тогда предполагали, что Мальцева для кого-то на заказ эти снимки делала. За деньги. Кто-то покупал у нее фотографии, отсюда и фотоаппарат японский — ей его дали, чтобы снимки были качественными. Но кто за всем этим стоял, так мы тогда и не узнали.

— Так Витька же убежал тогда, к чему я все это и говорю, слушай сюда. — Петухов энергично дернул Катю за рукав. — Что, и мою фамилию в газете напечатают? Слушай сюда, я там был, своими глазами видел. Значит, подъехали мы к дому. В окне свет. Только врач и сестра на крыльцо — а он, Витька, в окно. Раму высадил. Испугался, наверное, что натворили, — мать-то мертвая. Я в саду был, врач мне кричит, я за ним — куда там. Он через забор и наутек. И крови там было на подоконнике! Порезался о стекло, наверное.

— Может, и порезался, но скорее всего... Там, в каменоломнях, он нас тоже всех кровью перепачкал. Носом у него хлестала, — сказал Лизунов. — Врач его осмотрел, сказал, что он сильным носовым кровотечениям подвержен, при его диагнозе это обычное дело. Потому там в ходах под землей следы крови и находили. У него, между прочим, первая группа. Мы когда его поймали, на нем только одни тряпки, рвань были от штанов, от рубашки. Кстати, насчет его одежды... Мы тут кое-что на экспертизу направили. Это вот и это. — Лизунов положил перед Катей две фотографии, где были засняты какая-то куча лохмотьев и фрагменты клетчатой рубашки, Кате уже знакомые. — Эксперт заключение дал, это фрагменты одной и той же вещи, но разной степени износа. Мужская клетчатая байковая рубашка. Эти куски от нее спелеологи из штольни подняли. А эти вот тряпки мы с Мальцева сняли. На всех тканях — обильные потеки крови первой группы, различной давности.

— Значит, вы уверены, что это ваше пещерное чудовище и есть Виктор Мальцев? — недоверчиво спросила Катя.

Лизунов кивнул. Петухов замахал руками:

— Да он это! Тот был немой и этот, да и фотографии небось совпадут, если сравнить. Как он y6eг тогда от нас, так больше его никто и не видал. А норы-то эти подземные ему как раз. Он ненормальный, наверное, и прежде туда лазил — Александровка ведь у самых ходов. А кормился по помойкам или что сворует где. А домой боялся возвращаться: мать-то убили. Псих-псих, а знает кошка, чье мясо съела.

— Вы действительно считаете, что этот несчастный виновен в убийствах? — спросила Катя, когда Петухов ушел. Лизунов отметил ему повестку и поблагодарил за помощь.

— Думаю, да, — Лизунов закурил. — И дело даже не в том, что он психически ненормален и бывает весьма агрессивным. Гордеева ведь видела его в ночь убийства Железновой — он выходил из каменоломен.

— Но это же было далеко от Большого провала, — возразила Катя.

— Ну и что? Ходы под землей сообщаются. А он там как летучая мышь ориентируется, в этом я сам убедился. — Лизунов что-то вспомнил, хмыкнул. — Ну и страха мы там натерпелись, в жизни больше в эту могилу не полезу... К тому же насчет убийства Клыкова кое-что совпало. Мне Колосов говорил, эксперт считает, что убийца был гораздо легче Клыкова по весу. А у этого шизика — всего сорок кило, отощал там, как скелет.

— Выходит, версия Баюнова теперь полностью отпала? — спросила Катя.

— И потом, еще одно. — Лизунов словно не услышал ее вопроса. — Дактилоскопическая экспертиза показала, что на ящиках с оружием, которые мы в тайнике нашли, кроме отпечатков Клыкова, отпечатки и того, кого мы сейчас именуем Виктором Мальцевым.

— ??!

— Нет, торговлей оружием он не промышлял. И я еще в своем уме, если вы это, Екатерина Сергеевна, имеете в виду. — Лизунов наслаждался произведенным на Катю эффектом — та просто дара речи лишилась от неожиданности. — Дело скорее вот в чем. Прячась в каменоломнях, Мальцев мог видеть, как Клыков и Быковский прятали ящики. А существо он хоть и полоумное, да любопытное и, что еще важнее, голодное. Когда они ушли, он крутился возле ящиков, пытаясь открыть. Но силенок не хватило. А потом, возможно, Клыков снова спускался в тайник, чтобы проверить оружие. Правда, это еще подтвердить нужно. Мальцев подкараулил его там, напал и убил. Точнее, подкараулил его наверху у моста.

— Но Клыкова и Железнову зарезали ножом. — Катя оторвалась от блокнота. — А у Мальцева ничего не нашли.

— Ну, он и бросить его мог, когда мы за ним по штольне гнались. Там такой лабиринт, какой уж там нож во тьме искать... Видите ли, Екатерина, здесь кое-что сходится, кое-что нет, но так в делах об убийствах и бывает, уж поверьте моему опыту... — Лизунов игнорировал то, что они с Катей были почти ровесники, и говорил тоном умудренного жизнью профи. — А здесь, в случае с Мальцевым, как раз больше всего фактов совпадает, получив разумное и логичное объяснение.

— Вы так считаете? Разумное? Значит, в гибели девушек и Славина вы его тоже подозреваете? — спросила Катя. — Где же теперь искать их тела?

— Съяны большие. Спелеологи помогут. Я с Островских говорил, с Алиной... Гордеевой... — При упоминании имени начальника экспедиции и. о. начальника ОВД пунцово покраснел. — Будем сообща искать. Что там точно произошло, он нам, конечно, сам не расскажет. Но версий достаточно. Возможно, Мальцев напал на девушек, хотел изнасиловать. Если учесть, к каким развлечениям его мать родная приохотила, период воздержания для него был долгим. Может, он пытался утащить их в штольню, а Славин кинулся на выручку и... Там, в темноте, против этого безумного они были совершенно беззащитны. Та же история и с Железновой. Ему потребовалась женщина, он ее убил и потащил тело в провал. Но его кто-то спугнул.

Катя внимательно слушала Лизунова.

— Что, малоправдоподобно? — спросил он. — Ничего, в нашей работе и не то порой случается. Вот пять лет назад, я еще опером желторотым был, у нас с девятого этажа ребенок двухлетний вывалился. Мать-шляпа окно не закрыла. И ничего, живехонек, как воробей, на кусты спланировал. Ни единой царапины. Вот как бывает, Екатерина... Нам, конечно, придется еще подтверждать личность этого Мальцева, но Колосов уже договаривается с экспертным управлением, проведут ему генетическое обследование. У него же сестры-братья остались, так что сравнить родство есть с кем.

— А где сейчас остальные Мальцевы? — спросила Катя.

— Да по разным детдомам. Самых младших в областной дом ребенка определили, мальчишек-близнецов в детприемник, а сестра его Света тринадцати лет — я уже о ней справки навел — у нас, в коррекционной школе-интернате. У нее, в отличие от других, диагноз полегче — дебильность. А там все в интернате такие, так что она в хорошей компании.

— А можно мне эту девочку увидеть? Хочется собрать самый полный материал для статьи. Вы, Аркадий Васильевич, не смогли бы с директором договориться?

— Хорошо, я позвоню, нам все равно с ними решать вопрос придется о получении образцов крови Мальцевой, так что...

Лизунов не договорил. В дверь кабинета вежливо постучали. И вошла Алина Гордеева — в коротком бордовом сарафанчике на бретельках, в модных итальянских босоножках. С ее плеча небрежно свисал изящный рюкзачок. Каштановые волосы были причесаны на прямой пробор и падали на плечи волнами.

Лизунов медленно поднялся, не сводя с Гордеевой восхищенно-удивленного взгляда. Катя и сама изумилась, как может перемениться даже фанат экстремального спорта, сбросив грязный комбинезон и облачившись в платьице от «Том Морган».

— Здравствуйте, Аркадий. — Гордеева поздоровалась и с Катей, как со старой знакомой. — Вот, в город на мотоцикле приехала, решила навестить, узнать, как ваша рука. Не болит?

— Ерунда. А я звонил вам... тебе. Вчера и сегодня утром. — Лизунов смотрел на нее не отрываясь. — А у вас телефон снова заблокирован. Хотел в обед заехать...

— А когда у тебя обед? Скоро? — спросила Гордеева и улыбнулась Кате.

И та поняла: пора удаляться. У Лизунова был совершенно блаженный вид, точно его снова повысили в очередном и во внеочередном звании, сделав самым молодым в МВД генералом.

«Ах, чтоб вас...»

Катя тихонечко закрыла за собой дверь кабинета, оставив их вдвоем. И подумала: да, видно, спас-испольские дела и правда закруглились. Пора возвращаться в Москву и садиться за статью.

Но только сначала для порядка надо потолковать с этой Светой Мальцевой, если она действительно сестра этого пещерного существа.

Глава 29

МАЛЬЦЕВЫ

Лизунов слово сдержал. После обеда он позвонил в семнадцатый кабинет и сообщил Кате, что договорился с директором интерната. Катю там уже ждали. В коридоре она столкнулась с Колосовым — он только что вернулся с Варшавки.

— Привет. Выздоровела? Ты куда так летишь? — Он улыбался.

Катя ответила.

— Возьми меня, я тоже хотел эту Мальцеву повидать. Только давай по дороге заскочим куда-нибудь перекусить, а то я не доберусь, ослабну.

Во дворе отдела они увидели группу оживленно переговаривавшихся людей — в основном это были пенсионеры. Правда, среди них Катя заметила и Шведа.

— Лизунов соседей Мальцевых по Александровке вызвал, этого Маугли опознавать, — пояснил Никита с усмешкой. — А Швед тоже его соседом оказался. У них с Мальцевыми дома рядом. Он и Раису знал, и отпрысков ее. Правда, там, в пещере, ему не до опознаний было. А сейчас, может, и вспомнит.

— Швед знал семью Мальцевых? — переспросила Катя. — Интересно.

— Да тут все друг друга знают. Это, Катюш, тебе не Москва.

— А Гордеева к Лизунову приезжала, — наябедничала Катя, когда они садились в машину. — Он что, ее, как Шведа, вызвал?

— Он ее... — Никита повторил уже однажды слышанные от Пылесоса слова. — Он в нее, кажется, врезался. А ты веришь в любовь с первого взгляда и до гроба?

Но Катя не успела развить эту интригующую тему. Из подвала ИВС во двор вырвался душераздирающий вопль. Словно там в застенках кого-то вздергивали на дыбу. Старички-пенсионеры потрясенно смолкли. Вопль повторился.

— Наш Тарзан упражняется. — Колосов вырулил за ворота. — Нет, я против того, чтобы его здесь до экспертизы держали. Ему в психбольнице место.

— Значит, все, Никит, дело, считай, закрыто? — спросила уныло Катя. — А у меня чувство такое странное. Словно мы все не такого конца здесь ждали. А тут вдруг появился этот Мальцев пещерный, и все сложилось, как никто и не предполагал.

— А как ты предполагала? — Колосов покосился на нее в зеркальце.

Но Катя только рассеянно пожала плечами.

— То, что этот псих и есть убийца, процентов девяносто вероятности, — продолжил Никита. — Это исходя из той совокупности фактов и улик, которыми мы сейчас располагаем. Против него говорит пока только то, что до сих пор не обнаружен нож, и эта непонятная путаница со следами.

— С какими еще следами?

— Помнишь, я тебе говорил, когда мы с кинологом мост в первый раз осматривали? Собака тогда по следу привела нас в парк «Соснового бора». Я сейчас просто уверен: след тот Мальцев проложил — мимо одной помойки, в парк, а там у ресторанов тоже помойки богатые. Там случай был с одной отдыхающей. Скорее всего, ее и ее лошадь тоже Мальцев напугал. Он любитель женщин в кустах подкарауливать. Мог он вот так подкараулить и Железнову. Бродил вокруг лагеря и наткнулся на нее. Однако как раз тут и начинается весьма существенная путаница со следами.

— Объясни толком, — потребовала Катя.

— Я все думал, что же нам при отработке следа на месте убийства показала собака? Там в суматохе мы просто запутались. А если разобраться, получается вот что: от Большого провала по ароматическому следу собака привела нас к месту убийства, туда, где на Железнову напали и где разбился пузырек с этим розмарином. Оттуда тело потащили в Большой провал. Если это сделал Мальцев, то дальше вел он себя как-то нелогично, правда, что с имбецила взять... Вместо того чтобы идти вниз, в штольню, след повел снова к лагерю, а затем по тропе через рощу к дороге и полю для гольфа. Что он там делал? Хотел подкараулить и убить еще кого-то? И вот еще что. Железнову убили где-то между двумя и тремя часами. А около трех Гордеева, по ее словам, столкнулась с Мальцевым у моста, за три километра от Большого провала. И погналась за ним по подземному тоннелю.

— Ты хочешь сказать, что Мальцев не мог оказаться в двух местах сразу?

— Теоретически мог. Подземелье мы это не знаем. Может, возле поля для гольфа еще один вход туда, а там есть кратчайшая дорога до моста.

— Ах, как жаль, что он не разговаривает, — вздохнула Катя. — И вообще мне что-то его жалко. Вроде с виду человек, а вместе с тем какой-то овощ... Как он там только жил под землей? Чем питался? По помойкам бродил? А зимой как же не замерз?

— А как бомжи, бродяги живут? Под землей теплее, почему они и в городах в канализацию и в тоннели метро забиваются. Жить захочешь, научишься А почему он такой, так мамаша его побольше бы водки пила, вообще бы мутант двухголовый родился... Тебе Лизунов снимки, что у них дома нашли, не показывал?

Катя покачала головой — нет.

— И нечего там тебе смотреть. — Колосов поморщился. — И что за мразь их у Мальцевой покупала?

— Ты говоришь... Швед был их соседом? — Катя словно что-то припомнила. — Да, он ведь как раз летом в Александровку перебирается.

Перекусить они остановились в кафе на станции — в дощатом павильоне, где стены были размалеваны рекламой пива «Балтика». Колосов взял себе и Кате хинкали, себе пива, а Катиному больному горлу горячего чая с пирожным.

— О чем задумалась? — спросил он. Катя смотрела в окно.

— Так. Сон приснился тут. Даже и не сон, я и не спала вроде... — Она улыбнулась. — Как обидно, Никит... Про эти Съяны такие легенды ходят, а оказались они всего-навсего убежищем для какого-то дебила.

— Матереубийцы, не забывай. На совести которого жизни еще пятерых. Возможно. — Колосов осмотрел бутылку пива на свет. — Пока тела девушек и Славина не найдем, дело это не будет закрыто. Даже если его виновным признают. Гордеева мне сказала: как только с похоронами они разберутся, снова к работе приступят. Островских их торопит. Кстати, об этом подземелье... Я тут, когда со Шведом беседовал, новость узнал любопытную.

— Какую? — Катя надкусила пирожное.

— Оказывается, прошлой осенью он по просьбе Веры Островских водил их в Съяны. С ними был тогда парень. Не Славин, кто-то другой. Швед имени его не помнит, вспомнил только его машину — старый «БМВ».

Катя выпрямилась.

— Серебристый металлик? — спросила она.

— Не знаю. А что?

— Ничего. Просто я вспомнила. «БМВ», серебристый металлик, старый — машина Антона Новосельского. Он меня однажды подвез. А накануне убийства Железновой, когда мы в лагерь ехали, помнишь, ты еще внимание обратил на иномарку на обочине? Без водителя?

Колосов нахмурился.

— Ты сказал — это «БМВ». И еще удивился, что его бросили. Это была та самая машина, если, конечно, здесь у кого-то нет другого такого «БМВ».

Колосов пил пиво.