На рандеву с тенью Степанова Татьяна
Среди сотрудников в форме Катя увидела Лизунова. Странно, но он один был одет по гражданке — в джинсы и новенькую толстовку. Выглядел он тоже необычно — растерянным, встревоженным и каким-то больным.
Заметив Катю, которая появилась здесь совершенно нежданно, он даже и не удивился. Молча кивнул на «БМВ». В машине сидел Антон Новосельский, безжизненно навалившись грудью на руль. Он был мертв. Его свитер спереди был в крови. Позже Катя узнала, что у него, как и у Железновой, — единственная ножевая рана в области ключицы. Возле тела был сейчас только эксперт-криминалист, он возился в салоне, осматривая труп, — силился разжать крепко стиснутую в кулак правую руку Новосельского.
— Аркадий Васильевич, ну-ка помоги мне, — негромко окликнул он Лизунова. — Тут, кажется, что-то есть. — Последнее усилие, и он с великой осторожностью вытащил это что-то из негнущихся, окоченевших пальцев.
Но Лизунов, казалось, и не слышал. Он стоял возле багажника и тоже напряженно (Кате даже показалось — как-то испуганно) рассматривал что-то, что только что поднял из травы у колес. Катя не видела еще, что нашел эксперт, зато видела, что было на ладони Лизунова. От чего он никак не мог оторваться, словно завороженный. Это был маленький темный пузырек с притертой пробкой. От него исходил горьковато-свежий аромат. На размытой дождем этикетке с трудом угадывались буквы «в...рб...н...». Катя посмотрела на Лизунова. У него был вид, словно его ударили. Пузырек она узнала — она сама брала его в руки в палатке Гордеевой в тот вечер, когда приезжала с Колосовым в лагерь. Это была «вербена». Та самая, что «способствует общению, пробуждает ум и чувства».
* * *
— А где Колосов? — спросила Катя. — Ему до сих пор не сообщили?
Лизунов оторвался от созерцания пузырька.
— Утром, в полвосьмого, когда тело обнаружили, его срочно по мобильному вызвали. Только не сюда, а прямо к прокурору. Там сейчас и эти деятели из ФСБ, — хрипло ответил он.
— Совещаются, что ли? Нашли время!
— Смерть наступила около пяти утра, — тихо сказал Лизунов. — В четверть восьмого его здесь, в машине, служащие гольф-клуба нашли. Он вчера вечером в «Пчеле» был, мы с Никитой там его застали... Следователь прокуратуры, перед тем как сюда на место выехать, нагрянул в «Пчелу». А там вся тусовка только-только очухалась от ночи. Там до фига свидетелей, понимаешь? — Лизунов впервые обратился к Кате на «ты» и так по-свойски.
— Каких свидетелей?
— У них конфликт был там — у Новосельского и Никиты. И все в «Пчеле» это видели. Видели и то, что они ушли вместе. Прокурорские там в баре у всех показания сняли. А здесь в салоне его тачки полно колосовских отпечатков — на руле, на дверцах, на приборной панели... Только его и Новосельского пальцы. Других нет.
— А это как же здесь очутилось? — спросила Катя, указывая на пузырек в руках Лизунова. — Это откуда?
Подошел эксперт-криминалист и забрал «вербену», аккуратно запаковав ее в пластиковый мешок как незыблемый вещдок.
— Аркадий Васильевич, ты что? Не слышишь меня, что ли? Взгляни-ка лучше вот на это.
Он протягивал Лизунову тоже уже запакованный в прозрачный полиэтилен обрывок какой-то плотной бумаги, изломанной мертвой хваткой мертвой руки. Катя наклонилась, чтобы рассмотреть получше. Это была оборванная часть какого-то фотоснимка. Но что на нем было изображено, понять пока было совершенно невозможно — так скомкана и измята была глянцевая бумага.
Обрывок. Обрывки... Снова одни обрывки... Катя вопросительно посмотрела на эксперта.
— Это было у него в руке в момент нанесения ему удара ножом, — сказал эксперт. — А потом кто-то пытался вырвать у него это из руки. Это лучше прямо сразу направить в лабораторию по техническому исследованию документов, сам я с этим не справлюсь.
Варвара Краснова увезла дочку назад, домой. Москва и гости отменялись. А Катя, как только с осмотром было покончено, вместе с Лизуновым на его «Волге» поехала в прокуратуру. Там, несмотря на субботний день, все были на работе. Колосов сидел один в приемной районного прокурора.
— Ну что? Динамят? — шепотом осведомился Лизунов.
Тут из-за двери кабинета выглянул прокурорский следователь и пригласил его войти. Колосова же не пригласил, а попросил «еще подождать».
— Что произошло? Говори! — Катя тоже опасливым шепотом, однако с великой настойчивостью требовала немедленного ответа. — Говори сейчас же, что вы натворили!
Колосов вкратце пересказал события.
— А зачем ты сел к нему в машину? — шипела Катя.
— Ты тоже садилась. Кого он подвез, напомнить?
— Меня не угораздило оставить там на всеобщее обозрение прокуратуры свои отпечатки! И вообще... сколько вы вчера выпили с Лизуновым в этой «Пчеле», что ты даже драться полез?!
Никита только тяжело глянул на нее: тоже мне начальница, прокурорша... Отвернулся.
— Погоди, еще на наркологию отправят, — зловеще пообещала Катя. — Дождешься. — Она смотрела на него, ожидая отповеди, но он по-прежнему молчал. — Ну и... дальше что? Новосельский, ты говоришь, уехал на своей машине один, а ты куда отправился? Где ты ночевал?
Никита мрачно поколебался, как заржавелый маятник, потом все так же нехотя признался: мол, не хотел мешать Лизунову. У того с его дамой сердца все шло к тому, что... Ну, в общем, туда, где третий лишний.
— С Алиной Гордеевой? Он вчера с ней был? — Катя вспомнила «вербену» и опрокинутое лицо Лизунова. — Но ты-то что делал?
Колосов ответил: до часа ночи катал шары в бильярдной на станции, там выпил еще пива и... Ну, и не только пива. Потом отогнал свою «девятку» в тихий двор на Липовой улице и заснул как праведник. Ехать в таком расслабленном виде в Москву или же будить среди ночи домочадцев Лизунова не рискнул.
— Ты сейчас все это и прокурору выложил? Ну, привет! Совсем уже честняга! — Катя не на шутку заволновалась. — Новосельского убили в пять утра, а у тебя алиби — ноль! Да еще этот ваш скандал, да то, что все видели, как вы ушли с ним вместе, да еще твои отпечатки в салоне, да еще Лизунов говорит — ФСБ уже здесь... Ты что, хочешь, чтобы тебя от дела отстранили до выяснения? Этого добиваешься?
— А что я должен был сказать? — буркнул Никита.
Катя секунду смотрела на него, словно что-то обдумывая, потом покрутила ему пальцем у виска. А когда он хотел отвести ее руку, с силой шлепнула его по пальцам. Отскочила к прокурорский двери, обитой дерматином, и громко в нее забарабанила:
— Извините, разрешите... Я по срочному делу, сотрудник главка, вот мое удостоверение, это насчет...
Колосов не успел удержать ее, и она захлопнула дверь у него под самым носом.
И потекли томительные минуты ожидания. Никита думал, что ее сразу же оттуда выставят, но прошли четверть часа, полчаса, а Катя все еще сидела у прокурора. Из кабинета вышел незнакомый оперативник, по виду типичный фээсбэшник, покосился на начальника отдела убийств, хмыкнул.
— Никита Михайлович, зайдите, пожалуйста, — выглянул следователь.
В кабинете курили все, кроме Кати.
— Так что же, Никита Михайлович, вы умолчали, что после бильярдной поехали в гости к своим знакомым — Екатерине вот... кхм... Сергеевне... и гражданке Красновой на проспект Космонавтов? — тускло осведомился прокурор, столь же тускло разглядывая Колосова. — Мы тоже, понимаете, не в игрушки тут играем... Такое серьезное дело, а вы напустили, понимаете, туману...
Никита смотрел на Катю. Она состроила «страшные» глаза.
— Ну что ты молчишь? — сказала громко. — Видишь, какое серьезное дело, надо правду говорить. Ты же всю ночь был у меня!
При этом Лизунов в своем углу кашлянул, словно поперхнувшись сигаретным дымом.
Из прокуратуры вышли все втроем, сплоченной группой заговорщиков. Прокурор поверил или не поверил — трудно было сказать, но от дела пока никого не отстранил, правда, многозначительно пообещал связаться с их «непосредственным руководством».
Лизунов задержался на лестнице со следователем. Колосов и Катя вышли на улицу и сели в его «Волгу».
— А если твой муж узнает? — спросил Никита.
— Голову тебе оторвет. — Катя достала из сумочки помаду и пудреницу.
Он усмехнулся мрачно, что, наверное, означало: ну, это мы еще посмотрим, кто кому...
— Надо же было как-то тебя вытаскивать. — Катя защелкнула пудреницу. — Семь бед — один ответ. Оснований, чтобы тебя сейчас отстранить, у них хватало. А тогда вообще будет — труба дело.
— Оно и сейчас не лучше, — ответил Никита. — Аркадий мне сказал — там в машине вы что-то еще нашли, кроме моих отпечатков?
Катя сообщила про «вербену» и обрывок фото.
— Не знаю пока, что все это значит, — сухо подытожила она. — Одно ясно: все наши предположения насчет Мальцева... В общем, опять надо начинать все сначала. Но к детальному анализу фактов ты сейчас совершенно не готов.
— Это почему?
— Потому что все еще думаешь о том, что я соврала прокурору. — Катя смотрела в окно. Лизунов, распрощавшись со следователем, быстро шел к «Волге». — К тому же до сих пор от тебя пивом разит как из бочки...
— Поехали в отдел! — Лизунов рывком открыл дверь и плюхнулся за руль, словно спасаясь от погони. — Вроде пока отбоярились. Но надолго ли?
Глава 32
ВСЕ СНАЧАЛА?!
У Кати было чувство, что они все снова сидят у разбитого корыта. С чего начинать? С какого обрывка?
Фрагмент фотографии, найденной у Новосельского, отвезли в экспертное управление на Варшавское шоссе. Результаты оттуда могли поступить только к вечеру.
Колосов докладывал обстановку начальству по телефону, благоразумно умолчав об инциденте в прокуратуре. Катя сначала сидела у Лизунова, а затем поплелась в семнадцатый кабинет. Когда уходила, Лизунову позвонил Олег Островских. В великой тревоге спрашивал, что произошло? Как такое снова могло случиться в их городе, ведь они все надеялись, что это конец?!
«А вот и не конец, — нехотя подумала Катя. — Конца в этом деле пока не видно. Есть ли он вообще?»
В семнадцатом она распахнула настежь окно, села за стол, положила перед собой чистый лист бумаги. Белый, пустой, глупо-насмешливый лист Машинально написала фамилии: Клыков, Железнова, Новосельский. Напротив них — Славин, Коровина, Вера Островских. Подвела жирную черту и написала: Мальцев. А внизу поставила вопросительный знак. Полюбовалась на записи, вздохнула. Нет, как ни черти знаки и линии, фамилии все равно выглядели бессмысленным набором букв. Она подумала еще и обвела «Мальцева» в кружок.
Итак, на каком-то отдельном этапе расследования Лизунов был совершенно прав, утверждая, что именно Мальцев и соединял большую часть противоречивых фактов, накопившихся и по убийствам, и по бесследному (как же так, подумала Катя машинально, ведь действий без следов не бывает) исчезновению Славина и девушек.
Но вот случилось новое убийство, и эта версия с треском рухнула. Имбецил Мальцев, пусть он даже фактический убийца собственной матери, к гибели Новосельского не мог иметь никакого отношения, а это означало...
В кабинет вошел Никита. С папкой протоколов. Это был архив ОРД — копии осмотров мест происшествий, копии заключений экспертов, протоколы допросов и опросов. Все копии, копии...
Колосов молча положил все это перед Катей, и она подумала: господи боже, в этом деле с самого начала было столько свидетелей, столько показаний, что они просто в них запутались!
И оказалось, что самого главного свидетеля — Новосельского, который действительно, возможно, что-то знал, они просто прошляпили. Кто-то их с этим Новосельским опередил. Кто-то...
— Одно из двух, — мрачно изрек Никита. — Либо нам все мерещится и эти факты вообще между собой никак не связаны, а это лишь цепь совпадений, либо они связаны и имеют одну общую причину.
«Надо же, не прошло и года, как великого сыщика осенило!» — с раздражением подумала Катя.
— Если брать за основу первое предположение, то по каждому отдельному убийству версий накидать можно сколько угодно, — продолжил Колосов загробным тоном.
«С этого и следовало начинать! — откомментировала опять же про себя Катя. — Только ты ведь у нас уникум. Строить версии терпеть не можешь и считаешь это занятие вредным. И опять же вопрос, когда эти версии надо было выдвигать? Когда искали пропавших без вести или когда наткнулись на труп Клыкова под мостом? Или же... или же еще раньше, когда...»
Она пролистала протоколы, извлекая тот, что был заполнен ее рукой, — запись показаний Маргариты Кривцовой, той рыженькой Риты, работавшей в «Сосновом бору» вместе с Коровиной.
— Никит, а вот на то убийство, которое здесь полтора года назад произошло, парикмахерши из «Бора», ты сам выезжал? — спросила она.
Колосов покачал головой — нет. «Конечно, поедешь ты, — подумала Катя, — это же банальной бытовухой из ревности тогда посчитали, впрочем, так и не доказанной, а ты такую мелочевку в упор не видишь».
— А там ведь тоже, кажется, было ножевое ранение?
Никита взял показания Кривцовой, пробежал глазами, вернул.
— Ох, я же тебе говорила: настоящей правды о том, что тут действительно творится, мы так до сих пор ни от кого и не услышали, — продолжила Катя. — А Новосельский из них был самый отъявленный лгун.
— Из кого это из них?
Катя махнула рукой и снова углубилась в протоколы.
— Сколько слов, сколько разной болтовни пустой, — сказала она чуть погодя с досадой. — И все же... когда люди так охотно сплетничают друг о друге, пусть и не совсем правдиво, то... Говорят, в самой лживой небылице есть крошечная доля истины.
И возможно, то, что мы так тщетно, так безрезультатно ищем, уже здесь, перед нами... — Она положила ладонь на пухлую папку документов. — Мы только никак не увидим это. Точнее... не услышим, потому что просто не можем наладить работу со свидетелями, пусть даже и не совсем искренними. Вот Новосельского мы так разговорить и не сумели толком. А он ведь что-то знал или подозревал... Ты посмотри, что сейчас получается! — Она тревожно взглянула на Колосова. — Допустим, все эти убийства связаны — в этом, кстати, и ты, и я, и Лизунов, да и все в городе в душе просто убеждены, и виновен в них не Мальцев, а кто-то совсем другой, пока неизвестный нам, тогда что же он имел на вечер пятницы? Да практически полную безопасность и полную безнаказанность для себя! Мальцев пойман, все убийства и даже пропажа без вести свалены на него, дело почти закончено. А он, настоящий убийца, вне подозрений. Очень даже выгодная ситуация. И снова как-то обнаруживать себя, разрушая этим самую удобную для себя версию Мальцева, — это опасный, рискованный ход. И все же в ночь на субботу он снова убивает! Почему? Может, потому, что Новосельский внезапно начинает представлять для него, убийцы, реальную угрозу? Но почему же от Новосельского не избавились раньше? Не знали о его существовании? Их пути не пересекались?
А теперь давай вспомним, что творится в этом городке, но не с этой Вальпургиевой ночи, которая наделала столько шума, а раньше. Итак, полтора года назад в ноябре пропадает некая Леля, точнее, Ольга Лупайло, сотрудница косметического салона из «Соснового бора», и труп ее, типичный «подснежник» с ножевым ранением, случайно находят только в апреле недалеко от... комплекса, в лесу у шоссе. В июне в Александровке отпрыски Мальцевой приканчивают свою родительницу. Причем старший сын Виктор с места убийства убегает, а при осмотре дома обнаруживается японский фотоаппарат с порнопленкой. На год все затихает. Потом вдруг в ночь на первое мая в Съянах пропадают трое. В июне убивают Клыкова, Железнову и Новосельского.
— И что ты хочешь всем этим перечислением сказать, Катя?
— А то, что вплоть до сегодняшнего дня у нас по-прежнему как не было, так и нет ни одной подходящей версии, способной как-то обобщить и объяснить эти загадки. Но это не значит, Никита, что у нас нет материала для построения такой версии. Материалов даже чересчур, — Катя снова кивнула на папку. — И если сесть и хорошенько поработать со всем этим, не отвлекаясь более на беготню по подземелью и охоту за привидением, то...
— Что ты насчет свидетелей сказала? Что работать не можем? Я, значит, не могу? — Колосов облокотился на стол. — Не выясняю всех вопросов до конца? А что делать, если они, эти ублюдки, вообще немые, как этот сдвинутый Маугли, или от показаний отказываются?!
— Как Баюнов? — Катя вдруг всплеснула руками. — Ах ты, надо же, совсем забыла! Крестный отец-то местный все сидит! Вы с Лизуновым, кажется, и про него забыли... Кстати, о Лизунове я спросить тебя, Никит, хотела... Что с ним такое творится? Странное?
— С ним? — Колосов вспомнил свой разговор с Лизуновым. Когда Катя ушла в семнадцатый кабинет, Лизунов ему признался, что... Он все порывался немедленно позвонить на мобильный Алине Гордеевой. Внести ясность в вопрос, разъедавший его душу, как язва, — куда она утром исчезла из палатки? И каким образом на месте убийства Новосельского оказался тот проклятый пузырек?!
Колосов еле-еле уговорил его не пороть горячку и не изображать из себя дурака. Спросил, как было дело. Лизунов ответил, что она (он по-прежнему называл Гордееву только так) была с ним в лагере всю ночь, а под утро ушла, когда он спал. Он ждал ее с половины пятого целый час, а затем... «Ну, не искать же мне ее было по палаткам, Никит! — сокрушался он. — Я подумал... Может, что-то не так, я обидел ее чем-то, боль причинил... Иногда с женщинами это случается, тут лучше потом позвонить, поговорить по-честному. Я оделся, вышел на шоссе. Тут и автобус подошел, первый, утренний. Когда я оттуда уходил, там в лагере все еще спали».
Но Кате Колосов пересказал то, что узнал от Лизунова, скупо. Без лирики и комментариев. Катя комментарии сделала сама:
— Но ведь Гордеева и Новосельский даже не были знакомы. Или же... Нет, все-таки зачем он тогда к ним в лагерь приезжал? В разговоре с тобой он просто все отрицал. Но мы же видели его машину там! Помнишь, как это было? Мы ехали, увидели этот «БМВ», пустой, на обочине. А через две минуты к лагерю подъехали, и там Гордеева на наших глазах прощалась с Ларисой Дмитриевной, провожала ее к машине. А Железнова тем временем со Шведом была, и они... Ну, ты помнишь, чем они были заняты. Значит, по логике вещей, никто из них с Новосельским общаться тогда не мог. И либо он был не в лагере, либо приходил к кому-то, кого мы не знаем. Может, к кому-то из девушек? Он ведь такой смазливый парень был, легко мог познакомиться.
— Или могло быть еще одно: он тайно следил за кем-то, — машинально сказал Никита, думая о чем-то своем. — Оставил машину неподалеку, а сам пешочком через рощу прогулялся.
— А для чего ему за кем-то следить? — усомнилась Катя, но тут же спохватилась: Новосельский был убит, и кто-то ради этого убийства, как она только что сама говорила, крупно рискнул.
— Ничего пока не остается, как ждать результатов экспертизы по снимку, — мрачно изрек Колосов. — Пока же, — он взглянул на часы — половина второго, — езжай, Кать, домой, к этой своей приятельнице на проспекте Космонавтов. — Он улыбнулся, словно вспоминая что-то. Приятное. — Будет что-то новое, я тебе позвоню. Эх, жалко, выходные накрылись.
Собравшись, Катя заперла кабинет. По пути заглянула к Лизунову — у него дверь была приоткрыта. Из радиоприемника журчали-скрипели новости — думские баталии, бюджет, повышение цен на бензин, финансовый прогноз. Лизунов сидел за столом. Один в табачном дыму. Лицо его было таким несчастным...
Катя пожалела его, что он так переживает. Вспомнила Гордееву, мысленно сравнила их. Да, эта женщина была старше Лизунова. Странная женщина. А Лизунов, несмотря на весь свой хмуро-бравый вид, внеочередные погоны, орден Мужества, медали, ранения и портрет генерала Ермолова над столом, был еще в таком возрасте («нежном возрасте», — подумала Катя печально), когда мужчины — вчерашние мальчишки — без памяти влюбляются в женщин старше себя. Женщин ярких, мудрых, знающих почти все о жизни и любви, эгоистичных, подчиняющих себе без остатка.
«Боже! — подумала Катя. — Как мы будем жить, когда нам стукнет тридцать пять лет?!»
И еще подумала: "А ведь он сейчас именно ее подозревает, оттого и терзается так. Но почему? Здесь же никакой логики. Зачем этой экстремалке убивать Новосельского или кого-то еще? Она же, как и мы с Никитой, — чужая в этом городе. Совсем чужая. Это только с Женей Железновой они были «свои».
Глава 33
БАШ НА БАШ, ИЛИ РАБОТА СО СВИДЕТЕЛЕМ
Расставшись с Катей, Колосов спустился в ИВС. Никакого плана у него не было. Что толку строить планы, когда не знаешь, что здесь еще случится через четверть часа?
Спросил дежурного, как дела у Мальцева. «Спит после дозы успокоительного». А у Баюнова-Полторанина? «Сидит в общей». Колосов подумал секунду и попросил привести арестованного в следственный кабинет. И Баюнова привели.
— А он себе телевизор требовал в камеру, — наябедничал формалист-дежурный. — Я Лизунову доложил. Как он. А то дай этим волю, так кинотеатр на дому потребуют. Прошлый-то раз, когда он у нас отбывал, двойку ему привезли и кассет прорву. Такие фильмы — закачаешься!
— А когда Баюнов у вас сидел? — спросил Никита. То, что подозреваемого уже задерживали, было для него абсолютной новостью.
— А полтора года назад, когда косметичку из «Бора» убили.
— Что же, он в убийстве подозревался?
— Вроде нет. Но тогда по всему району сразу спецмероприятия провели. Ну а его как сугубо криминализированную фигуру для профилактики к нам на трое суток. Потом отпустили.
"Ну Пылесос! — подумал Никита. — А тогда на поле говорил: «Я тебя не трогал».
Баюнов сидел на стуле и безучастно смотрел на дверь, на стены, на потолок — только не на стоящего перед ним начальника отдела убийств.
— Вы телевизор просили? — Никита уселся за стол. — Я скажу вашему адвокату, пусть привезут.
Баюнов посмотрел на него, что, наверное, означало: тебя я не прошу. Не лезь.
— А к убийствам вы, похоже, на самом деле не имеете никакого отношения, — разочарованно продолжил Колосов. — По крайней мере, к последнему и предпоследнему.
Баюнов хмыкнул, что явно означало: ну, дает.
— Не хотите спросить, кого убили? — поинтересовался Никита. — Девушку одну юную, милую — спасательницу — и паренька. Некий Антон Новосельский, в здешнем банке работал, машина еще у него была такая заметная. Не интересуют вас такие новости, нет? Разговаривать не желаете, Виктор Павлович? Наотрез отказываетесь общаться. А я вот, напротив, расположен посидеть тут с вами, поболтать.
Баюнов снова посмотрел на него, что, наверное, означало: валяй. Попробуй.
— А давайте с вами торговаться, как на рынке. — Никита облокотился о стол. — Баш на баш. Честно скажу: мне позарез нужно кое-что у вас выяснить. И вопросы мои не насчет происхождения оружия, а совсем на другую тему. А вам... Вам, Виктор Павлович, ведь тоже что-то нужно. Кроме телевизора... Так вот, обещаю, если согласитесь на разговор, в обмен на вопросы исполню любую вашу просьбу. Как Луноликая, привидение из каменоломен. Не слыхали про такую, нет? Вы же здешний.
— В детстве слыхал.
Это были первые слова Баюнова, сказанные им после ареста.
— Баш на баш, идет? — спросил Никита. — С условием, что я не буду спрашивать про оружие. По правде, — слукавил он, — оно меня сейчас меньше всего интересует.
— Телефон, — коротко бросил Баюнов. — Мне надо позвонить.
Никита достал мобильный, протянул. Это было грубейшее нарушение правил содержания под стражей. Ведь Баюнов мог позвонить куда и кому угодно, и звонок, пусть даже самый обычный, мог стать сигналом спрятать улики, убрать свидетеля, но...
Баюнов набрал номер. И внезапно Никита увидел, что он волнуется. Гудки, гудки и...
— Але, это кто? Папка, ты?!
Тишину нарушил громкий детский голос из телефона.
— Шура... Шурка, это я... это папка... Ты как? Как ты там?
Баюнов круто, грузно отвернулся к окну. А Колосов отошел к двери, облокотился о стену, закурил. Слушал эти хриплые, обрывистые бесконечные баюновские: «Ты как? Я ничего, нормально, ты как у меня? Ничего, все хорошо, сынок... Тоже очень, очень скучаю» — и чувствовал себя прескверно. Все эти сантименты, чтоб их, но...
Баюнов закончил разговор, положил мобильный на стол.
Полез в карман спортивных брюк за сигаретами.
— Ваш сын чем-то болен? — спросил Никита.
— Лейкемия. — Баюнов чиркнул спичкой. — Доктора ни черта не понимают... Ну, что нужно, спрашивайте.
И Колосов растерялся. Все произошло как-то по-чудному просто. Слишком быстро, что ли. Он готовился к сопротивлению, к неприязни, а тут... И сейчас он не знал, о чем ему спрашивать в первую очередь этого человека. Свидетеля.
— Здесь убийство было полтора года назад, парикмахерши из «Соснового бора». Ее парня подозревали, но тогда не доказали. И вас тогда задерживали... А потом появились сведения, — сказал он первое, что пришло ему в голову. — Сведения, что она — Лупайло ее фамилия — в прошлом находилась в близких отношениях, — он по ходу восстанавливал в памяти другие свидетельские показания, только что перечитанные вместе с Катей, — с неким Ледневым, начальником службы безопасности комплекса. Вы знали этого человека?
Баюнов посмотрел на него недоуменно. Было видно, ему непонятно, отчего речь вдруг зашла об этом? И он не чувствовал для себя сейчас никакой угрозы.
— Знал. Так себе был человечек, слаб в коленках, — сказал он. — С чужих рук ел.
— Он ведь умер, кажется, от инфаркта?
— Ну да, вроде... С лестницы загремел только сначала. — Баюнов внимательно смотрел на Колосова.
— А при каких обстоятельствах это произошло, вам известно?
— Под самый Новый год. Сам я не присутствовал при этом, рассказывали, — Баюнов мрачновато усмехнулся, — рассказывали — в «Бору» был праздничный банкет в ресторане. Ну, все хорошо поддали, естественно. Там лестница наверх, на смотровую площадку, есть. Говорят, Леднев спьяна один туда забрался, ну и упал. А сердце и лопнуло. Он незадолго до этого инфаркт перенес. Его жена обнаружила, мертвого уже.
— А с Олегом Островских у Леднева какие были отношения?
— Леднев на него работал.
— А конкретнее?
— Сначала душой и телом предан был, потом, говорят, огрызаться начал. С годами амбиции возросли, самому в боссы захотелось. Все на Георгича наседал, чтобы тот с ним по справедливости — мол, столько лет вместе, пора в большие люди выходить. Хотел стать коммерческим директором компании. Ко мне с этим являлся, чтобы я его поддержал.
— Вы настолько тесно общались с компанией?
— Не язвите, — Баюнов хмыкнул. — Вы человек чужой, а мы здесь живем. И будем жить. Мне тогда не до их дрязг было, сказал, чтобы сами разбирались. Олег что-то заупрямился, до обострения дошло. У Леднева от нервотрепки сердце прищемило. Ну и злость он затаил, конечно. И Островских к нему охладел. Поговаривали, что Ледневу уйти придется из компании. А тут он вдруг концы отдал. С лестницы расшибся.
— А эта Лупайло действительно была его любовницей?
Баюнов надменно посмотрел на него, что, наверное, означало: думай, что болтаешь! Мне, самому Баюнову-Полторанину, такие пошлые вопросы!
— Если Островских и Леднев в последнее время конфликтовали, то... то это, видимо, почти никак не отразилось на отношении Островских к его жене, то есть вдове. Так, что ли, получается? — спросил Никита. — Он вон на Ларисе Дмитриевне женился.
— Ну, Островских всю их семью давно и хорошо знал. Они почти свои были в его доме, когда Леднев был начальником службы безопасности. Когда Леднев роман закрутил с этой девчонкой-парикмахершей, Островских, поговаривали, начал сочувствовать Ларисе. Там ведь к разводу дело шло. А что он на ней потом женился... Что ж, она женщина видная, стильная, умная, сколько лет лямку в его бизнесе честно тянула. А потом... Он мне однажды сам признался: покорило его то, что она Ледневу была преданная жена. После инфаркта его выходила. У Островских самого с сердцем швах, на одних таблетках живет. А с Ларисой, с ее характером, с ее хваткой, он сейчас себя чувствует как за каменной стеной.
— А вы, Виктор Павлович, оказывается, очень неплохо осведомлены. Как это вы сказали: «Здесь мы живем»?.. А с дочкой Верой как у них, у Островских, у его новой жены, было?
Баюнов пожал плечами, что, наверное, означало: я-то откуда знаю? Такими пустяками не интересовался.
— Я с этими убийствами вашими вконец запутался, — сказал Колосов, поймав его взгляд. — Ни черта не ясно, кто, что, зачем. Действительно, свои люди... Версия у меня пока одна. Версия, что на данный отдельный момент вы, Виктор Павлович, к убийствам не причастны. А вот Клыков ваш, который, как вы сказали, с ваших рук ел, к чему-то причастен был. Так вот, если желаете, продолжаем обмен честный, баш на баш. Сейчас мой вопрос будет о Клыкове и о тайнике. Не об оружии, заметьте, а о месте, где прятали. Записей, как видите, никаких не веду, диктофона нет. Мне необходимо точно знать от вас одну вещь. Баш на баш.
Баюнов пожал плечами снова, усмехнулся.
«Сейчас скажет, чтобы я его выпустил под подписку о невыезде, — подумал Колосов. — И я сейчас скажу ему „да“ и солгу, потому что...»
— Свидание завтра дадите мне. Мать сына моего сюда привезет. Ко мне.
— Ваша... теща? — переспросил Никита, что вышло весьма глупо. — Ребенка в изолятор?
— Ничего. Он у меня... Он мной только и живет. Ничего.
— Хорошо, я скажу адвокату. Пусть приедут завтра. Утром. А у вас такая семья... надо же... Баюнов закурил новую сигарету и спросил:
— Правда, что дело кэгэбэшники берут?
— Правда.
— Что же, в Лефортово меня переведут?
— Это вряд ли.
— Что, не та птица?
— Видимо, для них не та. Хочу вам дать один совет... Даже если вы будете по-прежнему умалчивать о происхождении винтовок, они легко установят это по заводским номерам. Начнут искать с того конца и найдут. Там же оборонный завод, все зарежимлено. Все как на ладони, все свои, как и здесь у вас. При таком положении вам лучше было бы...
— Что вы хотели у меня спросить?
— Скажите, Клыков проверял тайник в пещере после того, как... Проверял потом?
Баюнов потер лицо рукой. Долго молчал. Потом кивнул: да.
— Когда? Какого числа, не помните?
— В ночь с тридцатого на первое мая. Никита замер.
— Он в Москву уехать сразу должен был, а туда заехать по дороге и мне позвонить, — продолжил Баюнов. — Но так и не позвонил. А утром явился ко мне сам. Сказал, что все нормально. А в Москву потому, мол, ночью не поехал, что устал.
— Какая у него машина?
— Самую неприметную в гараже взял. Пикап-"Жигули", синий. Специально, чтобы здесь иномаркой не светиться.
— Но он же нездешний. Как же он в одиночку без Быковского мог найти пещеру?
— Ее найти нетрудно, если место знать. А он знал. У него память молодая еще, непропитая, — Баюнов усмехнулся. — Ну, что еще?
— Не знаю, а... что-то еще было? Баюнов как-то странно глянул, хмыкнул.
— Когда у Островских дочка пропала, когда еще тут ваши только чухались, он как-то приехал ко мне в «Бор», без вызова. Что-то темнил. Спрашивал, нельзя ли узнать, кому принадлежат «Жигули» — «десятка», и номер назвал. Те самые, которые вы потом возле провала нашли. Ну, закончились вопросы?
— Нет еще, погодите, еще один... Вы его лучше меня знали, Клыкова этого. Какой он был по характеру человек?
Баюнов выпустил дым из ноздрей.
— Жадный, — бросил он, — сущий сквалыга.
В дверь, постучав, заглянул дежурный, вызвал Колосова к телефону. В кабинет зашли конвойные. Звонили из ЭКУ по поводу технического исследования фрагментов фотоснимка. Колосов достал блокнот.
— Видимо, перед нами обрывок цветной любительской фотографии. При печати использована бумага «Коника», — отчитывался эксперт. — На снимке различимы фрагменты обнаженных человеческих тел. Скорее всего запечатлена сцена интимного характера. Порносцена, яснее говоря, с участием не двух, а трех партнеров. Причем с достаточной долей вероятности можно сказать, что один из ее участников — малолетний ребенок.
Колосов вернулся в кабинет. Баюнов стоял, охраняемый конвоем, курил.
— Можно уводить задержанного? — спросил конвойный.
— Подождите, мы еще не закончили. Я вас приглашу. — Колосов выпроводил его и повернулся к Баюнову. — Скажите, в городе, в вашем городе были случаи, когда кто-то сбывал порноснимки с участием несовершеннолетних?
Баюнов пожал плечами.
— А в комплексе, в «Бору», среди клиентов? Там кто-нибудь предлагал приобрести такие снимки?
Баюнов смерил его взглядом.
— Там много чего есть, — сказал он уклончиво. — Георгич вон на торжествах по случаю открытия вещал: построили, мол, рай на земле. А в рай люди отдыхать приезжают, расслабляться на полную катушку. Кто как умеет и хочет.
— Там можно достать детское порно? — прямо спросил Колосов. — Да или нет?
— За деньги можно все. Ну, сейчас спросите, кто торгует. По глазам вижу. Этого не знаю, таким товаром не интересуюсь. Раньше было можно. А сейчас... сейчас нет. Лариса как на топ-менеджера пришла, гайки до отказа закрутила. Сейчас даже если у кого что-то подобное есть, туда с этим просто не суются.
Глава 34
КАРТА МЕСТНОСТИ
В субботу Катя Колосова так и не дождалась. Хотела вечером наведаться в отдел на разведку, но Варвара отговорила. Звонок в дверь красновской квартиры раздался в воскресенье в восемь утра. Катя только-только проснулась. С кухни грохотал телевизор. Катюшка Маленькая, по укоренившейся детсадовской привычке поднимавшаяся даже в выходной с петухами, смотрела мультсериал «Джимми-суперчервяк».
«Мультяшки, — подумала Катя в полудреме. — Чтоб вас... Чепуха... Черный, Черный Плащ...»
И тут кто-то зычно и настойчиво позвонил в дверь. Катюшка Маленькая стремглав помчалась открывать. Катя, опять же в полудреме, вспомнила, как Варвара говорила, что иногда по выходным Катюшку навещает отец. Когда трезвый. Господи, что за наказание с ними, отчего они все такие...
Голоса из прихожей. Катюшкин звонкий, удивленный, Варварин растерянный (она сама только что с постели) и мужской голос. Заглянула Варвара в халате и тапочках:
— Вставай, соня! Твой сыщик явился! Не терпится, наверное, после признаний у прокурора. Говорит, что срочное дело и что он не подозревал, как мы («Это мы-то с тобой», — фыркнула Краснова) поздно просыпаемся.
Из кухни доносился голос Колосова. Катя моментально спрыгнула с дивана и юркнула в душ. Пока она там плескалась, на кухне Катюшка Маленькая деловито обсуждала с Никитой, что же случится дальше, в следующей серии «Джимми-суперчервяка».
Черт его знает, что там еще произойдет!
Катя зашла на кухню. Не успела даже поздороваться и побороть неловкость (каково это, когда вас застают врасплох в пижаме, неумытой растрепой без косметики?!), как Колосов извлек из кармана замусоленный блокнот и атлас.
— Я допрашивал Баюнова, — заявил он.
— Всю ночь? — изумилась Катя, разглядывая его небритое лицо и припухшие глаза.
— Я его допрашивал, — он не снисходил до насмешек. — Кто-то вчера заикался, что мы со свидетелями не можем работать.
Читать бесплатно другие книги:
